Карен Мари Монинг
Прикосновение горца

Пролог

Горы Шотландии

Замок Броуди, 1308 год

Адам Блэк материализовался в Грэйтхолле и замер, молча наблюдая за тем, как высокий воин ходит туда-сюда возле пылающего камина.

Цирцен Броуди, лорд и владыка замка Броуди, излучал магнетизм человека, рожденного не просто существовать, а завоевывать. Никогда еще сила не выглядела так привлекательно, подумал Адам, разве что во мне.

Объект его наблюдения отвернулся от огня, ничуть не смущенный молчаливым присутствием Адама.

– Что тебе надо? – спросил Цирцен.

Адама не удивил его тон. Он давно уже не ждал хороших манер от этого горца. Адам Блэк, коварный шут, служивший при дворе королевы эльфов, явно раздражал Цирцена Броуди, но с этим приходилось мириться.

Адам подтолкнул ногой стул поближе к огню и уселся на него задом наперед, положив руки на спинку.

– Вот как, значит, ты приветствуешь меня после стольких месяцев разлуки?

– Ты же знаешь, что я не люблю, когда ты появляешься без предупреждения. А что касается твоего отсутствия, то, поверь, я не скучал.

– Ты бы заскучал, если бы я уехал надолго, – заверил Адам, разглядывая профиль лорда. Просто грешно при такой звериной внешности иметь такие ужасные манеры. Если Цирцен Броуди хочет выглядеть свирепым пиктом[1], то ради Дагды, но надо же по крайней мере соблюдать элементарные правила приличия.

– Ага... Также как по дырке в щите, по свинье в постели или по пожару в конюшне, – огрызнулся Цирцен. – Сядь нормально и веди себя, как обычный человек.

– Ах да, конечно... Но я не обычный и не человек. Так что не надейся, что я буду играть по твоим правилам. Даже подумать страшно, что бы ты делал без этих своих незыблемых правил! – Взглянув на помрачневшее лицо Цирцена, Адам усмехнулся и, протянув изящную руку, поманил к себе служанку, переминавшуюся с ноги на ногу у стены Грэйтхолла.

– Подойди.

Служанка робко приблизилась, поглядывая то на Адама, то на Цирцена, словно размышляя, кто из них опаснее. Или соблазнительнее.

– Чем могу служить милордам? – еле слышно спросила она.

– Иди, Гиллендрия, – приказал ей Цирцен. – Пора спать. Уже далеко за полночь. – Он мрачно взглянул на Адама. – А моему гостю, насколько я вижу, ничего не надо.

– О нет, Гиллендрия, – замурлыкал Адам. – Существует много способов услужить мне сегодня ночью. Я с удовольствием научу тебя. А теперь иди к себе, пока мужчины разговаривают. Я зайду попозже.

С округлившимися от страха глазами девушка поспешно удалилась.

– Оставь в покое моих служанок, – раздраженно бросил Цирцен.

– Но они же не забеременеют, – нагло ухмыльнулся Адам.

– Да плевать мне на это! Просто после тебя они совсем теряют голову. Становятся какими-то безмозглыми...

– Безмозглыми? Кто бы говорил!

Цирцен мрачно молчал.

– Где реликвии, Цирцен? – в глазах Адама мелькнул недобрый огонек.

Цирцен повернулся к эльфу спиной.

– Ты же должен был сберечь их для нас, не так ли? – вкрадчиво спросил Адам и, снова не дождавшись ответа, взревел: – Только не говори, что ты их потерял!

Цирцен повернулся к нему и, скрестив руки на груди, вскинул голову. Он всегда так делал, когда его душил гнев.

– Зачем тратить время на дурацкие вопросы, если ты уже знаешь ответы на них?

Адам грациозно пожал плечами.

– Потому что все, кто нас сейчас подслушивает, не смогут услышать эту прекрасную сагу, если мы не будем говорить вслух.

– В моем замке никто не подслушивает.

– Ах да, я забыл, – проворковал Адам. – В замке Броуди все ведут себя правильно. Всегда безупречный и достойный всяческих похвал замок Броуди. Ты утомляешь меня, Цирцен. Это воплощение добродетели, которое ты корчишь из себя, не соответствует твоему прекрасному происхождению.

– Давай вернемся к нашему разговору, ладно?

– Ладно. Так что случилось сегодня? Тамплиеры[2] должны были встретить тебя в Беллихоке и передать реликвии. Но я слышал, что доблестные рыцари попали в засаду.

– Верно слышал, – бесстрастно кивнул Цирцен.

– Ты хоть понимаешь, как важно было, чтобы тамплиеры нашли приют в Шотландии? Именно теперь, когда их орден упразднен?

– Разумеется, понимаю, – буркнул Цирцен.

– И как важно, чтобы реликвии не попали в чужие руки?

Цирцен нетерпеливо отмахнулся.

– Четыре реликвии в безопасности. Едва мы поняли, что тамплиеры попали в переделку, мы сразу же переправили Копье, Меч, Котел и Камень обратно в Шотландию, несмотря на войну. Лучше уж пусть они находятся в раздираемой междоусобицами стране, чем у преследуемых повсюду тамплиеров, чей орден разорвали в клочья. Реликвии в безопасности...

– За исключением фляги, Цирцен. Что с ней? Где она?

– Фляга не реликвия, – заметил лорд Броуди.

– Знаю, – сухо ответил Адам. – Но фляга принадлежит нашей расе, и нам может грозить опасность, если она попадет в чужие руки. Поэтому я спрашиваю еще раз: где фляга?

Цирцен пятерней откинул волосы со лба, и Адама в который раз поразил величественный облик этого человека. Черные шелковистые волосы, придерживаемые пальцами, открыли точеные черты лица, словно высеченный из камня подбородок и темные брови. У хозяина замка Броуди была оливковая кожа, пронзительный взгляд и решительный характер, унаследованный им от предков.

– Не наю, – медленно ответил Цирцен.

– Не наешь? – передразнил его акцент Адам, прекрасно понимая, что Цирцену нелегко далось это признание. У лорда Броуди всегда все было под контролем. Правила и еще раз правила царили надо всем и вся в мире Цирцена. – Фляга со священным эликсиром, созданным моей расой, исчезает у тебя из-под носа, а ты не знаешь, где она?

– Положение не такое уж отчаянное, Адам. Фляга не потеряна безвозвратно. Считай, что она... э-э... временно отсутствует, но скоро вернется на место.

Адам поднял бровь.

– Тебе не пристало бросаться загадочными фразами. Ты расщепляешь волосок ударом топора, а словоблудие – это удел женщин, Броуди. Так что случилось?

– Сундук с флягой нес Ян. Когда началась атака, я был на южном краю моста и ждал, пока Ян перейдет его с севера. Но Яна ударили по голове и сбросили с моста в реку. Сундук унесло течением...

– И ты говоришь, что положение не такое уж отчаянное? Теперь фляга может быть у кого угодно! Может, ты хочешь, чтобы она оказалась в лапах короля Англии? Ты хоть понимаешь, чем это может обернуться?

– Конечно, понимаю. Но до этого не дойдет, Адам. Я наложил заклятие на флягу. Она не попадет в чужие руки, ибо, как только ее обнаружат, она сразу же вернется ко мне.

– Заклятие? – фыркнул Адам. – Жалкая магия. Хороший волшебник простым заклинанием вытащил бы ее из реки.

– Но я не волшебник. Я – шотландец и горжусь этим. Скажи спасибо, что я вообще смог заколдовать ее. Ты же знаешь, я не очень одобряю все эти друидские штучки. Заклятия непредсказуемы.

– И какое умное заклятие ты выбрал, Цирцен? – вкрадчиво спросил Адам. – Надеюсь, ты правильно подобрал слова, не так ли?

– Разумеется. Думаешь, я не учусь на собственных ошибках? Как только сундук будет открыт и к фляге прикоснется человеческая рука, фляга будет у меня.

– А ты не забыл уточнить, чтобы фляга вернулась сама? – неожиданно весело спросил Адам.

– Что? – недоумевающе спросил Цирцен.

– Фляга. Ты не подумал, что смертный, который к ней прикоснется, тоже перенесется вместе с ней, если ты наложил ограниченное заклятие.

Цирцен закрыл глаза и потер лоб.

– Значит, ты все-таки наложил ограниченное заклинание, – вздохнул Адам.

– Да, – признался Цирцен и тут же, словно оправдываясь, добавил: – Это было единственное заклятие, которое я знал.

– И кто в этом виноват? Сколько раз ты отказывался от чести учиться у моего народа? И поэтому имей в виду: человек, который обнаружит флягу, тоже перенесется вместе с ней прямо к тебе.

Цирцен раздраженно фыркнул.

– И что же ты собираешься делать с этим человеком, когда он появится? – настаивал Адам.

– Допрошу его, а потом отправлю домой.

– Ты должен убить его, понял?

– Я так и знал, что ты это скажешь. Адам, да ведь он скорее всего понятия не имеет, что это такое. Что мне делать, если ни в чем не повинный человек выловит сундук из воды и вытащит его на берег?

– Значит, убьешь ни в чем не повинного, – отмахнулся Адам.

– Я этого не сделаю.

Адам поднялся с грацией ядовитой змеи, готовящейся к смертельному броску. Он подошел к Цирцену вплотную.

Сделаешь, – тихо прошипел он. – Хотя бы потому, что это ты наложил дурацкое заклятие, не подумав о последствих. Кто бы ни обнаружил флягу, он появится прямо посреди убежища тамплиеров. Твое заклятие приведет его, безвинного или виновного, в место, где скрываются беглые рыцари. Думаешь, ты просто отпустишь его, помашешь вслед рукой и скажешь что-то вроде «не рассказывай об этом никому, незнакомец, никому не говори, что половина исчезнувших тамплиеров сидит у меня в замке, и не поддавайся искушению получить награду, назначенную за их головы». Так, что ли? – Адам закатил глаза. – Ты убьешь его, потому что ты поклялся жизнью возвести на трон Роберта Брюса[3].

– Я не убью невинного человека.

– Убьешь, или я сам это сделаю. Ты ведь знаешь, как я люблю позабавиться с жертвами.

– Ты замучаешь невинного человека до смерти, – произнес Цирцен, и это был не вопрос, а утверждение.

– Ну вот, теперь ты понял меня. Выбор у тебя небогатый – либо это сделаешь ты, либо я. Выбирай.

Цирцен взглянул в глаза эльфу. «Не ищи жалости там, где ее нет», – словно говорили они. И после продолжительной паузы он решился.

– Ладно, я позабочусь о том, кто придет с флягой.

– Ты убьешь его, – настойчиво уточнил Адам. – Или это сделаю я.

– Я убью человека, который принесет флягу, – ровным, но полным негодования голосом сказал Цирцен. – Но сделаю это по-своему. Быстро и безболезненно. И ты не будешь вмешиваться.

– Пусть будет по-твоему, – отступил на шаг Адам. – Но поклянись моей расой. Поклянись Туата-Де Данаан.

– При одном условии. Взамен клятвы, которую я тебе дам, ты никогда не появишься у меня без приглашения, Адам Блэк.

– Ты уверен, что хочешь этого? – поджал губы Адам.

Цирцен снова скрестил руки на груди. «Какой потрясающий воин, прямо ангел тьмы! Он мог бы стать моим самым сильным союзником», – подумал Адам.

– Да, я хочу именно этого, – сказал Цирцен.

Адам наклонил голову, и насмешливая улыбка изогнула его губы.

– Что ж, да будет так, Броуди, сын брудийских королей. А теперь клянись ты.

И чтобы спасти человека от мучительной смерти в руках эльфа, Цирцен Броуди опустился на колени и поклялся самой древней расой в Шотландии, Туата-Де Данаан, что он исполнит свою клятву и убьет человека, который появится вместе с флягой. А потом он с облегчением вздохнул, когда Адам Блэк, черный эльф, исчез, чтобы никогда больше не появиться в замке Броуди, ибо Цирцен не пригласил бы его даже через тысячу лет.

Глава 1

Соединенные Штаты Америки.

Наши дни

—Эй! Смотри куда едешь! – крикнула Лиза вслед промчавшемуся мимо нее «мерседесу», который забрызгал грязной водой ее джинсы.

– Так уйди с дороги, идиотка! – рявкнул водитель, прижимая к уху сотовый телефон, и быстро проговорил: – Нет, не ты. Тут, похоже, какая-то бездомная. А они еще такие налоги дерут...

Это было последнее, что услышала Лиза, прежде чем «мерседес» умчался прочь.

– Я же не на дороге! – запоздало крикнула Лиза водителю «мерседеса» и надвинула бейсболку на глаза. И тут до нее дошло. «Бездомная? Это, значит, я так выгляжу?» Она взглянула на свои потертые вылинявшие джинсы и белую футболку, чистую, но уже сто раз стираную. Может, ее плащ выглядел и получше за несколько лет до того, как она купила его в секонд-хэнде, но зато он прочный и не промокает. В ботинке, правда, была дырка, но человек, сидевший за рулем «мерседеса», не мог ее увидеть, потому что дырка была на подошве. Холодная вода из луж просочилась в ботинок, и носок уже промок. Поежившись, Лиза пошевелила пальцами на ноге и подумала, что надо опять заклеить дырку. Но разве она похожа на бездомную? Она была чисто одета, по крайней мере до того, как мимо нее пронесся «мерседес».

– Ты вовсе не похожа на бездомную, Лиза! – прервал ее размышления негодующий голос Руби. – Он просто чванливый осел, который считает, что те, у кого нет «мерседесов», просто недостойны жить на этой земле.

Лиза благодарно улыбнулась ей. Руби была ее лучшая подруга. Каждый вечер они болтали в ожидании рейсового автобуса, идущего в Цинциннати, где Лиза работала уборщицей в музее, а Руби пела в ночном клубе в центре города.

Лиза задумчиво посмотрела на Руби. Под сизо-серым плащом классического покроя виднелось потрясающее черное платье, украшенное ниткой жемчуга. Босоножки с ремешками и на высоких каблуках не скрывали тщательного педикюра; босоножки, которые стоили столько же, сколько Лизе с матерью было необходимо для того, чтобы безбедно жить целый месяц. И никакой нахал не посмел бы обрызгать Руби Лану. Может, когда-нибудь Лиза тоже сможет так выглядеть, но не сейчас, когда она по уши в долгах и на горизонте нет никаких перспектив.

– Я уверена, что он даже не успел рассмотреть твое лицо. – Руби никакие могла успокоиться, хотя «мерседес» давно уехал. – Если бы он тебя увидел, то обязательно остановился бы и извинился.

– Из-за того, что я такая расстроенная?

– Потому что ты такая красивая, моя дорогая.

– Ну да, конечно, – вздохнула Лиза. Если Руби и заметила в ее голосе горечь, то тактично не подала виду. – Только это не имеет никакого значения. Я не пытаюсь произвести впечатление на кого бы то ни было.

– Но ведь для тебя это пара пустяков! Ты даже не представляешь, какая ты красавица, Лиза! Этот тип наверняка «голубой». Только гомик может не обратить внимания на такую женщину, как ты.

Лиза слабо улыбнулась.

– Ты никак не успокоишься, да, Руби?

– Лиза, ты очень красивая. Разреши мне привести тебя в порядок и показать людям. Сними эту бейсболку и распусти волосы. Зачем, как ты думаешь, Бог дал тебе такие прекрасные волосы?

– Мне нравится эта бейсболка. – Лиза поспешно взялась за козырек, словно испугалась, что Руби снимет ее. – Ее подарил мне мой папа.

Руби нерешительно покусала губу и пожала плечами.

– Ты не сможешь всю жизнь прятаться под бейсболкой. Ты же знаешь, как я отношусь к тебе. Я понимаю, что твоя мама умирает... – Она жестом остановила Лизу, которая хотела ей возразить. – Но ведь ты не умираешь, Лиза! Это не должно сломить тебя.

Лицо Лизы стало мрачным.

– А какую первую песню ты сегодня поешь?

– Не пытайся сменить тему. Я не дам тебе махнуть рукой на свою жизнь, – ласково сказала Руби. – У тебя же все еще впереди! Все будет хорошо, вот увидишь. Ты переживешь это.

Лиза опустила глаза.

– Вопрос в том, хочу ли я этого?

Несколько месяцев назад матери Лизы, Кэтрин, поставили диагноз – рак. С диагнозом врачи опоздали, и уже мало что можно было сделать, разве что по возможности облегчить ее последние дни. Кэтрин осталось жить полгода, а может и год, осторожно предсказывали врачи. Можно попробовать новые экспериментальные лекарства, но... Намек был понятен. Все равно Кэтрин умрет.

Тем более что мама Лизы наотрез отказалась от всяких экспериментальных лекарств. А провести последние месяцы в больнице Кэтрин не хотела, и ее дочь тоже была против этого. Поэтому Лиза устроила так, чтобы всю необходимую медицинскую помощь ее мать получала на дому. Они и раньше с трудом сводили концы с концами, а теперь стало совсем туго.

После автокатастрофы, случившейся пять лет назад, в которой погиб отец Лизы и покалечилась мать, девушка работала на двух работах. Со смертью отца ее жизнь перевернулась. До восемнадцати лет Лиза была любимой дочерью богатых родителей, живших в элитном квартале Цинциннати, в котором находились дома людей из высшего общества, и ее ожидало блестящее будущее. А двадцать четыре часа спустя после выпускного бала она попала в кошмар, которому не было конца. Вместо того чтобы поступить в колледж, Лиза пошла работать официанткой, а потом стала еще и убирать по ночам. И Лиза знала, что даже после смерти матери ей все равно придется работать на двух работах, чтобы оплатить астрономические медицинские счета, накопившиеся за это время.

Она с болью вспомнила недавние наставления матери. Кэтрин просила, чтобы ее кремировали, потому что это дешевле, чем похороны. При воспоминании об этом желании матери Лизе чуть не стало плохо прямо на остановке. Она, конечно, понимала, что мама пытается сэкономить, чтобы дать ей хоть какой-то шанс жить нормальной жизнью после ее смерти, но этот шанс был Лизе ни к чему.

За последнюю неделю состояние Кэтрин резко ухудшилось, и Лиза оказалась в невыносимом положении, потому что ничем не могла облегчить страдания матери. Боль Кэтрин могла прекратиться только со смертью. Лизу терзали незнакомые ей ранее чувства. То она злилась на весь мир, то готова была душу продать за то, чтобы вернуть маме здоровье. Но самыми ужасными казались ей дни, когда она ощущала глухое раздражение, прорывавшееся сквозь печаль. Это было невыносимо, потому что из-за этого раздражения Лиза испытывала чувство вины и считала себя неблагодарной. Ведь многие люди становились сиротами еще раньше, чем она.

Когда они сели в автобус, Руби устроилась рядом с Лизой и всю дорогу развлекала ее болтовней, чтобы отвлечь от грустных мыслей. Но это не помогало. Лиза практически не слышала ее, пытаясь вообще ни о чем не думать – и особенно о том, что будет «после». Ей и «сейчас» было достаточно плохо.

«Как же так могло получиться? Господи, что произошло с моей жизнью?» – думала она, массируя виски.

А за окнами автобуса, идущего в Цинциннати, снова начался холодный мартовский дождь, укрывавший серой пеленой хмурый и унылый мир.

Едва переступив порог музея, Лиза с облегчением вздохнула. Здесь было тихо, как в склепе, но эта тишина создавала ощущение покоя. Стеклянная поверхность выставочных стендов отражалась в начищенных до немыслимого блеска мраморных полах, в которых тускло мерцал приглушенный свет многочисленных бра. Лиза тщательно вытерла влажные ботинки о коврик у двери, прежде чем ступить в свое святилище.

Живой ум Лизы жаждал новых знаний с тех пор, как пять лет назад она окончила школу, и порой ей казалось, что музей разговаривает с ней, нашептывая об удивительных вещах, которых ей никогда не узнать: об экзотических странах, тропических джунглях, загадках и приключениях. Она обожала купола потолков, покрытых мозаикой, на которых были изображены персонажи различных саг. Лиза знала о них все до мельчайших деталей – о каждой легенде, о любой битве, обо всех героях и героинях.

Вытерев досуха ботинки, она повесила плащ у дверей и направилась в крыло музея, представлявшее средневековье. Перед входом в этот зал висел плакат: «История – это волшебные врата в прошлое, где вас ожидают удивительные открытия».

Грустная улыбка тронула губы Лизы. Ей хотелось бы попасть в такой волшебный мир, где она могла бы ходить в колледж, а не вздыхать над рухнувшими надеждами, в то время как все ее бывшие школьные друзья разъехались с новыми чемоданами к новым друзьям. Колледж? Уфф! Вечеринки и друзья? Уфф, уфф! Родители, которые еще погуляют у нее на свадьбе? Уфф, уфф, уфф!

Лиза взглянула на часы и яростно принялась за работу, чтобы не думать о своих несчастьях. Работала она быстро и умело, так что вскоре зал выглядел безукоризненно. Протирать экспонаты было для Лизы особым удовольствием, потому что прикасаться к этим сокровищам днем ей никто бы не позволил. Как всегда, кабинет директора музея Штейманна она оставила напоследок. Директор был неисправимым педантом, и в его кабинете часто можно было увидеть новые интересные экспонаты, которые сначала следовало занести в каталог, а уж потом выставлять на всеобщее обозрение.

Лиза часами могла бродить по безмолвному музею, разглядывая оружие, доспехи, изучая легенды и битвы, но Штейманн строго-настрого приказал ей уходить не позже пяти утра.

Лиза со вздохом расставляла книги на полках шкафов из красного дерева, которые стояли вдоль стен его кабинета. Штейманн был напыщенный и высокомерный тип. Лиза вспомнила, как после собеседования встала и протянула ему руку, а директор музея даже не пошевелился, только неодобрительно посмотрел на нее. Потом Штейманн сухим и надменным тоном пояснил, что единственная причина, по которой ее пустили в музей, – это необходимость обеспечивать чистоту помещений. Он так часто напоминал Лизе о том, что она должна уходить не позже пяти утра, что она стала чувствовать себя Золушкой и была уверена, что Штейманн превратит ее в нечто похуже тыквы, если она не успеет уйти вовремя.

Несмотря на высокомерие директора, Лиза была так рада получить эту работу, что даже позволила маме уговорить себя пойти и отметить вместе с Руби, хоть и с опозданием, свой день рождения. Вспомнив о том, что произошло в тот день, Лиза закрыла глаза и вздохнула. После ужина она подошла к стойке бара, чтобы разменять бумажные деньги намелочь. (Они с Руби решили сыграть в пул.) К бару подошел красивый хорошо одетый мужчина и несколько минут флиртовал с ней, и Лиза на какое-то время почувствовала себя особенной. Когда мужчина спросил, чем она занимается, Лиза с гордостью ответила, что работает в музее. Ее собеседник был заинтригован. А кем она работает? Директором? Консультантом? Экскурсоводом?

Ночной уборщицей, ответила Лиза и добавила, что днем работает официанткой в ресторане.

Мужчина поспешно пробормотал какие-то извинения и испарился. Краска стыда от испытанного унижения бросилась Лизе в лицо, и она так и стояла у бара, пока Руби не забрала ее.

Вспомнив эту сцену, Лиза, раздраженная тем, что это еще волнует ее, швырнула тряпку через всю комнату прямо на большой глобус, стоявший в углу. Ей же абсолютно нечего стыдиться – она взрослый и ответственный человек, к тому же совсем не глупый. Жизнь подбрасывает ей все новые проблемы, и Лиза была уверена, что вполне достойно справляется с ними. Но ее злость и постоянное нервное напряжение вскоре сменились такой усталостью, что она вынуждена была присесть в кожаное директорское кресло. Расслабившись на мягком сиденье, Лиза обратила внимание на экзотического вида ларец, стоявший с краю директорского стола. Раньше она его не видела. Ларец был два фута длиной и дюймов десять шириной. Сделанный из черного дерева и покрытый диковинной резьбой, этот ларец наверняка был ценным экспонатом. И как ни странно, Штейманн не поместил его под стеклянный колпак, как он обычно поступал с экспонатами, которые нужно было занести в каталог.

Почему он оставил на столе столь ценную вещь? Лиза закрыла глаза и решила, что позволит себе отдохнуть минутки две, а пока можно и пофантазировать: она богатая независимая женщина, живущая в прекрасном доме, а ее мама здорова. В их доме изящная мебель и удобные кресла. И может, у Лизы есть парень...

Последнее, о чем она подумала, прежде чем уснуть – это куда поставить этот дивный сундучок в их чудесном доме.

– Надо было позвонить, как только вы его получили, – выговаривал Штейманну профессор Тэйлор.

Директор вел его через залы к своему кабинету.

– Я получил его только вчера, Тэйлор. Его привезли вскоре после того, как откопали. Человек, который обнаружил этот ларец, отказался даже прикасаться к нему. – Штейманн сделал паузу. – На крышке выгравировано заклятие. И хотя заклятие написано на гэльском языке, тот человек понял достаточно, чтобы уловить смысл. Вы взяли перчатки?

Тэйлор кивнул.

– И пинцет прихватил, чтобы извлекать содержимое. Вы еще не открывали ларец?

– Я не смог обнаружить механизм, который поднимает крышку, – сухо ответил Штейманн. – Сначала я вообще не был уверен, что он открывается, потому что он сделан из цельного куска дерева.

– Мы будем пользоваться пинцетом, пока не получим возможность провести лабораторные исследования. Так где, вы говорите, его нашли?

– В земле, на берегу реки в горах Шотландии. Фермер выкапывал камни из-под земли, чтобы выложить стену...

– Как же вам удалось вывезти ларец из Шотландии? – удивился Тэйлор.

– Фермер позвонил в магазин антиквариата в Эдинбурге, а хозяин магазина кое-чем мне обязан.

Тэйлор больше не расспрашивал. Его всегда бесило, когда антикварные вещи уходили в частные коллекции, но в данном случае не было смысла ссориться со Штейманном, не изучив сундук получше. Тэйлор был настоящим фанатом произведений искусства кельтской культуры, и когда Штейманн позвонил ему с предложением осмотреть средневековый ларец, он едва мог сдержать свое нетерпение. Однако показать явный интерес означало дать Штеймапну преимущество, а любое преимущество на стороне директора музея усложняло ситуацию.

– Вот бестолковая уборщица! – проворчал Штейманн, когда они подошли к его кабинету. – Вы только полюбуйтесь! Опять не выключила электричество!

Из-под двери его кабинета пробивалась тонкая полоска света.

Лиза проснулась внезапно, не соображая, где она и что ее разбудило. И тут она услышала мужские голоса за дверью кабинета.

Вскочив с кресла, Лиза бросила взгляд на часы. Было пять двадцать утра. Она останется без работы! Инстинктивно она рухнула на пол, больно ударившись виском об угол стола, и, забравшись между тумбами, затаилась, прислушиваясь к щелкнувшему дверному замку и голосу Штейманна.

– Просто невозможно найти нормальную уборщицу! Эта дура даже не закрыла дверь. А всего-то дел – нажать кнопку. И ребенок бы справился.

Лиза сжалась в комок под столом. Несмотря на толстый ковер, она слышала, как Штейманн и его спутник подошли к столу.

– Вот он. – Лакированные туфли Штейманна остановились в двух шагах от нее.

К ним присоединилась еще одна пара ботинок, облепленных грязью из-за недавнего дождя, и Лиза едва удержалась, чтобы не протянуть руку и не убрать упавшие на ковер комья грязи.

– Какая замечательная вещь! Просто прелесть! – сказал второй голос.

– Правда ведь? – тут же подхватил Штейманн.

– Минутку. Повторите, пожалуйста, где его нашли?

– Под грудой камней, на берегу реки в горах Шотландии.

– Не может быть! Почему же он выглядит как новый? Черное дерево, конечно, отличается особой прочностью, но все равно подвержено разрушению, а этот ларец в прекрасном состоянии. Его уже осматривал кто-нибудь из специалистов?

– Нет, но мой поставщик из Эдинбурга ручается в его подлинности. Вы можете открыть его, Тэйлор?

Послышалась какая-то возня и бормотание профессора.

– Так, сейчас посмотрим... Как же ты открываешься, красавчик?..

Лиза под столом боялась даже дышать в наступившей тишине.

– Может, это? – наконец снова заговорил Тэйлор. – Может, этот маленький... Есть! Я встречался с таким раньше. Замок с секретом.

Послышался щелчок – видимо, крышка открылась.

– Отличная работа, – отметил Тэйлор. – Обратите внимание, Штейманн, на этот великолепный механизм. Вы никогда не задумывались, как наши предки могли создавать такие удивительные вещи? Многое из того, что я видел...

– Снимите материю и посмотрим, что под ней, Тэйлор, – нетерпеливо перебил его Штейманн.

– Но она может рассыпаться, – запротестовал профессор.

– Мы не для того открыли сундук, чтобы останавливаться на полпути, – отрезал Штейманн. – Поднимайте.

Лиза едва не высунулась из-под стола, так ей захотелось взглянуть, что там происходит. Любопытство чуть не одержало верх над осторожностью и инстинктом самосохранения.

Последовала долгая пауза.

– Ну? Что это такое? – спросил Штейманн.

– Понятия не имею, – медленно ответил Тэйлор. – Во время исследований мне не приходилось переводить тексты или видеть рисунки, похожие на эти. Не очень похоже на предметы эпохи средневековья, правда? Скорее я бы назвал этот стиль... э-э... футуристическим. – Профессору явно было не по себе. – Честно говоря, я в недоумении. Ларец древний и ткань старая, но вот это, – он указал на что-то, – это чертовски странная штука.

– Может, вы просто не такой блестящий эксперт, каким хотите казаться, Тэйлор?

– Никто не знает о гэльской культуре и пиктах больше, чем я, – сухо ответил профессор. – Но некоторые предметы просто не упоминаются ни в одном источнике. Но я уверяю вас, что найду разгадку.

– Для этого вам придется хорошенько изучить ларец, не так ли?

– Да, я заберу его с собой...

– Ни в коем случае. Я сам позвоню вам, как только буду готов отдать его.

Снова последовала долгая пауза, которую прервал голос профессора:

– Если я правильно понял, вы собираетесь пригласить кого-то еще, чтобы осмотреть этот ларец? Вижу, вы сомневаетесь в моих возможностях.

– Мне просто надо зарегистрировать его, внести данные в каталог и файлы.

– Вы хотите пристроить его в какую-нибудь частную коллекцию?

– Положите флягу на место, Тэйлор. – Штейманн сжал рукой запястье профессора и заставил его опустить флягу на ткань. Потом он взял у Тэйлора пинцет и закрыл крышку. – Я привел вас сюда, и я буду решать, что вам делать и когда. И советую не вмешиваться в мои дела.

– Отлично, но когда вы не найдете никого, кто смог бы сказать, что это такое, вы снова обратитесь ко мне. Вы не сможете продать вещь, которую не удалось идентифицировать. Я единственный, кто может это сделать, и вы это знаете.

Штейманн рассмеялся.

– Я провожу вас.

– Не надо. Я сам найду выход.

– Но мне будет спокойнее, если я буду сопровождать вас, профессор. Вы такой поклонник антиквариата, что не стоит отпускать вас одного бродить по музею.

Шаги стихли у дверей, и в замке щелкнул ключ. Это словно подстегнуло Лизу.

Тысяча чертей! Она закрывала дверь, просто нажав на кнопку, поскольку уборщицам не давали ключи, но Штейманн закрыл дверь на ключ! Она подняла голову и ударилась о крышку стола. Охнув от боли и от неожиданности, Лиза вылезла из-под стола и взглянула на ларец.

Очарованная, она прикоснулась к прохладному дереву. Прекрасная инкрустация чуть переливалась в приглушенном свете. Размашистые острые буквы на крышке походили на разъяренных хищных птиц. Что же было в ларце, что так поразило двух искушенных знатоков антиквариата? Несмотря на то что Лиза была заперта в кабинете директора, а он наверняка скоро придет, любопытство взяло верх. Футуристический стиль? Она осторожно провела пальцами по поверхности ларца, пытаясь найти потайную кнопку, и вдруг замерла.

Лизе показалось, что странные буквы на крышке мерцают. Холодок дурного предчувствия пробежал по ее спине. «Вот дуреха... Открывай! Он тебя не укусит! Они же прикасались к нему!»

Набравшись мужества, она нажала на квадратный выступ, и крышка распахнулась. Внутри лежала фляга, обрамленная остатками старой ткани. Фляга была сделана из серебристого металла и словно светилась изнутри. Лиза бросила взгляд на дверь. Она знала, что должна как-то выбраться из кабинета до прихода директора, и, тем не менее, фляга странным образом притягивала ее. Лиза переводила взгляд с двери на флягу, и в конце концов фляга победила. Она словно говорила: «Прикоснись ко мне», как говорили Лизе все экспонаты музея. «Прикоснись ко мне, пока никто не видит, и я расскажу тебе свою историю, открою свою тайну...»

Пальцы Лизы коснулись фляги. Вдруг пол качнулся под ее ногами, она оступилась и полетела вниз...

В бездну...

В бесконечность...

Глава 2

Шотландия

Замок Данотар, 1314 год

Уже второй раз за день вода забрызгала джинсы Лизы, и она увидела мужчину, который только что выскочил из бочки. Он возвышался над ней, как скала, и его лицо искажала свирепая гримаса.

Лиза, не веря своим глазам, моргнула. Раз. Второй. А в третий раз она зажмурилась и медленно открыла глаза, надеясь, что видение исчезнет. Но оно не исчезало. Обнаженный гигант оставался на месте, все с тем же свирепым оскалом на лице.

Что происходит в кабинете директора музея? Штейманн не просто уволит ее, если застанет в кабинете с голым мужчиной – он вызовет полицию.

Лиза закрыла глаза и потопталась на месте, чтобы убедиться, что снова обрела твердую опору под ногами. И только когда она подумала о том, что стоит в кабинете Штейманна и сжимает в руке флягу, она опять открыла глаза.

Она была не в кабинете Штейманна! Лиза потеряла дар речи от удивления, когда рассмотрела мужчину получше. Капли воды блестели у него на коже, переливаясь в свете пылавшего за спиной незнакомца камина и подчеркивая рельефность его мышц. Он был самым высоким человеком из всех, кого Лизе доводилось видеть. Его сложение было под стать его росту: массивные плечи, широченная грудь, узкие бедра и длинные мощные ноги.

И он был абсолютно голый. Лиза невольно вскрикнула, подумав, что этого не может быть. Он не может быть настоящим. А поскольку он не настоящий, то почему бы ей и не полюбоваться на такое совершенство? Безукоризненно сложенный мужчина, которого на самом деле не было, стоял перед ней абсолютно голый. Ну а куда бы посмотрела здоровая девушка двадцати трех лет, оказавшись на ее месте? Вот и Лиза туда посмотрела.

Это окончательно убедило ее, что такого не может быть. Он не настоящий. С пылающими щеками она отвела взгляд и попятилась.

Вдруг гигант рявкнул что-то на языке, которого Лиза не поняла, а затем снова прорычал что-то, сопроводив свои слова сердитым жестом. Потом незнакомец разразился длинной тирадой, размахивая руками и сердито сверкая глазами на непрошеную гостью.

Лиза смотрела на него с открытым ртом, чувствуя, как усиливается ее смятение. И тот факт, что мужчина совершенно не обращал внимания на свою наготу, только увеличивал ее смущение. Лиза с трудом заставила себя сказать несколько слов:

– Извините, но я вас не понимаю. Я не имею понятия, о чем вы говорите.

Великан моргнул, словно она его ударила. Его темные глаза прищурились, и он нахмурился. Если Лиза сначала и подумала, что он сердит, то только потому, что не видела, каким он стал теперь.

– Ты англичанка! – с презрением бросил он, легко переходя на английский, хотя и с сильным характерным акцентом.

Лиза развела руками, словно говоря: «Ну и что?» Что тут такого, и почему он рассердился на нее?

– Ни с места! – рявкнул незнакомец.

Она застыла на месте, внимательно изучая его, словно он был музейным экспонатом, и не переставая удивляться его огромному росту и могучему сложению. Мужчина излучал такую мощную сексуальную энергию, что Лизе вдруг пришли на ум образы свирепых воинов, не признававших никаких законов, кроме своих собственных, словно всплывшие из глубин ее генетической памяти. Опасность, которую представлял собой этот великан, одновременно пугала и притягивала Лизу. «Не забывай, что ты спишь, – сказала она себе. – Ты уснула в кабинете директора и проснулась, когда вошел Штейманн. Но ты все еще спишь, и все это происходит с тобой во сне».

Краем глаза Лиза заметила, что мужчина потянулся к оружию, стоявшему у бочки. Ее сознание, слегка забавляясь, отметило, что плод ее фантазии был вооружен карающим мечом. Но легкомысленное настроение Лизы живо улетучилось, когда мужчина изящным поворотом кисти направил на нее острие меча.

«Это мой сон», – опять напомнила себе Лиза. Она могла просто не обращать внимания на меч. Во сне можно все. Если у нее не было мужчины в реальной жизни, то она могла получить виртуальный опыт. Улыбаясь, Лиза протянула руку, чтобы коснуться рельефных мышц на животе гиганта – действительно, такие только во сне и увидишь – но внезапно острие меча коснулось ее подбородка, заставив Лизу посмотреть мужчине в глаза. «Можно шею сломать, если так задирать голову», – подумала она.

– И не пытайся отвлечь меня от дела! – прорычал он.

– Какого дела? – ошеломленно спросила она.

В этот момент дверь распахнулась и в комнату ворвался другой мужчина, темноволосый, в странной одежде.

– С чем бы ты ни пожаловал, Галан, ты не вовремя! – сказал ему великан, по-прежнему держа клинок у шеи Лизы.

Второй мужчина изумленно уставился на Лизу.

– Ты так заревел, что мы услышали твой голос внизу, в кухне, Син.

– Син?[4] – переспросила Лиза. Ну, конечно же! Как и любой мужик, который так выглядит.

– Убирайся! – загремел Цирцен.

Галан секунду колебался, но потом неохотно вышел и закрыл за собой дверь.

Снова взглянув на Сина, Лиза не удержалась и еще раз посмотрела на его достоинство.

– Не смей смотреть туда, женщина! Она подняла на него взгляд.

– Никто не выглядит так здорово, как ты. И никто не говорит так, как ты, разве что Шон Коннери в «Горце». Понимаешь? Это еще раз доказывает, что я сплю. Ты плод моих фантазий, вызванных недосыпанием и стрессами, – убежденно проговорила Лиза.

– Можешь мне поверить: все это происходит наяву.

– Ну, будет тебе. – Лиза закрыла глаза. Потом открыла. Мужчина оставался на прежнем месте. – Я была в музее, а потом вдруг оказалась в спальне с голым мужчиной по имени Син. Ты думаешь, я настолько глупа, чтобы поверить в это?

– Мое имя Цирцен, Цир-цен, – повторил он. – Сином меня зовут только близкие друзья.

– Ты не можешь быть настоящим.

Его веки были полуопущены, а глаза такие темные, что казалось, будто они подведены сажей. Нос – резкий, властный. Зубы – уж на его зубы Лиза насмотрелась, пока он демонстрировал свой оскал – зубы крепкие и такие белые, что заставили бы рыдать от зависти ее дантиста. Высокий лоб и водопад волос, ниспадающий на плечи. И хотя он не соответствовал современному идеалу мужской красоты, за исключением, может быть, губ, но производил впечатление дикой необузданной силы. Лорд-воин – именно такое определение вертелось у Лизы на языке.

Острие меча слегка пощекотало ее подбородок. Лиза вдруг почувствовала капельку влаги, скатившуюся по ее шее, и опять удивилась, какой правдоподобный ей снится сон. Она провела рукой по шее и с изумлением уставилась на каплю крови.

– А во сне идет кровь? У меня раньше такого не бывало, – пробормотала она.

Цирцен так быстро сорвал мечом бейсболку с ее головы, что она даже не успела заметить движение его руки. Волосы рассыпались по плечам Лизы, и она подалась было вперед, чтобы забрать бейсболку, но замерла перед острием меча. Ее макушка едва доставала Цирцену до груди.

– Отдай мою бейсболку, – потребовала она. – Мне подарил ее мой папа.

Цирцен молча рассматривал ее.

– Это все, что осталось у меня после его смерти, – добавила Лиза.

Огонек сочувствия мелькнул в темных глазах, или ей это только показалось?

Он все также молча вернул ей бейсболку.

– Спасибо. – Лиза затолкала кепку в задний карман джинсов и снова закрыла глаза.

Она вспомнила, что во сне нет ничего невозможного, и мысленно приказала мечу, упиравшемуся ей в горло, исчезнуть. Меч не исчез. Тогда она приказала исчезнуть мужчине, хотя камин и спальню Лиза решила пока оставить.

Открыв глаза, она обнаружила, что мужчина по-прежнему на месте.

– Дай мне флягу, девушка.

Лиза удивленно подняла брови.

– Флягу? Это что, тоже часть сна? Ты видишь ее?

– Конечно, вижу. Хоть я и ослеплен твоей красотой, но я все же не дурак.

– Ослеплен моей красотой?

Пораженная его словами, она отдала флягу.

– Кто ты? – спросил Цирцен.

Никогда раньше у Лизы не было таких правдоподобных снов, и никогда во сне она не чувствовала себя такой беспомощной. Но ей интересно было узнать, из каких глубин ее сознания всплыл этот Левиафан[5].

– Вы не могли бы одеться? – попросила она. – Ваш... э-э... так сказать... образ... в таком... виде не очень располагает к беседе. Если вы набросите что-нибудь на себя и отложите в сторонку свой меч, я думаю, мы все выясним.

Цирцен нахмурился и посмотрел на свое тело. Лиза готова была поклясться, что бронзовый цвет его лица стал темнее, когда он заметил, как сильно возбужден.

– А что вы ждали от меня, когда так одеты? Я же мужчина.

«А я еще сомневалась, – с горечью подумала она, – конечно же, это сон. Такие мужчины бывают только во сне».

Цирцен стянул с кровати красно-черное одеяло, набросил его на себя, перекинул края через плечо, и получилось что-то вроде тоги. Потом он схватил небольшую сумку, сунул в нее флягу и наконец опустил меч.

Лиза облегченно вздохнула и сделала пару шагов назад. Но тут бейсболка вывалилась из заднего кармана ее джинсов, и Лиза нагнулась, чтобы поднять ее. Когда она повернулась, то обнаружила, что Цирцен уставился в пространство, на то место, где только что были ее ягодицы, тесно обтянутые джинсами. Она настолько опешила, что до нее не сразу дошло, что этот безупречный образец мужчины только что пялился на ее зад. Глаза у него так и горели. Тут Лизе пришло в голову, что где бы она ни находилась, женщины здесь, наверное, не носят джинсы, а может, и вообще брюки.

Дыхание у Цирцена участилось, челюсти напряглись. Теперь он выглядел как настоящий хищник, замерший в стойке перед смертельным броском.

– Мне больше нечего надеть, – оправдывалась Лиза.

Он поднял руки, останавливая ее.

– Даже не хочу говорить об этом, девушка. Не сейчас. И наверное, никогда.

Они молча смотрели друг на друга, и тут словно какая-то неведомая сила потянула Лизу к этому великану. Она медленно подошла к Цирцену, и на этот раз попятился он. Потом, словно молния, он метнулся по комнате и исчез за дверью.

Как только дверь за ним захлопнулась, у Лизы подкосились ноги, и она в изнеможении упала на колени. Ее сердце колотилось так, словно собиралось выскочить из груди. Знакомый металлический звук возвестил, что она снова заперта. Это и к лучшему, пора уже проснуться.

Но где-то в глубине души у Лизы зародилось подозрение, что это не сон.

Глава 3

– Убрать тело? – спросил Галан, когда Цирцен вошел в кухню.

– Тело? – Лорд Броуди задумчиво потер челюсть, стараясь скрыть недовольную гримасу.

Все пошло совсем не так, как он предполагал. Он покинул свои покои, чтобы выпить в кухне вина, побыть в одиночестве и принять кое-какие решения – например, что делать с прекрасной дамой, которую он должен убить. Но не тут-то было. Галан и Дункан Дугласы, его ближайшие друзья и соратники, сидели за столом и вопросительно смотрели на него.

С тех пор как то англичане, то шотландцы сжигали Данотар и он то и дело переходил из рук в руки, его так и не успели толком отстроить. В руинах гулял ветер, было сыро и неуютно. Впрочем, со дня на день Цирцена и его людей должны были сменить воины Брюса, поэтому восстановлением замка никто не занимался. Поскольку крыша в Грэйт-холле Данотара еще отсутствовала, все собирались в кухне.

– Тело той, которая принесла флягу, – осторожно подсказал Галан.

Цирцен нахмурился. Он спрятал флягу в спорран[6], в надежде отсрочить выполнение клятвы. Несколько лет назад он рассказал братьям Дугласам о заклятии, которое наложил на флягу, и о клятве, которую дал Адаму Блэку. Цирцен чувствовал себя увереннее, зная, что если по каким-либо причинам он не сможет выполнить клятву, его друзья сделают это за него.

Но что делать, если одна клятва противоречит другой? Он поклялся Адаму Блэку, что убьет того, кто принесет флягу. Но еще раньше он поклялся своей матери, что не причинит зла ни одной женщине.

Заметив, что Цирцен нахмурился, Галан пожал плечами.

– Я рассказал Дункану, что она появилась. Я видел флягу у нее в руке. Мы ведь ждали, когда фляга наконец вернется к нам. Так что, убрать тело?

– Может, это и покажется вам странным, но это тело еще не рассталось с душой, – раздраженно ответил Цирцен.

– Почему? – в свою очередь нахмурился Дункан.

– Потому что я еще не убил ее.

Галан секунду вглядывался в его лицо.

– Она прекрасна, да?

Упрек, скрытый в его словах, не остался незамеченным.

– Когда это я позволял красоте заставить меня нарушить слово?

– Никогда, и на этот раз, я надеюсь, тоже не позволишь. Ты никогда не нарушал клятву, – в голосе Галана послышался вызов.

Цирцен сел на стул.

Тридцатилетний Галан был вторым из пятерых братьев Дугласов. Черноволосый и высокий, он был дисциплинированным воином, как и Цирцен, веривший в необходимость строгого соблюдения установленных законов. В его понимании, идеальное сражение – это многомесячное изучение противника, тщательная подготовка и планирование стратегии и тактики, которых следовало неуклонно придерживаться в битве.

Дункан, младший в семье, придерживался менее строгих взглядов. Он был шести футов роста и красив грубоватой красотой. Он всегда оставлял однодневную щетину, такую густую, что его челюсть казалась синеватой, а его плед был всегда так небрежно завязан, что возникало впечатление, будто он вот-вот сползет. Дункан притягивал девушек, как цветок пчел, чем он с удовольствием пользовался. Накануне битвы Дункан до последней минуты лежал в постели с очередной девчонкой, чтобы потом, накинув плед, вскочить на лошадь и с мечом в руке ринуться в схватку, с сатанинским хохотом врубаясь во вражеские ряды. Дункан был немного странный, но у всех Дугласов имелись какие-то странности, и к каждому из них требовался особый подход. Старший из братьев, Джеймс, был великолепным стратегом и правой рукой Брюса.

Галан и Дункан уже много лет были доверенными советниками Цирцена. Они вместе воевали под знаменами Роберта Брюса, то нападая, то отступая, неустанно готовясь к последней решающей битве, которая освободит Шотландию от англичан.

– Я что-то не понимаю, какой вред может принести эта женщина нашему делу, – произнес Цирцен, внимательно наблюдая, какую реакцию вызовут у Галана и Дункана его слова. А заодно и как он сам отреагирует на эту фразу. Обычно неуклонное следование кодексу чести придавало Цирце-ну уверенности в собственной правоте и направляло его действия, но сейчас все в нем противилось убийству женщины, запертой наверху. Цирцен уже прикидывал, каким образом оставить ее в живых, не запятнав при этом своей чести.

Галан сплел в замок мозолистые пальцы и медленно произнес, не поднимая взгляда:

– Я, конечно, не очень разбираюсь в таких делах, но, насколько мне известно, ты дал клятву Адаму Блэку убить того, кто принесет флягу. Вполне понятно, что эта женщина вызывает у тебя сочувствие, но ты ведь не знаешь, кто она на самом деле. Она очень странно одета. Она случайно нe из друидов?

– Думаю, что нет: я не чувствую в ней магии.

– Она что, англичанка? Я удивился, когда она заговорила на этом языке. Мы говорим по-английски с тех пор, как прибыли тамплиеры, но она-то почему?

– Говорить по-английски еще не преступление, – сухо отрезал Цирцен.

Действительно, с прибытием тамплиеров они говорили на английском куда чаще, чем на любом другом языке. Большинство людей Цирцена не понимали по-французски, а большая часть тамплиеров не владела гэльским, зато все вполне сносно общались на английском, поскольку и Франция, и Шотландия граничили с Англией. И хотя Цирцену не нравилось, что он не может говорить все время на гэльском – без сомнения самом красивом языке на свете, – он понимал, что времена меняются, и когда вместе собираются люди из различных стран, английский – самый удобный язык для общения, потому что его знают все. И тем не менее ему было неприятно говорить на языке врага, хотя Галану он ответил иначе.

– Тамплиеры тоже не говорят на гэльском, но это ведь не значит, что они враги.

– Она вообще не говорит на гэльском? – настаивал Галан.

Цирцен вздохнул.

– Вообще. Она не понимает наш язык, но этого мало, чтобы обречь человека на смерть. Может, она выросла в Англии. Вы же знаете, что многие наши пограничные кланы живут по обе стороны границы. Кроме того, ее английский не похож на тот английский, который мне доводилось слышать.

– Тем более подозрительно и тем больше причин избавиться от нее, – резонно заметил Галан.

– Врага сначала нужно изучить, чтобы понять, насколько он опасен, – наставительно произнес Цирцен.

– Твоя клятва, Цирцен, перевешивает все остальное. Ты должен думать, как удержать Данотар, возвести на трон Брюса и освободить Шотландию, а не о женщине, которая уже должна быть мертва, – напомнил ему Галан.

– Разве я когда-нибудь пренебрегал своими обязанностями и долгом? – Цирцен встретился взглядом с Галаном.

– Нет, – признал тот. – Пока нет.

– Никогда, – кивнул Дункан.

– Тогда почему вы сомневаетесь во мне сейчас? У меня ведь гораздо больше опыта, чем у любого из вас.

Галан неохотно кивнул.

– Это все так, но что ты скажешь Адаму Блэку, если нарушишь клятву?

Цирцен весь напрягся. Слова «нарушить клятву» гудели у него в голове, словно предвещая неминуемые беды и несчастья.

– С Адамом я разберусь сам, как всегда это делал, – спокойно сказал он.

Галан покачал головой.

– Если наши люди об этом узнают, им это не понравится. Ты же знаешь тамплиеров, и особенно их отношение к женщинам...

– Все это потому, что они не могут спать с ними, – перебил Дункан. – Они ищут любой предлог, чтобы очернить женщин и тем самым унять свою похоть. Обет целибата не украшает мужчин. Он делает их холодными и склочными ублюдками. А вот я, например, всегда расслаблен, спокоен и дружелюбен. – Он широко улыбнулся Цирцену и Галану, словно в доказательство своей теории.

Несмотря на обрушившиеся заботы, губы Цирцена дрогнули в усмешке. Дункан часто вел себя возмутительно, но чем больше непочтения он проявлял, тем сильнее злился на него Галан. Ему и в голову не приходило, что Дункан делает это нарочно. Но обычно Дункан вел себя, как подобает Дугласу, и всегда был в курсе того, что происходит вокруг.

– Недостаток дисциплины не украшает воина, братец, – сдержанно ответил Галан. – Ты впадаешь в одну крайность, а тамплиеры в другую.

– Любовные утехи не уменьшают мою силу и боевую сноровку, ты же знаешь, – выпрямился Дункан, сверкнув глазами, готовый отстаивать свою позицию в любом споре.

– Хватит, – прервал их Цирцен. – Мы, кажется, обсуждали мою клятву и тот факт, что я должен убить ни в чем не повинную женщину.

– Почему ты так уверен, что она ни в чем не повинна? – спросил Галан.

– Не уверен, – признал Цирцен. – И пока я не смогу убедиться в ее виновности, я... – Он тяжело вздохнул. Очень уж нелегко было произнести то, что он хотел сказать.

– Что? – спросил Дункан, как зачарованный глядя на него. И когда Цирцен не ответил, он продолжил: – Ты отказываешься убивать ее? Ты нарушишь данную клятву? – На его красивом лице отразилось замешательство.

– Я этого не говорил, – огрызнулся Цирцен.

– Но ты не сказал и обратного, – обеспокоенно заметил Галан. – Желательно, чтобы ты яснее выразил свои намерения. Ты собираешься убить ее или нет?

Цирцен снова потер челюсть. Он откашлялся, готовясь произнести слова, которых требовала его совесть, но которым упрямо сопротивлялось его рыцарское благородство.

Дункан, прищурившись, задумчиво посмотрел на Цирцена, а потом перевел взгляд на брата.

– Мы же хорошо знаем, Галан, какой он, этот Адам. Он всегда действует стремительно, не обращая внимания на разрушения и жертвы. Сколько безвинных людей уже погибло в войне за трон! Пусть Цирцен выяснит, кто она такая. Не знаю как ты, Галан, но я не хочу лишний раз пачкать руки в крови, а если мы будем подталкивать Цирцена к убийству, то и сами станем его соучастниками. Кроме того, хоть Син и поклялся убить того, кто доставит флягу, но ведь в клятве не оговариваются сроки. Он может убить ее и через двадцать лет и тем самым не нарушить своего обещания.

Цирцен удивленно посмотрел на Дункана. Такая мысль не приходила ему в голову. А ведь правда, в клятве не говорилось, как быстро он должен убить жертву, значит, нет ничего плохого в том, что он сначала присмотрится к ней. Кое-кто решил бы даже, что это мудрый поступок. «Ты расщепляешь волосок боевым топором». Эти слова, сказанные Адамом шесть лет назад, сейчас, словно в насмешку, вспомнились Цирцену.

– Но будь начеку, – предупредил Галан. – Если ты не убьешь ее и кто-нибудь из тамплиеров пронюхает, кто она и какую клятву ты дал, они утратят веру в твое могущество. Нарушение клятвы для них – это непростительная слабость. Единственная причина, по которой они сражаются за нашу страну, – это ты. Мне иногда кажется, что они последовали бы за тобой и в ад. Ты же знаешь, они фанатики веры. И для них нет никакого оправдания для нарушения клятвы. Никакого.

– Значит, мы не будем говорить им, кто эта женщина и какую клятву я дал, не так ли? – тихо спросил Цирцен, хотя знал, что братья все равно поддержат его, согласны они с ним или нет. Дугласы всегда горой стояли за лорда Броуди, своего друга и военачальника, – кровная клятва связала их кланы еще много лет назад.

Братья Дугласы несколько мгновений смотрели на Цирцена, а потом одновременно кивнули.

– Все останется между нами, пока ты не примешь окончательное решение.

Тяжело дыша на морозном воздухе, Цирцен мерил шагами двор замка, пока женщина в его покоях ожидала его решения, которое он так и не принял. Он пытался настроить себя против нее. Лорд Броуди так долго жил по строгим правилам, неукоснительно следуя кодексу чести, что почти не испытывал угрызений совести, когда держал меч у ее шеи. Но в то время как воин в нем требовал выполнить клятву, что-то другое, давно умершее, вдруг ожило в его душе и яростно сопротивлялось.

«Милосердие. Сострадание», – твердил ему тихий голос, заставивший его по-другому взглянуть на незыблемые правила. И Цирцен узнал этот голос – это был голос сомнения. А уж этим лорд Броуди вообще никогда раньше не страдал.

«Клянусь убить того, кто принесет флягу», – произнес он когда-то. Верность клятве воина была у него в крови. Это был кодекс чести, по которому он жил и по которому умрет. Кодекс чести Цирцена Броуди являлся той стеной, которая отделяла его мир от хаоса. И какое из этого следовало решение?

Она должна умереть.

Она.

О Дагда, почему это оказалась женщина? Цирцен любил женщин. Он обожал свою мать и неизменно вежливо обращался со всеми женщинами. Он чувствовал, что в женщинах проявляются самые лучшие человеческие качества. Цирцен был брудийцем, у которых королевская кровь передавалась по материнской линии. Шесть лет назад, когда он давал клятву Адаму, ему и в голову не пришло, что флягу может принести женщина, да еще и какая! Когда он снял с незнакомки этот странный шлем, волосы цвета меди сверкающим каскадом окутали ее почти до пояса. Зеленые глазищи, чуть приподнятые по краям, со страхом смотрели на него, а потом прищурились от гнева, когда незнакомка потребовала, чтобы он отдал ей шлем, поскольку это подарок ее отца. Собственно говоря, Цирцен только поэтому и вернул ей шлем, невзирая на его уродливость.

Необычно высокая для женщины, гибкая, с полной упругой грудью... Он даже успел разглядеть ее соски под странной тонкой одеждой. У нее были длинные ноги – такие длинные, что легко сомкнулись бы у него на бедрах. Когда она наклонилась за шлемом, Цирцен чуть было не потерял над собой контроль... Но что потом? Он перерезал бы ей горло, как только удовлетворил свою похоть?

Она. Интересно, Адам предполагал, что флягу принесет женщина? Может, он заглядывал в будущее с помощью магии и теперь посмеивается над его мучениями? И тем не менее, если бы не заклятие, жизнь этой женщины не подвергалась бы опасности. Это его неумелое заклинание привело ее сюда, и теперь он должен погубить невинное существо. Если он не найдет в ней ничего дурного, то эта смерть будет камнем лежать на его душе до самой его смерти.

Цирцен собрал всю свою волю в кулак, убеждая себя, что убить ее будет лучшим решением. Он выполнит клятву, и завтра его жизнь снова войдет в привычную колею. Он надежно спрячет флягу вместе с другими реликвиями и продолжит войну. Он вернется к своим воинам и найдет утешение в мыслях, что никогда не станет тем, кем боялся стать.

Главная цель Цирцена Броуди – это возвести на трон Шотландии Роберта Брюса. После смерти английского короля Эдуарда Первого[7] на трон Англии взошел его сын, Эдуард Второй[8], который продолжил начатую войну за шотландский трон. Если англичане победят в этой войне, уникальная культура шотландцев исчезнет без следа. Они станут как бретонцы, слабые и послушные, обреченные на голод и вымирание. Главной их надеждой в борьбе с королем Англии были тамплиеры, нашедшие убежище в замке Броуди.

Цирцен сердито засопел. Преследование тамплиеров глубоко огорчало и возмущало его. Он даже как-то совсем было решил вступить в ряды воинов-монахов, но некоторые положения их устава пришлись ему не по вкусу. Поэтому Цирцен просто сохранял дружеские отношения с этими религиозными рыцарями, тем более что они вместе охраняли священные реликвии огромной ценности и силы. Цирцен уважал устав их ордена и знал его историю не хуже любого тамплиера.

Орден тамплиеров был основан в 1118 году, когда группа из девяти рыцарей, в основном французских, отправилась в Иерусалим, где обратилась с прошением к королю Бодуэну, чтобы тот разрешил им поселиться среди древних руин дворца царя Соломона. В обмен на это рыцари предложили свои услуги по охране пилигримов, идущих в Святую землю, от бандитов и грабителей, которых было много на дорогах, ведущих к Иерусалиму. В 1121 году Папа дал свое благословение на основание ордена тамплиеров.

Рыцарям хорошо платили за их службу, и вскоре орден стал многочисленным, богатым и могущественным, особенно в двенадцатом и тринадцатом веках. К четырнадцатому веку тамплиеры владели более чем девятью тысячами замков и поместий по всей Европе. Независимый от епископальной и королевской власти, орден получал огромную прибыль и не платил налогов. Во многих владениях ордена занимались земледелием, производили различные товары, что послужило основой для самой мощной финансовой империи в Европе. В тринадцатом и четырнадцатом веках парижский орден тамплиеров действовал под прикрытием французского Королевского казначейства, ссужая крупные суммы европейским королевским домам и отдельным аристократам. Но по мере роста богатства и мощи ордена росли зависть и недовольство среди аристократии.

Цирцен не был удивлен, когда взлет ордена оказался причиной его падения. Он предвидел это, но ничего не мог поделать: противостоять политике Папы и короля было не по силам даже ему.

Цирцен хорошо помнил, как почти двенадцать лет назад богатство ордена тамплиеров привлекло к себе внимание французского короля Филиппа Красивого[9], жаждавшего пополнить свою казну. В 1305 году Филипп оклеветал орден, убедив Папу Климента V, что тамплиеры не только не защищают святую церковь, но и пытаются погубить ее.

Филипп начал настоящую травлю рыцарей ордена, обвинив их в ереси и святотатстве. В 1307 году Папа дал королю право, которое тот так желал заполучить – схватить всех тамплиеров, находящихся на территории Франции, конфисковать их имущество и провести дознание. И тогда-то начался этот неправедный позорный суд над тамплиерами.

Цирцен рассеянно взъерошил рукой волосы и нахмурился. Рыцарей бросали в темницы, пытали и добивались признаний в любых грехах, на выбор Филиппа. Еще больше тамплиеров сожгли на кострах. На суде рыцарям было отказано в защите, они не имели права знать ни имен обвинителей, ни свидетелей. Так называемый суд оказался просто охотой на ведьм, целью которого было прибрать к рукам богатство ордена.

И вдобавок ко всему Папа еще издал указ, по которому орден тамплиеров объявлялся вне закона. Те немногие рыцари, которым удалось избежать костра или тюрьмы, стали изгоями, без дома и без родины.

Когда Цирцен понял, что падение ордена неизбежно, он поспешил к Роберту Брюсу и, с его одобрения, сообщил тамплиерам, что им будут рады на земле Шотландии. Роберт предоставил им убежище, а взамен монахи-воины, искушенные в воинском деле, помогали ему в борьбе против Англии.

Тамплиеры были прекрасными воинами, они отлично владели оружием и тактикой боя. Для Шотландии их помощь была неоценима. За последние годы Цирцен, опять же при полной поддержке Брюса, постепенно вводил тамплиеров на командные должности в шотландском войске. И шотландцы воевали все лучше, овладевая хитростями военной стратегии, и начали одерживать победы в небольших сражениях.

Цирцен понимал, что если сейчас он оступится и сделает что-то такое, что оттолкнет тамплиеров, то десять последних лет можно смело перечеркнуть, а заодно и забыть о свободной Шотландии.

Лиза понятия не имела, сколько часов она просидела на полу, но она успела убедиться, что во сне время не тянется так долго. Опершись руками о пол, Лиза несколько минут разглядывала широкие плоские камни. Холодные. Жесткие. Сухие. И слишком осязаемые для сновидения.

Она поднялась и оглядела большую комнату, освещенную толстыми оплывшими свечами. Стены, сложенные из массивных каменных глыб, кое-где были украшены гобеленами. Огромная кровать в центре, несколько открытых сундуков с одеждой. Обстановка была явно спартанская. Только пылающий камин несколько смягчал суровую аскетичную комнату. Женским присутствием здесь и не пахло.

Остановившись у бочки с водой, Лиза опустила туда руку. Теплая. Еще одно доказательство реальности происходящего.

Она подошла к огню, и ей действительно стало тепло. Лиза смотрела на пламя, удивляясь, почему возле него так жарко, а в комнате холодно. Похоже, камин был единственным источником тепла в доме. Чтобы убедиться в своей правоте, она обошла всю комнату, но не нашла ничего похожего на отопительную систему. Никаких батарей или труб. Даже ни одной розетки. Телефона тоже нет. И туалета. Как Лиза и предполагала, дверь была сделана из прочного дуба.

Убеждая себя в том, что она просто плохо искала, Лиза прошла вдоль комнаты еще раз, касаясь кончиками пальцев стен и гобеленов. Один из гобеленов вдруг отодвинулся от се прикосновения, и, отдернув его в сторону, Лиза застыла, пораженная видом, открывшимся из окна. Она испытала шок, который причинил ей такую боль, словно ее ударили в живот.

Перед Лизой, в ночной мгле, расстилался дикий пейзаж средневековья.

Лиза находилась на высоте пятнадцати метров, в каменном замке, окруженном бушующим морем. Волны яростно обрушивались на скалу, разбиваясь белой пеной, которую подхватывал ветер, смешивая ее с легкой дымкой, висевшей над океаном. По мощеным дорожкам ходили каюте-то люди с факелами, перемещаясь между замком и постройками поменьше. Волчий вой вдалеке смешивался со звуками волынки. Ночное небо, усыпанное алмазами звезд, черно-синей громадой тяжело нависало над бушующим морем, тускло освещенным узким серпом месяца. В Цинциннати Лиза никогда не видела ничего подобного. Смог и неоновые огни большого города не позволяли видеть такую красоту. Вид из окна был просто потрясающий, почти сказочный. Свежий ветер с моря пытался вырвать гобелен у нее из рук. Лиза выпустила его, словно обожглась, и гобелен милосердно закрыл это потрясающее, но совершенно неожиданное зрелище. К несчастью, гобелен оказался прямо перед глазами Лизы, и она смогла четко рассмотреть его. Воин на коне стремительно мчался в бой, а другие воины в испачканных кровью пледах приветствовали его. В углу в красной рамке была дата, от которой у нее закружилась голова – 1314.

Лиза подошла к постели и едва не рухнула на нее, совершенно обессилев от череды невероятных событий.

Отбросив одеяло, она застыла, ощутив запах, который, казалось, исходил от простыней. Это был его запах – запах специй, опасности, мужчины...

Следующие полчаса Лиза продолжала изучать покои, и отчаяние охватывало ее все сильнее. Все было настоящим, – камни холодные, огонь горячий. И пронзительные звуки волынки за стенами внизу. Она рассеянно провела рукой по шее, и на ее пальцах остались следы от засохшей крови.

Теперь она понимала, что лучше бы ей не трогать той фляги. Хоть это и противоречит здравому смыслу, но она явно не в Цинциннати и не в двадцать первом веке. Последняя надежда на то, что это все-таки сон, растаяла как дым.

«Дай мне флягу», – потребовал он. «Ты видишь ее? Фляга тоже часть сна?» – спросила она.

Она тогда очень удивилась. Но сейчас, обдумывая ситуацию, Лиза поняла, что он видел флягу, потому что она не была частью сна. Она была частью реальности, его реальности, в которой теперь очутилась и сама Лиза. Может, именно фляга каким-то образом перенесла ее к человеку, который явно имел на эту флягу какие-то права. И если так, то неужели она действительно в четырнадцатом веке?

Бледнея от страха, Лиза складывала кусочки головоломки. Странная одежда второго человека, удивление при виде ее собственной одежды, словно здесь такой не носят, деревянная бочка для купания, незнакомый язык, на котором мужчина с ней заговорил, гобелены...

Все это указывало на невозможное.

Тогда она постаралась взглянуть на это глазами музейного работника. Именно так должны были выглядеть покои в средневековом замке. Логика безжалостно указывала на реальность происходящего.

Лиза попыталась успокоиться. Значит, она в средневековой Шотландии, а ее мама осталась в будущем, за семьсот лет отсюда. Мысль о том, что мама одна и никто ей не поможет, показалась Лизе невыносимой.

«Если я действительно оказалась в прошлом, то надо найти способ вернуться домой», – решила она. Но как?

А если прикоснуться к фляге еще раз? Она обдумывала эту возможность, когда за дверью послышались шаги. Лиза быстро метнулась к двери и прислушалась.

– Думаешь, он сделает это? – гулким эхом отозвался голос в коридоре за дверью.

Последовала долгая пауза, не менее гулкая, чем эхо, и второй голос ответил:

– Думаю, да. Он серьезно относится к клятве и знает, что эта женщина должна умереть. Ничто не должно помешать нам добиться своей цели, Дункан. Данотар надо удержать любой ценой, ублюдка Эдуарда разбить, данную клятву исполнить. Он убьет ее, поверь.

Когда шаги стихли, Лиза прижалась спиной к двери. Она не сомневалась, о какой женщине шла речь.

Данотар? Эдуард? Господи, она не только перенеслась в прошлое, а еще и угодила в осиное гнездо – прямо во времена Храброго Сердца![10]

Глава 4

Была уже поздняя ночь, когда Цирцен вернулся в свои покои. Чуть приоткрыв дверь, он увидел, что комната погружена во мрак. Только тонкий луч месяца пробивался из-за гобелена. Наверное, она спит. Что ж, может, это и к лучшему. Он быстро покончит с этим.

Но едва он вошел в комнату, как потерял равновесие и грохнулся на пол. С его губ сорвались проклятия – пол был усыпан черепками разбитой глиняной посуды. Едва Цирцен сообразил, что упал, запутавшись в хитро натянутой веревке, как его ударили по голове глиняной миской.

– Во имя Дагды, девушка! – взревел он, перевернувшись на бок и схватившись за голову. – Ты что, хочешь убить меня?

– Конечно, хочу, – прошипела Лиза.

Цирцен не видел ничего, кроме неясной тени, когда она, к его удивлению, больно врезала ему ногой в самую чувствительную часть его тела – ту, к которой женщины обычно прикасаются куда нежнее.

Девушка, словно испуганная лань, перепрыгнула через него и бросилась к открытой двери.

Привычным усилием воли Цирцен заставил себя забыть о боли и молниеносным движением успел схватить ее за лодыжку.

– Если ты выйдешь из этой комнаты, – тебе конец, – мрачно сказал он. – Мои люди убьют тебя, как только увидят.

– Какая разница? Ты ведь тоже собираешься меня убить! – крикнула она. – Пусти!

Цирцен, не поднимаясь, захлопнул ногой дверь и дернул Лизу за лодыжку так, что она потеряла равновесие и повалилась на него. Цирцен притянул ее к себе, стараясь успокоить, но она дралась, как дикая кошка – зубами, ногтями и даже глиняными черепками, валявшимися на полу. Он прекрасно понимал, что у него было несомненное физическое превосходство, поэтому просто удерживал ее, пытаясь не причинить боли, чтобы она не поранила саму себя. Если кто-то и поранит эту девушку, то это будет только он.

У нее на запястье Цирцен нащупал какой-то металлический предмет. Через мгновение предмет оказался в его руке, и Цирцен сунул его в спорран, чтобы рассмотреть позже – это могло помочь установить ее личность.

Потом он перестал удерживать девушку, а просто навалился на нее всем своим весом, понимая, что ей нечем будет дышать.

– Я сильнее тебя, девушка. Заканчивай эту битву и не глупи.

– И позволить тебе убить меня?! Никогда! Я слышала разговор твоих людей! – задыхаясь от тяжести его массивного тела, пропыхтела Лиза.

Цирцен нахмурился. Так вот почему она устроила ему ловушку! Она, должно быть, слышала беседу Галана и Дункана, возвращавшихся в свои комнаты, а они, очевидно, говорили что-то об убийстве. Надо объяснить этим двоим основные правила секретности и посоветовать им общаться друг с другом на гэльском, если уж так хочется поболтать в коридорах замка.

Цирцен на секунду отвлекся, восхищаясь изобретательностью девушки, и Лиза немедленно воспользовалась этим, боднув его головой в подбородок. И это было очень больно! Он как следует встряхнул ее и был удивлен, что она не только не вскрикнула, а наоборот, по-прежнему пыталась достать его головой. Она явно не собиралась сдаваться, пока не потеряет сознание или не задохнется. Поскольку единственной не занятой борьбой частью тела была его голова, Цирцен инстинктивно сделал первое, что пришло ему на ум. Он поцеловал девушку, сообразив, что в этом положении головой не пободаешься. По опыту он знал, что в схватке главное лишить противника пространства для маневра.

Мысленно поздравляя себя с удачной тактикой, Цирцен не мог не признать, что получил от поцелуя удовольствие, потому что хотел этого с того момента, как она появилась в его замке. Кстати, это было еще одним нарушением его правил. Физическая близость с этой женщиной могла изменить его мировоззрение. Он чувствовал все ее тело, словно они оба были без одежды, а ее остроумная засада возбудила его еще сильнее, чем ее красота.

Цирцен вдыхал ее запах – запах страха, запах женщины и запах ярости, и это довело его до умопомрачительной эрекции.

Вообще-то Цирцен хотел поцелуем показать, кто хозяин положения, и вынудить ее прекратить борьбу, но вдруг обнаружил, что пытается просунуть язык ей в рот и не столько успокаивает ее, сколько соблазняет. Он почувствовал момент, когда его поцелуй стал выражать его желание обладать этой женщиной. Стоило только откинуть плед, стащить с нее эти странные штаны и войти в нее. Желание сделать это казалось Цирцену невыносимым.

Его дыхание участилось. У него уже давно не было женщины, и ему стоило больших усилий, чуть изогнувшись, отодвинуться, чтобы не упираться своим возбужденным членом в ее промежность.

Когда девушка замерла, Цирцен собрал всю свою волю и приподнялся на локте, хотя ему страшно не хотелось отрываться от ее тела.

– Сейчас ты убьешь меня? – прошептала она с закрытыми глазами.

Цирцен смотрел на нее, раздираемый чувствами, боровшимися в его душе. Скорее машинально он вынул кинжал и прижал клинок к ее горлу. Одно движение – и все будет кончено. Просто, быстро, гуманно. Его клятва будет выполнена, останется только убрать тело девушки с перерезанным горлом и вернуться к привычной жизни. Глаза Лизы широко открылись, едва она почувствовала прикосновение холодного металла.

И Цирцен сделал ошибку, заглянув в эти глаза. Зажмурившись, он стиснул зубы. «Режь», – мысленно скомандовал он себе, но его пальцы уже не так уверенно сжимали рукоять кинжала. «Режь», – злился он на себя, но его тело только ближе пододвинулось к ней, и он ощутил внезапное желание бросить кинжал и снова поцеловать ее. «Убей ее, давай же», – заставлял он себя. Но Цирцен даже пальцем не смог пошевелить. Кинжал по-прежнему неподвижно лежал у нее на горле.

– Я не хочу умирать, – прошептала она. – Я ведь еще почти не жила...

Мышцы его руки признали поражение раньше, чем мозг. Более обезоруживающих слов она не смогла бы подобрать. «Я ведь еще почти не жила...» Эти слова сказали ему о многом.

Цирцен убрал кинжал от ее горла куда охотнее, чем приставлял, и, выругавшись, метнул его через всю комнату. Кинжал с глухим стуком врезался в дверь.

– Нет, девушка, я не убью тебя, – сказал Цирцен и мысленно добавил: «Не сегодня».

Он расспросит ее, изучит, узнает ее намерения. И только потом решит – виновна она или нет. Если он увидит, что она изворачивается и лжет, если поймет, что она просто глупая и жадная девка, то с легкостью прикончит ее, уверял он себя.

– Я хочу задать тебе несколько вопросов. Если я сейчас отпущу тебя, ты обещаешь спокойно сидеть на кровати и отвечать мне?

– Да, – прохрипела она. – И поспеши... А то мне уже нечем дышать.

Цирцен ослабил свою хватку очень медленно, чтобы эта девушка почувствовала, что он единственный хозяин положения и ей можно делать только то, что он позволит. А он позволил ей подниматься таким образом, чтобы ей постоянно приходилось опираться на него. Это была чисто мужская демонстрация превосходства.

Лиза поднималась, опираясь на Цирцена, но избегала его взгляда. Он резко встал вместе с ней, причем на секунду его возбужденный член оказался прижатым к ее груди. От внимания Цирцена не ускользнуло, что у девушки перехватило дыхание, но, тем не менее, он подвел ее к кровати и усадил одним движением.

Потом он повернулся к девушке спиной, словно она была для него пустым местом. Еще один урок: она должна знать, что он абсолютно не боится ее. Выигрывая время, чтобы подавить в себе желание, Цирцен подошел к двери и закрыл ее на засов. Затем он не спеша вытащил из двери кинжал и спрятал его в голенище сапога. Цирцен повернулся к Лизе, только когда зажег свечи. К этому времени дыхание у него стало ровным, а плед был аккуратно заправлен. Ни к чему ей знать, что с ним происходило во время их борьбы. Она закрыла лицо руками, и ее медные волосы струились сияющей волной, падая на колени. Цирцен старался не смотреть на ее длинные ноги в этих откровенных штанах. Бледно-голубая материя плотно облегала каждую линию, каждый изгиб ее бедер. Да такие штаны соблазнили бы самого магистра ордена тамплиеров!

– Кто ты? – уже спокойно спросил Цирцен.

Он и дальше собирался говорить сдержанно и спокойно, если она не заартачится. Тогда он может и прикрикнуть на нее. Хотя, не без юмора отметил он, не удивлюсь, если она крикнет в ответ.

– Меня зовут Лиза, – пробормотала девушка себе в ладони.

Хорошее начало. Она послушно отвечает.

– Лиза, я Цирцен Броуди. Жаль, что мы не встретились при других обстоятельствах, но что поделаешь. Где ты нашла мою флягу?

– В музее, в котором я работаю, – безжизненным голосом ответила она.

– Что такое музей?

– Место, где выставляют напоказ сокровища и реликвии.

– И флягу тоже выставляли напоказ? Чтобы ее видели все люди? – с негодованием спросил Цирцен.

Неужели заклятие не сработало?

– Нет. Ее нашли совсем недавно, и она была в сундуке. Напоказ ее не выставляли. – Лиза по-прежнему не поднимала головы.

– Ага, значит, сундук не открывали, а ты была первой, кто прикоснулся к фляге.

– Нет, до меня к ней прикасались двое мужчин.

– Ты видела, как они касались фляги?

Она немного помолчала, а потом вдруг воскликнула:

– О Боже! Пинцет!

Лиза повернула голову к Цирцену, и в глазах у нее застыл ужас.

– Нет, я сама не видела, как они касались ее. Но рядом с сундуком лежали щипцы. – Он вряд ли понял бы, что такое пинцет. – Наверняка Штейманн и его спутник вообще не прикасались руками к сундуку и фляге! Это из-за того, что я прикоснулась к ней? Из-за этого я очутилась здесь? Господи, сколько раз я говорила себе не совать нос в чужие дела!

– Это очень важно, девушка. Отвечай правду. Ты знала, что содержится во фляге?

Лиза с недоумением посмотрела на него. «Либо она искусно умеет притворяться, либо говорит правду», – подумал Цирцен.

– Нет. А что там?

«Притворяется или говорит правду?» Разглядывая Лизу, он задумчиво потер челюсть.

– Откуда ты, девушка? Из Англии?

– Нет. Из Цинциннати.

– Это где?

– В Соединенных Штатах.

– Но ты говоришь по-английски.

– Наш народ переселился из Англии несколько веков назад. Когда-то мы были англичанами. А теперь называем себя американцами.

Цирцен непонимающе уставился на нее. И тут ее лицо озарилось догадкой.

– Как глупо! Конечно же, ты не понимаешь. Соединенные Штаты далеко от Шотландии, за океаном. Мы тоже не любим англичан. Ты, наверное, никогда не слышал о моей стране, но я должна вернуться туда, и как можно быстрее.

Когда он покачал головой, Лиза только стиснула зубы, и Цирцен в очередной раз невольно восхитился ею: эта девчонка была настоящим бойцом. Ему пришло в голову, что если бы он действительно убивал ее, то наверняка с этих губ не сорвалось бы ни слова о пощаде, а только проклятия и клятвы мести.

– Боюсь, что сейчас я не смогу отправить тебя домой.

– Но, в принципе, это все-таки возможно? И вы знаете, как это сделать? – Лиза затаила дыхание в ожидании его ответа.

– Что-нибудь придумаем, – неопределенно сказал Цирцен. В самом деле, если она из страны за океаном и если он по какой-то причине решит отпустить ее, то найти корабль не проблема. Тот факт, что она из такой далекой страны, может облегчить ему задачу отпустить ее без всяких угрызений совести. Вряд ли отдаленная страна имеет какие-то интересы в Шотландии. А если эта девушка навсегда уедет, то ему легче будет забыть о нарушенной клятве. Как говорится, с глаз долой, из сердца вон. Ее появление здесь вообще могло оказаться недоразумением. Но как его сундук попал в далекую страну?

– А как ваш музей получил мой сундук?

– Они всюду посылают своих людей в поисках необычных вещей...

– Кто это «они»? – быстро спросил Цирцен. Она-то, может, и невиновна, а вот эти самые «они»...

– Мои работодатели. – Лиза бросила на него взгляд и тут же опустила глаза.

Цирцен сразу подозрительно прищурился. Почему она отвела взгляд? И потом, он чувствовал, что она чего-то не договаривает. И пока он подбирал слова для следующего вопроса, она вдруг прямо спросила:

– И как же вы сможете отправить меня сквозь время? С помощью магии?

Цирцен тихо присвистнул. Откуда же попала сюда эта девушка?

Глава 5

Лиза сидела на кровати, с нетерпением ожидая, что ответит этот великан. Ей было нелегко смотреть на него, потому что, с одной стороны, она его боялась, а с другой... он был так дьявольски красив! Разве она может думать о нем как о враге, если ее тело, не обращая внимания на мозг, уже решило, что он ей нравится. Еще никто никогда не нравился Лизе вот так сразу. Когда она лежала под ним, то испытала сильнейшее сексуальное желание, которое объяснила приближением смерти. Лиза где-то читала, что такое случается.

Она постаралась взять себя в руки, чтобы Цирцен не заметил паники, которая ее охватила, и того факта, что он непозволительно нравится ей. Последние несколько минут она испытала целую гамму чувств: от ярости из-за того, что она должна почему-то умереть, до изумления, когда он поцеловал ее.

Лиза уже успела понять, что Цирцен человек необычайной силы и ловкости, и она упустила свой единственный шанс сбежать отсюда, когда устроила ему засаду. Он был больше двух метров роста и весил центнера полтора. К тому же он был настоящим хищником – чутким, быстрым и умным. И всегда наготове. От него ничего не укроется. Может, он даже улавливает ее эмоции. Как некоторые животные, которые нападают, когда слышат запах страха.

– Понимаю. Тогда мне придется несколько изменить вопрос. Из какого ты времени?

Лиза заставила себя взглянуть на него. Цирцен устроился прямо на полу, прислонившись спиной к двери и вытянув ноги. Рукоять кинжала торчала из-за голенища. На виске у него была кровь, а нижняя губа распухла.

– У тебя кровь, – слова сами сорвались с ее губ. «И ты одет в шотландский плед», – чуть не добавила она. Настоящий клетчатый плед, небрежно сбившийся и открывающий ее взору то, что должен был скрывать.

– Что ты говоришь? – насмешливо отозвался он. – То на меня набрасывается бешеная баньши, а теперь, – на тебе – «у тебя кровь»... Меня свалили, шарахнули по голове, ткнули мордой в черепки, ударили ногой по...

– Извини...

– Ну конечно, теперь ты извиняешься...

– Ты же пытался убить меня, – оправдывалась Лиза. – И чего ты злишься, если злиться должна я? Ты ведь первый начал...

Цирцен нетерпеливо отмахнулся.

– Да-да, но я же первым и закончу. Пока я не собираюсь убивать тебя, но мне нужна информация. У меня, там, за дверью, – он ткнул большим пальцем через плечо, – пятьдесят человек, которым нужна причина, чтобы оставить тебя в живых. И хотя повелитель здесь я, мне нужен благовидный предлог, чтобы мои люди не воспринимали тебя как угрозу.

– Да почему вы хотите убить меня, в конце концов? – спросила Лиза. – Что я такого сделала?

– Здесь я задаю вопросы, – напомнил Цирцен, скрестив руки на груди.

Лиза не сомневалась, что он специально принял эту позу. Его мышцы напряглись, словно напоминая ей, какая она миниатюрная по сравнению с ним, невзирая на свои метр семьдесят семь. Еще один урок. Этот человек может быть вежливым и даже с чувством юмора, но при этом он не перестает быть смертельно опасным.

– Ладно, – наконец сказала Лиза. – Но если я буду знать, почему вы воспринимаете меня как угрозу, это может помочь...

– Из-за того, что находится во фляге.

– А что там? – спросила она и тут же мысленно выругала себя за неуместное любопытство.

– Если ты не знаешь этого, то твое неведение будет тебе защитой. И не спрашивай больше об этом.

Лиза тяжело вздохнула.

– Так откуда же ты? – спокойно спросил Цирцен, возвращаясь к первоначальному вопросу.

– Из двадцать первого века.

Он моргнул и вскинул голову.

– Ты ожидаешь, что я поверю, будто ты прибыла из будущего за семьсот лет отсюда?

– А ты ожидаешь, что я поверю, будто мы в четырнадцатом веке? – в свою очередь сердито спросила Лиза.

Он думает, ей легче поверить в этот кошмар, чем ему?!

Тень улыбки мелькнула на его лице, и Лиза вздохнула чуть свободнее. Но через секунду перед ней снова сидел дикарь.

– Разговор не о тебе, девушка, и не о том, что ты думаешь и во что ты веришь. Все дело во мне – найду ли я достаточно вескую причину, чтобы оставить тебя в живых. Ты создание из будущего, и меня не интересует, что ты думаешь о своем пребывании здесь. И неважно, откуда ты и из какого времени. Факт в том, что ты очутилась здесь и поставила меня в затруднительное положение. А я не люблю попадать в затруднительные положения.

– Так отправь меня домой, – тихо попросила Лиза. – И тогда возникшая проблема решится сама собой.

Она моргнула, когда он поднял на нее тяжелый взгляд, но целую вечность не могла отвести от него глаз.

– Если ты из будущего, то кто там у вас король Шотландии? – вкрадчиво спросил Цирцен.

– Боюсь, что не знаю, я никогда не интересовалась политикой, – соврала Лиза. Не могла же она сказать воину, сражающемуся за короля и родную землю, что через семьсот лет в Шотландии не будет никакого короля. У нее, конечно, не было ученых степеней, но ведь и дурой она никогда не была.

Цирцен прищурился, и у Лизы возникло ощущение, что из ее ответа он понял гораздо больше, чем следовало бы.

– Ладно, пусть так, – наконец сказал он. – Женщины редко интересуются политикой, но, может, ты хорошо знаешь историю?

– А ты много знаешь о том, что происходило семьсот лет назад? – тут же парировала Лиза, сразу сообразив, куда он клонит. Цирцен, конечно, захочет узнать, кто какую битву выиграл, где и когда были войны, а там глазом моргнуть не успеешь, как исковеркаешь будущее. Если она действительно в прошлом, то не собирается участвовать в организации мирового хаоса.

– Много... поверь мне, – самоуверенно ответил он.

– Ну, а я нет. Я ведь простая женщина. – Лиза постаралась, чтобы это прозвучало простодушно и наивно.

Цирцен долго разглядывал ее, а затем слегка усмехнулся краешком губ.

– Ну уж нет, ты не простая женщина. Думаю, будет большой ошибкой недооценивать тебя. У тебя есть клан?

– Что?

– К какому клану ты принадлежишь? – спросил он и, увидев, что она в затруднении, добавил: – У вас есть кланы в Цинциннати?

– Нет, – ответила Лиза с горечью в голосе. Вот об этом ему уж точно не стоит беспокоиться. Никто не придет ее спасать. Клан Лизы состоял из двух человек, и один из них умирал.

Цирцен нетерпеливо махнул рукой.

– Да нет же, я просто хочу знать фамилию твоего клана. Лиза?..

– Ах, фамилию. Лиза Стоун.

Он удивленно округлил глаза.

– Стоун?[11] В смысле камень, скала? – на этот раз он не усмехался, а широко улыбался, и его улыбка произвела на Лизу потрясающее действие, – у нее даже зачесались руки влепить ему затрещину.

– Нет! Это как Шэрон Стоун, знаменитая актриса.

Он снова прищурился.

– Так значит, ты из актрис?

Что опять она сказала не так?

– Нет, – вздохнула Лиза. – Просто я неудачно пошутила, но это не смешно, потому что ты не можешь знать, о ком я говорю. И тем не менее, моя фамилия Стоун.

– Ты думаешь, я совсем дурак? – передразнил Цирцен ее интонацию, вспомнив, как объяснял ей свое имя. – Лиза Скала? Это не годится. Я не смогу, если придется представлять тебя своим людям, назвать тебя Лизой Стоун. С таким же успехом можно представить тебя как Лизу Грязь или Лизу Солому. Зачем вы взяли себе такую фамилию?

– Это нормальная, уважаемая фамилия, – сухо ответила она. – Я всегда считала свою фамилию сильной, как раз по мне. Спокойствие, надежность и сила. В камнях есть свое величие и загадка. Вам, шотландцам, это должно быть хорошо известно. Разве у вас нет священных камней?

Он немного поразмыслил над ее словами и кивнул.

– Ты права. Я не подумал об этом. Конечно же, у нас много священных камней, и они неотъемлемая часть Шотландии... Значит, говоришь, Лиза Стоун... Ладно... А в твоем музее не сказали, где они нашли сундук? – продолжал расспрашивать Цирцен.

Лиза задумалась, пытаясь припомнить разговор, который она слышала, сидя под столом директора.

– На берегу реки... в Шотландии.

– Ага, кое-что проясняется, – пробормотал он. – Когда я накладывал заклятие, мне и в голову не пришло, что если сундук несколько веков не будет обнаружен, то человек, который его найдет, перенесется не только через пространство, но и через время. – Цирцен сокрушенно покачал головой. – К сожалению, я никогда не уделял достаточно внимания магии.

– И, похоже, не имеешь к этому никаких способностей, – ядовито заметила Лиза, прежде чем сообразила, что говорит.

– Но ведь сработало, – буркнул он.

Замолчи, приказала она себе, но ей не удалось удержать язык за зубами.

– Ну да, сработало. Но только цель не всегда оправдывает средства.

Слабая улыбка тронула губы Цирцена.

– Так часто говорила моя мама, – задумчиво сказал он.

Мама!

Лиза закрыла глаза. Ей захотелось не открывать их как можно дольше, и, может, все это наконец исчезнет. Как ни романтично здесь, как ни великолепен этот мужчина, но ей надо выбираться отсюда. Пока они беседовали, где-то в будущем дневная сиделка сменила ночную, и мама давно ждет, когда ее дочь вернется домой. Кто проверит, правильно ли ей дают лекарства? Кто будет держать ее за руку, когда она заснет? Кто приготовит ее любимые блюда, чтобы она поела?

– Если с помощью заклятия ты перенес меня сюда, то точно также ты сможешь отправить меня обратно.

Цирцен снова долго разглядывал ее, и снова у Лизы появилось ощущение, что он видит ее насквозь. Очень уж цепкий и завораживающий был у него взгляд!

– Я не могу отправить тебя обратно, – наконец сказал Цирцен. – Просто потому, что не знаю, как это сделать.

– Что значит не знаешь?! – возмущенно воскликнула Лиза. – Разве не фляга перенесла меня сюда?

Он покачал головой.

– Нет, не фляга. Путешествие во времени – если ты действительно из будущего – это случайный эффект заклятия. Я не знаю, как отправить тебя обратно. Когда ты сказала, что твой дом за океаном, я хотел посадить тебя на корабль, но твой дом за семьсот лет отсюда.

– Так заколдуй что-нибудь другое, чтобы отправить меня домой.

– Девушка, все это не так просто. Заклятия – это мелкие коварные твари, и ни одно из них не властно над временем.

– И что же ты собираешься со мной делать? – слабым голосом спросила Лиза.

Цирцен поднялся. Его лицо стало бесстрастным, и он снова превратился в лорда-воина, холодного и надменного.

– Я сообщу тебе об этом, когда приму решение, девушка.

Лиза закрыла лицо руками, но едва он вышел за дверь, как она окликнула его. Может, это было глупо и по-детски, но ее бесило, что она находилась в полной его власти, поэтому она хотела, чтобы последнее слово осталось за ней.

– А голодом ты меня морить не собираешься? – крикнула Лиза в закрытую дверь, по опыту зная, что злость – хорошее средство от слез, а иногда и единственный способ защиты.

Ей почудилось, что за дверью раздался смех, но это могло быть просто игрой ее воображения.

Глава 6

Лиза проснулась от холода, с болью в шее от непривычного сна без подушки. И эти неприятные ощущения словно кричали: «Добро пожаловать в реальность!» Она удивлялась, как вообще смогла заснуть, но, очевидно, усталость взяла верх. Лиза так и заснула в джинсах. Ее футболка сбилась к шее, а лифчик расстегнулся. К тому же и спина, и ягодицы совсем занемели на жестком ложе.

Лиза вздохнула и, перевернувшись, потянулась. Ей снились какие-то сны, и это окончательно убедило ее, что эта каменная комната – реальность, как и серый рассвет, пробивающийся из-под покачивающихся на окнах гобеленов. К тому же ни в каком кошмарном сне не могла привидеться та отвратительная еда, которой она давилась вчера ночью.

Хотя, с другой стороны, Цирцен Броуди был как раз мужчина из грез.

Когда он целовал ее, Лиза испытывала возбуждение, несмотря на страх. Когда его язык был у нее во рту, она буквально дрожала с головы до пят. Она читала, что такое случается, но сама никогда не испытывала ничего подобного. Прежде чем уснуть, Лиза припомнила каждую секунду этого поцелуя и надежно спрятала эти воспоминания в памяти, как драгоценный экспонат в музее истории своей жизни.

Зачем он поцеловал ее? Он ведь такой сдержанный, что Лизе казалось, что если он и прикасался к женщине, то совсем не так, как к ней – на грани дикости, но в то же время очень соблазнительно. От такого поцелуя хочется откинуть голову назад и застонать от наслаждения. Этот средневековый лорд явно имел большой опыт в таких делах, и тут ей с ним не сравниться.

А может, это просто способ соблазнить ее? Может, именно так он покоряет женщин?

– Господи... кто-нибудь... помогите... – прошептала Лиза, но, услышав шаги за дверью, поспешно притворилась спящей. Она еще не была готова снова увидеться с Цирценом.

– Ну, будет тебе, девка. Ты не сможешь сбежать отсюда, если будешь дрыхнуть целыми днями, – раздался озорной голос.

Лиза открыла глаза. У кровати стоял мальчишка и разглядывал ее.

– Ишь ты, какая красавица!

У мальчишки были темно-рыжие волосы, нахальная улыбка, необычно смуглая кожа и темные глаза. Острый подбородок, высокие скулы – просто херувимчик.

– Быстро вставай и бегом за мной! – крикнул он и скрылся за дверью.

Лиза отбросила одеяло, вскочила с постели и помчалась за ним. Какой, однако, шустрый пацан. Она едва поспевала за ним, хотя бежала со всех ног по полутемному коридору.

– Сюда, живо! – скомандовал мальчишка и скрылся за дверью в конце коридора.

Если бы он не был почти ребенком, Лиза ни за что не пошла бы за ним, вот так, без предварительных объяснений, но спросонок она не очень соображала и решила воспользоваться шансом сбежать, который предлагал ей этот мальчик. Поэтому она последовала за ним в башню и очутилась в круглой комнате с каменными стенами, откуда вверх и вниз вели каменные ступени. Захлопнув дверь, мальчишка схватил Лизу за руку и потащил вниз. И тут в ее душу закрались подозрения. Кто этот мальчик и почему он хочет ей помочь? Она неожиданно заупрямилась.

– Подожди. – Лиза схватила его за плечи. – Ты кто такой?

Мальчишка пожал плечами, стряхивая ее руки.

– Я? Просто человек, который знает этот замок. Не бойся, меня никто не видел. Я пришел, чтобы помочь тебе сбежать.

– Почему?

– Какая разница? – Он снова пожал плечами. – Ты хочешь сбежать?

– И куда же я пойду? – Лиза несколько раз глубоко вдохнула, пытаясь окончательно проснуться. Сначала надо подумать. Что ей даст побег?

– Пошли отсюда, – нетерпеливо повторил мальчик.

– Куда? – откликнулась Лиза. – В лагерь Брюса или в гости к английскому королю?

– Ты что, шпионка?! – сердито спросил он.

– Нет, конечно! Но куда я пойду? Если я сбегу отсюда, у меня появятся новые проблемы.

– У тебя что, нет дома? – удивился мальчишка.

– Не в этом веке, – вздохнула она и уселась прямо на пол. Количество адреналина, побежавшего по ее жилам при мысли о побеге, уменьшилось, и Лиза почувствовала себя совершенно обессиленной. Судя по ледяным камням, снаружи было холодно. А что она будет есть? Куда пойдет? Как она сбежит, если бежать некуда? Она посмотрела на мальчишку, который казался очень расстроенным.

– Не знаю, о чем ты говоришь, но мне известно, что эти люди делают с девчонками. Тебе не понравится, – буркнул он.

– Спасибо, что предупредил, – сухо ответила Лиза, разглядывая его лицо.

Взгляд у него был прямой и ясный, но глаза слишком взрослые для ребенка.

Он уселся на пол рядом с ней.

– Так чем я могу помочь тебе, девушка? Если у тебя нет дома, значит, я не могу освободить тебя?

Вообще-то, кое в чем он мог бы ей помочь. Как раз в том, о чем Лиза не стала бы просить великолепного лорда Броуди.

– Мне нужно в... ну... гм... я выпила слишком много воды, – осторожно сказала Лиза.

Мальчик понимающе ухмыльнулся.

– Жди здесь. – И исчез на лестнице.

Он вернулся с большим глиняным горшком, похожим на тот, которым она ударила по голове Цирцена.

– А что мне делать с ним потом? – неуверенно спросила Лиза.

– Ничего, выплеснешь в окно, – объяснил мальчик, словно неразумному ребенку.

– Но... но тут нет окон.

– Тогда я вынесу, – просто сказал он, и Лиза поняла, что здесь это, вероятно, в порядке вещей. Он, наверное, не видел в этом ничего предосудительного.

– Ах да, я пока выйду, – спохватился мальчик и зашагал по лестнице...

...Вернувшись, он взял кувшин и снова ушел, а Лиза поджидала его в башне, обдумывая невеселые перспективы. Она могла сбежать, но в этом случае, скорее всего, ей грозила голодная смерть. И могла остаться рядом со своим врагом и попытаться добраться до фляги, которая, как Лиза надеялась вопреки уверениям Цирцена, была обратным билетом в будущее. Или это действительно так, или она обречена жить в четырнадцатом веке, а зная, что мама осталась одна, Лиза скорее умрет, чем смирится с такой участью.

– Расскажи мне о Цирцене Броуди, – попросила она мальчишку, когда тот вернулся.

– А что ты хочешь о нем знать? – Он снова уселся на ступеньку рядом с ней.

«Он целует всех девушек?» – чуть было не спросила Лиза. Но вслух она, конечно, задала другой вопрос:

– Он благородный человек?

– Очень благородный, – заверил ее мальчик.

– Тогда зачем ты помогал мне убежать?

Он снова пожал плечами.

– Я слышал, как его люди говорили о твоей смерти. И решил, что если утром ты еще будешь жива, я помогу тебе убежать. – Глаза у него стали задумчивыми. – Мою ма убили, когда мне было пять лет. Мне не нравится, когда обижают девчонок. Ты ведь тоже можешь быть чьей-то мамой?

Его карие глаза открыто смотрели на нее.

Сердце Лизы сжалось от жалости к сироте. Она прекрасно понимала, что значит потерять мать. Она надеялась, что его «ма» не страдала, а умерла быстро и без мучений. Лиза откинула волосы со лба мальчика, и он весь подался к ней, словно истосковавшись по таким прикосновениям.

– Как тебя зовут, мальчик?

– Можешь звать меня Эйррин, но я буду отзываться на любое имя, – ответил он с лукавой улыбкой.

Она с шутливым укором покачала головой.

– И сколько же тебе лет?

Он поднял бровь и ухмыльнулся.

– Достаточно, чтобы понять, что передо мной красивая девчонка. Может, я еще и не взрослый мужчина, но скоро им стану, поэтому хочу набраться опыта.

– Шальной, – пробормотала Лиза.

– Нет, просто мне тринадцать лет. И, как я понял, мальчишкам часто сходит с рук то, что не простят мужчине, поэтому я этим пользуюсь. Что еще ты хочешь узнать?

– Цирцен женат? – спросила она. Интересно, какая женщина сможет удержать такого мужчину? Лиза сначала рассердилась на себя за этот вопрос, но потом решила, что Эйррин все равно не поймет причины ее интереса.

– Хочешь чпокнуть его? – полюбопытствовал мальчишка.

Чпокнуть? Это что...

– Нет! – До нее вдруг дошло, что он имел в виду. – Прекрати! Ты еще слишком мал, чтобы говорить об этом, дурачок.

Эйррин засмеялся.

– Я всю свою жизнь слышу, как мужчины говорят об этом. И мама давно уже не ругает меня.

– А надо бы!.. Никто не должен расти без матери, – тихо сказала Лиза.

– Он тебя уже целовал?

– Нет! – поспешно соврала Лиза и опустила голову, чтобы скрыть залитое краской стыда лицо от слишком любопытного юнца.

– Ну и дурак, – заявил Эйррин с озорной улыбкой. – Ладно, девушка, решай, что делать. Если ты не бежишь, значит, остаешься, а если остаешься, то тебе лучше вернуться в покои, пока Цирцен не обнаружил, что ты исчезла. Он не любит, когда нарушают его правила, а твое отсутствие его просто взбесит. – Эйррин поднялся и отряхнул колени.

– Тебе надо помыться, – сказала Лиза, решив хоть как-то позаботиться о нем.

– Ага, это как раз то, о чем я не скучаю с тех пор, как умерла ма, – весело отозвался он. – Пойдем... Как я понял, ты решила остаться в пещере с медведем, но он не такой уж плохой и рычит гораздо страшнее, чем кусается, надо только суметь его приручить.

Лиза улыбалась, следуя за мальчиком по лестнице. Юный Эйррин, к ее смущению, понимал слишком многое, но по этой же причине он мог стать хорошим союзником. Он, словно мышь, носился по замку и наверняка знал здесь все ходы и выходы.

Словно прочитав мысли Лизы, Эйрин остановился, прежде чем проститься с ней на пороге комнаты.

– Лорду обо мне ничего не говори. Ему не понравится, что мы с тобой разговаривали. Это должно быть нашим секретом. Я знаю, ты не хочешь, чтобы у меня были неприятности, правда?

– Конечно, – кивнула Лиза.

Глава 7

Меч Цирцена плашмя ударил Дункана по бедру.

– Повнимательнее, Дуглас! – крикнул лорд. – Рассеянность в бою будет стоить тебе жизни!

Дункан тряхнул головой, отмерил пять шагов и повернулся к Цирцену.

– Извини, но мне показалось, я заметил ребенка...

– Наверное, это служанка Флория, она совсем еще девчонка, – буркнул Цирцен. – Ты же знаешь, что в Данотаре нет никаких детей.

– Тогда это чертовски мелкая девчонка. – Дункан одним легким движением мускулистой руки поднял меч. – И хотя вы с Галаном думаете, будто я люблю их всех, я вас заверяю, что слишком юные мне не нравятся.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Пикты – группа племен, составлявших древнее население Шотландии. В IX веке завоеваны скоттами и смешались с ними. (Здесь и далее прим. ред., если не указано иное.)

Вернуться

2

Тамплиеры (от франц. temple – храм) – члены католического духовно-рыцарского ордена, основанного в Иерусалиме ок. 1118 г.

Вернуться

3

Роберт Брюс (1274—1329) – шотландский король. Добился от Англии признания независимости Шотландии.

Вернуться

4

Син (англ.) – грех.

Вернуться

5

Левиафан – в библейской мифологии огромное морское чудовище.

Вернуться

6

Спорран – кожаная сумка на меху у горцев Шотландии. (Прим. перев.)

Вернуться

7

Эдуард I (1239– 1307) – английский король из династии Плантагенетов. При Эдуарде I окончательно сложилась практика созыва парламента и присоединен Уэльс.

Вернуться

8

Эдуард II (1284– 1327) – английский король с 1307 года. Находился в постоянном конфликте с баронами. Во время одного из выступлений баронов низложен и убит.

Вернуться

9

Филипп IV Красивый (1268– 1314) – французский король с 1285 г. Расширил территорию Франции, поставил папство в зависимость от французских королей.

Вернуться

10

Храброе Сердце – прозвище Уильяма Уоллеса (ок. 1270—1305), национального героя Шотландии в борьбе за независимость от Англии.

Вернуться

11

Стоун (англ.) – камень. (Прим. перев.)

Вернуться