Дэнни Кинг
Дневник налетчика

1. Борьба с гомерическим хохотом

– Клади в сумку! – крикнул Гевин хорошенькой юной кассирше.

Она уставилась на него, остолбенев от страха, и зашевелилась, только когда Гевин добавил:

– Деньги!

Девушка быстро начала перекладывать содержимое кассы в холщовую сумку, которую бросил ей Гевин, и так увлеклась процессом, что ему пришлось прервать ее, когда она принялась совать туда монеты.

– Только бумажки, пожалуйста, прелесть моя.

Тут он снова вынужден был остановить кассиршу, поскольку та усердно начала вылавливать все попавшие в сумку монетки.

– Послушай! Оставь их и передай сумку вон той, что сидит рядом с тобой.

Девушка посмотрела на свою коллегу, потом снова на Гевина.

– ДА, ЕЙ! – рявкнул он.

Винса все это достало, и он крикнул кассирше от двери:

– Ты что, издеваешься?.. Дай ей сумку, да поскорее, не то я здесь такую пальбу устрою!

Старая дама рядом с Винсом вконец потеряла голову и истерически взвизгнула. Не знаю почему, но мне стало безумно смешно. Ну просто до колик! Нервы, должно быть.

– Живее! – пытался орать я вместе с остальными, давясь от смеха.

Гевин, Винс, кассирша, ее коллега, посетители банка застыли и все как один уставились на меня. Все, кроме старушенции, которая, совсем съехав с катушек, начала валяться по полу и выть, словно одержимая злыми духами кликуша.

– Что с тобой? – спросил меня Гевин.

– Все нормально, – выдавил я.

Но я соврал. Меня так распирало со смеху, что чуть пистолет из рук не вывалился.

– Возьми себя в руки, сопляк, и держи всех на мушке. А ты давай скорее сумку! Мы спешим, ясно?

Я пытался не смотреть на старую мымру, но не мог. Вот умора! Животики надорвешь! Я был не в силах отвести от нее взгляд. Мешали потоки слез, катившиеся по щекам и застившие пеленой все вокруг. Я вытер слезы и постарался взять себя в руки. Не тут-то было! Стоило мне бросить взгляд на старушку, которая сучила ногами, выставив на всеобщее обозрение длинные рваные панталоны, как я тут же выпал в осадок.

– Прекрати! – рявкнул Гевин, испепелив меня грозным взглядом.

Я глубоко вдохнул и постарался досчитать до десяти. Дошел до трех – и снова прыснул со смеху, вообразив старушонок, валяющихся на холодном кафельном полу.

Вспоминая об этом сейчас, я и сам в толк не возьму, что меня так развеселило. Ну не было в той ситуации ничего смешного! Хотя, в сущности, приступы неконтролируемого хохота не всегда бывают вызваны чем-то действительно забавным (и слава Богу, иначе мы все надорвали бы животики в том банке и никогда не выбрались бы из него). Весь ужас в том, что, начав, ты уже не в силах остановиться. Актеры, насколько я знаю, называют это "гомерическим хохотом". С ними такое случается сплошь и рядом. В воскресенье по вечерам по телику часто показывают клипы, где они падают в безудержной ржачке на пол, называют друг друга "дорогушами" и хлопают себя по заду за то, что провалили сцену в спектакле.

Гевин крикнул мне что-то еще, но я ничего не соображал. У меня началась натуральная агония. Несмотря на разухабистый вид, мне было отнюдь не весело. Я просто не мог с собой совладать. Очевидно, увидев, как я, словно слабоумный, содрогаюсь в пароксизмах смеха, старуха совсем офонарела и, показывая на меня пальцем, а другой рукой закрыв глаза, поползла в сторону, пытаясь протиснуться за громадный цветочный горшок. Мне, в свою очередь, от этого легче не стало – я зашелся в истерике, пока не почувствовал тепло, растекающееся по левой ноге.

– Бог ты мой! Нет! – выпалил я, стараясь притормозить, однако мышцы живота напрочь обессилели от попыток прекратить спазмы гомерического хохота.

Почуяв мою абсолютную беспомощность, тело открыло краны на полную мощь, и через пару секунд по вельветовым брюкам растеклось большущее темное пятно. Тут я обрел некоторый контроль над конечностями и начал лихорадочно расстегивать ширинку. Это оказалось куда труднее, чем кажется, поскольку в одной руке я держал увесистый старый револьвер и к тому же был в толстых шоферских перчатках, которые ни в какую не желали ухватиться за замочек молнии.

Когда пятно добралось до колен и поползло к кроссовкам, я наконец освободил своего дружка из штанов и направил его подальше от собственных ног. В процессе я невольно забрызгал нескольких посетителей и служащих банка, распростертых на полу, и, надо сказать, они этому совсем не обрадовались, особенно изящная блондиночка, от которой я старательно отводил глаза.

– Ах ты, скотина! – воскликнула она. – Свинья вонючая!

Надо было, конечно, повернуться и обмочить ее как следует, чтоб не вякала, но меня охватило такое блаженное чувство облегчения оттого, что мне наконец удалось справиться с собой! Хотя, возможно, кое-кто не согласится с тем, что стоять посреди банка "Беркли", ржать как гиена и мочиться на людей, которых держишь под прицелом, означает справиться с собой. Какой-то прилизанный типчик в дорогом костюме в полоску начал тихонько отодвигаться от подползавшей к нему лужи мочи. Другие тоже зашевелились – но тут Винс от дверей заорал, чтобы они не двигались.

И только тогда он увидел, почему, собственно, они зашевелились.

– Какого хрена ты делаешь? – крикнул он с отвращением.

Видите ли, все случилось почти мгновенно. Сумасбродная старуха, припадок ржачки – и открытые шлюзы. Прошло всего десять – двадцать секунд, не больше. Да и вся наша работа длилась три, от силы четыре минуты, но когда грабишь банк, время замедляет свой ход, будто черепаха. Я и сам не знаю почему. Может, потому, что в течение этих коротких минут ты весь на нервах и замечаешь больше обычного? У меня полно ярких воспоминаний, я помню уйму подробностей – но когда пытаюсь заново прокрутить их в своей башке, это занимает как минимум минут двадцать.

Короче говоря, все случилось так быстро, что Гевин и Винс, занятые своими собственными делами, не сразу обратили на меня внимание. Но тут – чтоб я сдох! – они заметили.

– Ты чего вытворяешь, мать твою? – воскликнул Винс. – Глазам своим не верю!

Гевин резко развернулся и уставился на меня. Я стряхнул последние капли.

– Что... Что... Что ты делаешь?

– Прости, не смог удержаться, – ответил я.

– Не смог удержаться! Да ты... Да я... Ты, вонючка сопливая! Убери свой стручок и сейчас же займись делом! Тебе что было велено? Держать этих недоумков под прицелом! Вот и держи!

Я и держал их – под прицелом своей струи...

– Мы поговорим об этом потом.

– Но, Гевин... – начал было я.

– ПОТОМ! – рявкнул он.

Для меня это прозвучало словно звон будильника. Ведро холодной воды в лицо. Антипохмельная таблетка. Не дай вам Бог заиметь Гевина своим врагом! Страшнее не придумаешь, поверьте. Он же не просто главарь банды, крутой парень и профессиональный преступник – помимо всего прочего, он мой старший брат. А я, как последний салага, который еще и бриться-то тол-ком не начал, просрал свой единственный шанс доказать ему, что достоин стать членом его команды! Гевин оскалился, глядя на меня из-под лыжной шапочки с прорезями. Я прекрасно знал, что означает этот оскал. В нем смешались глубокое разочарование и неодобрение – а также едва заметная, но притом еле сдерживаемая бешеная ярость. Я знал, что меня ждет. У нас уже случались подобные "разговоры", а Гевин слов на ветер не бросает. Вдруг мелькнула шальная мысль – а не пристрелить ли его, пока я держу в руках пушку? Или застрелиться самому и избавить легавых от лишних хлопот... Или же, еще лучше, шлепнуть старую вешалку, из-за которой я обмочился. В конце концов, это она во всем виновата!

На самом деле я никого не пристрелил, и не в последнюю очередь потому, что Гевин перед ограблением дал мне незаряженный револьвер. Очевидно, глядя на то, как я нажимаю на спусковой крючок, чтобы проверить, насколько он тугой, мой старший брат побоялся попасть под шальную пулю. Кстати, принимая во внимание развитие событий, нельзя не признать, что поступил он вполне разумно.

Однако тогда я ничего не знал. Обнаружил я это, только когда решил почесать ногу стволом и случайно спустил курок. Гевин, несмотря на общую сумятицу, похоже, услышал щелчок, поскольку быстро глянул на меня (возможно, желая узнать, куда нацелен револьвер) и сделал в уме пометку провести со мной еще один "разговор" на тему обращения с оружием. Кроме Гевина, звук спускаемого курка услышал тип в крутом костюмчике, поскольку его отношение ко мне резко переменилось. Дрожащий от страха недоносок, готовый валяться в луже мочи и радоваться, что остался в живых, мигом испарился. Передо мной лежал человек, смотревший на меня с ненавистью и не пытавшийся ее скрыть. Человек, который унизился и опустился до предела, который размазался по полу только для того, чтобы его не прикончили, вдруг понял, что в револьвере нет ни единого патрона! Он готов был убить меня, но не посмел: в конце концов, даже незаряженный револьвер – тяжелая штуковина, ею можно запросто вмазать по затылку. А кроме того, нас было трое. Поэтому он по-прежнему лежал вместе с остальными, сверля меня взглядом и не шевелясь. Вернее, почти не шевелясь. Краешком глаза я заметил, как он поднял вверх средний палец, когда мы уходили. Надо думать, он по сей день рассказывает друзьям о своем героическом поступке.

Когда мы выбежали из банка и запрыгнули в "кортину", ждущую у дверей, меня вдруг охватил жуткий страх. Я знал, что мне предстоит, и очень хотел избежать порки. Гевин, толкнув меня на заднее сиденье, тут же шлепнулся в машину сам. Сид вдавил педаль газа в пол, и мы рванули. Похоже, Гевин понимал, что со мной творится. У машины я на секунду замешкался, соображая, не сделать ли мне ноги. По идее, я мог заскочить в автобус и уехать домой к маме, чтобы старший брат не задал мне трепку.

Но это лишь по идее.

В тот день, пока Сид с Винсом делили бабки (на три части), Гевин преподал мне хороший урок правил грабежа. Он повторял эти правила по нескольку раз, чтобы убедиться, что я их не забуду, то и дело спрашивая: "Ну что, теперь тебе не смешно? Давай, гаденыш, посмейся! Что же ты?"

Винс хотел было помочь, но Гевин не подпустил его ко мне. Сам он мог дубасить младшего брата сколько влезет, однако все остальные – руки прочь!

На то мы и братья, верно?

Тот урок я запомнил навеки. У меня осталась от него отметина на всю жизнь.

В буквальном смысле.

Это было мое первое ограбление. Мне тогда стукнуло семнадцать, и я думал, что оно будет последним. Гевин поклялся, что никогда больше не возьмет меня на дело.

Никогда.

Я умолял его всего пять лет, пока он наконец не сменил гнев на милость.

И получив свой шанс, я был полон решимости на сей раз его не просрать.

2. Воспоминания о Мелвине

Прежде чем выйти из машины, я проверил пушку и с немалым удивлением обнаружил, что она заряжена. Судя по всему, Гевин забыл о моей небрежности и доверил настоящее оружие (если, конечно, оно было настоящим). Я тут же возгордился до небес, почувствовав себя полноценным членом команды, и твердо решил оправдать оказанное доверие, то есть не выстрелить случайно в самого себя или в кого-то из корешей в течение следующих десяти минут. Я стал старше, мудрее, я уже не был мокрозадым салагой – и мне дали второй шанс, на что я уже не надеялся.

А потому никто и ничто не встанет у меня на пути!

– Готов? – спросил Гевин, сурово посмотрев мне в глаза.

– Да, готов, – ответил я, в свою очередь одарив его стальным взглядом.

– Ладно. Стой, Сид, – сказал Гевин, когда мы подъехали к зданию строительной компании. – Запомните все! Максимум три с половиной минуты – и линяем. Ясно?

Мы все ответили, что ясно, натянули на лица маски, вылезли из тачки и пошли к дверям. Буквально у самого порога Винс, ткнув меня в спину, прошипел:

– Ты, сикун несчастный! Попробуй только напустить в штаны – я тебя урою!

Что значит репутация, мать твою!

Нет, серьезно. Даже сейчас, хоть я уже двадцать лет занимаюсь профессиональными грабежами и провернул больше сотни дел, я время от времени замечаю, как ребята краешком глаза косятся на мои штаны. Я давно бросил попытки объяснить, как это случилось и почему, и смирился с тем, что дурная слава прилипла ко мне до могилы. Об этом, наверное, напишут даже в моей эпитафии. Я так и вижу ее:

Рип Крис Бенсон

1962 – 20??

Он написал в штаны в банке "Беркли"

Не такую память хотелось бы по себе оставить, но, боюсь, я мало что могу изменить. Как там говорил Оскар Уайльд? "Когда о вас сплетничают, это плохо, но еще хуже, когда сплетничать перестают". Чушь собачья, конечно. Если бы светское общество Лондона постоянно шутило о том, как Оскар обосрался, я не сомневаюсь, что он очень скоро почувствовал бы желание заткнуть им рот.

Винс не хотел брать меня с собой. Сид, кстати, тоже. Но Гевин сказал им, что я иду на дело, и все. Оба знали, с какой стороны намазан их бутерброд, и не хотели ссориться с Гевином. Само собой, сидя в полицейском фургоне по дороге в суд, они ныли бы и упрекали друг друга: "Я же тебе говорил!", но против Гевина не пошли бы. Есть вещи, которые делать просто не стоит. Гевин сказал, что я им нужен. Представляете, какой кайф? Я им нужен! Тип, которого я заменил в тот день, простудился (даже грабители банков порой болеют), так что меня взяли в качестве запасного в последний момент. Остальные потенциальные кандидаты кто сидел в тюрьме, кто отдыхал, а кто просто скурвился.

– Все на пол, это ограбление! – гаркнул Гевин, ворвавшись в зал.

Я метнулся вправо, чтобы уложить всех на землю, а Винс остался прикрывать выход.

– Ложись! Ложись! – орал я разрозненной толпе посетителей.

А может, это были не посетители, а служащие компании, кто их разберет? В любом случае я за пару секунд уложил их рожами в линолеум. Знаете, что интересно? Чем мужественнее они выглядят, тем быстрее бухаются на пол. Казалось бы, сильные молодчики в костюмах с иголочки должны устроить сцену, хотя бы бравады ради, а пожилые толстые домохозяйки – хлопнуться ниц, как увядшие фиалки. Ничуть не бывало! Судя по моему богатому опыту, именно эти толстухи ноют и пререкаются дольше всех, обзывая тебя негодяем за то, что ты машешь пушкой под носом у дамы, и вопят: "Был бы тут мой Рон, он бы тебе показал!", в то время как молодые люди в костюмах-тройках, лежа на полу, орут на них благим матом и требуют, чтобы те заткнулись, пока их всех не перестреляли. Да, старые кочережки причиняют больше всего хлопот, и, кстати, из-за них какого-нибудь бедолагу в конце концов почти всегда убивают. Эти грымзы либо катаются по полу и вопят о кровожадных убийцах, либо поносят тебя на чем свет стоит, либо гордо противостоят агрессии лицом к лицу.

Я их ненавижу.

Хотя, надо признать, в тот раз таких хлопот у нас не было.

– Лежать! – крикнул я, припечатав ботинком какого-то молодого болвана.

Винс у меня за спиной занимался тем же самым – укладывал на пол и запугивал потенциальных героев.

Гевин кинул сумку ближайшей девушке и велел наполнить ее, да поскорее. Малышка – настоящее золотко! – высыпала всю кассу и передала сумку налево.

– Живо, живо! – кричал Гевин, хотя в этом не было необходимости, поскольку, как мне казалось, они и так очень старались.

С другой стороны, Гевин – босс и давно набил на этом руку. Что же до меня, вряд ли я мог бы научить свою бабушку грабить банки.

Гевин, по-моему, вел себя так же, как ковбои, которые гонят стадо по равнинам Дикого Запада. От Монтаны до Мехико эти беззубые простаки кричат: "Э-гей! Давай-давай! Шевелись!" громадным толпам коров, которые и так не собираются останавливаться. Ковбои орут, просто чтобы подстегнуть стадо, а может, от скуки.

– В сумку, быстро! – разорялся Гевин. – Шевелись!

– Две минуты! – крикнул Винс откуда-то сзади. – Давайте скорее!

Кто-то справа от меня на долю секунды приподнял голову и был вознагражден пинком под ребра.

– Лицом вниз, козел! – гаркнул я.

– Передай ему сумку, живо!

Последняя женщина за стойкой протянула сумку Мелвину. Мой брат приказал ему сложить туда деньги из кассы. Не знаю, действительно ли его звали Мелвином. Сомневаюсь. Но ему шло это имя, и про себя я именно так его назвал. Для меня он всегда будет Мелвином.

Сначала он, как и все остальные, подчинился, высыпав содержимое кассы в сумку. Винс напомнил нам с Гевином, что осталась одна минута.

– Ладно, ладно, хватит! – рявкнул Гевин, глядя, как Мелвин запихивает в сумку остатки денег. – Кидай сюда сумку!

"Кидай" – совершенно точное слово, поскольку в этой строительной компании, как и во многих фирмах и банках в наши дни, имелся пуленепробиваемый экран от стойки и почти до потолка. Я лично никогда не видел в этом смысла. Возможно, изобретатели таких экранов считают, что грабители банков жутко тупые и ленивые типы, а потому не способны заметить брешь в системе защиты и использовать ее. "Не полезу я на стойку, ну ее на хрен!" – так, по их мнению, должен сказать грабитель. Кстати, с таким же успехом они могли надеть на сотрудников пуленепробиваемые жилеты.

– Кидай ее сюда! – крикнул Гевин.

Мелвин застыл на месте, сделал глубокий вдох и сказал:

– Нет.

– Нет? Что значит – нет? Брось мне сумку сей же момент, ты, сволочь! – заорал Гевин, перепугав всех до смерти.

То есть всех, кроме Мелвина.

– Нет, – повторил тот, дрожа как осиновый лист и прижимая сумку к груди.

Такое за время моей долгой и неординарной карьеры случалось несколько раз, но я все равно не перестаю изумляться. Зачем люди так делают? Зачем рисковать своей жизнью, выступая против вооруженной и бешеной от злости банды, чтобы спасти деньги, которые тебе не принадлежат? Не понимаю, ей-богу! Мало того что деньги не твои – они принадлежат твоему боссу (то есть козлу паршивому). Боссу, который платит тебе сто пятьдесят фунтов в неделю и, не задумываясь, уволит, стоит кому-нибудь изобрести машину, способную тебя заменить. Деньги, ради которых Мелвин рисковал жизнью, – мелочь по сравнению с доходами компании за день. Мало того, они, конечно же, застрахованы, и фирме возместили бы все до последней полушки.

Что он надеялся за это получить, жалкий клерк? Хлопок по спине и сердечное рукопожатие? Или выстрел в упор из пистолета? Впрочем, как я уже говорил, Мелвин был не единственным потенциальным героем в моей жизни, зато он оказался первым, а потому я вспоминаю о нем с особой теплотой. Я бы на его месте отдал сумку глазом не моргнув. Если подумать, я бы исподтишка прикарманил пару сотен, пока остальные по очереди набивали сумку бабками, а потом молил Бога, чтобы мою фирму грабили каждую неделю.

Хотя я вообще не оказался бы на его месте. Я давным-давно загнал бы своих коллег под дулом пистолета в сейф и удрал с его содержимым в Акапулько. Кстати, в отличие от Флориды Фила, охранника банка "Секьюрикор", который так и сделал несколько лет назад, я не оставил бы своим бывшим коллегам их зарплату. Скорее всего, пока они сидели бы в сейфе, судорожно глотая воздух, я забрал бы у них бумажники и портмоне.

– Дай мне эту чертову сумку! – снова заорал Гевин, прицелившись в голову Мелвина. – ЖИВО!

– Нет, – умудрился выдавить Мелвин со слезами на глазах.

– Дай ему сумку! – крикнул Винс.

– Дай ему сумку! – подхватил я.

– Отдай ему эту паршивую сумку, – велел Мелвину управляющий.

– Нет, – ответил он каждому из нас по очереди. – А теперь убирайтесь отсюда.

– Тридцать секунд! – гаркнул Винс.

Гевин быстро глянул на меня. Я посмотрел на него и спросил: – Что?

– Прыгай туда и забери у него сраную сумку!

– Что? Туда? Я?

– Живо! – рявкнул он.

Что мне оставалось делать? Это был мой второй шанс. И последний. В прошлый раз я так капитально прокололся, что теперь нужно было стать Джеймсом Бондом, чтобы меня восприняли всерьез. За долю секунды я понял, что выбора нет. Я должен забрать деньги.

И пусть кто-нибудь попробует встать у меня на пути!

Когда я запрыгнул на стойку и перебросил одну ногу через экран, Винс возвестил, что осталось двадцать секунд. Я взлетел наверх и посмотрел на Мелвина, тупо глазевшего на меня. Самое интересное (поэтому я никак не могу его забыть), что у него не шевельнулся ни единый мускул. Он просто стоял и пялился на Гевина и на меня, как упрямый первоклашка, восставший против школьного громилы.

Я приземлился по ту сторону экрана и прицелился в Мелвина.

– Брось сумку!

– Нет, – сказал Мелвин, и тут я заметил, как он покосился на хорошенькую молодую кассиршу, сплошь сиськи и макияж.

До меня вдруг дошло, почему он так себя ведет. Мелвин не собирался производить впечатление на босса или противостоять преступлению – он пытался привлечь, внимание девчонок. Судя по виду, ему это давалось нелегко, поскольку был он рыжий, в конопушках, почти безбровый, с мятым воротничком. Увы, но, послав подальше вооруженных людей и хлюпая носом, будто восьмилетний пацан, он ни на кого не произвел особого впечатления, тем более на сисястую, не сводившую с меня завороженных глаз.

Видите ли, что касается женщин, негодяи вроде меня, Гевина или Винса привлекают их куда больше, чем все Мелвины в мире. При одном только виде байкера в кожанке на "харлее" бабы млеют и истекают соком. Я не собираюсь читать вам лекцию об особях женского пола и их предпочтениях. Сужу лишь по собственному опыту – и, по-моему, что бы женщины ни говорили, им нравятся мерзавцы. А причина в том, что бабы сами по природе своей порочные и зловредные твари и больше всего на свете обожают строить со своими любовниками планы, как нагадить ни о чем не подозревающему простофиле-муженьку, который действует им на нервы. Поверьте, я не раз это видел. Подонки притягивают красоток. Очевидно, в этом есть элемент приручения тигра. Они считают: раз им удалось обворожить какого-нибудь злобного психа, которого боятся все на свете, значит, они, то есть женщины, действительно особенные. Естественно, очень скоро чары любви слабеют, и их ненаглядный параноик открывает свою истинную кровожадную сущность.

Точно так же бывает, когда вы пытаетесь приручить тифа.

Только поймите меня правильно: я в жизни не ударил женщину. Нескольких пристрелил, но не бил никогда.

Я схватил сумку, однако Мелвин отпрянул, вцепившись в нее изо всех сил, и заорал:

– Нет! Нет! Нет!

– Пора! – рявкнул Винс. – Хватай эту проклятую сумку!

Я попытался ее отобрать, но Мелвин не сдавался.

– Ты ее не получишь, – прорыдал он сквозь слезы, текущие по щекам.

– Отдай ему сумку! – кричали ему все хором. – Отдай!

– Нет, не отдам, не отдам, не отдам, – повторял Мелвин, в то время как я пытался ослабить его железную хватку.

Все глядели на нас не отрываясь. Гевин с Винсом орали, чтобы я поторопился, я осыпал Мелвина оскорблениями, но он держался, как стойкий оловянный солдатик. Я обернулся на Гевина. В глазах его застыла жуткая злоба, и я не мог понять, на кого он так зол – на меня или на Мелвина. Очевидно, на меня, быстро решил я.

Он злился потому, что я не мог отобрать сумку. Он злился потому, что я не справился с заданием. Он злился потому, что я снова его подвел.

Мелвин выдрал сумку из моих рук и судорожно прижал к груди. Вам, очевидно, в жизни тоже встречались придурки. Круглые и безнадежные. Не стоит искать какие-то причины или объяснения их поступкам – они просто придурки, вот и все. Такими они родились, такими и умрут. Тут уж ничего не попишешь. Мелвин был придурком. Но мне-то что делать? Пристрелить его?

Конечно! А что же еще?

И я выстрелил.

Я грабил банк с оружием в руках, а он встал на моем пути. Чего, собственно, он ожидал?

Не знаю, убивали вы кого-нибудь или нет, но самый потрясающий момент – это когда жертва через полсекунды после того, как пуля входит в плоть, с ужасом осознает происходящее. "Бог ты мой, меня застрелили! Это плохо. Как бы я хотел вернуть время вспять!"

Лицо у Мелвина застыло, как на снимке. Классный момент для "кодака". Жаль, что у меня не было фотоаппарата, иначе я обязательно щелкнул бы его. Хотя присутствующие, наверное, сочли бы меня несколько бессердечным.

Сделав пару неуверенных шагов назад, Мелвин рухнул навзничь. Лицо его побелело от шока прямо на глазах, а под коленом, куда попала пуля, появилось большое бурое пятно. Посетители ахнули, кассирша взвизгнула, а блондинка с большими сиськами чуть не впала в экстаз от желания поиметь меня.

Вырывая сумку из его уже ослабевших рук, я приготовился к тому, что он по-прежнему будет сопротивляться, однако мысли Мелвина были заняты другим, и он почти не обратил на меня внимания. Я бросил добычу Гевину поверх экрана и быстренько перемахнул через него сам. Никто не пытался меня остановить. Все отводили глаза. Теперь они поняли, что со мной шутки плохи. Я вдруг стал самым страшным и опасным для них человеком.

Меня внезапно зауважали.

Когда мы выбежали из здания и сели в машину, мне даже уезжать не хотелось. Звучит странно, я согласен, но в крови у меня бурлил адреналин, и больше всего я жаждал вернуться обратно и напугать этих людишек еще сильнее.

Гевин вернул меня на землю, выхватив у меня из рук пушку и сдернув маску.

– Ты подстрелил его, черт возьми! – грозно рыкнул он на меня.

Не знаю почему, но я вдруг брякнул:

– Прости, Гевин! Не говори маме, ладно?

Гевин, Винс и Сид заржали, как сумасшедшие, и до меня лишь через пару секунд дошло, что они смеются не надо мной, а просто от радости. Они радовались, что сумели улизнуть из здания компании, что в машине у них набитая бабками сумка и что новичок из шкуры вон лез, стараясь справиться с заданием.

Да, меня и впрямь зауважали. Причем не только те фраеры, но и моя банда. А это было для меня важнее денег.

Спасибо тебе, Мелвин, придурок мой ненаглядный! Где бы ты ни был – спасибо тебе!

3. Враги со всех сторон

Легавые были повсюду. Они предъявляли в громкоговорители ультиматумы, вооруженные отряды занимали позиции спереди и сзади. Заложники, чувствуя, что им предстоит, впали в панику; один или два, самые религиозные, перекрестились.

– Это ваш последний шанс! – крикнул начальник полиции. – Бросайте оружие и выходите с поднятыми руками!

– А пошел ты! – услышал он в ответ.

Ж-жах! Первый баллон со слезоточивым газом разбил окно и покатился по полу.

– Ложись! Ложись! – крикнул кто-то.

Двери слетели с петель, легавые бросились внутрь, стреляя во все стороны.

И тут вдруг Гленн Клоус заявила Майклу Дугласу, что она беременна, что декоратор напрочь раскурочил чей-то дом, а "Уэст Хэм"[1] вырвался в Блэкберне[2] вперед.

– Переключи обратно! – сказал я. – Хороший фильм!

– Он мне надоел, – ответила Дебби.

– А мне плевать! Включи фильм, я сказал!

– Я хочу пройтись, – заныла она.

– Иди, я тебя не держу! Только переключи канал и закрой за собой дверь.

– Крис! – начала она снова, но мое терпение лопнуло.

– Переключи канал! Живо!

Дебби неохотно подняла руку, нажала кнопку, надулась и замолчала. Хотя я знал, что это ненадолго.

Я уже говорил, что женщины, на мой взгляд, порочные и зловредные твари. Моя благоверная была наглядным воплощением этого тезиса. Дебора Уэллер – сокращенно Дебби – моя жена, партнерша и личная мучительница в течение последних девяти лет. Мы встретились в клубе, совладельцем которого был мой брат, в восьмидесятые годы. Она танцевала в клетке, демонстрируя свою плоть всем подонкам общества, а я частенько сиживал там, глазея на нее. Управляющий клубом Бенни как-то раз представил меня ей после закрытия заведения. Хотя это не совсем точно. Я должен был сказать так: управляющий клубом Бенни свел меня с ней, когда прослышал, что я хотел бы заработать в глазах Гевина пару очков в свою пользу. Не сказать, чтобы Дебби пришлось долго уламывать. Она знала, в каком месте работает и какие посетители ходят сюда по вечерам. Как только ей сказали, что я достаточно важный клиент, мне не пришлось даже звенеть монетой.

Говорю вам: с женщинами связываться опасно.

Самолюбию Дебби льстило, что она идет под ручку с местной знаменитостью, моему – что рядом со мной самая желанная женщина в клубе.

Хотя, если отбросить все это, я думаю, мы с ней созданы друг для друга. Видите ли, я парень не больно разговорчивый, а Дебби, как правило, очень трудно придумать, что бы такое сказать. Поэтому, когда мы определили границы наших отношений и поняли, что не обязаны надоедать друг другу до смерти мелкими сплетнями только для того, чтобы заполнить тишину, у нас все наладилось. Хороший секс, приятная жизнь и масса походов за покупками. Несколько лет мы были почти счастливы.

Однако вскоре после того, как Гевин сел, все пошло наперекосяк. Вообще-то я никогда не любил светскую жизнь. Клубы, ипподромы, рестораны навевают на меня скуку. Я ходил туда только для того, чтобы засветиться рядом с братом. Когда с ним случилась беда, они потеряли для меня всякую привлекательность. И в то же время я удвоил осторожность. Чтобы Гевин угодил за решетку на долгий срок – такое мне даже в страшном сне присниться не могло. Кто угодно, только не он! Я понял, что светский образ жизни не для нас. Конечно, вы делаете себе имя – только не забывайте при этом, что люди будут склонять его на всех углах.

Я решил свалить из страны и какое-то время спокойно погреться на солнышке. Мой брат вложил несколько штук в виллу и пару баров в Греции (точнее, на острове Корфу), так что мы с Дебби собрали вещички и дунули на несколько лет в Ионию.

Греция нравилась Дебби больше, чем мне. В основном эти четыре года она провела, занимаясь фотосинтезом у различных бассейнов, на пляжах и яхтах, в то время как я слонялся, сунув руки в карманы и пиная ногами гальку. Ну, может, и не совсем так, но порой мне казалось, будто я только этим и занимаюсь. Единственной отдушиной были поездки в Британию примерно раз в четыре месяца – на очередное дело. Видите ли, несмотря на то, что Гевина посадили на пятнадцать лет, мы с Винсом и Сидом объединились и стали самостоятельной командой. Винс назначил себя номером один, хотя на самом деле у нас было одинаковое право голоса при выборе работы.

Тем не менее поездки на родину не смягчали моей ностальгии, а скорее усиливали ее. Наконец четыре года спустя я решил, что сыт солнцем, морем и песком по горло, и вернулся в Британию. Звучит немного странно, я знаю, особенно если вы работаете в какой-нибудь скучной маленькой конторе или на фабрике, круглый год мечтая о двухнедельном отпуске на солнышке. Но попробуйте задержаться там подольше – и сами увидите, как у вас крыша поедет.

У меня, во всяком случае, поехала.

В конце концов, я северный европеец, понимаете? Я родился под пасмурными небесами Британии, они мне родные. Когда мне приходится прожить несколько недель без сплошной пелены облаков, затеняющих солнце, я чувствую себя неуютно.

Дебби восприняла мое решение в штыки, так что мне пришлось буквально волоком тащить ее в самолет, причем она отбивалась и вопила как резаная. Однако ее бесплатный талон на питание улетал, а поскольку работы в баре Дебби лишилась, выбора у нее не было. Когда я сказал Дебби, что мы не вернемся в обжитое лондонское гнездышко, а отправимся в глушь графства Кент, она, бедняга, совсем приуныла. Но мне не хотелось снова якшаться с Винсом, Бенни и прочими, поэтому я купил особняк с четырьмя спальнями в районе, где три года назад жили исключительно лисы и барсуки, и решил стать уважаемым членом общества.

Конечно, это был только фасад. Я намеревался продолжить работу с Винсом и компанией, чтобы не потерять форму, просто не хотел общаться с этой шайкой в свободное время.

Дебби ныла всю дорогу, жалуясь, что не сможет видеться с родственниками и друзьями (с которыми она не встречалась четыре года, пока жила в Греции, и это ее ничуть не волновало), хотя прекрасно знала, с какой стороны ее хлеб намазан маслом. Ей и в голову не приходило бросить меня. Меркантильная сучка умела блюсти свою выгоду!

Что до меня, я даже не знал, радоваться этому или нет. Мы так долго прожили вместе, что мне казалось, иначе и быть не может. Порой я не могу вспомнить, зачем мы вообще сошлись, а иногда не могу представить без нее свою жизнь. Видно, в этом смысле я не слишком отличаюсь от других мужиков. Не она, так другая. Какая разница?

– Мне скучно, – заявила она после пятиминутной паузы. – Пойдем куда-нибудь!

– Пожалуйста, Дебби, заткнись!

– Мы никуда больше не ходим! Давай прошвырнемся!

Она слегка преувеличивала. Мы никуда больше не ходили вместе. Вот уже много лет каждый из нас жил своей жизнью. Дебби делала, что хотела, и я тоже. Честно говоря, по-настоящему хотел я только одного – грабить банки. Все остальное меня мало волновало. В свободное время я читал, смотрел телевизор, хорошо питался, не скупился при желании на дорогие покупки – в общем, вел спокойную жизнь. Хотя по большому счету меня все это не волнует. Что касается Дебби, она любила дискотеки, магазины и достаточно непристойные развлечения, о которых, как она полагала, я не догадываюсь.

Вы думаете, мне следовало возмутиться и приструнить ее? Наверное, надо было, но меня это не трогало. Лишь бы не наградила меня какой-нибудь гнусной болезнью или недержанием мочи – а там пускай делает, что хочет.

– Крис!

Большинство налетчиков повязали, хотя двоим удалось улизнуть. Я минут пять размышлял о судьбе Ленни и только пришел к выводу, что его, очевидно, убили, как оказалось, что на экране уже другой канал.

– Крис!

Брюс и Райан, прикрываясь очаровательной заложницей, захватили патрульную машину и рванули вперед, дав тем самым сигнал к началу обязательной автомобильной погони. Эти киношные погони вызывают у меня искренний смех. В жизни, естественно, ничего подобного не бывает. На самом деле никто не может дать указания водителям, как ехать и куда свернуть, чтобы погоня длилась подольше. Большинство водителей – натуральные подонки. Да просто доехать до пивной, магазина или работы – это же кошмарный сон! Попытайтесь организовать погоню в центре города среди бела дня – и сами увидите, далеко ли вам удастся уехать.

– Крис!

Райан высунулся с пассажирского сиденья в окошко и прострелил шины первой паре полицейских машин, в то время как Брюс мчался в неположенном направлении по улице с односторонним движением в самый час пик.

Хрень собачья!

– Крис!

– Бога ради, Дебби, дай покой!

Она металась по комнате с побелевшими от ненависти глазами, визжа, как безумный мулла. Майкл Дуглас врезал ей и сбил с ног, какой-то гомик плел кружева, а команды в Блэкберне сравняли счет.

– Черт тебя побери! – рявкнул я на нее. – Дай мне пульт! Живо!

– Крис, мне надоело смотреть телик. Давай выйдем хоть на полчасика!

– Нет, – ответил я, сразу решив не уступать. – Брось мне пульт. Я не шучу!

Дебби прижала пульт к груди и покачала головой.

– Дай мне пульт, Дебби! – заорал я на нее. Она лукаво улыбнулась.

– Нет. Подойди и возьми его сам.

Я уставился на нее, стараясь сообразить, как вывести ее из себя.

– Ладно, оставь его себе. Я пойду наверх и посмотрю телик в спальне, – сказал я, вставая.

Фокус удался. Дебби подскочила, готовая взорваться, но ее остановил звонок в дверь. Я думал, она по своему обыкновению спросит меня, кто там, однако Дебби вдруг засияла наподобие рождественской елки и устремилась к двери. Не знаю, что ее больше обрадовало – возможность с кем-то пообщаться или мое явное недовольство при мысли о вторжении незваных гостей. Скорее всего и то, и другое.

Она открыла дверь. Там стояла невзрачная на вид супружеская пара средних лет в растянутых на коленях штанах и с натянутыми улыбками. Очевидно, наши соседи. Я прожил в новом доме четыре недели, но до сих пор Бог меня миловал, так что я не сталкивался с ними. Похоже, они устали ждать случайной встречи, решили взять быка за рога и пришли с тортом.

Только этого мне не хватало!

– Алан Робинсон, – сказал один из них, чуть более мужественного вида. – А это моя жена Бренда. Мы живем напротив, чуть наискосок. Вот заскочили познакомиться с вами.

"Не стоило беспокоиться!" – чуть было не ляпнул я, но вместо этого представился им и познакомил с Дебби.

Алан протянул мне руку. Я сделал то же самое – и мгновенно проникся к нему неприязнью. По тому, как человек пожимает вам руку, о нем многое можно сказать. Алан, как я понял, принадлежал к тому типу людей, которые обожают ставить других в невыгодное положение, поскольку он схватил мои пальцы и сжал их, не дав возможности ответить ему тем же. Такой трюк имеет двойной эффект: во-первых, пальцы больно сдавливаются, и тот, кто жмет вам руку, кажется сильнее, а во-вторых, у вас нет ни единого шанса сделать то же самое, и ваше рукопожатие выглядит вялым.

Ненавижу тех, кто так здоровается. У Винса была такая же привычка, раздражавшая меня до белого каления. Гнусная привычка. Ей-богу, гнусная! Детский способ утвердить над кем-то свою власть, которым я лично перестал пользоваться еще в песочнице. Я поставил галочку против мистера Робинсона в первые же десять секунд. Только не поймите меня превратно! Я не собирался идти за пушкой, просто внес Алана в свой черный список.

Там он и остался.

– Как вы устроились? – спросил он.

– Отлично, – ответил я, разминая пальцы. – Просто отлично.

– В новом доме небось полно работы?

– Совсем немного.

Это все, что он сумел из меня выжать. Мистер Робинсон с улыбкой смотрел на меня, я упорно хранил молчание.

– Откуда вы приехали? – спросил он, меняя тактику.

– Из Лондона, – вмешалась Дебби. – Из северной части.

Наглая ложь, поскольку мы жили в восточной части Лондона, но Дебби это казалось слишком нереспектабельным.

– Вы хорошо знаете Лондон? – в свой черед спросила Дебби.

– Не совсем. Мы с женой из Эттлборо, местечка рядом с Нанитоном.

Я пожал плечами: можно подумать, мне это что-то говорило! Произношение у Робинсона было ужасное, с акцентом, свойственным уроженцам центральных графств, хотя он усердно с ним боролся.

– Неподалеку от Ковентри, – добавил он, обращаясь к нам с Дебби.

– Я была в Ковентри! – пропела Дебби, завершив таким образом первую часть беседы.

– Да, чуть не забыл! Мы принесли вам лимонный торт. Может, попробуете пару кусочков?

Я в жизни не слыхал о лимонном торте, но по названию было похоже, что его приготовили из лимонов. Не знаю, так ли это, и никогда не узнаю, поскольку торт отправится прямиком в мусорник.

– Спасибо! Очень мило с вашей стороны, – сказала Дебби, принимая подарок.

Они постояли еще пару минут, неловко переминаясь с ноги на ногу и напрасно ожидая приглашения. Не дождавшись оного, соседи наконец решили: если и торт не помог, надеяться больше не на что.

– Я вижу, вы оба очень заняты, так что мы... – начал было Робинсон, но тут Дебби, эта маленькая стервозная интриганка, нанесла по моему спокойному вечеру решающий удар.

– Подождите! Мы как раз собирались пойти в бар немного выпить. Может, составите нам компанию?

Я так возмутился, что, пытаясь подобрать слова, дабы отвертеться от этого наглого приглашения, чуть было не прикусил себе язык. И попытался отмазаться, якобы не желая навязывать наше общество супружеской паре:

– В конце концов, сегодня вторник, Дебби...

Но Алан и его жена (ее имя вылетело у меня из головы) сочли идею превосходной, Дебби заявила, что не примет никаких отказов, и не успел я придумать какую-нибудь мало-мальски стоящую отговорку, как меня уже повели по дороге с плащом в руках.

А что мне было делать, по-вашему? Перерезать им глотки и спустить по кусочку в унитаз? Отвязаться от них я мог только с большим скандалом – и стал бы при этом предметом самых жарких сплетен в Буках.

Черт бы их подрал!

Мы подошли к бару "Буки", и я на пару секунд задумался, был ли район окрещен по названию бара или наоборот, пока не понял, что мне плевать, поскольку в любом случае заведение оказалось отвратным.

Я не большой любитель баров. Не скажу, чтобы я их ненавидел, мне просто приятнее выпить пару стаканов пива дома перед телевизором, чем в окружении незнакомых людей. Но если уж я иду в бар, он должен быть настоящим, а не серединкой на половинку, как "Буки". То ли бар, то ли деревенская столовка – не поймешь. Коврики, соль и перец, шумная ребятня и одуряющий запах чипсов.

Робинсонам все это казалось верхом совершенства. Алан поскакал к стойке и поприветствовал бармена по имени, чтобы показать, что он тут постоянный гость. Гость, тупой как гвоздь...

– Что будете пить? – спросил Алан, сунув руку в карман и пытаясь нашарить бумажник.

Наконец до него дошло, что кошелька при нем нет. Я увидел это и нахмурился. Мало того что мне не дали досмотреть фильм и потащили в бар с парой маразматиков – я еще должен платить за эту привилегию!

Ну-ну.

Я было решил притвориться, что тоже забыл дома бумажник, но Дебби видела, как я его взял, и, без сомнения, с удовольствием заложила бы меня на глазах у всей публики.

Дамы нашли уютный столик, я заказал напитки. Алан остался со мной у стойки, сообщил, что моя Дебби – настоящий розанчик, и, пока я ждал сдачу, представил двум членам "Ротари-клуба"[3], потягивавшим пиво. Я быстро кивнул им и устремился к столику, прежде чем они успели вовлечь меня в бессмысленную болтовню о ежегодной лотерее.

Я протянул Дебби водку с тоником, Алан поставил перед своей женой бокал с джином. Не успел я сесть, как обнаружил, что моя благоверная уже заглотнула все залпом и жаждет еще.

– Извините! – хихикнула она, обращаясь к Алану и компании. – Хорошо пошло! Знаете, такой день был тяжелый... Будь паинькой, – добавила она, протянув мне пустой бокал.

Я вылез из кресла и принес ей еще. После того как я вернулся, Алан битый час зудел об ассоциации местных жителей, бездымном топливе и владельце таксомоторной фирмы из дома номер шестнадцать, который припарковывает уйму машин прямо напротив их окон. Дебби тем временем благополучно насосалась и постреливала вокруг масляными глазками, ища приключений на свою задницу.

В одном надо отдать Алану должное: он упивался звуком собственного голоса, и меня это устраивало. Мне не приходилось вымучивать вопросы, нести вздор и обходить острые углы. Видите ли, будучи профессиональным преступником, вы должны быть очень осторожны, рассказывая о себе. Дело, конечно, не в том, чтобы вы не проболтались, что зарабатываете на жизнь ограблениями банков. Просто любая неточность в вашей легенде, Даже самая ничтожная, может возбудить подозрения и привести вас к краху.

Особенно с соседями. Это самые любопытные создания во вселенной.

Мой знакомый налетчик Билли Арчер, самый осторожный человек на свете, мотает сейчас десятилетний срок, потому что как-то забылся и по-разному ответил двоим соседям на вопрос о своей работе. Кажется, ну что тут такого? Однако один сосед побеседовал с другим, а тот вскользь заметил третьему, обсудившему этот вопрос с братом, после чего брат проверил файлы и доложил своему сержанту. Начальник сержанта опознал Билли по фото... Теперь понимаете, как это делается?

И чем более замысловато вы лжете, тем легче попасться. Иногда даже разговор о самых простых вещах – адский труд, поскольку ты вынужден взвешивать каждое слово и запоминать свое вранье. Кому понравится так напрягаться?

К счастью, с Аланом в этом смысле не было проблем. Если не считать пары случайных вопросов ни о чем, он все время трепался сам, позволив мне расслабиться и помечтать о том, как я его пристрелю. Вот зануда! Сид тоже зануда, но Алан – зануда совсем другого типа. Сид достанет любого потому, что его интересуют только две вещи: рыбалка и "Стар Трек"[4], и говорит он только о них (или же переводит на них любой разговор). Типичная беседа с Сидом выглядит примерно так:

– Мою жену только что увезли в больницу, будут делать кесарево сечение.

– В будущем женщинам не придется делать кесарево в больницах. У них будут такие штуковины, как в "Стар Треке", которые действуют мгновенно. А лини вообще не знают подобных проблем, потому что мечут икру.

Алан, повторяю, зануда другого сорта. В отличие от Сида он думает, что знает все обо всем, или по крайней мере считает необходимым обо всем иметь свое мнение. Как правило, мнение категорическое. И в большинстве случаев не более разумное, чем мои башмаки. Сдается мне, лежа ночью в постели, он пытается решить, каково его отношение к исследованию Антарктиды и прочей ерунде.

– ... потому что меня раздражает, когда говорят, будто стены из шлакобетона так же хороши, как и с теплоизоляцией. Но это смешно! Когда я в последний раз... – вещал он.

Я видел Алана насквозь. В школе это был толстый маленький очкарик с дорогим набором для уроков геометрии и без друзей. В пятнадцать – помощник мелкого служащего, в двадцать три ему доверили ключ от шкафа с канцелярскими принадлежностями, а еще через каких-нибудь двадцать лет – собственный рабочий стол. Вечера он, очевидно, убивал за марками, игрушечной железной дорогой или игрой в солдатики, чтобы не думать о тотальном отсутствии успеха у девушек. И тут появляется Бренда – вспомнил, как ее звали! – все еще пылящаяся на полке в свои тридцать три и отчаянно жаждущая пойти под венец. Она, естественно, соглашается на первое же предложение руки и сердца. Запрограммированная на домоводство, готовая к оплодотворению – стоит немного спрыснуть семенем, и домашняя хозяйка к вашим услугам. Двое детей, Джон и Джейн (это я не придумал, поскольку они постоянно трещали о своих чадах), закладная, страховка, мебель для внутреннего дворика – вот и все. Сиди сиднем на одном месте всю оставшуюся жизнь, ходи в магазины да перегораживай подъездную дорогу.

Не понимаю я таких людей. Некоторые из них, похоже, существуют только для того, чтобы существовать. Они ничего не делают, ни в чем не участвуют, ничего не переживают. Только потребляют драгоценную еду и воздух и производят следующее поколение бездельников, которые идут по их стопам.

Нам нужна еще одна война, причем большая, с русскими, или немцами, или американцами – не важно. Просто чтобы послать туда всех придурков, фраеров и Аланов мира, пускай артиллерия их малость помочит. А потом объявить перемирие. На дорогах станет меньше пробок, в супермаркетах – очередей, а в стране – Аланов с Брендами, которые тащат вас в бар во вторник вечером.

Быть может, это звучит жестоко, но такой уж я человек.

– ... поскольку не у всех есть канализационные шланги для прочистки труб, я как председатель ассоциации жителей района абсолютно уверен, что мы должны сложиться и купить их. В конце концов, иногда местный совет целое утро не может прислать аварийку, – говорил Алан.

Я кивнул в знак согласия и подумал, что станется с этими шлангами, если Алан переедет в другой район.

– ... что подводит меня к иному, не столь далекому, как может показаться, от предыдущего вопросу, который я хотел с вами обсудить, Крис и э-э-э... Дебби, – продолжал он. – Дело в том, что я являюсь не только председателем ассоциации жителей района, но также членом районного отряда по охране общественного порядка. – Почти вырубившаяся к этому времени Дебби хихикнула, собираясь отпустить глупую шуточку по поводу того, чего Алан является членом, однако не успела вовремя подобрать слова, и момент был упущен. – Таким образом, я официально предлагаю вам и вашей очаровательной жене присоединиться к нашей веселой компании.

Я немного подумал, прежде чем принять предложение.

Возможно, вступление профессионального преступника в отряд дружинников покажется вам поступком странным или даже лицемерным, но разве у меня была альтернатива? Отказаться? Послать его? Стать соседом, которому есть что скрывать? Если хочешь быть незамеченным такой организацией, у тебя есть только один выход – вступить в нее. Даже участвуя в обходах крайне редко, я все-таки буду вне подозрения, поскольку стану одним из них – из этой клики мелких недоумков.

– Отлично, замечательно! Вот увидите, вам понравятся остальные члены нашего отряда, они такие заводные! Сбор по четвергам, у меня, в половине восьмого вечера.

– Какая жалость! Боюсь, мы не сможем прийти в этот четверг. У моего брата юбилей. Прошу меня извинить.

Отчасти это правда: в четверг Гевин отпразднует пять лет, которые оттрубил за решеткой. Но помимо всего прочего, мое извинение было первым из широкого арсенала предлогов, благодаря которым я буду пропускать как минимум четверть дежурств.

– Да вы не волнуйтесь, я запишу вас и встретимся через неделю.

– Договорились! – ответил я ему и озабоченно глянул на часы. – Извините, не хочу показаться невежливым, но завтра рабочий день и мне рано вставать. Так что, если вы не против...

– Да ну тебя, Крис! – заныла Дебби. – Сейчас всего полдесятого, давай еще выпьем!

– Нет, Дебби, я думаю, нам пора. Мы не можем задерживать тут Алана и Бренду весь вечер, правда? Я уверен, Алан тоже рано встает, – сказал я, дернув ее за руку.

– А мне кажется, у Алана встает всю ночь напролет, – пьяненько хихикнула она.

Бренда была в таком шоке, что, казалось, она наконец откроет рот и вымолвит хоть слово. Я силком поднял Дебби на ноги, пожелал Робинсонам доброй ночи и увел свою благоверную, прежде чем она выдала еще какую-нибудь шуточку о члене нашего нового соседа.

Алан поначалу съежился, как фиалка, но потом первое смущение прошло – и могу поспорить, что, исполняя той ночью свой супружеский долг с Брендой, он думал о Дебби.

Пока мы шли к своему особняку, Дебби пребывала в приподнятом настроении и трепалась без умолку.

– Ты же знаешь, что творится в таких маленьких респектабельных районах, – щебетала она. – Сплошь круговая порука и оргии с обменом женами за закрытыми дверями. Ручаюсь, Алан с Брендой и в этом комитете состоят! Как думаешь: стоит нам присоединиться?

– К обмену женами? – задумчиво протянул я. – Интересно, что я получу взамен тебя. Наверное, капельку тишины и покоя, если повезет.

4. Братский долг перед Гевином

В тот четверг я поехал в Лондон навестить Хизер с детьми. Хизер – сильная женщина, я таких в жизни больше не встречал. Поначалу, когда Гевина посадили, у нее была истерика, но она быстро взяла себя в руки и с тех пор справлялась со всеми проблемами без жалоб, как солдат. С другой стороны, а что ей оставалось? Раз в несколько недель я появлялся, чтобы убедиться, что у нее все хорошо, денег хватает, а дети не бегают в лохмотьях.

Мне нравилась Хизер. Всегда нравилась. Она была полной противоположностью Дебби: практичная, надежная, преданная и смышленая. Брала она у меня ровно столько, сколько необходимо, и ненавидела себя за то, что вынуждена это делать. По идее, она не должна была нуждаться, но за последние годы Гевин спустил почти все, что заработал, а небольшую сумму, оставленную им на черный день, прикарманила полиция и бывшие Дружки.

Райан Блэкмор был одним из таких дружков – гангстер с юга, которого мы имели неосторожность привлечь к паре дел. Он так и не простил Гевину, что тот не дал ему заслуженной доли. Заслуженной, по мнению Блэкмора, разумеется. Он вечно мутил воду, был типичным дилетантом и то и дело попадал впросак. Гевину, Сиду, мне и даже Винсу этот тип быстро надоел, так что мы его послали (пускай скажет спасибо, что просто послали!) за две недели до того, как наклюнулось очередное дельце в четыреста пятьдесят тысяч фунтов.

Блэкмор заявил, что его ограбили, и после того как Гевина посадили за налет в Фулхэме, решил отплатить ему добром за добро. Как-то раз вместе с сообщником он забрался в дом Гевина и дождался возвращения Хизер с детьми. Когда они вернулись, Блэкмор, держа мальчишек на мушке, сказал Хизер, что убьет их, если она не отдаст ему содержимое тайной кубышки Гевина.

Поймав этого отморозка, мы даже не стали тратить на него пулю. Просто загнали его в яму, скрутили крылышки, как цыпленку, а потом засыпали. К сожалению, денег назад мы так и не получили. Его сообщник Кен – которого Блэкмор знал только по имени – давно уже слинял вместе с бабками, оставив подельника без гроша, так что тому осталось лишь обмочиться от ужаса, когда на него упала первая лопата земли.

С тех пор Хизер хранила вместо кубышки заряженный пистолет. Пускай еще кто-нибудь сунется!

Блэкмор был самым явным, но отнюдь не единственным грабителем Гевина. Как только мой брат сошел со сцены и потерял возможность защищать свои вложения, его тут же кинули. Деловые соглашения расторгались, капиталы переводились в другие компании; Гевин любил запускать пальцы в разные пироги, но понемножку, один за другим, все они растаяли, и в конце концов у него остались лишь дом в Эпсоне, имущество в Греции и неугасающая ненависть. Чтобы свести концы с концами, Хизер продала дом и переселилась в Бромли, но греческую виллу она сохранила. Вернее, я ее выкупил, оставив Хизер номинальной владелицей. Я подумал, что всем нам время от времени пригодится место, где можно схорониться, так зачем же упускать такой лакомый кусочек?

С другими вложениями Гевина ни я, ни Хизер, ни он сам практически ничего не могли поделать, поскольку они не были декларированы, а стало быть, как бы не существовали. К тому же я не собирался рисковать своей башкой, требуя бабки у какого-нибудь козла, которому мой брат сдуру отдал их под честное слово. Все они были уважаемые, приличные люди. А я кто? Простой налетчик.

Я мог лишь присматривать за тем, чтобы Хизер с детьми ни в чем не нуждались. Да от меня больше и не требовалось. Когда Гевин выйдет, он сам займется своими делами.

Я вырулил на подъездную дорожку и помахал Бобби и Барри, яростно стучавшим в окно наверху в надежде привлечь мое внимание.

– Дядя Крис приехал! – услышал я их вопли. – Мама, дядя Крис приехал!

Не успел я позвонить в дверь, как Хизер распахнула ее и улыбнулась.

– Привет, Крис, – сказала она серьезным, как обычно, почти мрачным голосом. – Пришлось поскучать в пробках?

– Нет, я выехал рано, так что все в порядке.

Я прошел за ней в дом, но не успел подняться на пару ступенек, как на моих ногах повисли оба племянника.

– Ножной автобус! – орали они, обхватив каждый по моей конечности и не без усилий добравшись таким образом до кухни.

Это было их любимое приветствие, ритуал, который они придумали, когда им было года по два. Однако теперь, через пять лет, на каждой ноге у меня висело по двадцать килограммов с лишним, что, прямо скажем, довольно утомительно. Оказавшись на кухне, я бросил в угол подарки, и пацаны рванули к ним, освободив меня из плена.

– Кофе? – спросила Хизер.

– Да, пожалуйста.

Мы посидели и поболтали немного, пока Бобби с Барри не надоело слушать взрослые разговоры и они не начали вставлять дурацкие реплики про мистера Блобби[5]. Не поймите меня превратно! Мне нравятся племянники, просто я очень быстро от них устаю. Вообще-то они славные ребята, не хуже других, но у меня не развиты отцовские чувства. Несколько лет назад мы с Дебби обсуждали, не обзавестись ли нам ребенком – чтобы было чем заняться, – однако решили, что не стоит. Мне было вполне достаточно общения с детьми Гевина, а Дебби сама еще не успела повзрослеть. Мы пришли к выводу, что растить детей – тяжелый труд, причем совершенно неблагодарный.

Бобби и Барри трещали за ужином, не умолкая, пока Хизер не сказала, что им пора спать – и чтобы никаких споров (они, естественно, тут же яростно заспорили)! Мы отвели детей наверх в кровати, почистили им зубы, надели на них пижамы, подоткнули одеяла, прочитали сказку, поцеловали на ночь, снова велели немедленно отправляться в спальню, когда через пять минут они спустились к нам, и, наконец, в доме воцарилась тишина.

Хизер налила нам обоим выпить. Мы устроились в гостиной.

– Извини, – сказала она. – Когда ты приходишь, они так радуются, что начинают ходить на голове.

– Не переживай. Дети все такие. Мелкие пакостники!

– Как вы устроились в новом доме?

– Хорошо. – Я рассказал ей о визите Алана и Бренды. – У меня ужасное предчувствие, что они не оставят нас в покое.

– По-твоему, это плохо? – спросила она.

– Да. Ты их не видела.

– Верно. Зато я вижу тебя, – сказала она с презрением.

– Что это значит?

– Это значит, Крис, что проблема не в них, а в тебе. По-моему, они молодцы, что пришли, познакомились с вами, сводили вас в бар и представили своим друзьям. Господь свидетель, в нашем мире осталось так мало добрососедских чувств и отношений, особенно в наших краях! Порядочность и вежливость в людях надо ценить, а не насмехаться над ними.

– Но, Хизер, ты же не знаешь...

– Знаю, Крис! Знаю. Я прожила в этом проклятом городе больше пяти лет, и до сих пор соседи еле кивают мне при встрече на улице. Я завидую тебе, понимаешь? Мне хотелось бы жить в таком месте, где можно общаться с людьми и не бояться, когда мои дети играют в саду!

– Я не назвал бы Алана с Брендой приятной компанией.

– Ты тоже не очень приятная компания! Замкнулся в своем собственном мирке, почти ни с кем словом не перемолвишься (не говоря уже о порядочных людях), насмехаешься над теми, кто честно зарабатывает себе на жизнь, и мечтаешь только об очередном поганом дельце. Ты жалкая личность, Крис. Я, например, сочувствую не тебе, а твоим соседям.

Я отхлебнул из бокала и снова постарался объяснить ей, какие Алан с Брендой зануды, но до нее не доходило.

– Если они не грабят банки, Крис, это не значит, что они плохие люди. Они нормальные, вот и все. Обычные люди, в стране таких большинство. Присмотрись к ним, будь с ними полюбезнее, и не исключено, что в конце концов они тебе даже понравятся.

Ох уж эта Хизер! Вечная альтруистка, которая видит в людях только лучшее и постоянно восстает против моего цинизма. Она отмыла объекты моего презрения под душем доброжелательности и сожгла мои аргументы в пламени искреннего негодования. Наконец я вывесил белый флаг и – только для того, чтобы восстановить мир! – согласился с ее точкой зрения. Это была единственная черта в Хизер, которая меня раздражала.

Хотя... Возможно, в ее словах есть доля правды и меня не мешало немного просветить. Может быть. Однако цинизм, подозрительность и неверие позволили мне прожить на свободе куда дольше других, так что меняться я не собирался.

– Знаешь, ты во многом очень похож на Гевина. Но в этом смысле вы разные. Он при всех своих недостатках всегда находил время для других людей, кем бы они ни были. Гевин понимал, что жизнь гораздо шире, чем грабежи, и занимался ими только ради денег. – Она нагнулась, наполнила мой бокал, потом свой. – Иногда я думаю, Крис: зачем ты это делаешь?

– Ради денег, – ответил я ей.

– Правда? И это все?

– Да. А что еще?

– Не знаю. Может, ты не в силах придумать себе другое занятие? А может, ты до сих пор пытаешься произвести впечатление на Гевина... Или тебе попросту нравится грабить банки. Но в любом случае твое ремесло не дает тебе вести нормальную жизнь и общаться с людьми.

– Вздор! – сказал я. – Будь я страховым агентом, получающим пять фунтов в час, я все равно счел бы своих соседей парочкой зануд.

– Не буду спорить. Но тогда ты смог бы поделиться своим мнением не только со мной, а с широким кругом друзей. У тебя нет друзей, Крис, и то, как ты живешь, это не жизнь.

– Нет жизнь! Причем покруче, чем у других. Я такое повидал, что им и не снилось! Думаешь, многие могут похвастаться таким опытом, как у меня?

– Немногие, должно быть, – согласилась Хизер. – Но кому это нужно?

– Большинству, – заверил я ее.

– Сомневаюсь. Я уверена, что многие мечтают о подобных вещах, но это лишь фантазия, не больше, такая же, как убийство начальника или близость с проституткой. Такие фантазии мало кто воплощает в жизнь. Но я не о том. Ты сам прекрасно проиллюстрировал то, что я хотела сказать.

– А именно?

– Свою неспособность видеть дальше пистолетного ствола. Позволь мне в свою очередь спросить: что есть у Алана с Брендой, чего нет у тебя? И я тебе отвечу. Счастливый брак, дети, дружеские отношения с соседями, жизнерадостное мироощущение...

– Я уже позеленел от зависти! – усмехнулся я.

– Кстати, тебе бы это не помешало, Крис. Банально звучит, я понимаю, но кто из вас богаче? Алан или ты?

Что за ерунда! Этот перл премудрости я слышал бессчетное количество раз, но до меня все равно не доходит. Как может толстый безмозглый зануда с блеклой женой, двумя уродливыми детьми, колоссальной закладной и утомительной скучной работой быть богаче меня? Даже если мы не говорим о деньгах. Даже если мы говорим... о женщинах, например. У меня их было раз в десять больше, причем куда более красивых и искусных в постели, чем у Алана.

Что касается карьеры – возможно, ограбление банков не считается в обществе престижным занятием, и все равно это в тысячу раз интереснее работы, которой занимается герой Хизер, просиживая в конторе штаны, заполняя канцелярские бланки или копируя на ксероксе свой зад!

– Нечего сказать в свое оправдание? – спросила Хизер.

Я промолчал. Несмотря на уверенность в собственной правоте, я не хотел спорить с Хизер. Это бессмысленно, особенно когда она в таком настроении. Так мы всю ночь проспорим, а зачем? Лучше просто кивнуть и сказать, что ты согласен. Хорошие мальчики именно так и поступают, верно? Вот она, проблема женщин с детьми: они так привыкают спорить о всякой ерунде с маленькими всезнайками, что теряют способность трезво мыслить.

Будь мне года на четыре поменьше, она бы просто заявила: "Потому что я так сказала!", надрала бы мне уши и отослала в спальню.

– Крис! Я не хочу тебя пилить, просто беспокоюсь о тебе, вот и все. Не хочу, чтобы ты кончил, как Гевин, или еще хуже. Иногда мне кажется – дай ты жизни хоть малейший шанс, может, ты не стал бы так сильно рисковать?

Я глубоко вздохнул, делая вид, что понял, и ответил:

– Знаю, Хизер, знаю. Но ты зря беспокоишься обо мне, честное слово. Думай лучше о себе. А о себе я сам позабочусь.

– Я как раз и думаю о себе! Быть может, я эгоистка, но ты – единственный, с кем я более или менее регулярно общаюсь, если не считать визитов в тюрьму, к врачу и в супермаркет. С тех пор как Гевина посадили, ты для меня – свет в окошке. Я не представляю, что буду делать, если с тобой тоже что-нибудь случится.

– Я уверен, ты справишься, – бодро заявил я.

– Справишься! Справишься! Я только этим и занимаюсь последние пять лет. Но знаешь, иногда хочется большего!

На мгновение мне показалось, что сейчас она сломается и заплачет. Однако Хизер просто сидела, уставившись в пустоту – глядя на ту жизнь, которую, как ей казалось, она заслуживала. Я никогда не видел ее такой. Она всю жизнь была сильной и выносливой. Ничего не скажешь, неожиданный поворот. Мы спорили о том, какой я социально неадекватный тип, и вдруг все перевернулось с ног на голову, превратившись... в крик о помощи, что ли? Мне хотелось подбодрить ее и утешить, сказать какие-то ласковые слова, но я не осмелился, боясь, что разговор снова перейдет на мою недостойную персону.

С женщинами никогда ничего не поймешь.

– Я просто... Мне так тяжело – ты даже не можешь себе представить! – вздохнула Хизер.

– Могу. Я знаю, каково тебе сейчас.

– Нет, не знаешь! Откуда тебе знать? Покуда ты там играешь в свои кровавые игры, женщинам вроде меня остается только собирать осколки.

Я же вам говорил!

– Гевин сидит вот уже пять лет – и все говорят: "Бедняга Гевин, пять лет за решеткой, вдали от жены! Как он это выносит?" Как он это выносит... А я? Как я это выношу? Я отбываю такой же срок, пятнадцать лет без мужа, – а ведь я не сделала ничего плохого! Это нечестно, черт побери!

Она заплакала. Я протянул руку и тронул ее за локоть.

– Перестань, Хизер, ну же! Выше голову!

Не успел я договорить, как сам понял, насколько это бессмысленно.

– Выше голову, выше голову! Мне нужен мой муж, здесь и сейчас! Я одинока... Мне трудно быть одной, и с годами все труднее.

– Почему бы тебе не съездить с детишками в Грецию на несколько месяцев? Я оплачу билеты и дам тебе денег на расходы, сколько понадобится.

– Потому что я не хочу в Грецию! Я хочу, чтобы мой муж спал со мной по ночам. – Она закрыла лицо ладонями и склонила голову. – Мне нужен мужчина в постели, а муж не может быть со мной, зато ты рядом... Крис, пожалуйста, не сердись на меня и не суди слишком строго. Просто трахни меня, ладно?

Как это говорится? Я чуть не выпал в осадок. Я не знал, что сказать. Раньше я никогда не думал о Хизер в этом плане. Она всегда была для меня девушкой Гевина, а потому совершенно недоступной, недостижимой и почти священной. Когда Гевина забрали, я дал себе обещание присматривать за Хизер и заботиться о ней. Я убил бы любого, если бы узнал, что она изменяет Гевину за его спиной, и был бы прав. Но сейчас... Сейчас...

– Прошу тебя, Крис! Мне это нужно гораздо больше, чем твои деньги.

Она придвинулась ко мне и начала расстегивать блузку. Я снял очки и сбросил туфли.

Понимаю, вам это покажется подлостью. Она ведь жена моего брата... Но у меня не было выбора. Если ей действительно так сильно это нужно, лучше уж я, чем кто-то другой.

5. Пятнадцать лет невезухи

Знаете, порой разница между смертью и славой зависит от единственного решения, случайного совпадения или же пары секунд. Как же повезло человеку, который опоздал на следующий рейс, забыв перевести вперед часы после приземления в другой временной зоне, и вдруг с ужасом услышал, что самолет грохнулся на землю в двадцати милях от аэропорта! И как не повезло пассажирке в кресле 37В, купившей билет буквально в последнюю минуту!

Такова жизнь. Быть может, она не всегда столь очевидна или фатальна для большинства из нас, но если учесть, что людей на Земле пять миллиардов и у каждого из них своя судьба, неудивительно, что почти все мы в какое-то мгновение ощущаем себя марионетками в руках безумного межгалактического шутника.

Арест моего брата тоже был такой случайностью.

"Что поделаешь, бывает". Так говорили люди, как будто это может утешить. "Не повезло". И они правы, бывает. Я уверен, Гевин клял себя за глупость на чем свет стоит, когда его засадили в тюрягу на пятнадцать лет.

Знаете, иногда не имеет значения, насколько вы осторожны и хороший ли вы профессионал. Если звезды не за вас – они, как правило, против вас.

– Не строй из себя героя! – гаркнул Винс, саданув совершенно не героического на вид управляющего по лицу рукояткой пистолета. – Даже не пытайся, мать твою!

Бедняга всего лишь сказал ему: "Возьмите, пожалуйста, деньги, только, прошу вас, не трогайте людей!"

И за это получил по мозгам. Хотя с Винсом всегда так. С ним вообще опасно разговаривать. Видите ли, он так устроен, что любые слова воспринимает как приказ или оскорбление. Поэтому для него просьба: "Пожалуйста, не трогайте меня!" звучит как: "Не смей меня трогать!" либо: "Ты что вытворяешь, придурок недоделанный?"

Мне нечего было сказать, да и незачем. У каждого свой способ ограбления банка, точно так же, как все мы по-своему причесываемся и снимаем шкурку с банана. Это был способ Винса. Если подумать, он и бананы чистит точно так же.

– Эй, ты! – крикнул Винс молодому парню, который зачарованно уставился на свое начальство, ощупывающее разбитые зубы одной рукой, а другой пытающееся удержать на месте нос. (Трудно сказать, что он при этом думал. Судя по его лицу, нечто вроде: "Ха-ха!") – Ты что застыл как вкопанный? Кто тебе разрешил? Суй бабки в сумку, сволочь! Не то сейчас тоже получишь в рыло!

Когда Гевин появился сзади вместе с помощником управляющего и еще одной сумкой, кассир, на которого наорал Винс, благополучно закончил свое дело. Ге-вин всегда внушал мне: лучше гнать к сейфу помощника управляющего, чем самого менеджера. Его теория основывалась на том, что помощник вряд ли знает о секретных системах безопасности, всяческих ловушках и о том, как тянуть время, поскольку банки посылают на подобные курсы именно управляющих. А кроме того, заместитель, занимающий более низкое положение, как правило, не станет геройствовать, так как меньше предан банку и не захочет рисковать своей жизнью и жизнью коллег ради каких-то паршивых денег. Я лично с этим не согласен. Помощники, по моему убеждению, как раз склонны изображать из себя героев, ибо они моложе, неопытнее и горят желанием быть замеченными управляющими региональных отделений, чтобы поскорее сделать карьеру. Кроме того, они менее ответственны за безопасность служащих банка, и среди них куда больше поклонников Брюса Уиллиса, чем среди их боссов. Вы только посмотрите, какие машины они, как правило, покупают! Винс, в свою очередь, считает, что мы оба ошибаемся, и смачный удар в челюсть рукояткой пистолета быстро сгладит разницу между менеджером и его заместителем.

Знаете, иногда я думаю, что он прав.

– Ты взял кредитные карточки? – спросил Гевин у Винса.

– В сумке, – ответил тот.

– А книгу?

– Какую книгу?

– Ту самую вшивую книгу, мать твою! Определение "вшивую" не пробудило у Винса никаких ассоциаций, так что он переспросил еще раз:

– Какую вшивую книгу?

– Боже правый, сколько раз мне повторять? Мы же вчера вечером все это перетерли!

Гевин огляделся вокруг и увидел, что парень, выгребавший выручку из кассы, закончил свое дело и стоит по стойке "смирно", глядя на них обоих с восхищением и рабской покорностью.

– Скажи ему! – велел Гевин. – Скажи ему, какую книгу я имею в виду.

– Книгу учета кредитных карточек, – услужливо ответил кассир, вытянувшись в струнку.

Книга учета кредиток. Ее, как объяснил нам вечером Гевин, надо обязательно взять с собой, если мы хотим снять с карточек наличность. В ней содержался список всех кредитных карт, которыми оперировал банк. Взять книгу означало, по выражению Сида, запустить в работу воробушка, и давало нам час или два до тех пор, пока банк отследит и отменит украденные карточки. Этого времени вполне хватало, чтобы наши сообщники сняли наличность – достаточно приличную сумму, не сравнимую, однако, с той, что Дебби могла потратить за один день.

– Ну конечно, книгу учета кредитных карточек! А ты думал, мать твою так-перетак, я имею в виду "Книгу рекордов Гиннесса"? – Гевин схватил книгу, протянутую ему кассиром. – Бог ты мой, да он настоящий профи – не чета тебе, козел безмозглый! Смотри у меня! В следующий раз возьму его на дело, а тебя пошлю куда подальше!

Винс уже было открыл рот, чтобы выдать свое коронное: "А пошел ты!" или "Сам козел!", как вдруг кассир взмолился, обращаясь к Гевину:

– Возьмите меня с собой!

На мгновение все умолки. Мы уставились на этого типа, силясь понять, что он сказал. И не только мы (то есть я, Гевин и Винс). На него уставились все – его коллеги, клиенты банка и особенно босс.

– Пожалуйста, возьмите меня с собой! – повторил он. – Я могу быть вам полезен.

Вообще-то мы сами напросились.

Он был наивным молокососом – если память меня не обманывает, из той породы, что вечно умудряются ляпнуть что-нибудь не к месту. Как многие юнцы, он совершенно потерял голову и запутался в жизни. Ему, должно быть, казалось, что мы какая-то знаменитая банда, с чьей помощью он сорвется из этого города и начнет новую светлую жизнь (по крайней мере такую, где с ним хоть иногда захотят потрахаться). Во многом он был похож на меня в молодости, хотя я молю Бога, чтобы, даже если я доживу до ста пятидесяти лет, мне никогда не пришлось ссучиться до такой степени!

– Прости, Клайв, – сказал наконец Гевин, прочитав имя стажера на нагрудной планке. – Может, как-нибудь в другой раз.

– Ладно, пошли! – крикнул я, прервав эту трогательную сцену. – Три минуты! Давайте скорее!

Я оглянулся в дверях и радостно хмыкнул, увидев, как Клайв уставился на оскал своего босса.

"Да, дружок, плакала твоя карьера!" – подумал я, когда мы запрыгнули в «астру» и помчались вперед.

Считая в гараже выручку, мы ржали как ненормальные, однако Гевин не хотел слышать о Клайве ни единого плохого слова.

– Юный Клайв одной с нами закваски. Настоящий маленький разбойник, наглый, хитрый и смелый. Он достоин нашего уважения и восхищения за то, что пытался ухватить фортуну за хвост.

– Да он просто идиот, – сказал Винс. – Вот сучонок! Подумать только, какой сучонок!

– Мы выпьем за него сегодня по стаканчику, – заявил нам Гевин. – По-моему, он отличный парень!

– По-моему, тоже, – согласился с ним Сид. – Идиот, конечно, но при этом отличный идиот!

– Да бросьте вы... – начал было я, но Гевин быстро меня прервал:

– А ты вообще не вякай! Вспомни себя в его годы. Ты не мог дождаться, когда станешь полноправным членом команды, но мы же над тобой не смеялись, правда?

Я задумался, потом ответил:

– Еще как смеялись! Все время.

– Ничего подобного! Во всяком случае, не все время. Но главное, что ты оказался своим в доску. Сегодня ты хороший маленький разбойник, – сказал он чересчур покровительственным, на мой взгляд, тоном. – И все-таки не примазывайся слишком рано к победителям и не издевайся над малышом Клайвом. Надеюсь, он сумеет выбиться в люди. Я лично желаю ему удачи и буду счастлив поработать с ним в будущем.

Чушь собачья! Гевин – один из самых привередливых на свете людей в выборе подельников, он просто трепался, чтобы настоять на своем, и у него, честно говоря, это получилось. В одном он был прав, и я признался самому себе, что внешне между мной и юным Клайвом действительно небольшая разница. Только у меня был старший брат, который занимался тем, что мне нравилось, а у Клайва – нет.

Хотя, с другой стороны, возможно, я выбрал карьеру грабителя банков именно из-за брата. В этом смысле Гевин, безусловно, на меня повлиял. Что бы я делал без него? Стал бы я налетчиком? А может, работал бы в банке, моля Бога, чтобы какая-нибудь банда ворвалась в зал и забрала меня с собой?

Мне даже думать об этом не хочется.

После этого я еще сильнее зауважал брата и пожелал ему удачи в любой карьере, которую он изберет. Поскольку отныне ему явно придется сменить род деятельности.

Гевин закончил дележку наличности, после чего каждый из нас положил в карман почти по четырнадцать тысяч фунтов. Еще несколько тысяч будут получены по кредитным карточкам. Гевин сунул их обратно в одну из сумок вместе со своей долей и четырьмя пушками.

– Позвони О'Райли, скажи, что я буду у него с кредитками где-то после трех.

Гордон О'Райли – мошенник, наркоторговец и барыга, а также наш сообщник, которому мы сплавляли карточки. Кстати, выгодное дельце для него. У Гордона было столько должников – мелких воришек, громил и подонков всех мастей, – что получить по кредиткам наличность не составляло для него никакого труда.

Нужна доза?

Нет денег?

Нет проблем. Возьми эту карточку, зайди в "Диксон", принеси мне видеокамеру, и мы обменяем ее на марафет.

К вечеру большинство главных торговых центров и именитых магазинов будут очень настороженно относиться к кредиткам – но это не страшно, поскольку есть множество мест, куда технический прогресс еще не добрался. Сотни, даже тысячи независимых торговцев до сих пор верят бумаге, ручке и простой честности. О'Райли знал их всех наперечет и огребал там наличность одной левой.

– Выпьешь чашку чаю на посошок? – спросил Сид.

– Нет, я лучше поеду. Сами знаете, какие в пятницу пробки по дороге в Лондон и обратно, – ответил Гевин. – Ладно, ребята, увидимся позже, в семь часов у Бенни. Идет? До встречи.

– До встречи, – пробормотал я, подняв глаза от моей доли наличных и мельком увидев Гевина в последний раз по эту сторону тюремных решеток.

Когда "скорая" везла Гевина в больницу, он был уже в наручниках. Он попытался сесть, но почувствовал адскую боль в спине; хотел повернуть голову – но ему помешал бандаж, наложенный на шею. Перед ним появилось чье-то лицо и объявило, что он попал в аварию и его везут в больницу.

Откуда-то слева, вне зоны видимости, прозвучал другой голос:

– А кроме того, вы арестованы.

Услышав это, Гевин снова потерял сознание.

По-моему, я уже говорил, что порой величайшие катастрофы в вашей жизни зависят от одного-единственного решения – а если точнее, от целой совокупности незначительных решений, каждое из которых может привести вас к разному финалу. Арест Гевина стал для меня именно такой катастрофой. Я постоянно спрашиваю себя, что было бы, если бы он остался и выпил предложенную Сидом чашку чая, или поехал бы по шоссе А5183 вместо И5378, или ушел на пять минут раньше, или остановился заправиться минут через десять... Прими Гевин любое из этих решений – и он был бы сейчас на свободе. От этой мысли недолго и спятить.

Но на самом деле ни одно из тех решений не было истинной причиной ареста Гевина, ни одно из них нельзя назвать главным виновником его падения. Да и разве может быть иначе? Неужели разница между свободой и пятнадцатилетним заключением действительно зависит от чашки чая? Не может быть! Не исключено, что одно из принятых решений позволило бы Гевину избежать столь печальной судьбы, но чай тут совсем ни при чем.

Решение, которое привело к аресту Гевина, принял даже не он сам, а Уильям Пол Вудмен. Это он решил выпить пять пинт пива за обедом. Это он решил сесть за руль машины, принадлежащей его компании. И это он ехал на скорости шестьдесят миль в час там, где ее полагалось снизить до сорока.

Мой брат даже не заметил, как произошла авария. Он отъехал от заправки – и очнулся уже в машине "скорой помощи". Авария лишила его сознания и оставила на милость представителей трех чрезвычайных служб, которые примчались на место трагедии.

– Похоже, это пистолет, – сказал пожарник санитару после того, как разрезал крышу машины.

– Думаю, вы правы, – ответил пожарнику санитар. – Посмотрите, вам будет интересно! – крикнул он затем полицейскому, который проверял дыхание покойника на наличие алкоголя.

Если говорить точнее, он еще не был покойником. Вы не поверите, однако Уильям Пол Вудмен не получил в результате аварии ни единой царапины. Но все равно он покойник. В момент своей мучительной преждевременной смерти этот пьяный маньяк вспомнит, как принял решение выпить еще пару пинт пива, а потом сесть за руль и рвануть с ветерком по шоссе!

Мы с Винсом об этом позаботимся.

Когда он сидел на скамье подсудимых и слушал свой приговор: восемнадцать месяцев лишения прав и штраф в количестве семисот пятидесяти фунтов, – мировой судья заметил, что ему очень повезло, поскольку человек, которого он сбил, оказался гораздо более опасным преступником, чем он сам, и поэтому присяжные были к нему снисходительны.

Сказав судье: "Спасибо, ваша честь", и откинув со лба завиток, Уильям Пол Вудмен вышел из зала суда. У него даже хватило наглости состроить из себя героя в беседе с репортерами на ступеньках здания. Послушать его, так он был чем-то вроде борца с преступниками, который садился за баранку под мухой и время от времени въезжал на асфальт, сбивая стоящих в очереди на автобус карманников.

Гевин, в свою очередь, не дождался от суда снисхождения. Наоборот, он получил на полную катушку, поскольку, несмотря на неоднократные требования, так и не выдал ни меня, ни Винса, ни Сида. Нас, конечно, допросили, как сообщников, но у законников не было против нас ни малейших улик, так что мы спокойно разошлись по домам.

Знаете, я просто поверить не могу, что полиция не обеспечила Вудмену охрану! Очевидно, они решили, что ему это без надобности. Он не был свидетелем обвинения, так что ему вроде ничего не грозило. Хотя, с другой стороны, мой цинизм подсказывает, что причина в другом. Вудмен больше не был нужен старой доброй Англии и ее правоохранительной системе. Они и без него могли вынести Гевину приговор – так зачем утруждаться и тратить ценные ресурсы на охрану какого-то болвана, который с таким же успехом мог врезаться в стайку детей или монашек, идущих по тротуару?

Мы с Винсом все-таки выждали месяца три-четыре после суда – так, на всякий пожарный. А потом, в один ноябрьский вечер, постучали к нему в дверь.

Вудмен открыл дверь в тапочках и халате и, не успев моргнуть, получил от меня между глаз рукояткой пистолета. Конечно, я мог спустить курок и прикончить его, однако мне не хотелось, чтобы этот пьяный козел сдох, так и не осознав, что его убивают.

Он грузно грянулся оземь и тут же сделал то, что обычно делают люди при виде нацеленной на них пушки: поднял руки, защищая себя. Смешно, конечно, однако это инстинкт, а с ним не поспоришь. Порой я невольно думаю, что лет этак через три миллиона в результате эволюции где-нибудь родится ребенок с пуленепробиваемыми руками.

Что есть жизнь? Глоток воздуха, не больше.

– Нет, нет, ради Бога, не надо! Подождите, не стреляйте! – Я с большим удовольствием наблюдал за тем, как он извивается в ужасе в последние мгновения своей жизни, глядя на дуло пистолета, направленное ему в живот. – Нет! Боже мой, нет!

– Умри, сволочь! – крикнул я ему в ответ.

– Нет, остановитесь! Не надо!!!

Тут я действительно остановился и посмотрел туда, откуда раздался крик. В конце прихожей, возле кухни, стояли жена Вудмена и двое маленьких детей. Кричала, очевидно, старшая дочь, девчушка лет десяти. Ее мать издавала нечленораздельные вопли, прижимая к себе детей и пытаясь заслонить их собой, а младший братишка дрожал за ее спиной от страха.

– Не трогайте папу! Прошу вас, не трогайте моего папочку!

– Заткнись! – рявкнул я, немного приподняв ствол, чтобы припугнуть их, но малышка все молила меня и рвалась из материнских рук.

Я вдруг понял, что не могу в него пальнуть. Я был не в силах отнять у него жизнь. По крайней мере сейчас, на глазах у его детей. Что бы этот подонок ни сделал мне, малыши ни в чем не виноваты. И я не хотел, чтобы сегодняшний кошмар преследовал их до конца жизни.

Я помедлил еще пару секунд, просто чтобы запугать Вудмена до полусмерти, и уже было собрался уйти, как вдруг он сказал фразу, которая снова заставила меня передумать.

– Пожалуйста, не стреляйте, не убивайте меня! – сказал он. – Не трогайте меня, заклинаю!

Меня это взбесило. В прихожей стоял человек, размахивающий оружием под носом у его жены и детей. Тем не менее этот подонок молил о собственной жизни! Если мне когда-нибудь доведется оказаться в подобной ситуации, очень надеюсь, что у меня хватит мужества попросить не трогать моих детей. Когда Винс во время последнего ограбления, которое мы совершили вместе с Гевином, припечатал управляющего в банке за то, что тот взмолился: «Прошу вас, не трогайте людей!», я его по крайней мере хоть немного зауважал. Я имею в виду управляющего, а не Винса.

Что касается Уильяма Пола Вудмена, я думал, что ниже пасть в моих глазах он уже не может. Но я ошибся. Он словно сказал мне: "Пожалуйста, не трогай меня. Убей моих детей, только не трогай меня!"

Я молниеносно опустил ствол и дважды выстрелил, не дав никому из них возможности объяснить мне, почему я не должен убивать их папочку. Единственная уступка моей совести и их ужасу, на которую я пошел, заключалась в том, что пальнул я не в живот, а в обе коленки.

Вудмен взвизгнул, словно гигантский младенец, и почти тут же отключился, равно как и его жена. Я остался один на один с его детьми. Мы молча уставились друг на друга. Это была самая длинная секунда в моей жизни.

– Все нормально, у него только ноги прострелены, – сказал я девочке. – Он будет жить. Иди и набери 999, вызови "скорую". А когда твой папочка очнется, скажи, что ему повезло. Это было предупреждение. Пусть он никогда больше так не делает. Он поймет, о чем я.

Девчушка кивнула, и я ушел.

Винс нажал на газ. Мы рванули по шоссе.

– Ну как? – спросил он, когда я снял маску. – Ты его пришил?

– Прошил ему коленки, – ответил я.

– Что? Я думал, мы его грохнем.

– Не волнуйся, мы свое дело сделали. Так или иначе, теперь он не сядет пьяным за руль.

6. Тонны пушек

Арест Гевина оказался для нас более печальным, чем просто потеря товарища. Вместе с ним мы потеряли все наши пушки.

Видите ли, эти пистолеты, которые Гевин забрал у нас после ограбления и с которыми его взяли после аварии, были нашим единственным оружием. Они принадлежали всей команде и никому из нас лично. Так сказать, общественные орудия труда (то бишь грабежа). Я даже не помню, откуда мой брат их взял. Знаю только, что они были у него сто лет и что достать новые не так-то просто. У нас, в конце концов, не Америка. Ты не можешь просто пройти по улице, показать продавцу водительские права и выйти из магазина с базукой. Если тебе нужно оружие в этой стране, на него необходимо иметь лицензию. А чтобы ее получить... По-моему, легче добиться разрешения оштукатурить Вестминстерское аббатство. Я сказал об этом Винсу, на что он заметил:

– Да, или трахнуть королеву, когда ее показывают по телику во время розыгрыша билетов государственной лотереи, мать твою!

Мне лично мое сравнение показалось более интересным, но Винс всегда ржет над своими собственными, так что справедливости ради я привожу здесь оба.

Если даже вам удастся пробиться через совет, выдающий лицензии – или как его там называют, – увы, в наши дни вам вручат в результате только бумажку с разрешением на покупку какого-нибудь пугача.

В этом виноваты маньяки, которые обиделись на своих коллег или соседей, считающих их опасными чудаками, и выместили свою обиду, беспощадно расстреляв вышеупомянутых коллег или соседей из автоматов в клочья и подставив таким образом всех нас.

Еще пару лет назад, получив лицензию, вы могли приобрести более или менее приличную артиллерию у респектабельных оружейников, специалистов по импорту или же в местном оружейном клубе. И если можно найти хоть какую-то светлую сторону в аресте Гевина, то это, наверное, дата. Видите ли, моего брата посадили до того, как какой-то идиот устроил бойню в Данблэйне[6] и правительство запретило продажу пистолетов двадцать второго калибра. А значит, хотя бы эти пушки были для нас доступны.

Единственная проблема – как их заполучить.

Я выкинул окурок на тротуар и начал закрывать окошко машины.

– Ты что делаешь? – рыкнул Винс. – Иди и подними его.

Я посмотрел на него в полном недоумении, потом протянул ему пачку.

– Да не нужны мне твои сигареты, болван! Я хочу, чтобы ты вышел из машины и поднял окурок, который только что швырнул через окно. Понятно? Или тебе неймется оставить копам побольше улик? Шевелись!

Конечно, он был прав. Я действительно почувствовал себя болваном. Мы сидели ярдах в десяти от продавца оружия, которого собирались ограбить, а я разбрасывал улики, как жеманная барышня – цветы на балу с кавалеристами. С таким же успехом я мог выйти из машины и написать мочой на снегу свое имя. Хотя, естественно, жеманные барышни на балу с кавалеристами таких вещей не делают.

– Прости, Винс, – сказал я, выйдя из машины на холодную улицу, подняв несчастный окурок и кинув его в мусорник.

– И не вздумай бросать жвачку куда попало. Полиция найдет ее и расшифрует твою ДНК.

– Правда? – удивился я.

– Не знаю. Но это не исключено, – сказал Винс. – Неужели ты ничему не научился за последние два года? Хотя бы элементарным вещам! Гевина с нами нет, он больше не может держать тебя за руку! Так что либо становись, мать твою, мужиком, либо иди на хрен. Я за тебя отдуваться не собираюсь, и Сид тоже. Ясно?

Сид, наверное, согласился бы с Винсом, если бы не разбил небольшой бивуак в пятидесяти милях отсюда, чтобы полюбоваться тем, как светящиеся во тьме поплавки качаются на волнах.

Это было наше первое совместное дело без Гевина, а между нами уже возникли трения. Я знаю, глупо было выбрасывать окурок, но мне не хотелось выслушивать нотации Винса. В конце концов, я уже давно не новичок. Ну, допустил ошибку, признаю. Но это не более чем минутная рассеянность. Мы все время от времени совершаем ошибки, даже Винс. Совсем недавно он чуть было не сдернул маску на виду у всего банка, просто потому, что ему захотелось чихнуть. Благо Гевин его вовремя остановил. Но мы же не стали читать ему лекции о том, что профессионал должен соблюдать дисциплину!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Английский футбольный клуб. – Здесь и далее, за исключением оговоренных случаев, примечания переводчика.

Вернуться

2

Город в Великобритании.

Вернуться

3

Клуб деловых людей, бизнесменов.

Вернуться

4

Знаменитый фантастический телесериал.

Вернуться

5

Герой детских комиксов

Вернуться

6

Город в Шотландии.

Вернуться