Патриция Уоддел
Изысканная свадьба

Глава 1

Штат Нью-Йорк

Зима 1889 года

Был холодный зимний вечер. С реки Гудзон дул порывистый ветер, в воздухе кружились снежинки. В дверь постучали. Реджина Ван Бурен, хозяйка пансиона, открыла входную дверь и увидела незнакомого мужчину.

– Мисс Ван Бурен? – низким приятным голосом спросил мужчина. Реджине не удалось разглядеть его лицо, скрытое поднятым воротником и надвинутой на глаза шляпой.

– Да, это я, – ответила она, поежившись от проникшего в прихожую холодного воздуха. Девушка бросила взгляд на пустынную улицу за широкой спиной незнакомца, но там не увидела экипажа. Неужели он шел пешком от станции, находившейся на южной окраине города? – удивилась Реджина. Нет, в такую отвратительную погоду это маловероятно. Наверное, это и есть таинственный мистер Паркер, новый владелец большого кирпичного дома напротив.

– Разрешите войти? – спросил мужчина, отряхивая с ботинок снег. – На улице очень холодно.

– Ах да… конечно, – кивнула Реджина, пропуская незнакомца. Она не боялась, так как была не одна в доме. Миссис Чалмерс пекла в кухне булочки к ужину. А дородной поварихе скалка вполне заменяла меч. Кроме того, Реджина не была робкого десятка, чем и прославилась в городке.

Войдя в прихожую, незваный гость внимательно изучал из-под полей шляпы молодую женщину. Издали ему уже доводилось видеть Реджину Ван Бурен, и он был рад убедиться в том, что вблизи она выглядит еще лучше: у нее безупречная кожа, черты лица классические, как у камеи, украшавшей ворот ее кружевной блузки, густые каштановые локоны уложены в высокую прическу. Взгляд мужчины скользил по ее фигуре, отмечая роскошные округлости молодой груди, опускаясь ниже к тонкой гибкой талии, он мог поспорить, не стянутой корсетом, потом ниже, туда, где синяя шерстяная юбка обтягивала округлые бедра. Девушка едва доставала ему до груди, но держалась очень прямо и с достоинством, ее сапфировые глаза были яркими и чистыми.

– Надеюсь, я не причинил вам беспокойства, – сказал незнакомец.

Он был высокого роста, с военной выправкой. И когда снял шляпу, у Реджины перехватило дыхание при взгляде на его черные как смоль волосы, высокие скулы и прямой нос. А светлые, серебристо-серые глаза буквально очаровали молодую женщину, так ярко они сияли.

– Никакого беспокойства, мистер Паркер, – ответила она, догадываясь, что это и есть тот загадочный человек, который недавно купил текстильную фабрику. Мужчина не поправил ее, когда она назвала его мистером Паркером, и Реджина была теперь уверена: перед ней именно тот человек, о котором в маленьком городке Мерриам-Фоллс судачили уже несколько недель.

Она закрыла за ним дверь. Обычно Реджина не обращала внимания на мужчин, ее отталкивали их высокомерие и старомодные манеры. Но этот мужчина не был похож на остальных. Он обладал неотразимой аурой, почти суровой силой, и ей было любопытно узнать, насколько правдивы слухи о нем. Очевидно, мужчина был состоятельным. Об этом свидетельствовала его одежда хорошего покроя и дорогая кожаная обувь. Он говорил как джентльмен и был одет как джентльмен, но его элегантность не обманула Реджину. Вряд ли он был джентльменом в полном смысле этого слова.

Поговаривали, будто Джонатан Бельмонт Паркер ведет свои дела, как капитан судно, и требует неукоснительного выполнения своих приказов от подчиненных. Теперь, когда он стоял перед ней, высокий и прямой, Реджина осознала правдивость этих слухов. Мужчина просто излучал уверенность в себе.

– Я как раз собиралась пить чай, – сообщила она улыбаясь, хотя внутри у нее все сжалось от волнения. – Не хотите ли составить мне компанию?

– Благодарю вас, – ответил Джонатан, кладя шляпу и перчатки на мраморный столик в прихожей. Он даже не поинтересовался, откуда Реджина знает его имя. Очевидно, слава бежит впереди него.

Мистер Паркер последовал за девушкой в гостиную, пытаясь представить себе, как она отреагирует на предложение выйти за него замуж.

Решение о женитьбе Джонатан Бельмонт Паркер принял с той же методичностью и точным расчетом, с какими привык вести свои бесчисленные дела. Надвигался день его тридцатишестилетия, ему надоела холостяцкая жизнь, и он решил, что настало время обзавестись женой и детьми.

Джонатан Паркер был человеком осмотрительным и практичным. Он недавно купил текстильную фабрику в Мерриам-Фоллс. И сразу дал указание своему управляющему навести справки относительно подходящей невесты в этом городке на берегу реки Гудзон. К своему удивлению, Джонатан обнаружил, что здесь есть только одна очень привлекательная и достойная его молодая девушка – Реджина Ван Бурен.

Мисс Ван Бурен родилась в Мерриам-Фоллс и была воспитана, как полагается настоящей леди. Ее отец утонул в реке Гудзон. Похоронив мужа, Сильвия Ван Бурен, мать Реджины, вынуждена была превратить свой дом в пансион, и после смерти матери девушка стала хозяйкой пансиона на Уитли-стрит.

Она регулярно посещала церковь и своевременно платила по счетам, поэтому жители городка считали ее надежной и достойной доверия, честной юной леди. Мисс Ван Бурен обладала приятной наружностью и хорошими манерами, и мужчины в городке терпимо относились к тому, что она поддерживает движение женщин за право голоса.

Но Джонатана мало интересовали ее политические взгляды. Не она одна поддерживала идеи активисток женского движения. Его больше интересовало хобби Реджины Ван Бурен. Она увлекалась астрономией.

Об этом и о многом другом управляющий сообщил новому хозяину фабрики. По его словам, у мисс Ван Бурен была обширная библиотека научных трудов, большую часть их составляли работы сэра Исаака Ньютона, сэра Уильяма Гершеля, Джона Кауча Адамса и французского астронома Урбена Жана Жозефа Леверье.

Рассказывали, что в ясные ночи, будь то холодной зимой или жарким летом, Реджину Ван Бурен можно увидеть на плоской крыше сарая, оттуда она наблюдала за звездами через линзы восьмифутового телескопа, доставленного сюда из далекой Германии.

Реджина разливала чай, а Джонатан сидел в глубоком кресле у камина.

– Как его зовут? – спросил он, указывая на огромного полосатого кота с зелеными глазами. Кот лениво потянулся, покинул свое уютное место возле горящего камина и, подойдя к Джонатану, потерся о его ноги.

– Брамуэлл, – представила своего любимца Реджина. – Он ужасно избалован, разборчив в еде, но может быть очарователен, когда захочет.

Джонатан наклонился и погладил кота. Свет от камина играл на его иссиня-черных волосах. Джонатан действительно был красивым мужчиной. Очень красивым. У Реджины по спине побежали мурашки. Гость поймал на себе ее взгляд. Девушке показалось, будто внутри у нее что-то взорвалось.

Присутствие этого мужчины вывело ее из равновесия. Руки у нее дрожали, сердце учащенно билось. Воцарившуюся в комнате тишину нарушали лишь мурлыканье кота Брамуэлла и тиканье часов на каминной полке. Реджина вспомнила о хороших манерах и заставила себя собраться с мыслями. Мистер Паркер явился без приглашения, очевидно, у него была для этого веская причина. Девушка подала ему чашку чаю.

– Насколько я знаю, мистер Паркер, вы недавно приобрели дом напротив. А что привело вас ко мне? Может быть, одному из ваших служащих нужна комната?

Джонатан улыбнулся, и его красивое лицо стало еще привлекательнее.

– Вы угадали. Действительно, моему новому управляющему нужна комната с пансионом. Мне очень рекомендовали ваше заведение.

– У меня есть комнаты на втором этаже, – ответила Реджина, обрадованная тем, что у нее будет еще один жилец. – Небольшая гостиная и спальня, – пояснила она. – Ваш управляющий может занять их хоть сейчас.

– Я жду его только в конце недели, – сообщил Джонатан. – Его зовут Ричард Фергюсон. Он будет присматривать за работой на фабрике. Уверен, комнаты ему подойдут. Мой секретарь передаст вам плату за первый месяц.

– В этом нет необходимости, – возразила Реджина. – Оплаты за неделю вперед вполне достаточно.

– За месяц, – возразил Джонатан. – Я настаиваю на этом.

Реджина улыбнулась ему. Конечно, деньги ей понадобятся. Она заплатит плотнику за новую треногу для телескопа, которую заказала, и еще кое-что останется.

– Если желаете, могу показать вам комнаты, – предложила девушка, поднимаясь с места.

– Благодарю, не беспокойтесь, – отказался Джонатан. – Мой управляющий непривередлив.

Реджина снова села, подумав, что угодить хозяину гораздо труднее, чем его управляющему. Было заметно с первого взгляда: Джонатан Бельмонт Паркер привык добиваться своего. Особенно если это касалось женщин. Девушка ощущала на себе его внимательный взгляд. В комнате снова стало тихо. Слышно было, как воет ветер в кронах деревьев, предвещая ухудшение погоды.

Джонатан не торопясь пил чай и наблюдал за Реджиной. Он и сам не знал, чего ожидал от первой встречи с мисс Ван Бурен. И уж конечно, не думал, что ему захочется обнять ее и зацеловать до смерти. Однако именно такие чувства пробудила в нем эта девушка – первобытное мужское желание властвовать, распоряжаться ею, ее телом, разумом и душой.

Свое возбуждение Джонатан попытался объяснить тем, что из-за многочисленных дел давно не был у своей любовницы в Нью-Йорке. Это и вызвало, без сомнения, столь неожиданную реакцию на очаровательную мисс Ван Бурен. Она определенно была самой красивой девушкой в Мерриам-Фоллс, но красивых женщин он в своей жизни повидал немало. Интересно, сохранила ли она невинность – ведь он собирается жениться на ней. Обычно он старался не иметь дела с девственницами. С ними слишком много хлопот.

Но невесту ему хотелось, естественно, невинную. Джонатан внимательно посмотрел на Реджину поверх чашки. На первый взгляд мисс Ван Бурен отвечала всем его требованиям. Хороша собой, умна, воспитанна. Ее приверженность суфражизму – движению за предоставление женщинам избирательных прав – говорит о независимом характере и силе воли. А увлечение астрономией – о хорошем образовании и романтических наклонностях. В общем, в ней есть изюминка, и отношения их обещают быть интересными.

Джонатан оглядел комнату и заметил суфражистские листовки на столе у окна. Решив, что сейчас самое удобное время проверить, насколько она предана этому движению, он поднялся с кресла, подошел к окну, якобы интересуясь погодой, и сообщил о тяжелых снежных тучах, собирающихся на севере. Реджина предположила, что утром можно будет ездить только в санях, а не в экипажах.

Джонатан взял со стола одну листовку, бегло просмотрел и повернулся к Реджине:

– Вы поддерживаете присоединение Вайоминга к Союзу?

Девушка взглянула на него своими сапфировыми глазами. Она не делала тайны из своего отношения к вступлению штата Вайоминг в Союз. Она написала бесчисленное количество писем в поддержку прогрессивных законов, действующих на территории Вайоминга. В этом штате женщины голосовали уже с 1870 года по специальному закону, принятому первым законодательным советом территории. И существовали определенные опасения, что политиканы в Вашингтоне потребуют отзыва этого закона, прежде чем будет одобрено принятие Вайоминга в Союз штатов.

– Да, – вежливо, но твердо ответила Реджина. – Я поддерживаю присоединение Вайоминга и его действующую конституцию. Сенатор Вест от Миссури наверняка со мной не согласен. Он очень четко заявил о своем нежелании поддержать принятие в Союз любого штата, где женщины имеют право на участие в голосовании. Он считает идеи суфражизма не только вредными, но и просто преступными по отношению к народу всей страны, – закончила она, почти дословно цитируя сенатора. – А вы поддерживаете вступление Вайоминга в Союз, мистер Паркер? – пристально глядя на него, спросила Реджина.

Джонатан поднял глаза от листовки и посмотрел на Реджину, задержав взгляд на груди, обтянутой шелковой блузкой. Ее привычка облизывать губы кончиком язычка говорила о многом.

– Я не возражаю против вступления Вайоминга в Союз, – признался он. – И далеко не равнодушен к незавидной женской доле, мисс Ван Бурен.

– Значит, вы согласны с тем, что женщины должны иметь право голоса? – спросила Реджина, зная, что мужчины предпочитают открыто не признаваться в поддержке женского движения.

Она уже со счета сбилась, сколько мужчин пытались добиться ее расположения, притворяясь сторонниками женского движения за равноправие. Но со временем обнаруживались их истинные взгляды на этот вопрос, и Реджина немедленно давала им понять, что ей никогда не понравится мужчина, считающий женщину своего рода собственностью. Джонатан слегка улыбнулся в ответ.

– Я не отказываю женщинам в уме и талантах, – заметил он. – Но не признаю их равенства с мужчинами.

Реджину не удивило его заявление. Она уже поняла, что мистер Паркер свысока относится к женщинам. Однако ей было жаль услышать подтверждение своей догадки, поскольку он ей нравился. Что-то в нем затронуло ее. И это было нечто большее, чем просто мужская сила. Она физически ощущала его взгляд, как ощущала бы жар на своей коже. А когда смотрела в его серебристо-серые глаза, перед ней словно открывалась вселенная. Это было похоже на изучение вселенной через объектив телескопа. И вызывало такое же волнующее чувство.

Реджина глубоко вздохнула, чтобы успокоиться, и одарила Джонатана сияющей улыбкой.

– Уверена, большинство мужчин согласятся с вашими взглядами, мистер Паркер. Я понимаю, почему вы не признаете равенства женщин. Полагаете, что женщины хотят уподобиться мужчинам. Уверяю вас, мы совсем не стремимся к этому. Право голоса для женщин вопрос государственный. С самого начала становления этой страны женщины учитывались при налогообложении и переписи населения. И только в день голосования мы перестаем быть гражданами. Это противоречие действующему законодательству, и в него необходимо внести поправку.

«У этой леди острый ум и острый язычок», – подумал Джонатан. Он положил на место листовку и подошел к камину, поближе к женщине, которая и была истинной целью его прихода в пансион.

– У мужчин, разумеется, есть свои недостатки, – признался он, лукаво улыбнувшись. – Мы ведь тоже люди. Думаю, главное различие между мужчиной и женщиной, мисс Ван Бурен, носит философский характер. Даже вы не сможете оспаривать тот факт, что мужчины выше ростом и сильнее физически, чем женщины. Это различие чисто физическое, но оно создает пропасть между полами в культурном отношении, которая существовала уже с незапамятных времен. Мужчины обладают инстинктом защищать, тогда как у женщин совсем другое предназначение.

– Вы считаете, что Бог создал нас только женами и матерями? – возмущенно спросила Реджина.

– Именно об этом сказано в Библии, – промолвил Джонатан. Ему нравились ее горячность и готовность защищать свои взгляды. Да, она была бы ему хорошей женой. Больше всего на свете Джонатан ненавидел равнодушных и скучных людей. Мисс Ван Бурен, возможно, не будет самой послушной женой на свете, но с ней не будет скучно.

Реджина нахмурилась.

– Вы придерживаетесь таких же взглядов, как преподобный Хейс. Он человек набожный и питает отвращение к суфражизму. По его мнению, женщины должны довольствоваться той участью, которую им уготовил Бог. Не стоит говорить о том, что я не отношусь к числу таких женщин.

Джонатан невольно улыбнулся. Но вскоре выражение его лица изменилось. Глаза потемнели, и в них снова появилось напряженное выражение. Он почти шепотом произнес:

– Если преподобный Хейс питает и к вам отвращение, потому что вы суфражистка, пусть наденет очки.

В камине затрещали дрова, и сноп искр устремился в дымоход. Голубые глаза Реджины широко распахнулись, и лицо вспыхнуло. Такая реакция на его комплимент вызвала в нем желание немедленно поцеловать девушку. Но Джонатан слишком хорошо знал женщин и себя самого и понимал, что один поцелуй не умерит его аппетит. Удовлетворить его сможет лишь их первая брачная ночь, когда он разденет ее и насладится этим очаровательным телом.

Реджине уже приходилось справляться с мужчинами, которые проявляли к ней повышенный интерес, но сейчас был случай особый. Выскажись другой мужчина столь откровенно, у нее нашелся бы достойный ответ, в данный момент все слова вылетели из головы, и она молча смотрела на Джонатана.

– Скажите, мисс Ван Бурен, – ласково произнес он, – какие еще движения вы поддерживаете?

Реджина поморгала, прогоняя видение: Джонатан Паркер склоняется к ней и целует. Она не была полностью уверена в том, что комплимент, который он ей сделал, может означать нечто большее. Реджине всегда нравилось спорить, если представлялась такая возможность, и к ней быстро вернулось самообладание.

– Я поддерживаю любое движение, которое дает человеку право самостоятельно решать свою судьбу, – откровенно заявила она. – Не важно, касается это мужчин или женщин. Ведь суфражизм распространяется не только на женщин. Речь идет о правах личности. У нас есть дети, работающие на фабриках, мистер Паркер. Дети, которых лишили возможности учиться в школе, потому что деньги, которые они зарабатывают для семьи, важнее, чем их духовное и умственное развитие. А наши города? Нью-Йорк наводнен людьми различных национальностей, и если они хотят стать полезными обществу, преданными гражданами, то должны получить образование. Поэтому их детей нужно окружить вниманием.

– У вас такое доброе, отзывчивое сердце! – заметил Джонатан, восхищенный ее искренностью.

Так приятно встретить молодую женщину, которая в первую очередь заботится о других, а не о себе. Она могла бы стать хорошей матерью. При мысли об этом тело его напряглось. Девушка произвела на него очень сильное впечатление. И ему пришлось пересмотреть свои планы. Сначала он думал как можно скорее объявить о помолвке и через шесть месяцев, к концу лета, сыграть свадьбу, после чего провести свой медовый месяц в Европе. Но теперь Джонатан понял, что ждать первой брачной ночи сможет не больше месяца. Значит, придется изменить расписание. Сегодня восемнадцатое января. Они должны пожениться к концу февраля.

Джонатан и мысли не допускал, что свадьба может не состояться, потому что привык добиваться того, чего хотел. Он не верил в судьбу, удачу или слепой случай. Судьбу мужчины определяют уверенность в себе и здравый смысл.

– Вы можете считать меня бунтаркой, – сказала Реджина, зная, что именно так о ней думают жители Мерриам-Фоллс, особенно мужчины. Если бы не добрая память о ее родителях, ей непременно приклеили бы ярлык ярой феминистки, которая стремится разрушить устои общества.

– Никакая вы не бунтарка, каждый вправе высказать свое мнение, мисс Ван Бурен. Я, например, по многим вопросам согласен с вами, – заявил Джонатан.

– Ах, вот как! – удивилась Реджина. – Но по тем, что не согласны, – то категорически. Правильно я вас поняла? – уточнила Реджина.

– Я – мужчина, – заметил Джонатан. Он широко раскинул руки, как бы предлагая ей в этом убедиться собственными глазами. – Поэтому мой взгляд на мир несколько отличается от вашего. Мужчин воспитывают так, чтобы они были готовы поддержать и защитить тех, кто им доверился. Такую роль им определили природа и история. Мужские представители любого биологического вида всегда крупнее, сильнее и более агрессивны, чем женские.

– Нет правил без исключений, – сказала Реджина.

– Исключения лишь подтверждают правила, мисс Ван Бурен, – заметил Джонатан, которому нравилось, что девушка готова спорить с ним. – Но история знает всего несколько королев и множество королей. Физическая сила имеет очень большое значение, а потребность доминировать так же присуща мужчине, как и любому животному мужского рода.

Реджина не заметила, как разговор с политических прав женщин перешел на отношения между мужчиной и женщиной. Она знала, в чем состоят основные различия между мужским и женским полом, на которые намекал Джонатан. Будь она именно такой женщиной, какой ее хотел бы видеть преподобный Хейс, покраснела бы до корней волос от смущения. Но жар, охвативший ее, был вызван совсем не смущением. Впервые в жизни Реджине захотелось испытать самой, в чем различие между мужчиной и женщиной. Хотелось, чтобы мужчина обнимал и целовал ее. Она жаждала познать тайны страсти и желания. И это смущало ее гораздо больше, нежели тонкие намеки мистера Паркера.

– Я отнял у вас слишком много времени, – сказал Джонатан, шагнув к креслу, в котором сидела девушка. Он посмотрел на нее сверху вниз, любуясь ее прекрасными волосами и блеском глаз.

Под его взглядом в Реджине взыграли все женские инстинкты. Одно дело, когда мужчина тебе нравится, и совсем другое, когда ты становишься рабом своих страстей. В этот момент разум утратил власть над ее телом.

– Буду ждать вашего управляющего в пятницу, – сказала она, изо всех сил стараясь держаться непринужденно. – Вы действительно не хотите осмотреть комнаты? Я была бы огорчена, если бы мистер Фергюсон испытывал неудобства.

– Уверен, комнаты ему понравятся, – ответил Джонатан. Выражение его лица несколько смягчилось, но взгляд был по-прежнему напряженным. – Вы разрешите еще раз навестить вас?

Этот вопрос, так же как и бархатный голос, которым он был задан, поразили Реджину. Его серебристые глаза покорили молодую женщину. А улыбка соблазнила бы даже ангела. У нее не хватало ни ума, ни сил поставить этого человека на место. Он был высокомерен, хотя и очарователен и, несомненно, имел большой опыт в общении с женщинами. Его присутствие ощущалось, даже если он не произносил ни слова. Реджина при всей своей образованности и независимости не была уверена в том, что сможет устоять перед таким мужчиной.

Она собиралась сказать ему, что не намерена вступать в близкие отношения ни с одним мужчиной, когда он наклонился и взял ее руку, лежавшую на подлокотнике кресла. Он поднес руку к своим губам, не отрывая взгляда от ее лица. Его рука была теплой и крепкой, и она подумала, какие чувства вызвали бы его прикосновения не только к ее руке. Его взгляд скользнул по кружевной блузке, юбке, обтягивающей ее колени, носкам высоких ботинок на пуговках.

Реджина посмотрела на его склоненную голову, на волнистые волосы цвета воронова крыла и забыла в этот момент о том, что она хорошо воспитанная юная леди. Ей хотелось коснуться его волос, его кожи. Это желание вызывало ощущение такое же острое, как и прикосновение его губ к ее руке.

И тут Джонатан отпустил ее руку и снова посмотрел на нее.

– Вы обворожительны, мисс Ван Бурен. Не разочаровывайте меня и не говорите, что мое общество вам не нравится.

– Оно мне нравится, – неожиданно для самой себя ответила Реджина.

Ее бросало то в жар, то в холод. Сердце бешено колотилось, а разум безмолвствовал. Реджина была рада, что сидит, потому что колени у нее ослабели. Она изобразила сердечную улыбку.

– Мне очень нравится спорить о политике, – сказала девушка, пытаясь оправдать свое согласие на его следующий визит. – Пожалуйста, сэр, приходите еще. Возможно, мы обсудим кампанию, которую проводит мистер Грин, чтобы расширить границы Нью-Йорка.

Джонатан улыбнулся. Сначала Эндрю X. Грин настаивал только на увеличении территории Центрального парка. Теперь приветствовал расширение Нью-Йорка за счет включения в него районов Юнионпорт, Уйльямсбридж и Бруклин. В результате такого объединения население города увеличилось бы на семнадцать тысяч, а то и больше.

– Не думаю, что Грину удастся добиться успеха в законодательном собрании, – предположил Джонатан. – Бруклинцы весьма свободолюбивы и не захотят расстаться со своей независимостью.

– Как и женщины, если бы они ее получили, – насмешливо заметила Реджина.

Джонатан улыбнулся.

– С нетерпением буду ждать нашего следующего захватывающего разговора, – сказал он.

Реджина не была уверена в том, что ей хочется только беседовать с этим мужчиной, похожим на очаровательного хищника. В свете камина глаза его ярко светились, черные волосы блестели. Она сомневалась, что ей нужно принять его вызов.

– До свидания, Реджина, – попрощался Джонатан, направляясь к выходу.

Некоторое время девушка продолжала неподвижно сидеть в кресле, уставившись в пустоту и ощущая прикосновение его губ к своей коже. Потом до нее вдруг дошло, что он назвал ее по имени. Она понимала, что мистер Паркер намеренно коснулся ее, и это прикосновение определило ее будущее.

Глава 2

Джонатан вышел из теплой прихожей на холодную улицу и быстро направился через дорогу к своему элегантному трехэтажному дому. Ветер не ослабевал, окутывая Джонатана снежной пеленой. Густые облака потемнели. Даже ненастная погода не могла испортить Джонатану настроения. Весело насвистывая, поднимался он по заснеженным ступенькам к входной двери.

– Я не прочь выпить виски, – заявил он Бисби, стройному седовласому человеку, похожему на ученого, который помог ему снять пальто.

– Насколько я понимаю, поиски жены завершились успешно? – поинтересовался дворецкий, отряхивая снег с хозяйского пальто, прежде чем повесить его на вешалку.

Дворецкий служил у Джонатана уже почти десять лет. В отличие от других слуг Бисби не учили служить богатым. Учили обворовывать их. Он как раз намеревался стащить золотые часы из кармана Джонатана, когда тот поймал его за руку. Молодой американец вытащил пистолет и пригрозил прикончить вора на месте. Бисби повезло, что Джонатан прекрасно разбирался в людях. Поэтому, вместо того чтобы застрелить вора, он нанял его и приобрел сообразительного и преданного слугу, которому мог доверить самые деликатные поручения. За годы службы Бисби оказался незаменимым, когда требовалось раздобыть нужную информацию и неизвестные другим детали, что позволяло Джонатану на шаг опережать своих конкурентов.

– Мисс Ван Бурен очаровательна, – ответил Джонатан и, самодовольно улыбаясь, направился в свой кабинет. – Учти, Бисби, как только леди переедет в наш дом, спокойных вечеров не будет. Она горячая сторонница суфражизма.

– Судя по выражению вашего лица, это не повлияло на ваше решение, – заметил Бисби. Англичанин испытывал большое уважение к человеку, который платил ему жалованье. Кроме того, за эти долгие годы они привязались друг к другу, и Бисби очень хотелось видеть хозяина довольным и счастливым.

Джонатан щедрой рукой налил себе виски и ухмыльнулся слуге, который вошел вслед за ним в кабинет.

– Надеюсь в лице мисс Ван Бурен найти интересного партнера. Меня ужасает мысль о примерной жене, чьи интересы ограничиваются сплетнями и парижскими модами. Не хотел бы я провести всю оставшуюся жизнь в таком скучном обществе.

Он улыбнулся и подошел к камину, в котором полыхал огонь.

– Первая встреча с мисс Ван Бурен приятно удивила меня. Она незаурядная женщина, Бисби.

– Мне не терпится познакомиться с этой леди, – ответил дворецкий. – Ваш обед сервирован на письменном столе, там же и отчеты по фабрике, которые вы просили.

Бисби повернулся к двери. Он доверял интуиции Джонатана. Его хозяин обладал весьма ценным качеством – умением разгадать истинный характер человека. Дворецкий, который руководил всеми слугами в доме, помогал собирать информацию о молодой женщине, хозяйке пансиона. Бисби, как и его хозяину, сведения показались очень интересными.

Если они хоть наполовину соответствуют действительности, Реджина Ван Бурен вполне годится хозяину в жены.

Бисби вышел из комнаты, а Джонатан сел в кресло и, глядя на огонь, задумался о молодой суфражистке из дома напротив.

Реджина была хороша собой, но он размышлял и о других ее качествах. Умна, независима, предана идеям, в которые верит. Необычная черта характера для молодой женщины, но именно она привлекла Джонатана, как аромат цветка – пчелу. Его не удивляло, что Реджина до сих пор не замужем. Для большинства мужчин она была слишком неординарна. Жажда знаний, которая выражалась в занятиях астрономией, говорила об ее уме и сильном характере.

Хотелось бы знать, целовалась ли когда-нибудь девушка при лунном свете. Мужская интуиция подсказывала, что не целовалась. Джонатан улыбнулся и решил исправить это упущение, как только позволит погода. Надвигается настоящая буря, пока она не утихнет и небо не прояснится, Реджина будет вынуждена оставаться в четырех стенах.

Мысли о том, как он будет целовать свою будущую жену, заставили Джонатана перейти от размышлений об ее интеллектуальных достоинствах к достоинствам физическим. Он смотрел на заснеженное окно кабинета и думал о горячей глубине ее сапфировых глаз, таких соблазнительных. Глубокие и ясные, словно весенние озера, они манили погрузиться в их глубину и утонуть. Честные глаза. Глаза, исполненные страсти. Характер сложный, но интересный. Именно это и привлекало Джонатана. Мисс Ван Бурен пошла на риск, решив преодолеть преграды, веками стоявшие перед женщиной. В то же время Джонатан верил, что Реджина будет преданной женой и заботливой матерью.

Когда она открыла дверь и посмотрела на него своими синими глазами, в которых смешались любопытство и страх, Джонатан сразу понял, что желает эту женщину. Строгий покрой ее платья не смог скрыть от его проницательного взгляда соблазнительные линии ее фигуры. Джонатан представил себе ее обнаженной на широкой двуспальной кровати в его спальне: бездонные глаза устремлены на него, влажные губы раскрыты для поцелуев, густые волосы разметались по подушке.

Возбуждение вновь охватило его, кровь закипела. В постели она будет нежной и страстной, их разгоряченные тела сольются воедино на смятых простынях.

За обедом они будут обсуждать последние новости из газет. Она станет изобретательной и очаровательной хозяйкой дома, хотя женитьба вряд ли в корне изменит его образ жизни. Джонатан ценил свой покой и редко приглашал гостей. Лишь в случае деловой необходимости. С тех пор как Джонатан стал преуспевающим владельцем текстильных фабрик, железных дорог и пароходов, он понял, что выслушивать мнение деловых партнеров гораздо полезнее, чем излагать свое собственное.

И жалел лишь о том, что умение слушать не приобрел раньше.

Он поднялся с кресла и подошел к заснеженному окну, где на стене висела написанная им картина. На картине была изображена девочка, запускающая бумажного змея. Она подняла лицо к небу и с улыбкой смотрела на яркого змея, поднимающегося в облака.

Это было одно из приятных воспоминаний о младшей сестре, но существовало еще и другое, мучившее его день и ночь.

Джонатан стоял у окна и смотрел на надвигающуюся бурю. Воспоминание тяжелым грузом легло на плечи. Ему тогда было двенадцать лет. И хотя он уже становился мужчиной, ничто, кроме развлечений, его не интересовало. В отличие от своих деловых партнеров Джонатан родился в семье, не принадлежавшей к избранному обществу Манхэттена, хотя теперь представители этого общества искали знакомства с ним. Он родился в семье владельца мясной лавки. Его мать, простая женщина, души не чаяла в своих детях.

Был обычный день в восточной части Манхэттена. Продавцы с тележками наперебой расхваливали свои товары, предлагая прохожим, заполнившим узкие улочки, консервы и свежий итальянский хлеб. Джонатан в то утро работал в лавке отца, срезая жир с больших кусков говядины. Мать привела шестилетнюю Абигайль и велела Джонатану присмотреть за сестренкой.

Закончив работу, мальчик побежал на улицу играть с друзьями в прятки, совершенно забыв об Абигайль. Девочке надоело сидеть на крылечке, шумная улица манила ее, там было столько всего интересного.

Раздался душераздирающий вопль. Джонатан выбежал на улицу и увидел свою маленькую сестренку под колесами фургона с пивом. Глаза Абигайль безжизненно смотрели на него. Часто среди ночи он и сейчас слышал вопль матери. Взгляд ее был безжизненным, как у дочери.

Никто не упрекал Джонатана, но он знал, что виноват в гибели сестры. Не оставь он тогда Абигайль, девочка и поныне была бы жива. Чувство вины угнетало мальчика. Он до изнеможения работал в лавке, стараясь облегчить жизнь отцу и самому себе.

Мать редко улыбалась после смерти Абби, и Джонатан не мог без боли смотреть на ее страдальческое лицо.

Работа не мешала Джонатану хорошо учиться в школе. Особенно по математике и литературе. На деньги, заработанные в лавке, он продолжал учебу, поступив в колледж. Чувство вины и грусти постепенно притупилось, но окончательно не исчезло. Он жил с этой тяжестью в душе, которая постоянно напоминала ему о том, как важно внимательно слушать, что тебе говорят.

Этот урок сослужил свою службу, думал Джонатан. Слушая людей, он заглядывал в их жизнь, узнавал, что им нравится или не нравится, по тону голоса или выражению лица. Например, он внимательно слушал Реджину Ван Бурен. Для него было очень важно не только то, что она говорила о своих политических симпатиях, но как она говорила.

Ее слова шли от сердца, она говорила убедительно, и Джонатан нисколько не сомневался, что Реджина действительно верит в необходимость введения закона о равноправии мужчин и женщин. Его возражения против суфражизма не носили политического характера, он не возражал в принципе против введения избирательных прав для женщин. Но не мог согласиться с идеей равенства мужчин и женщин. Женщина – роза, а мужчина – дуб.

Улыбка тронула его губы, когда он подумал о том, как будет объяснять это Реджине. Его размышления прервал Бисби, который сообщил, что пришел Фрэнк Фаулер из полиции знакомиться с новым жителем Мерриам-Фоллс.

Дворецкий проводил посетителя в кабинет.

– Прошу прощения, что нарушаю ваш покой, мистер Паркер, – извинился полицейский, приняв стакан виски, который ему протянул Джонатан. – Но я узнал, что вы владеете этой фабрикой, а девушка работала у вас, и решил сообщить вам последнюю новость.

– Какую новость? – удивился Джонатан. – И о какой девушке идет речь?

– О Хейзл Глам. Этим утром мы обнаружили ее тело в старом сарае у северного входа на фабрику, – без обиняков ответил Фаулер.

– Что с ней случилось?

– Ее задушили. Труп уже окоченел, но на шее видны следы веревки.

Джонатан велел Бисби войти в кабинет и закрыть за собой дверь. Он хотел, чтобы верный слуга был полностью в курсе дела.

– Вы говорите, девушка работала у меня, – сказал Джонатан, глядя на полицейского. – Не хочу показаться черствым, мистер Фаулер, но на фабрике работает много молодых женщин. Я еще никого из них не знаю.

– Понятно, – произнес Фрэнк Фаулер, отпив глоток отличного ирландского виски, какого ему еще никогда не доводилось пробовать, и продолжил: – Девушка снимает комнату в пансионе у мисс Ван Бурен. Вернее, снимала. Как мне удалось узнать, все думали, что Хейзл сейчас в Буффало у своих родственников.

– Значит, мисс Ван Бурен не могла обратиться к вам с заявлением о пропаже девушки, – заметил Джонатан, уверенный в том, что если бы Реджина была расстроена чем-нибудь серьезным, например исчезновением жильца, он обязательно заметил бы это.

– Нет. И мне не просто будет сказать Реджине о смерти девушки. Та жила в пансионе уже очень давно.

– Да, задача не из приятных, – ответил Джонатан. Он решил присутствовать при этом разговоре. Его будущая невеста, наверное, считает, что может обойтись без мужской поддержки, но ей понадобится плечо, на котором она сможет поплакать. И Джонатан решил, что это должно быть именно его плечо. – Расскажите, что произошло, вернее, что, по вашему мнению, могло произойти.

Фаулер толстыми бледными пальцами, словно гребнем, провел по своим седеющим волосам.

– Черт меня побери, если я что-нибудь знаю, – проворчал он. – Тело обнаружил Пит Брайсон. Он тоже работает на вашей фабрике. Как обычно, Пит привез уголь для печей. Открыл дверь склада и увидел ее на полу. Она будто спала, свернувшись калачиком.

– Вы говорите, следов насилия не обнаружено?

– Доктор Рамли утверждает, что изнасилования не было, – подтвердил Фаулер. – Ее просто задушили. – Он задумался. – Хейзл была не очень привлекательной девушкой. Полная там, где не надо, если вы понимаете, что я хочу сказать.

– Сколько ей было лет? – спросил Джонатан.

– Двадцать пять или двадцать шесть, – сообщил Фаулер. – На фабрике стала работать сразу после окончания школы. Мать переехала в Буффало после смерти мужа к старшему сыну. Я им отправил телеграмму сразу после того, как побывал у доктора Рамли. Хейзл регулярно посылала матери деньги. Каждую среду я ее видел на почте.

Жалованье на фабрике выплачивали по вторникам, так что посещение мисс Глам почты по средам было логично, подумал Джонатан. Зная, сколько брала Реджина со своих постояльцев, и учитывая, что Хейзл не тратила деньги на безделушки и наряды, Джонатан мог поверить в то, что у нее оставалось достаточно денег, чтобы поддерживать свою мать-вдову.

Джонатан сел к письменному столу, открыл гроссбух, в котором велась вся бухгалтерия фабрики и были указаны зарплаты работников. В списке женщин, работавших на втором этаже большой фабрики, он нашел имя Хейзл Глам.

– Кому понадобилось убивать девушку, которая вела такую скучную, однообразную жизнь? – поинтересовался Джонатан.

– Меня это тоже озадачило, – признался Фаулер. – Хейзл никогда никому не делала зла, если не считать той статьи в газете.

– Какой статьи? – удивленно поднял темную бровь Джонатан.

Полицейский поставил на стол пустой стакан, выражая полную готовность продолжить разговор.

– Живя в пансионе, Хейзл читала суфражистские листовки. И у нее возникли странные идеи. Она без конца разглагольствовала о том, что на фабрике нужно создать профсоюз и что мужчины не видят дальше своего носа. И все в таком духе.

– Понятно, – тихо произнес Джонатан. Он бросил взгляд на Бисби. Дворецкий покачал головой, показывая, что эта новость ему не понравилась. Мужчинам не нравилось, что Реджина оказалась так тесно связана с девушкой, которую только что нашли мертвой. – Наверное, я буду прав, если скажу, что жители Мерриам-Фоллс не поддерживали такие радикальные взгляды.

Поколебавшись, Фаулер сказал:

– Если бы вы не купили фабрику, старый владелец, мистер Радерфорд, уволил бы Хейзл. Девушке повезло, что он уже не распоряжался здесь. Он велел ей заниматься делами и держать свои дурацкие идеи при себе.

– И она его послушалась? – поинтересовался Джонатан.

Фаулер пожал плечами:

– Да, насколько я знаю.

– По всей видимости, девушка кому-то сильно насолила. Или вы полагаете, ее смерть – дело рук убийцы-маньяка из числа местных жителей? – спросил Джонатан.

Поскольку Фаулеру трудно было себе представить убийцу, бродящего по Мерриам-Фоллс в эту холодную зиму, вопрос о гибели Хейзл Глам остался без ответа.

Ожидание Джонатана, что Реджина захочет выплакаться на его плече, оказалось напрасным. Однако она попросила его сопровождать ее. Ей хотелось увидеть подругу.

– Не думаю, что это хорошая мысль, – ответил Джонатан. Он понимал, что останки девушки могли уже оттаять. И зрелище будет не из приятных.

– Я хочу ее видеть, – настаивала Реджина, которую потрясла смерть подруги, хотя она старалась не подавать виду. Она была в шоке. Зачем, ради всего святого, кому-то понадобилось убивать Хейзл? Убийцы бывают только на темных улицах больших городов да в шумных борделях. Преступления на почве страсти или алчности. Убийство – это нечто такое, чего не может быть в Мерриам-Фоллс, скучном маленьком городишке.

Но теперь ситуация изменилась, в их городке произошло убийство. Хейзл жила в ее пансионе, ела с ней за одним столом. Она была как член семьи. Делилась своими планами с Реджиной, рассказывала ей о своих самых сокровенных мечтах и желаниях. Хейзл знала, что слишком невзрачна, чтобы надеяться на замужество. Поэтому оставила мечты о рыцаре в сияющих доспехах и приняла участие в движении женщин за право голоса. Она еще активнее, чем Реджина, поддерживала это движение. Никто, кроме Реджины, не знал, что Хейзл посылала деньги не только своей матери в Буффало. Раз в месяц работница фабрики отправляла деньги в Нью-Йорк для одной маленькой газетки, которая печатала на своих страницах сообщения о том, как продвигается решение женского вопроса в законодательных органах. Эта газета распространялась по всей стране. Ежемесячные денежные переводы, которые отправляла Хейзл, помогли изданию листовки, которую Джонатан видел в пансионе.

Реджина вышла в прихожую и стала одеваться.

– Где Хейзл? – спросила она полицейского, стоявшего за широкой спиной владельца фабрики.

– В приемной доктора Рамли, – ответил Фаулер.

– Вам не нужно опознавать тело, – заметил Джонатан, глядя, как она надевает пальто. – Мистер Фаулер говорит, что девушку знали все в городе.

– Хейзл была моей подругой, – упрямо заявила Реджина, едва сдерживая слезы, и с вызовом взглянула на Джонатана: она сделает то, что задумала, а идти ему с ней или нет – его дело.

Джонатан понял: эта женщина не изменит своего решения. Он сказал, что они с мисс Ван Бурен поедут вслед за ним в экипаже. Фрэнка Фаулера обрадовало такое решение. Значит, ему не придется быть наедине с Реджиной, когда она увидит тело убитой подруги. Полицейский кивнул и вышел из пансиона. Ему еще нужно было собрать кое-какие сведения. Ведь он единственный представитель закона в этом городке. И именно ему придется раскрывать убийство Хейзл Глам. Очевидно, новый владелец фабрики сомневался, что убийство совершил чужой. Но самому Фрэнку именно эта версия казалась наиболее вероятной. Он хорошо знал всех жителей Мерриам-Фоллс и не верил, что кто-нибудь из них способен на убийство.

Тьма окутала маленький городок на берегу реки Гудзон, снег заметал все следы и белой пеленой покрывал улицы и дороги. Джонатан и Реджина ехали в экипаже к приемной доктора. Мисс Ван Бурен неподвижно сидела напротив Паркера, надвинув капюшон на глаза. Только дрожащий подбородок и судорожно сжатые руки выдавали ее волнение. Джонатан не видел ее глаз, но был уверен, что она плачет.

Ему хотелось пересесть к девушке и крепко обнять ее, дать ей выплакаться у него на груди, посадить к себе на колени и покачать, как маленького ребенка, согреть теплом собственного тела. Но он не решался даже коснуться ее. Не сейчас. Ведь они едва знакомы. Виделись всего дважды, считая и нынешний день.

– Расскажите мне о Хейзл, пожалуйста, – попросил девушку Джонатан.

Реджина подняла на него глаза, которые казались бездонными и незнакомыми в холодной темноте экипажа. Она постаралась вспомнить живую Хейзл, которую так хорошо знала, и не думать о мертвом теле, ожидающем ее в приемной доктора Рамли.

– Хейзл была очень милой, – сказала наконец Реджина. – Играла на пианино, любила читать.

– Я знаю, что она жила в вашем пансионе несколько лет.

– Реджина кивнула.

– Мать Хейзл после смерти мужа переехала в Буффало, где живут ее старший сын с женой. У него там небольшой галантерейный магазин. И у них вскоре должен был родиться первенец. А Хейзл не согласилась ехать в Буффало. Они с братом никогда не были особенно дружны. К тому же ей не хотелось быть никому обузой. Вот Хейзл и нанялась на фабрику, а жить стала в моем пансионе.

Джонатану очень хотелось расспросить Реджину об отношении покойной к женскому движению, но он понимал, что сейчас не время.

Экипаж остановился у небольшого дома. В желтом свете газового рожка, проникавшем сквозь заснеженное окно, сверкали крупные сосульки, свисавшие с покатой крыши. Джонатан первым вышел из экипажа, чтобы помочь мисс Ван Бурен. Он старался своей широкой спиной загородить ее от пронизывающего ветра.

– Вы уверены, что не передумали?

– Уверена, – ответила Реджина. Голос ее дрожал, руки тряслись, но не от холода. Она не замечала ни холода, ни ветра. Девушка просто оцепенела и молила Бога, чтобы это состояние продлилось до тех пор, пока она останется одна.

– Ну хорошо, – согласился Джонатан и взял ее под руку.

Земля замерзла, было скользко, но Джонатан, уверенно ступая по обледеневшей дорожке, подвел Реджину к крыльцу. Он взглянул на скромную вывеску над входной дверью и, убедившись, что именно здесь находится приемная доктора Рамли, постучал. Им открыл полный господин в черном сюртуке. Очки в красивой оправе украшали его широкую переносицу, янтарные глаза приветливо смотрели на молодых людей. Джонатан и Реджина вошли в прихожую. Приветливый доктор провел их через идеально чистую приемную в небольшую квадратную комнату в задней части дома. В комнате было достаточно света, чтобы рассмотреть покрытое белой простыней тело, которое лежало на длинном столе.

– Тут особенно нечего смотреть, – вежливо сказал доктор Рамли.

– Мне хотелось бы побыть несколько минут одной, – обратилась Реджина к доктору.

Доктор Рамли кивнул и вышел из комнаты. Джонатан не собирался последовать за ним.

– Со мной все будет в порядке, – заверила его Реджина, удивленная его заботой. В глубине души она была благодарна ему за то, что он поехал вместе с ней. Теперь, когда Джонатан был рядом, это давало ей силы увидеть Хейзл последний раз и убедиться в том, что убийца хоть и лишил ее жизни, но не надругался над ней.

Джонатан молча подошел к столу и откинул простыню с лица Хейзл Глам. Тусклый свет смягчил распухшие черты лица, но было нетрудно заметить, что женщина никогда не была красавицей. Темные мягкие волосы обрамляли ее лицо, а под двойным подбородком Джонатан разглядел темные полосы, следы веревки. На корсаже платья остались пятна крови, но само платье не было порвано. На лице и руках никаких царапин, никаких следов того, что она сопротивлялась убийце.

– Люди видели в ней только старую деву, – прошептала Реджина. – Они не хотели разглядеть ее душу под непривлекательной внешностью. – Слеза тихо скатилась по ее бледной щеке. Она взглянула на Джонатана и добавила: – Хейзл так хорошо умела смеяться.

Джонатан опустил было простыню, но Реджина снова подняла ее. Джонатан с сочувствием смотрел на девушку. Она закусила губу, чтобы не расплакаться. Он понимал, как ей сейчас тяжело. Мальчиком он пережил смерть близкого человека. Тогда он ненавидел себя за то, что в нужный момент не оказался рядом со своей маленькой сестренкой.

Реджина, поколебавшись, дотронулась до серебряного креста на груди Хейзл.

– Это ей не помогло, – сердито прошептала она, злясь на человека, который лишил Хейзл жизни, и на Бога, допустившего это преступление.

– Не пытайтесь понять. Нравится нам это или нет, но смерть всегда неожиданно вторгается в нашу жизнь, – сказал Джонатан.

Она взглянула на него и увидела боль в его глазах. Очевидно, он тоже потерял близкого человека. И тоже неожиданно.

Джонатан расстегнул тонкую серебряную цепочку на шее Хейзл. На цепочке висел маленький крестик. Он положил крест в руку Реджины, и она ощутила его холод в своей теплой руке.

– Мы больше ничего не можем сделать для нее, – сказал Джонатан.

Ласково, но твердо он повел Реджину к двери. Когда они оказались в слабо освещенной прихожей, Джонатан посмотрел на девушку.

– Мисс Глам с кем-нибудь встречалась? Может быть, тайно с кем-нибудь из фабричных?

– Нет, – ответила Реджина. – У Хейзл не было от меня секретов. И она не стала бы встречаться с мужчиной ночью. Она была не такая.

К ним присоединился доктор, который посоветовал Джонатану немедленно отвезти мисс Ван Бурен домой и перед сном дать ей немного виски.

Когда они вернулись в пансион, там уже все знали о случившемся. Повариха, миссис Чалмерс, встретила их на пороге дома, глаза ее опухли от слез. Она заключила Реджину в объятия. Джонатан снял пальто и шляпу, решив остаться и присмотреть, чтобы его будущая невеста спокойно уснула. Потом он собирался вернуться к себе и подумать над вопросами, связанными со смертью Хейзл Глам.

Реджина не возражала против присутствия Джонатана. Она позволила ему снять с нее пальто и провести в гостиную. И только сейчас дала волю слезам. Она не заметила, как оказалась в его объятиях. Она чувствовала тепло его большого сильного тела, его руки, ласково поглаживавшие ее спину. Этот почти незнакомый ей мужчина излучал живое тепло, ей хотелось впитать это тепло, чтобы защититься от холодных когтей смерти, в которых теперь находилась Хейзл Глам.

Рыдая, она прильнула к нему. Как он и ожидал, тело ее было теплым и нежным.

Он прижал девушку к себе еще крепче, успокаивая ее так, как мужчина обычно может успокоить женщину.

Реджина чувствовала тепло его объятий, несмотря на боль от потери подруги. Постепенно шок прошел, слезы иссякли. Девушка взглянула на Джонатана сквозь влажные слипшиеся ресницы.

– Простите, – шепнула она.

– Не извиняйтесь, – мягко ответил он. Джонатан отпустил Реджину, как только в комнату вошла миссис Чалмерс с чайником. Выходя из комнаты, повариха одобрительно улыбнулась ему и оставила дверь приоткрытой.

Джонатан прошел к шкафчику в углу комнаты и нашел то, что искал. Он налил немного виски в чайную чашку и протянул чашку Реджине.

– Вот, выпейте это, – строго сказал он. Реджина взяла чашку.

– Не спешите, – предупредил ее Джонатан.

Реджина послушно глотнула, и лицо ее исказила гримаса отвращения. Она никогда не пила спиртного. У миссис Чалмерс всегда был в запасе виски для одного жильца, немолодого приятного мужчины, который уверял, что виски помогает ему от артрита.

От виски Реджине стало тепло, она немного успокоилась. Джонатан смотрел на нее. В его серебристых глазах отражались огоньки от пылающего в камине огня. Темные волосы были влажными от растаявшего снега. Реджина вспомнила, как только что прижималась к этому едва знакомому человеку. Наверное, ей полагалось бы смутиться, но этого не случилось.

Реджина позволила Джонатану отвести непокорную прядку с ее лица.

– Мне нужно проследить, чтобы встретили брата Хейзл, когда он приедет, – сказал Джонатан. Как и обычно, когда в этом была необходимость, он без всяких просьб брал на себя все заботы. – Допейте виски и постарайтесь уснуть.

– Не думаю, что мне это удастся, – слабым голосом произнесла Реджина. Руки у нее все еще дрожали. – Я все спрашиваю себя, почему убили Хейзл.

– Мы все задаем себе этот вопрос, – заметил Джонатан. – Ближайшие дни будут очень напряженными для всех нас. Вам нужно как следует отдохнуть.

– Я постараюсь.

Она плакала у него на плече, и это было естественно. Но ей нельзя привыкать к его обществу. Рано или поздно придется смириться с тем, что Хейзл мертва. Смерть подруги не меняет ее отношения к загадочному мистеру Паркеру. Она по-прежнему не собирается поддерживать с ним близкие отношения. Ей совершенно не нравится его властная манера держаться.

– Я навещу вас утром, – сказал Джонатан.

– В этом нет необходимости, – ответила Реджина. – Благодарю вас за все. Я ценю оказанную мне вами помощь.

– Цените? – слегка улыбнулся Джонатан. Реджина вспыхнула. – Кажется, мне нравится, когда меня ценят, – заметил он. – По крайней мере когда я слышу это от вас.

Реджина не нашлась что ответить и промолчала. Она посмотрела на его губы и подумала про себя, что было бы интересно узнать, как он целуется.

И ей не пришлось долго ждать. Джонатан протянул руку и нежно коснулся ее лица, медленно провел пальцами по заплаканной щеке и прижал кончики пальцев к ее нижней губе. Под его легкими, как перышко, прикосновениями она закрыла глаза, сердце учащенно забилось. Наконец он поцеловал ее. Это был нежный, ласковый поцелуй, она никогда еще не испытывала такого наслаждения.

Джонатану потребовалась вся его выдержка, чтобы не поцеловать девушку так, как ему хотелось. Своим поцелуем он давал ей понять, что она не одинока. Боясь, что он больше не сможет сдерживаться, Джонатан оторвался от ее губ.

– Спокойной ночи, – шепнул он. – Пусть я приснюсь вам.

Глава 3

На следующее утро Реджина проснулась и обнаружила, что все было именно так, как сказал Джонатан. Она видела его во сне. Видела, как его руки снова обнимают ее, его губы прижимаются к ее губам, ее тело горит от прикосновения его рук. Девушка села в постели, потянулась, поморгала от яркого солнечного света, льющегося в окно. Накинув теплый халат, подошла к окну. Она с улыбкой смотрела на сказочную картину за окном. Сосульки на голых ветвях сверкали, словно бриллианты. Покрытая блестящим льдом река серебристой лентой лежала между заснеженных берегов. Снегопад прекратился, ветер больше не выл, как грешник в аду. День выдался морозный и солнечный.

Реджина вспомнила, что Джонатан обещал зайти к ней утром, и поспешила в ванную. Маленькая печка рядом с фарфоровым тазом еще не остыла, хотя от дров, которые в нее положила накануне миссис Чалмерс, остались одни головешки. Реджина осторожно наполнила таз теплой водой из большого чайника, который ей оставили на утро. Она умылась, расчесала волосы и собрала красивым узлом на макушке. Потом надела темно-синее платье, оставив черное на день похорон Хейзл. Синее платье было скромным и вполне подходящим к случаю. Реджина не украсила его ни шарфиком, ни кружевным воротничком, даже любимую камею не надела. Погляделась в зеркало и легко сбежала с лестницы.

Миссис Чалмерс уже была на кухне. Она готовила завтрак для постояльцев, работающих на фабрике в Мерриам-Фоллс. Они завтракали в пансионе, так как работа на фабрике начиналась за час до открытия кафе и магазинов. Реджина приветливо улыбнулась сидящим за большим обеденным столом и направилась в кухню помочь миссис Чалмерс. Все постояльцы пансиона хорошо знали Хейзл и были потрясены ее гибелью не меньше самой Реджины.

Реджина поспешно надела фартук и взяла прихватку, чтобы открыть дверцу печи. Вынув большой противень с тостами, она поставила его на плиту и повернулась к поварихе.

– Буря миновала, – заметила она.

– Слава Богу, – ответила миссис Чалмерс, насыпая кофейные зерна в мельницу. Она начала молоть зерна для новой порции кофе, так как знала, что за завтраком одной порцией не обойтись. – Я велела Эйвери вытащить сани из сарая. После завтрака отправлюсь в город. Тебе еще нужны нитки для вышивания?

– Да. Я дам образец, чтобы вы правильно выбрали цвет ниток, – ответила Реджина, ловко снимая с противня горячие тосты и укладывая их в корзинку, выстланную клетчатой салфеткой.

Женщины не обмолвились ни словом о вчерашнем событии и о предстоящих похоронах. У них еще будет время поговорить, после того как постояльцы отправятся на работу, а они вымоют и уберут посуду. Вот тогда Реджина и миссис Чалмерс, как обычно, сядут за маленький столик в кухне и за чашкой кофе отдохнут и поговорят.

Жильцы пансиона за завтраком почти не разговаривали. Все старательно избегали говорить о смерти Хейзл. По лицам женщин за столом можно было заметить, что ночь они провели без сна. Глаза у них покраснели и опухли, лица были бледные. Глядя на них, Реджина чувствовала себя виноватой. Она уснула с воспоминанием о нежном поцелуе Джонатана. И мертвая подруга ей не приснилась. Не было ли именно это истинной причиной неожиданного поцелуя Джонатана и его наказа думать во сне о нем. Может быть, он знал, что таким образом оградит ее от ночных кошмаров?

Если так, то Реджина ему благодарна. Трудно было заниматься повседневной работой, постоянно помня о своей убитой подруге. Ей бы не хотелось заснуть с мыслью об окоченевшем трупе бедной Хейзл, лежавшем в старом дровяном сарае. Никто и не думал разыскивать ее, ведь все считали, что она уехала в Буффало. Но теперь Реджину мучил вопрос, кому понадобилось убить Хейзл. Доктор Рамли заверил полицейского, что перед смертью Хейзл не была ни изнасилована, ни избита. Какова же истинная причина этого странного преступления?

Реджина все еще раздумывала над событиями предыдущего дня, когда в дверь постучали. Этот уверенный стук заставил ее сердце забиться сильнее. Она поспешила к входной двери и остановилась, чтобы вытереть потные ладони о юбку. Свое волнение Реджина объяснила себе тем, что она сейчас сплошной комок нервов и ей нужно немного времени, чтобы перевести дыхание. Девушка открыла и почувствовала, как стало тепло на душе. На пороге стоял Джонатан. Реджине пришлось задрать голову, чтобы посмотреть ему в лицо, – таким он был высоким. Джонатан заметил ее скромное платье и темные круги под глазами.

В уютное тепло прихожей ворвался поток холодного воздуха с улицы. Джонатан вошел в прихожую, снял шляпу со своих густых вьющихся темных волос и молча посмотрел на девушку.

– Доброе утро, – поздоровалась Реджина, чувствуя, как заливаются краской ее бледные щеки. В душе она вынуждена была признать себе, что его необыкновенно мужественная красота произвела на нее сильное впечатление. Вряд ли ей удастся остаться равнодушной к нему.

– Доброе утро, – ответил Джонатан своим низким выразительным голосом. – Как вы себя чувствуете?

Реджине очень хотелось высказать ему все: она рада видеть его, расстроена смертью Хейзл, ее смущает, что в желудке у нее как будто бабочка машет крыльями, она опасается, что убийца еще не убрался из Мерриам-Фоллс.

Но вместо этого девушка только слабо улыбнулась и тихо ответила:

– Я чувствую себя хорошо.

Джонатан не поверил ей.

– Вы спали? – спросил он.

Реджине вспомнились его слова, сказанные накануне вечером: «Пусть я приснюсь вам». Девушка посмотрела на дверь столовой, где осталась миссис Чалмерс.

– Мы как раз собирались выпить кофе. Хотите составить нам компанию?

– Нет, спасибо, – отказался Джонатан. – Я сейчас еду на фабрику. Просто хотел убедиться, что с вами…

– Со мной все в порядке, – договорила за него Реджина. – Спасибо, что нашли время зайти.

– Для вас у меня всегда есть время, – заявил Джонатан, не обращая внимания на присутствие миссис Чалмерс. Он совершенно не думал сейчас о своих планах. После вчерашнего события он осознал, какая опасность может грозить его будущей жене, и решил жениться на ней как можно скорее.

– Я считаю вас своим другом и надеюсь, вы относитесь ко мне так же.

В это мгновение Реджина поняла, что он имеет в виду нечто большее, чем дружбу. Это читалось в глубине его серебристо-серых глаз. Как и прошлым вечером, он разговаривал с ней покровительственным тоном, а лицо было напряженным. У Реджины земля закачалась под ногами, когда она догадалась о его намерениях. Впрочем, Джонатан Бельмонт Паркер и не скрывал их. Он собирался сделать ей предложение. Его вчерашний поцелуй был продуман заранее, как и его молчаливое признание сегодня.

Этот высокий красивый мужчина, о котором она грезила нынешней ночью, вызывал в ней желание. Она облизнула губы, не подозревая, что при этом все тело Джонатана напряглось.

Где-то в доме открылась и захлопнулась дверь, и этот звук прервал затянувшееся молчание. Реджина снова обрела дар речи.

– Мне может понадобиться друг, – сказала она. Джонатан радостно улыбнулся ей и взялся за ручку двери.

– Закройте за мной как следует, – попросил он.

Реджина удивленно посмотрела на него. Он указывает, как ей вести себя в собственном доме? Джонатан едва подавил желание поцеловать ее.

– Я зайду к вам сегодня вечером. Ужинать будем в восемь, – сообщил он ей, открывая дверь и выходя на улицу.

Реджина, покраснев, краем глаза взглянула на миссис Чалмерс:

– Этот мужчина слишком самоуверен, правда? Миссис Чалмерс заулыбалась во весь рот и хихикнула:

– Он настоящий мужчина, не сомневайся.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Хочу сказать, что он не из тех, кто будет распивать с тобой чаи в гостиной и дожидаться, пока ты поумнеешь, – без обиняков заявила повариха. – Этот мужчина берет то, что хочет, а хочет он тебя.

Реджина пригладила и без того идеально причесанные волосы и нахмурилась.

– Но я его совершенно не знаю.

– Мужчину вообще невозможно узнать, пока не выйдешь за него замуж, – заметила миссис Чалмерс, основываясь на своем жизненном опыте.

– Ну значит, я его так и не узнаю, – ощетинилась Реджина. – Я вовсе не собираюсь выходить замуж, и ты это хорошо знаешь. Обручальное кольцо не сможет заменить мне потерянную свободу. Я привыкла сама распоряжаться в своем доме и решать, что мне нужно делать.

– Может, оно и так, – добродушно согласилась с ней повариха. – Но если бы вместе с обручальным кольцом мне достался такой мужчина, я не раздумывая надела бы это кольцо себе на палец.

Реджина бросила на нее сердитый взгляд.

– По внешности нельзя судить о характере человека. По-моему, мистер Паркер любит командовать. Я предпочитаю мужчин, которые не считают себя самыми умными.

Миссис Чалмерс не стала с ней спорить. Только громко рассмеялась:

– Скажешь, когда найдешь такого!

Как раз в тот момент, когда Реджина размышляла над тем, что задумал Джонатан, он смотрел на силуэт своей фабрики. Массивное трехэтажное здание расположилось на южном берегу реки Гудзон, напоминая спящего медведя, и резко выделялось на белом снегу, а из труб в чистое зимнее небо поднимались густые клубы дыма. Сидя в санях, Джонатан рассматривал фабрику и примыкающие к ней подсобные помещения. Дровяной сарай, в котором убили Хейзл, был скрыт за западным крылом фабричного здания. До конца дня Джонатан намеревался осмотреть сарай и переговорить со всеми управляющими фабрики. Еще до ужина с Реджиной он выяснит все, что возможно, о девушке, работавшей на его фабрике.

Сани остановились перед административным зданием. Джонатан знал, что его уже ждут. Бисби заранее послал на фабрику сообщение о приезде нового хозяина. Управляющий, которого вскоре должен будет заменить Ричард Фергюсон, ждал его в конторе. Джонатан встречался со Стэнли Рэндольфом во время предварительных переговоров о покупке фабрики и невзлюбил этого человека с первого взгляда. Высокий, очень худой, как будто его плохо кормили, Стэнли не производил впечатления знающего человека, способного наблюдать за работой сложного оборудования, постоянный шум машин утомлял и раздражал его.

– Мистер Паркер, – поклонился Стэнли, глядя на Джонатана своими подслеповатыми карими глазами.

– Немедленно соберите все начальство в моем кабинете, – приказал Паркер. В делах он руководствовался теми же принципами, что и в личной жизни: методичность и прямота. Если человек хорошо выполняет свою работу, его следует наградить. Если работает плохо, его нужно заменить другим. Это звучало сурово, но люди, работавшие на компанию «Паркер и К°», видели, что к себе Паркер так же требователен, как и к подчиненным.

– Сейчас я их соберу, – ответил Стэнли. В его голосе слышалось разочарование. Он рассчитывал на личный разговор с новым владельцем фабрики.

Джонатан прошел в контору с холодным бетонным полом и стенами, обшитыми темными панелями. Столы, за которыми работали конторские служащие, казалось, пережили кораблекрушение. В комнате было лишь немного теплее, чем в проходной фабрики, и люди были одеты в теплые зимние куртки, в которых пришли из дому.

– Здесь нужно поставить несколько печек, – приказал Джонатан подошедшему к нему служащему. – Запасти побольше дров, чтобы мы тут не мерзли. В цехах тоже так холодно?

Служащий немного поколебался, удивленный тем, что с ним заговорил сам хозяин. Он не знал, стоит ли говорить правду, потом кивнул.

– Тогда позаботьтесь о том, чтобы завтра было тепло, – распорядился Джонатан. – Люди не могут работать на морозе.

– Да, сэр, – по-солдатски ответил молодой человек. – Мы возьмем печки с главного склада.

– Мне все равно, где вы их возьмете, – заметил Джонатан, открывая дверь в соседнюю комнату, где был кабинет его предшественника. – Просто доставьте их сюда. И как можно быстрее.

Молодой служащий снова сказал «да, сэр» и побежал к двери. Если новый начальник хочет, чтобы в комнатах было тепло, то он не оплошает, и не важно, что скажет по этому поводу Стэнли. Этот тип только и делал, что обворовывал фабрику под носом у старика Радерфорда.

Джонатан расстегнул пальто, потом снова застегнул. Толстые стены защищали от ветра, но холод впитывали как губка. Он сел за письменный стол. «Наверное, половина сотрудников – постоянные пациенты доктора Рамли, – подумал Джонатан. – Удивительно, что еще не все заболели воспалением легких».

Когда новый владелец уехал с фабрики, небо уже совсем потемнело. За свой первый рабочий день Джонатан встретился со всеми, кто мог иметь какое-то отношение к Хейзл Глам, и с помощью прямых и косвенных вопросов попытался выяснить, как относились к Хейзл ее коллеги. Он просмотрел ее характеристики, довольно короткие, но из них следовало, что девушка работала старательно и справлялась хорошо со своими обязанностями. Он также поговорил с молодым человеком Питом Брайсоном, который первым обнаружил ее труп, и с женщиной, работавшей вместе с Хейзл в последний день. Если у Джонатана и появились какие-то подозрения относительно Пита Брайсона, они сразу рассеялись после встречи с ним. Он был совсем молодой, почти мальчик. У него вряд ли хватило бы сил просто удержать в объятиях женщину, тем более такой комплекции, как Хейзл Глам.

К концу этого длинного утомительного дня Джонатан также узнал, что Хейзл была добродушной, работящей молодой женщиной, которая открыто говорила о своем отношении к движению женщин за равноправие и к профсоюзам, защищающим права рабочих. Несмотря на ее политические взгляды, почти все жители Мерриам-Фоллс хорошо к ней относились, и многие разделяли горе Реджины Ван Бурен.

Джонатан издал строгий указ, чтобы ни одна работница фабрики, молодая или старая, одинокая или замужняя, не возвращалась с работы домой одна. Наконец он решил, что его рабочий день закончен и можно подумать о предстоящем вечере. Заметно взволнованный предстоящей встречей с Реджиной, Джонатан покинул фабрику.

Сани несли его по главной улице городка, потом свернули на Уитли-стрит. И вот Джонатан уже перед домом Реджины. На его лице появилась улыбка при виде маленькой женской фигурки на крыше сарая. Женщина была одета в теплое пальто, укутана в шерстяной шарф, на голове красовалась вязаная шапочка.

Реджина плотнее обернула шарф вокруг шеи и наклонилась к телескопу, поправляя фокус. Девушка не замечала, что за ней наблюдают, да ее это и не волновало. Она достаточно долго находилась в доме, ходила из угла в угол по гостиной, пока ноги не заболели. Теперь ей необходимо было оказаться на свежем воздухе, чтобы прийти в себя. И не важно, холодно на улице или нет. Не обращая внимания на порывистый ветер, она решила провести некоторое время у телескопа, наслаждаясь зрелищем вселенной. Темнота наступила сразу, как только солнце скрылось за горизонтом, и на зимнем небе засияли мириады звезд.

Реджина часто пользовалась телескопом, чтобы рассеяться. Глядя на луну, наблюдая за звездами, сияющими как слезы ангелов, она отвлекалась от повседневных дел, связанных с управлением пансионом. На крыше она была свободна, словно птица в бескрайнем небе.

Как и многие ее современницы, Реджина Ван Бурен была вынуждена мириться с существующими правилами, которые ей совсем не нравились. Она старалась не афишировать, что поддерживала женское движение. Именно поэтому литературный кружок Мерриам-Фоллс назывался читальным клубом, и встречи проходили за закрытыми дверями ее гостиной. Реджина родилась в этом маленьком городке и, зная нравы местных жителей, старалась не нарушать установленных правил. Конечно, можно было продать дом и переехать в большой город. Но она любила берега реки Гудзон, да и что ей делать в большом городе? Для работы в школе у нее не хватило бы терпения, и хотя в Нью-Йорке много внешнего блеска, ей не нравились толпы на улицах и шумные многоквартирные дома.

Зато она могла смотреть часами на звездное небо. Глядя в объектив телескопа, она представляла себе, что танцует на луне. Это было очень романтично, но не имело ничего общего с реальной жизнью и потому радовало ее.

Джонатан вышел из саней и снова бросил взгляд на сарай. Приветственно помахал рукой и крикнул:

– Мисс Ван Бурен, не забудьте, ужин в восемь!

Реджина оторвалась от телескопа. Этот мужчина кричит как уличный торговец. Что подумают соседи?

– Я не уверена…

Она не успела закончить фразу, как Джонатан снова громко повторил:

– В восемь часов. Я пришлю кого-нибудь за вами.

– В этом нет необходимости, – возразила Реджина. Она знала, что все жители городка, начиная с его южной части, где находится железнодорожная станция, до самой северной, где расположена таверна Маккинли, слышат их разговор.

– Нет, это совершенно необходимо, – стоял на своем Джонатан. – Будьте готовы к восьми.

Он поднялся по ступенькам своего дома, который купил всего несколько недель назад.

Реджину охватило лихорадочное возбуждение. Щеки пылали, а глаза сверкали как звезды на небе.

– Этот человек не джентльмен, – пробормотала она себе под нос.

Джентльмены нудные, а Джонатан Бельмонт Паркер самый восхитительный мужчина, какого ей когда-либо доводилось встречать. Она сердилась на себя за то, что поддалась его обаянию. Однако ей стало сейчас гораздо теплее, чем когда она взбиралась по лестнице на крышу сарая.

Реджина снова вернулась к телескопу и навела его на западный край неба, наблюдая, как сумерки сменяются ночной тьмой. Девушка намеревалась держаться подальше от этого человека, но незаметно для себя опускала все ниже объектив телескопа, пока не заглянула в окно дома напротив. Никогда раньше она не пользовалась телескопом для подглядывания за кем-нибудь, но у нее никогда не было такого соседа, как Джонатан Бельмонт Паркер.

Оказалось, что она смотрит в окно кабинета. Стены комнаты были сплошь увешаны книжными полками. Интересно, остались все эти книги от прежнего владельца дома или новый владелец привез их с собой. Телескоп был достаточно мощный, и девушка принялась читать названия книг. Здесь находились лучшие произведения мировой литературы, толстые тома по механике, праву и по экзотическим религиям. Теперь красивый сосед показался ей еще более загадочной личностью. Неожиданно он оказался прямо перед объективом телескопа. Создавалось впечатление, что Джонатан стоит прямо у нее на крыше. На какое-то мгновение Реджина почувствовала неловкость, оттого что подглядывает, но природное любопытство оказалось сильнее всех доводов разума и правил приличия. Ей доставляло огромное удовольствие наблюдать за Джонатаном. Вот он налил себе виски, потом подошел к письменному столу и просмотрел стопку писем. В комнату вошел дворецкий, и тут Реджина пожалела, что с помощью телескопа нельзя услышать их разговор. Она не умела читать по губам, поэтому не могла догадаться, о чем они говорят. Однако речь, видимо, шла не только о меню ужина.

Реджина продолжала смотреть в окно первого этажа, не чувствуя холода. Через некоторое время Джонатан поставил стакан на стол и вышел из комнаты. Реджина ощутила его отсутствие так же остро, как и прошлым вечером, когда он покинул ее гостиную.

На втором этаже мигнул огонек и следом засиял спокойный мягкий свет. Реджина перевела объектив телескопа на несколько дюймов выше. И поняла, что перед ней спальня хозяина. Комната была выдержана в шоколадно-коричневых тонах с отделкой цвета слоновой кости. Дворецкий включил газовые лампы на полную мощность, так что оказались освещенными все углы, после чего распахнул двустворчатую дверь, и Реджина увидела большую французскую фарфоровую ванну с бронзовыми кранами.

Стоило Реджине подумать о Джонатане, как он немедленно появился в комнате. Девушка затаила дыхание. Хозяин и дворецкий обменялись какими-то словами. Дворецкий исчез из ее поля зрения. Прильнув к телескопу, она наблюдала за Джонатаном. Он снял пиджак и принялся развязывать галстук. Вскоре перед любопытным взором Реджины предстал его обнаженный торс: бронзовая гладкая кожа, крепкие, эластичные мышцы и густая поросль темных волос на груди. Во рту у нее пересохло. Ничто, кроме собственных моральных принципов, не мешало ей внимательно изучать его.

Ее пугала интимность того, что она делала. Она не имела права подсматривать за этим человеком. Он был в своем собственном доме, в своей спальне. Ей должно быть стыдно. Ей и было стыдно, однако не настолько, чтобы отвести взгляд от его крепкой груди и направить телескоп на бледную луну, сияющую на ночном небе.

Реджина судорожно сглотнула и продолжила наблюдение за мужчиной, который занимал все ее мысли последние два дня. Она немного сдвинула объектив и увидела, что дворецкий наполняет ванну водой. Вода сильной струей текла из бронзовых кранов, и клубы пара медленно поднимались к потолку.

Он собирается принять ванну!

Эта мысль вихрем промчалась в ее голове. Она ухватилась за телескоп, чтобы не упасть. Ее бросило в жар от восторга. Начитанная и образованная, Реджина не была так уж наивна, но ей никогда еще не доводилось видеть мужчину раздетым по пояс и уж тем более совершенно голым в фарфоровой ванне.

Джонатан посмотрел на часы, стоявшие на шкафчике. Скоро нужно будет послать Бисби за мисс Ван Бурен. Повару было велено приготовить к ужину жареного ягненка, глазированную морковь и изысканный французский десерт, который полюбился Джонатану во время его частых поездок в Париж. Он перевел взгляд на окно и на секунду застыл на месте. Волосы на голове встали дыбом, все тело напряглось. Он не мог бы объяснить, как и почему, но был готов поспорить на фабрику и половину железной дороги, которую недавно приобрел, что мисс Ван Бурен смотрит в телескоп на него, а не на звезды.

Отблески света в объективе подтвердили его предположение, и он едва не расхохотался.

«Малышка склонна к авантюрам больше, чем я думал. В таком случае постараюсь ее не разочаровать».

– Я сам справлюсь, Бисби, – обернулся он к дворецкому, ожидавшему дальнейших приказаний. – Лучше спуститесь вниз и проверьте, как обстоят дела с ужином. Я хочу угостить мисс Ван Бурен на славу.

– Как прикажете, – ответил Бисби, не догадываясь, что его хозяин уже «угостил» Реджину.

Усмехаясь про себя, Джонатан не спеша продолжал раздеваться. Расстегнул ремень, медленно вытащил его из пояса брюк. Стараясь оставаться в поле зрения девушки, присел на кровать, снял ботинки и стянул носки. Когда он принялся расстегивать брюки, его посетила весьма заманчивая мысль.

Если Реджине хочется получить урок анатомии, он с радостью преподаст ей его. Искушенный в подобного рода делах, он знал, что порой гораздо больше удовольствия можно получить, увидев не все обнаженное тело, а лишь часть его. Поэтому он потянулся за своим шелковым халатом, который Бисби положил на кровать. Ему никогда не приходилось раздеваться, чтобы доставить удовольствие женщине, и уж тем более себе самому. Каждое свое движение он рассматривал сейчас как прелюдию к тому, что состоится между ним и Реджиной, когда они станут мужем и женой. Он просунул руки в рукава халата, небрежно завязал его поясом.

Медленными, соблазнительными движениями спустил с бедер и бросил на пол брюки и трусы и остался в небрежно наброшенном на голое тело халате. Стараясь, чтобы маленькая шпионка на крыше сарая не видела его лица и не заметила его довольную улыбку, Джонатан направился к ванне. При этом полы халата распахивались, и были видны его длинные мускулистые ноги.

Реджина, которая наблюдала за ним в объектив телескопа, затаила дыхание. Когда Джонатан сбросил и швырнул на пол халат, она едва не лишилась чувств. Его стройное тело было прекрасно, как статуя, и излучало энергию. По спине ее побежали мурашки, она едва удержалась на ногах и, хрипло вскрикнув, снова ухватилась за телескоп.

Джонатан, блаженствуя, погрузился в ванну. Он достаточно показал своей будущей невесте, чтобы разжечь ее любопытство. Опираясь спиной о теплый край ванны, Джонатан не спеша намылил мочалкой руки и грудь, затем стал намыливать нижнюю часть тела, скрытую от ее любопытных глаз водой и мыльной пеной, чувствуя, как напрягается и твердеет его мужское достоинство.

Он мучил себя, но игра стоила свеч, поскольку он знал, что она наблюдает за каждым его движением. Ведь соблазнить женщину так же легко, как и мужчину. Каждое его движение было обещанием, каждый взмах мочалки – молчаливая просьба позволить сделать это когда-нибудь и с ней. Он мечтал о том, как они будут вместе сидеть в ванне, он намылит всю ее, с головы до ног, и примется ласкать, ощущая ее бедра между своими расставленными ногами.

Реджина не представляла себе, что мужчина может быть так красив. Она подняла глаза к небу и поблагодарила Бога за его творение, ибо то, что она сейчас увидела, являлось верхом совершенства. Это была не статуя, высеченная из камня, это было существо из плоти и крови. Вспомнив слова миссис Чалмерс, сказанные сегодня утром, Реджина, несмотря на холод, вспыхнула.

Чем больше она смотрела на Джонатана, тем больше хотелось ей коснуться его, почувствовать жар его тела. Она жаждала запустить пальцы во влажные густые волосы на его груди. Желание ощутить его губы на своих губах было таким сильным, что у нее заныло солнечное сплетение. Ее била дрожь, но не от холодного ветра. Она чувствовала боль, какой никогда прежде не ощущала. Мышцы напряглись, бедра затвердели, а внутри полыхало пламя.

Если это и есть страсть, то правы женщины, предостерегающие от нее своих дочерей. Реджина чувствовала, что приближается к опасной черте. Движения Джонатана, похожие на движения большого кота, завладели ее вниманием, разожгли воображение, и это при полном отсутствии у нее опыта.

Наконец Джонатан поднялся во весь рост, струйки воды стекали по его обнаженному телу. Реджина отскочила от телескопа так резко, что едва не упала на спину, закрыла его и поспешила к лестнице. Постояв немного, она полной грудью вдохнула морозный воздух, чтобы успокоиться и не свалиться с лестницы. Но бушевавшее в ней пламя страсти не угасло.

Спускаясь с лестницы, Реджина думала о том, что меньше чем через час ей предстоит ужинать с Джонатаном Паркером. Как же, ради всего святого, сможет она посмотреть этому человеку в глаза, если только что пялилась на его…

Глава 4

Холодная ночная тьма сменила серые сумерки. Реджина надела ярко-синее, в тон ее глаз, платье и дрожащими руками застегнула маленькие черные пуговки на рукавах. Платье было уже не новое, но Реджине очень нравилось. Сначала девушка подумала, что грех ужинать с мужчиной, когда труп подруги лежит в похоронном бюро на другом конце городка, и решила не идти к Джонатану, а послать миссис Чалмерс с извинениями от ее имени. Но потом Реджина все-таки закончила одеваться и теперь стояла перед большим овальным зеркалом, любуясь результатом своих стараний. Щеки ее пылали от возбуждения. Она не могла забыть о том, как обнаженный Джонатан Паркер выходит из ванны, словно прекрасный греческий бог из пены морской.

Девушка уже успокоилась, румянец смущения исчез, когда в дверь постучали. Открыв, она увидела худощавого мужчину в черном пальто и цилиндре. Он назвался Бисби, дворецким мистера Паркера. Реджина сделала вид, что видит его впервые. Улыбка исчезла с ее лица, когда она вышла на улицу. Ей показалось, будто она кладет голову в пасть льву. С сильно бьющимся сердцем Реджина шла через улицу к большому дому Джонатана Бельмонта Паркера. Снег хрустел под начищенными до блеска ботинками идущего впереди Бисби. Ей казалось, что стук ее сердца и хруст снега слышны на всю улицу. Когда подошли к дому, дворецкий распахнул перед ней дверь.

Холл производил весьма внушительное впечатление. Натертые полы сияли в свете большой люстры, свисающей со сводчатого потолка. Широкая лестница вела наверх. Реджина подняла глаза и встретилась взглядом с Джонатаном, стоявшим на лестнице. В черном вечернем костюме он выглядел ничуть не хуже, чем голый в фарфоровой ванне.

– Добрый вечер, – поздоровался он низким, волнующим голосом, спускаясь по лестнице.

Реджина едва нашла в себе силы ответить на приветствие. Только бы не совершить какую-нибудь глупость в течение предстоящего вечера. Перед глазами все еще стояло обнаженное тело Джонатана, блестящее в свете лампы, игра крепких мышц под гладкой смуглой кожей. Желание прикоснуться к нему не прошло. Хозяин дома предложил ей руку. Реджина не осмелилась посмотреть ему в глаза и остановила взгляд на жемчужной булавке в галстуке, чуть выше черного жилета.

– Не хотите ли выпить чего-нибудь перед ужином? – спросил Джонатан, догадываясь, о чем сейчас думает его гостья.

На ее щеках играл нежный румянец, она нервно облизнула губы, и ему неудержимо захотелось обнять ее.

– Нет, благодарю вас, – ответила Реджина. Она чувствовала себя просто ужасно. Нервы напряглись до предела. Ладони вспотели, ноги были холодны как лед. И зачем только она подсматривала за этим человеком! Знай она, как это на нее подействует, ни за что не стала бы поступать подобным образом.

Джонатан провел Реджину через двустворчатые двери в парадную столовую. Высокие изящные белые свечи мерцали в центре большого стола, придавая особый уют и очарование прекрасно оформленной комнате. Стол был сервирован очень изысканно: столовая посуда из тонкого фарфора и уотерфордский хрусталь. Бисби занял свое место у сервировочного столика. Джонатан отодвинул стул и помог Реджине сесть.

– Я так рад, что вы пришли, – шепнул он ей на ухо.

– Мне не нужно было сюда приходить, – ответила она, снова занервничав, как только его дыхание коснулось ее кожи. Он стоял совсем близко, и она ощущала свежий запах дорогого мыла. – Это неправильно.

Джонатан улыбнулся, и сердце у Реджины остановилось.

– Что-то подсказывает мне, что вы не всегда поступаете правильно, мисс Ван Бурен. Или я ошибаюсь?

Он заметил, как кровь прихлынула к ее щекам, и ему стало немного стыдно за свое замечание, но всего на секунду. Если у мисс Ван Бурен хватило смелости подглядывать за мужчиной, принимающим ванну, то несколько критических замечаний вряд ли расстроят ее.

– Что вы хотите сказать, сэр? – спросила Реджина, испытав жгучий стыд. Но тут же подумала, что он никак не мог знать о ее подглядывании за ним, выпрямила плечи и заставила себя посмотреть ему прямо в глаза.

– Разумеется, ваши убеждения. Ваше увлечение суфражизмом, – пояснил он. – Большинство женщин обычно обсуждает моды и соседей.

– Я не отношусь к большинству, – возразила Реджина, обрадованная тем, что может поговорить на тему, хорошо знакомую ей. При одной мысли о Джонатане Паркере она теряла всякую способность мыслить здраво.

– Да, я действительно сторонница движения за права женщин. И я не единственная, кто разделяет идею о равенстве мужчин и женщин, мистер Паркер. Таких женщин тысячи.

– Но я ужинаю всего лишь с одной из них, – поддразнил он ее, наполняя вином бокалы. – Может быть, вы просветите меня, почему женщины так настаивают на признании их равенства с мужчинами. Мне кажется, достаточно взглянуть на нас, чтобы понять, насколько мы отличаемся друг от друга.

Реджина проглотила комок в горле, отвела взгляд от Джонатана, наполнявшего ее бокал, и стала разворачивать льняную салфетку цвета слоновой кости. Девушка напомнила себе, что в доме они не одни. В столовой Бисби как раз начал подавать еду, кроме того, наверняка есть еще слуги в кухне. А на третьем этаже в своих комнатах отдыхают слуги, которым в течение трудового дня приходилось неустанно поддерживать чистоту и порядок в этом огромном доме.

Реджина поняла, что придется набраться мужества, чтобы выдержать этот вечер. Ничего другого ей не остается. Она встретилась взглядом с Джонатаном и заставила себя улыбнуться.

– Вы говорите о физических различиях между мужчиной и женщиной, мистер Паркер. Но у нас есть и общее. И мужчину, и женщину Бог наградил способностью мыслить, которую мы и должны использовать во благо. Вы не согласны со мной?

– Я согласен с тем, что все мы люди, – заметил он. – Как мужчины, так и женщины. Но мы во многом отличаемся друг от друга.

Реджина выдержала его взгляд, несмотря на охватившее ее чувство неуверенности и страха. Определенно в этом человеке было что-то угрожающее, от него исходила какая-то опасность. Она сидела так близко к нему, что видела тень его темных ресниц на высоких скулах.

К собственному удивлению, девушка поймала себя на том, что хотела бы быть к нему еще ближе. Она застыла, как бы снова ощущая его прикосновение, когда накануне вечером он обнял ее своими теплыми сильными руками, загораживая собой мертвое тело Хейзл. Но в тот момент ей просто необходимы были его поддержка, его объятия, а сейчас она в них не нуждалась. Если у нее достаточно сил, чтобы самостоятельно зарабатывать на жизнь, она сможет устоять против этого соблазна. Надо лишь собраться с силами и выдержать этот вечер.

– Мужчины крупнее и сильнее женщин, но это вовсе не значит, что они лучше их, – возразила Реджина со свойственной ей прямотой. – Женщины могут дать миру не меньше, чем мужчины.

– Не сомневаюсь в этом, – заметил Джонатан, которого позабавило то, как засверкали от возбуждения ее глаза. – Но я пригласил вас на ужин совсем не для того, чтобы спорить с вами, Реджина.

Тон, каким он произнес ее имя, заставил Реджину затаить дыхание. Уже не первый раз мистер Паркер говорил с ней фамильярным тоном, но сейчас в его голосе прозвучали нотки собственника. Она бросила на него суровый взгляд, который, однако, не достиг цели.

Еда была очень вкусная и изысканная: густой нежный суп из спаржи, отлично прожаренный ягненок. Реджина поинтересовалась, почему блюда имеют такой специфический аромат; Джонатан сказал, что приправы он привез из Индии. Это ее не удивило, она догадывалась, что Джонатан много поездил по свету. Его манеры были гораздо лучше, чем у большинства знакомых ей мужчин.

– Я читала, что положение женщин в Индии еще хуже, чем в нашей стране, – заметила она, развивая тему о правах женщин.

Джонатан заглянул ей в глаза и долго не отрывал от нее внимательного взгляда, потом с улыбкой сказал:

– В Индии совершенно особая структура общества. Если вы принадлежите к низшему слою, то совершенно безразлично, кто вы – мужчина или женщина. Жизнь одинаково сложна и трудна для тех и других.

– А где еще вы были? – спросила Реджина.

– В Китае, Европе, Африке, да мало ли где еще! – Он пожал плечами. – Я предпочитаю лично встречаться с людьми, с которыми веду дела. Мой самый любимый город – Копенгаген. Он уникален.

Реджина посмотрела на него. Черты его лица могли быть грубыми или красивыми в зависимости от настроения. В его серебристых глазах светились ум и сообразительность. Он много повидал за свою сравнительно короткую жизнь. Хорошего и плохого. Счастья и боли. В его улыбке было столько чувственности, что у нее по спине пробежали мурашки.

Во время своих многочисленных путешествий он, видимо, изучал жизнь во всех ее проявлениях. Она даже позавидовала ему. Он совершенно свободен. Ездит куда захочет, делает что хочет!

– А как вы оказались в Мерриам-Фоллс? – поинтересовалась она. – Ведь это скучный маленький городок.

– Вы недооцениваете возможностей, таящихся в маленьком городе, – возразил Джонатан, поднося к губам свой бокал.

Реджина обратила внимание на его сильные руки с длинными пальцами и ухоженными ногтями. Тыльная сторона ладони поросла темными волосками. Это напомнило Реджине темную поросль на его груди, и она постаралась прогнать наваждение.

И снова Джонатан догадался, какое направление приняли ее мысли. Приятно сознавать, что он произвел на нее такое сильное впечатление. Было видно, как бьется жилка у нее на шее и взволнованно вздымается грудь. Конечно, сцена в ванной шокировала Реджину и в то же время разожгла ее любопытство. Джонатан нисколько не сомневался и был полон решимости добиться своего.

– Мне очень нравится путешествовать, – продолжил он. – В Париж и на Восток непременно съезжу еще раз. В то же время у меня возникло желание «остепениться», так сказать. И Мерриам-Фоллс представляется вполне подходящим для этой цели местом. Не хуже любого другого.

Реджина чувствовала, что за этим желанием кроется еще что-то, но уточнять не стала. В конце концов, не ее это дело. Конечно, у него большой жизненный опыт, он повидал мир. Ее, без сомнения, влечет к этому мужчине. Она сама не знает почему. И все-таки они совершенно чужие друг другу. Она не решилась дать ему понять, что хотела бы узнать его ближе. Если у него возникло желание «остепениться» – значит, он подумывает о женитьбе. А замужество в ее планы не входит. Она слишком дорожит свободой.

– Когда вы стали интересоваться астрономией? – спросил Джонатан. В это время Бисби подавал на десерт воздушный пирог, политый карамельным соусом и украшенный измельченными орехами.

Реджина слегка вздрогнула.

– Мой отец увлекался астрономией, – сказала она. – Мать хотела продать телескоп, но я не позволила.

– А вы знаете, что древние народы верили, будто небесные тела влияют на их жизнь?

– Конечно, – ответила она, радуясь, что нашелся человек, который не смеется над ее необычным увлечением. – Астрологи утверждают, что звезды и луна непосредственно влияют на нашу судьбу.

– Но вы же не верите в астрологию, – заметил Джонатан.

– Нет. Не верю, будто далекая звезда может повлиять на мой успех или неудачу, – сказала она. – Наука – это астрономия.

– Значит, вы предпочитаете факты, а не догадки, – с легкой иронией заметил он. – Хорошо, что мы с вами хоть в чем-то сходимся. Я всегда предпочитал верить своим собственным глазам. Это гораздо надежнее, чем полагаться на чьи-то суждения. Вы согласны со мной?

Реджина не знала, что ответить. О чем бы они ни говорили, ей казалось, что Джонатан имеет в виду ее. Но Джонатан ждал ответа, и Реджина утвердительно кивнула.

На мгновение глаза его потеплели. Реджина как завороженная наблюдала за тем, как он поднес бокал к губам и отпил глоток. Она никак не могла разобраться в обуревавших ее чувствах.

– Расскажите о Копенгагене, – попросила она. Ей необходимо было как-то отвлечься, чтобы не опозориться и не упасть в обморок прямо за столом. – Почему вам так нравится этот город? Большинство предпочитают Лондон, Париж или Рим.

– Копенгаген очень красивый город. Дворец Шарлоттенборг – одно из самых замечательных зданий, какие мне доводилось видеть. А в Королевском театре чувствуешь себя как на приеме в королевском дворце: дамы блистают шикарными туалетами и фамильными драгоценностями, а мужчины – орденами и другими знаками отличия. В Дании я сделал большие инвестиции, поэтому часто бываю там. Люди там очень приветливые, еда превосходная, а с восточного побережья острова Зеландия открывается поистине фантастический вид на Балтийское море. Цвет ваших глаз напоминает мне цвет воды в этом море летом. Вода глубокая, синяя и таинственная.

Реджина покраснела до корней волос. Никто еще не говорил ей комплиментов так откровенно. И дело было не столько в словах, сколько в тоне, каким он произносил их. Голос у него был такой же мягкий и приятный, как французское вино, которое она пила за ужином.

– Не смущайтесь, Реджина, – сказал он, беря ее за руку. – Вы очень красивая женщина.

Его прикосновение взволновало ее. Оно было совсем другим, нежели прошлым вечером, когда Джонатан хотел утешить ее. Сейчас, хотя он едва касался ее, она ощущала силу и жар его руки. Странно, этот человек вызывает у нее самые противоречивые чувства. Реджина понимала, что он действительно желает ее, и это не игра воображения. Это можно было прочесть в его взгляде. И ее влекло к нему. Так свет маяка манит корабль в надежную гавань. Инстинкт говорил ей о его страсти, и в то же время предупреждал об опасности: не могут быть надежными объятия мужчины, готового обольщать едва знакомую женщину.

– Зачем вы пригласили меня на ужин? – задыхаясь, прошептала она. И Джонатан понял, насколько сильно подействовало на нее его прикосновение. – Если вы ищете себе любовницу, то напрасно теряете время, мистер Паркер.

– А если ищу жену? – улыбнулся Джонатан. Реджина с трудом перевела дыхание.

– Тем более напрасно теряете время, сэр. Я не собираюсь выходить замуж. Никогда.

Джонатан тихо засмеялся, его не испугала ее реакция.

– У вас острый язычок, – весело заметил он. – И острый ум. Думаю, мы с вами отлично поладим.

Этот человек упрям как мул. Реджина поднялась и бросила на стол салфетку.

– Думаю, мне лучше уйти, – заявила она, видя, что они остались одни в столовой. Бисби удалился, после того как подал десерт. По крайней мере дворецкий не видел, как она смутилась и покраснела, когда Джонатан назвал ее красивой. – Уже поздно, а бедную Хейзл…

– Хейзл мертва. Я сочувствую вашему горю, но пригласил вас не для того, чтобы грустить, – сказал Джонатан, тоже поднявшись. Он подошел к Реджине, и девушка почувствовала себя очень маленькой и беспомощной.

Ей хотелось убежать, но ноги словно приросли к месту. Ей хотелось отчитать его, сказать, что он груб и равнодушен к чужому горю, но она не смогла произнести ни слова.

– Вы живы, Реджина. И я тоже, – ответил Джонатан. Блеск его глаз свидетельствовал об этом. – Мне захотелось пригласить вас на ужин, чтобы поближе познакомиться с вами. А вы приняли мое приглашение, потому что тоже хотели лучше узнать меня. Признайтесь, что это так.

Джонатан взял ее под руку. И опять его прикосновение вызвало в ней бурю чувств и ощущений. Казалось, его сила и энергия помогают ей полнее наслаждаться жизнью. Он проводил ее из столовой через холл в роскошную гостиную.

Они не слышали, как Бисби закрыл за ними двустворчатую дверь в столовую. Реджина не слышала ничего, кроме стука собственного сердца. Когда Джонатан отпустил ее руку и отошел к большому граммофону, стоявшему в углу гостиной, девушка уже и не помышляла о бегстве. Она вообще ни о чем не могла думать. Этот человек завладел ее мыслями, и не только – похоже, он завладел всей ее жизнью.

Она наблюдала за тем, как Джонатан заводит граммофон. Звуки музыки наполнили комнату. Когда он повернулся к ней, Реджине показалось, будто весь мир исчез. Джонатан подошел к ней. Она почувствовала его руку на своей талии, это прикосновение, казалось, прожгло ткань платья. Девушка подняла голову и взглянула ему в глаза. Сердце ее остановилось, потом снова забилось, и тут страха как не бывало.

Исчезло все. Остались только горячий блеск его серебристых глаз и громкий стук ее сердца. Не существовало ни прошлого, ни будущего. Только этот миг и витавшие в воздухе невысказанные желания.

Реджина парила во времени, превратившемся в одно чувственное сладострастное мгновение.

– Потанцуйте со мной, – хриплым шепотом попросил ее Джонатан. – Я хочу снова ощутить вас в моих объятиях.

Они начали танцевать, тела их слились.

– Закройте глаза, – шепнул Джонатан, касаясь губами ее виска. – Не думайте о том, почему вам не следовало быть здесь. Думайте о том, почему вы хотите быть именно здесь, а не в другом месте.

Джонатан говорил шокирующие вещи, но у Реджины не было сил возражать.

Он прижал ее к себе так, что она почувствовала все его мускулистое мощное тело, покачивающееся в одном ритме с ее нежным телом. Его губы были у ее виска, дыхание касалось ее кожи. Музыка обволакивала их, и язычки пламени плясали в камине. Реджина чувствовала запах его одеколона и едва уловимый запах мыла. И снова к ней вернулись воспоминания о том, что она видела совсем недавно. Намерение достойно провести этот вечер исчезло. Она вспомнила, как двигалось его тело, не стесненное одеждой. Джонатан был тогда похож на языческого бога.

И ее он тоже заставил почувствовать себя язычницей. Дикой, необузданной. Она подняла голову и взглянула ему в лицо. Все еще держа ее за талию, Джонатан опустил голову, и губы их оказались на одном уровне. Она крепко вцепилась ногтями в его плечи, и он улыбнулся.

– Я намерен поцеловать вас, мисс Ван Бурен.

Это был не вопрос. Это было утверждение.

И снова время будто остановилось. Реджина раздвинула губы в ожидании поцелуя.

Джонатан продлил это ожидание. Он медленно обвел кончиком указательного пальца ее нижнюю губу, чувствуя, как она дрожит.

– Я покажу тебе, как целуются французы, – сказал Джонатан. – Не бойся. Доверься мне.

Реджина едва успела перевести дыхание, до того как он поцелуем закрыл ей рот. Она сжала руки в кулачки, но тут же расслабилась, поняв, что он имел в виду, говоря об особом поцелуе. Его язык, нежный, но настойчивый, как бы пробовал ее на вкус, отчего внутри у нее все задрожало, а колени ослабели. Чтобы не упасть, она ухватилась за Джонатана. Почва стала уходить у нее из-под ног. Ее руки соскользнули с его плеч и уперлись в грудь. Касаясь бархата жилета и холодного шелка рубашки, она ощущала под ними его крепкую грудь. И еще жар его тела, от которого ее собственное тело стало мягким и податливым.

Реджине показалось, что она парит в воздухе. Джонатан держал ее в своих стальных объятиях, но ей было недостаточно даже такой близости. Его рот был горячим, и твердым, и настойчивым. Реджина стыдилась чувств, которые Джонатан в ней пробудил, но не в силах была оттолкнуть его.

Джонатану было уже недостаточно долгого и жаркого поцелуя, ему страстно хотелось овладеть ее телом. Он снова и снова вводил свой язык между ее влажными приоткрытыми губами, наслаждаясь ее вкусом, как умирающий от жажды наслаждается водой. Она вздохнула, и Джонатан еще сильнее сжал ее в объятиях, ощущая каждый изгиб ее прекрасного тела.

Он заставлял себя не спешить, поддразнивать и мучить ее, мучая при этом и самого себя. Девушка молода и невинна, а он искушен в такого рода делах. Он знает, какое наслаждение ждет их впереди, а она – нет. Но она непременно узнает, пообещал себе Джонатан, целуя ее нежную шею, пока не коснулся того места, где билась жилка. Внезапно Реджина поняла, чем может закончиться для нее этот вечер, и испугалась.

– Мы не должны этого делать, – слабо запротестовала девушка. Его язык ласкал ее кожу, обещая наслаждение, которое она и представить себе не могла, но жаждала так страстно, что у нее не хватало ни воли, ни сил, чтобы оттолкнуть его.

Каждое, даже мимолетное, касание их тел разжигало в ней страсть. Каждое прикосновение его языка было для нее как пение сирены. Джонатан нежно укусил ее за шею, и она всхлипнула.

– Тебе ведь нравятся мои прикосновения, – прошептал он. – И мои поцелуи.

Реджина вздрогнула. Голова у нее кружилась. Он был прав. Ей нравятся его поцелуи. Ей вообще нравится все, что он с ней делает.

– Пожалуйста, – простонала она, сама не зная, о чем именно просит: оставить ее в покое или прижать к себе еще крепче.

Джонатан ослабил объятия и осторожно поставил Реджину на пол. Но не отпустил. Наоборот, принялся целовать ее глаза, брови, кончик носа. Поцелуи были легкие, как крылья бабочки. Его руки остановились на ее бедрах, которые он ощущал сквозь пышную юбку.

– Ты такая сладкая. Слишком сладкая, и я просто не в силах остановиться.

Реджина прильнула к нему. Ее тело больше не принадлежало ей. Своими поцелуями он украл его у нее, а своим шепотом лишил ее здравого смысла. Ей хотелось, чтобы он еще крепче обнял ее. Хотелось остаться навеки в его объятиях, ощущать силу его мужского естества, чувствовать себя любимой.

Но он не любил ее.

Эта мысль вернула ей силы, и Реджина оттолкнула его. Джонатан тотчас выпустил ее из объятий.

– Вы слишком откровенны, сэр, – сказала она, надеясь, что ее слова звучат убедительно. – Меня извиняет только то, что я приняла вас за джентльмена.

Джонатан расхохотался, дав ей понять, насколько ему безразлично, считают его джентльменом или нет.

– Вы женщина, Реджина. Огонь и пламень, и все оттенки между ними. А я – мужчина. Мы не нуждаемся в оправданиях. Мы нуждаемся друг в друге.

Реджина хотела достойно ответить, но не нашла нужных слов, чтобы швырнуть их ему в лицо. Она почувствовала себя оскорбленной. До чего же он высокомерный, до чего несносный, она не желает его больше видеть! Реджина резко повернулась и направилась к двери, но Джонатан остановил ее, схватил ее за запястье и повернул к себе, заставляя посмотреть ему в глаза.

– Вы упрямая маленькая киска, мисс Ван Бурен. Но мне это нравится. Нравится до такой степени, что я готов совершенно ясно изложить свои намерения. Я хочу жениться на вас.

– Вы…

– Прошу вас выйти за меня замуж, – сказал он. – И если я правильно понял вашу реакцию на мой поцелуй, вы примете мое предложение. – Он насмешливо улыбнулся. – Рано или поздно.

– Не раньше, чем рак на горе свистнет, – отрезала Реджина. Ей хотелось запустить в него дорогой настольной лампой от Тиффани. Но он все еще держал ее руку, да и лампа стояла на столике в другом углу комнаты. – Пустите меня!

Он ослабил хватку и нежно провел пальцами по ее руке от плеча до ладони.

– Бисби проводит вас, – сказал он, идя к двери.

Реджина безропотно последовала за ним. Ей не терпелось как можно скорее покинуть этот дом. Теперь, поняв, что она действительно оказалась в пасти льва, девушка рассердилась еще больше. Она буквально кипела от гнева, когда Джонатан позвонил, вызывая дворецкого.

– Я не выйду за вас замуж, – заявила она. – Я не хочу никакого мужа, он мне не нужен.

– Не знаю, как насчет мужа, а меня вы хотите, – самоуверенно произнес Джонатан и в упор посмотрел на нее. – Попробуйте это опровергнуть.

Реджина выдернула руку из его ладони и уже собралась дать Джонатану пощечину, когда дверь в гостиную отворилась и на пороге появился Бисби. Он держался с достоинством, как подобает хорошему дворецкому, и, казалось, не заметил, что Реджина покраснела до корней волос.

Она опустила руку.

– Мисс Ван Бурен уходит, – спокойно сказал Джонатан дворецкому. Таким тоном он обычно сообщал ему утром, что можно подавать кофе и утреннюю газету. – Пожалуйста, проводите ее домой.

Бисби кивнул и отступил в сторону, пропуская Реджину в прихожую. Высоко подняв голову и расправив плечи, она гордо прошагала к двери. В молчании они перешли через дорогу и подошли к ее дому. И лишь когда Бисби у двери пансиона приподнял цилиндр, пожелав ей спокойной ночи, она сказала:

– Передайте мистеру Паркеру… – но не закончила фразу. Не может же она просить слугу прочитать нотацию хозяину. Может быть, у Джонатана плохие манеры, но не у нее. – Спокойной ночи, – наконец сказала она и закрыла за собой дверь.

Бисби направился к дому, и, пока шел, улыбка не сходила с его лица.

Глава 5

Следующие два дня Реджина не выходила из дома. Она объясняла это себе исключительно уважением к памяти Хейзл, но знала, что это не так. Ей не хотелось рисковать, встретив Джонатана вскоре после того, как он целовал ее до беспамятства, а потом высокомерно предложил выйти за него замуж.

Она поднялась с кресла у окна, где сидела, читая книгу, и принялась мерить шагами комнату. На самом деле в ее теперешних чувствах она виновата больше, чем Джонатан. Не нужно было подглядывать за ним и принимать приглашение на ужин. Но хуже всего то, что она позволила ему себя целовать. Пережитые ощущения до сих пор не давали ей покоя. Они словно стали частью ее самой.

Миссис Чалмерс на кухне пекла пироги и печенье для гостей, которые нахлынут в пансион после похорон Хейзл. Мороз не ослабел, но снегопад прекратился. Дороги уже расчистили, так что экипажи снова могли передвигаться по улицам Мерриам-Фоллс.

Реджине очень хотелось прогуляться, но она опасалась встречи с Джонатаном Паркером на улице или в одном из магазинов в центре города. Она не знала, что скажет или сделает в этом случае. Реджина снова вернулась к своему креслу, намереваясь закончить книгу, которую пыталась читать последние два дня. Но сосредоточиться она не могла. Слезы застилали глаза, и буквы расплывались. Реджина сама не знала, оплакивает ли погибшую подругу или просто ей нужно выплакаться, чтобы освободиться от обуревавших ее чувств, которые пробудил в ней Джонатан, и вернуться к прежнему образу жизни.

К несчастью, с тех пор как Джонатан поцеловал ее этим особым, как он выразился, поцелуем, она не могла думать ни о чем другом. Ей хотелось, чтобы он снова поцеловал ее так. Реджине казалось, будто она несется с крутой горы сломя голову и не может остановиться. От охватившей ее бури эмоций у нее разболелась голова, а нервы были напряжены до предела. Даже миссис Чалмерс заметила нервозность, так несвойственную ее хозяйке. Реджина объяснила это волнением, которое царило в городе после убийства Хейзл, но в глубине души сознавала, что дело совсем не в этом.

Реджина была женщиной трезвой и практичной. Но лишь до того момента, когда Джонатан прижал ее к себе и она ответила на его поцелуи. Все тело у нее горело, мысли вспыхивали, как тлеющие угольки, душа не успокаивалась, как ветер за окном, который сдувал последний снег с голых ветвей деревьев.

Она читала о страсти, желании и любви. Слова были изысканные, проза завораживала, но описанные в книге чувства не шли ни в какое сравнение с теми, что ей довелось испытать. Она желала Джонатана, сомнения в этом не было. Такого сильного чувства она еще никогда не испытывала.

И Реджина была вынуждена признаться себе, что ей хотелось снова пережить эти ощущения. Хотелось почувствовать его горячие руки и жадные губы. Хотелось танцевать с ним в большом бальном зале, чтобы все женщины завидовали ей, а также в его гостиной при мерцающем свете свечей, где никого, кроме них двоих, не будет. Охватившие ее чувства разожгли пожар в душе, и никакие доводы разума не могли их прогнать.

Джонатан Паркер хочет жениться на ней.

Идея совершенно нелепая. Они ведь, едва знакомы. И все-таки…

Реджина взяла с кресла книгу и захлопнула ее с такой силой, что кот Брамуэлл недовольно забил хвостом, давая понять, что она разбудила его. Понимая, что ей необходимо выйти на улицу, иначе она просто сойдет с ума, Реджина прошла в прихожую и сняла с вешалки пальто. Вскоре она уже брела по снежным сугробам, образовавшимся на тротуаре. Воздух был холодный, чистый, бодрящий. Яркое солнце слепило глаза. Ветер хлестал по щекам, но Реджине это даже нравилось. Она была рада отвлечься от своих мыслей.

Чему она не была рада, так это внезапному появлению Бисби, дворецкого Джонатана. Он бежал за ней, одной рукой придерживая цилиндр, а другой пытаясь застегнуть длинное пальто.

– Мисс Ван Бурен, – окликнул он девушку, – мистер Паркер просил передать…

– Мне совершенно безразлично, что просил передать мистер Паркер, – ответила она дворецкому, когда тот наконец догнал ее. Он был почти одного роста с ней, не такой высокий, как его хозяин. И это радовало Реджину. Ей совсем не нравилось смотреть на мужчин снизу вверх, особенно на таких, которые рассчитывают, что она выйдет за них замуж, стоит им только сделать ей предложение. Чем больше она думала о высокомерном предложении Джонатана, тем больше злилась. Этот человек слишком самоуверен.

Но она поставит его на место. Пусть знает, что она не собирается падать к его ногам, как бы ни нравились ей его поцелуи.

– Мистер Паркер настаивает, чтобы я вас сопровождал, – закончил Бисби, шагая рядом с ней. – В городе неспокойно, убили мисс Глам и все такое.

Реджина сердито фыркнула.

– Сейчас не ночь, и я не в лесу, сэр. Сейчас ясный день, и я иду в центр города за покупками. Никакой опасности нет.

Бисби ничего не ответил, но продолжал шагать рядом с Реджиной, пробираясь сквозь сугробы с таким упорством, будто от этого зависела его жизнь.

– Мне не нужен сопровождающий, – упрямо заявила Реджина, надеясь, что дворецкий передаст хозяину ее слова. – Пожалуйста, займитесь своими делами.

– Заботиться о вас – мое дело, мисс, – сказал Бисби, натягивая перчатки, которые успел сунуть в карман, когда Джонатан внезапно приказал ему следовать за Реджиной и не спускать с нее глаз. – Я должен убедиться, что вы благополучно дойдете до центра города и, сделав покупки, вернетесь домой.

Реджина неожиданно резко остановилась. Подол ее серо-голубого платья был в снегу, но она не обращала на это внимания. Она вся кипела от злости.

– Мне бы не хотелось быть грубой, – обернулась она к Бисби. – Но я не собственность мистера Паркера. И он не вправе контролировать мои поступки. В общем, я не хочу, чтобы какой-то дворецкий тащился за мной, как потерявшийся щенок. Конечно, я не хотела вас обидеть.

– А я и не обиделся, – сдержанно, как истинный англичанин, ответил Бисби. – Более того, я последую за вами в город и обратно, как мне приказано.

– Мистер Паркер привык, чтобы его приказы выполнялись, – сухо сказала Реджина. – Скажите, Бисби, ваш хозяин всегда добивается своего?

– Насколько мне известно, всегда, – улыбнулся дворецкий, подняв воротник пальто.

Они подошли к почте. Всю дорогу Реджина раздумывала над тем, зачем понадобилась Джонатану. Она не искала мужа и не имела ни малейшего желания «остепениться», как он выразился. В сравнении с женщинами, которых она видела в Нью-Йорке, она просто хорошенькая. И конечно же, не обладает экзотической красотой женщин далеких стран, в которых он побывал. Так почему именно ее он выбрал? Оставалось лишь удивляться.

Реджина подождала, пока Бисби открыл ей дверь, и вошла в здание почты. Маленькая пузатая печка изо всех сил старалась нагреть помещение, где у дальней стены клерк, молодой человек по имени Генри Оверли, раскладывал письма по ячейкам. Реджина не ожидала писем, но вдруг увидела конверт в ячейке со своим именем. Она приветливо поздоровалась с Генри и вскоре держала в руках письмо.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.