Кинли Макгрегор
Нежная подруга

Пролог

– Он дьявол!

В голосе Хью прозвучала такая уверенность, что Дрейвен де Монтегю, четвертый граф Рейвенсвуд, громко хмыкнул. Они стояли перед троном короля Генриха II, а брат Дрейвена и один из людей Хью – немного позади.

– Эту эпитафию он слышал уже столько раз, что сбился со счету.

Насмешливо скривив губы, Дрейвен согласился:

– Порожден адом и вскормлен сосцами демона. Больше я ни на что не претендую.

В конце концов, речь идет о его репутации. А в этой стране хаоса Дрейвен был, несомненно, первым из первых.

Два телохранителя стояли неподвижно, как статуи, по обе стороны от трона, на котором восседал король. Генрих, облаченный в одежды багрового цвета, со сверкающей при свете факелов короной на голове, переводил взгляд с одного своего дворянина на другого. Вид у него был не очень-то довольный. В жилах Дрейвена текла королевская кровь, и, чтобы обеспечить Генриху корону, пролито этой крови было достаточно, однако он понимал, что королевскому терпению есть предел, а сейчас это терпение подвергалось слишком сильному испытанию.

Хью неосмотрительно сделал шаг к трону Генриха:

– Мне бы хотелось, ваше величество, чтобы он оставил в покое мои земли. У него, несомненно, хватает и собственных владений, так что пусть он оставит Уорик в покое.

Генрих Плантагенет не тот человек, к которому можно вот так неосторожно приближаться. Этот человек сделал сам себя благодаря своей решимости и отчаянной храбрости. У этого человека много общего с Дрейвеном, и, что еще лучше, этот человек кое-чем обязан Дрейвену.

Лицо Генриха вспыхнуло яростью.

Хью торопливо отступил назад и уперся взглядом в пол, вымощенный булыжником.

Генрих взглянул на Дрейвена и вздохнул:

– Мы не понимаем, с чего началась эта распря. Ты, Дрейвен, говоришь, что он напал на тебя, а ты, Хью, говоришь, что он напал на тебя. И ни один из вас не признается, что это он спровоцировал случившееся. Это слишком похоже на поведение двух дурно воспитанных детей, подравшихся из-за игрушки и обвиняющих друг друга. Особенно от тебя, Дрейвен, мы вправе ожидать более достойного поведения.

Дрейвен огромным усилием воли заставил себя не выказать охватившего его негодования. Больше половины своей жизни он верно служил Генриху. Но при этом не был ничьей пешкой или шутом и не отвечал ни перед кем, кроме самого себя. Генрих уже давно понял это, и именно это делало Дрейвена ценным для него союзником. Их содружество выковано в битвах и в крови.

Дрейвен посмотрел Генриху прямо в глаза, как равный:

– Вам хорошо известно, мой повелитель, что я не отступлю и не склонюсь перед этим человеком, который нападает на моих крестьян и совершает набеги на мои поля. Если Хью хочет войны, то, клянусь Богом, я именно тот человек, который начнет с ним воевать.

Генрих воздел глаза к небу, словно мысленно призывал святых себе на помощь:

– Мы устали от того, что наши лорды сражаются друг с другом. Мы понимаем, что годы правления Стефана были годами смуты, но те времена прошли. Этой страной теперь правлю я, Генрих, и в моей стране будет мир. – Король посмотрел прямо на Дрейвена: – Ты понял?

– Да, сир.

Затем Генрих перевел взгляд на Хью, который продолжал рассматривать пол у себя под ногами:

– А ты?

– Да, я понял, ваше величество. Суровое лицо короля немного смягчилось.

– Вот и отлично. Но поскольку мы понимаем, что нельзя доверять двум мышам, оставшимся в поле, в то время как кошка бродит где-то в другом месте, мы должны скрепить этот договор более крепкими узами.

Дрейвена охватило тошнотворное ощущение страха. Он достаточно хорошо знал Генриха, а потому понимал, что задуманное королем не понравится ему, Дрейвену.

А Генрих продолжал:

– Поскольку ни один из вас не желает признаться, что напал первым, мы прибегнем к Соломоновой мудрости. Если у вас обоих окажется что-то такое, о чем мечтает другой, тогда, может статься, вы хорошенько подумаете, прежде чем совершать дальнейшие враждебные действия.

– Ваше величество! – воскликнул Хью. В голосе его слышалось чрезмерное волнение.

Генрих погладил свою рыжеватую бороду.

– У тебя есть дочь, не так ли, Хью?

– Да, ваше величество, у меня остались в живых еще три дочери.

Генрих кивнул, потом посмотрел на Дрейвена, который встретил его взгляд с дерзкой прямотой.

– А ты что скажешь, Дрейвен?

– У меня есть брат-бездельник, и я уже много лет хочу, чтобы меня избавили от него.

Брат Дрейвена, стоявший позади него в десяти шагах, что-то возмущенно забормотал, но благоразумно умолк, поскольку находился перед своим королем.

Генрих молчал, обдумывая сказанное. Лицо его выражало замешательство.

– Скажи нам, Саймон, – обратился он к младшему брату Дрейвена, – что самое дорогое в мире для твоего брата?

Дрейвен слегка повернулся и заметил, что внимание короля смутило Саймона.

– По правде говоря, ваше величество, он ценит только свою честь, – проговорил Саймон, склонив в вежливом поклоне перед королем голову.

– Вот как, – задумчиво произнес Генрих. – Мы знаем пределы, до которых он может дойти, чтобы не поступиться своей честью. Очень хорошо. Мы требуем, чтобы Дрейвен поклялся своей честью, что он не станет беспокоить Хью и устраивать набеги, а Хью должен отдать ему одну из своих дочерей как залог своего хорошего поведения.

– Что?! – взревел Хью так громко, что Дрейвен испугался, как бы на них не попадали балки. – Вы говорите серьезно?!

Генрих устремил гневный взгляд на Хью:

– Сэр, вы забываетесь. Вы вступаете в пререкания со своим королем, а это опасный путь.

Лицо у Хью стало краснее малинового сюрко, в который поверх доспехов был одет Дрейвен.

– Ваше величество, умоляю вас, не просите этого у меня. Мои дочери – нежные существа, не привычные к мужскому обществу. Старшая должна вскоре выйти замуж, а ее сестра – монахиня. Она постриглась в монастырь Святой Анны. Вы, конечно же, не можете требовать, чтобы они нарушили свои обеты, чтобы их взяли в заложницы на неопределенных условиях?

– Ты как будто говорил о трех дочерях?

На длинном морщинистом лице Хью появилось выражение неописуемого ужаса.

– Сир, Эмили – самая нежная из всех моих дочерей. Она дрожит при малейшем испуге. Час в обществе Рейвенсвуда – и она умрет от страха. Умоляю вас, пожалуйста, не требуйте этого.

Генрих прищурился и грозно рявкнул:

– Мы бы предпочли, чтобы вы оба оставили нам хоть какой-то выбор. Но, увы, нам начали надоедать постоянные жалобы и обвинения наших лордов. Завтра мне предстоит поездка в Хексхем, чтобы уладить очередное дело между двумя баронами, которые не могут присмотреть за собственными землями. Мы хотим только одного – мира! – Теперь во взгляде короля было больше решимости. – Хью, именно ты просил корону вмешаться в это дело. Мы высказали тебе наше решение, и пусть оно будет выполнено. И горе тому беспечному, кто посмеет перечить королю! – Генрих, помолчав, несколько успокоился и добавил: – Леди Эмили должна быть отдана под опеку Дрейвену.

Леди у него в доме! При мысли об этом Дрейвен почувствовал, что губы его невольно скривились. Его так и подмывало сказать Генриху, чтобы он оставил эту затею, но одного взгляда на короля было достаточно, чтобы в конце концов промолчать и не оспаривать его повеление.

А потом произошло самое невероятное. Хью опустился на колени перед троном и коснулся лбом каменного пола. Его желто-белого цвета сюрко раскинулся вокруг него, как лужа.

– Прошу вас, ваше величество, – умоляющим тоном проговорил Хью, – вы не можете забрать у меня дочь, заручившись всего лишь клятвой Рейвенсвуда. Умоляю вас. Эмили… в ней вся моя жизнь. Возьмите мои земли, но, пожалуйста, оставьте мне дочь.

На мгновение Дрейвену даже стало жаль этого человека, но он вспомнил о деревне, которую подожгли глухой ночью. Вспомнил женщин, изнасилованных и безжалостно убитых в своих постелях. В отместку за это он окружил бы замок Хью и разнес его на куски, но король был в долгу перед отцом Хью, и, будучи поборником короля, Дрейвен обязан был не причинять Хью вреда, если на то нет указа короля.

Нравится это ему или нет, но Дрейвен понимал, что только присутствие дочери Хью у него в доме обеспечит добрососедское поведение Хью, а сам Дрейвен, как всегда, будет защищать своих людей и делать так, как желает его король.

Генрих задумчиво гладил бороду, слушая, как Хью умоляет его о милосердии.

– Встань, Хью.

Старик поднялся, его глаза ярко блестели от непролитых слез.

– Мы слышали твои мольбы и можем уверить тебя, что Дрейвен сдержит свою клятву самым серьезным образом. Мы видели, что он исполняет свой долг перед нами, совершая поступки, которые свидетельствуют о его несомненной преданности. Но поскольку нам известно, что ты уже отказывался от своих клятв, мы должны быть уверены, что на сей раз мир будет сохранен.

Король намекал на то, что когда-то Хью пообещал поддержать притязания Генриха на трон, а через несколько месяцев изменил ему и присоединился к войску Стефана. Да, Хью не из тех, кому стоит доверять. Ни в коем случае.

– Если ваше величество так сомневается в моей преданности, тогда почему же я все еще владею своими землями? – спросил Хью.

У Генриха гневно задрожали губы.

– За это ты должен благодарить своего отца. Чем спрашивать о наших побуждениях, лучше бы испытывал благодарность за наше продолжительное милосердие и поступал бы с соответствующей признательностью. Дрейвен будет удерживать твою дочь в течение года. Если за это время ты покажешь себя достойно, ее вернут тебе.

Лицо Хью окаменело.

– Вы поступаете так, словно я спровоцировал это дело, – пробормотал он. – Почему карать нужно меня, в то время как он…

– Молчать! – взревел Генрих. – Еще одно оскорби тельное слово – и я прикажу, чтобы у тебя отняли все, что тебе дорого.

Хью благоразумно прикусил язык, но в глазах его сверкала нескрываемая злоба.

Генрих жестом велел писцу записать королевский указ.

– Если ты нападешь на Дрейвена, или на кого-то из его людей, или на его земли в предстоящем году, он может делать с твоей дочерью все, что пожелает.

Хью исподтишка бросил взгляд в сторону Дрейвена:

– А если он причинит ей увечье или опозорит ее, сир?

– Будучи правой рукой короны, Дрейвен знает из первых рук, как мы поступаем с изменниками, – твердым голосом заявил король. – Мы доверяли Дрейвену нашу жизнь, и мы примем его обет на мощах святого Петра, что он не причинит вреда твоей дочери, А дабы утишить твой страх, Хью, я пошлю одного из моих личных лекарей осмотреть ее теперь и еще раз через год, чтобы удостовериться, что дочь возвращают тебе в том же состоянии, в котором она вышла из-под твоей опеки. – Затем Генрих обратил свои слова к Дрейвену: – Леди Эмили будет считаться нашей подопечной. Всякий вред, причиненный ей, будет причинен нам. Мы верим, что ты будешь беречь ее соответствующим образом.

– Да, ваше величество. Я отвечаю за нее головой.

– Вот и хорошо. А теперь идите и готовьтесь. Дрейвен, найди нашего священника и принеси клятву.

Король устремил взгляд на Хью, а потом зловеще проговорил:

– Дрейвен поедет с тобой домой, чтобы забрать твою дочь. Если наши королевские посланники вернутся из Рейвенсвуда с сообщением, что ее там нет, мы будем недовольны.

Оба дворянина одновременно поклонились королю и вышли из тронного зала.

Как только за ними закрылась тяжелая деревянная дверь, Хью накинулся на Дрейвена:

– Так или иначе, но за это я увижу тебя мертвым.

– Это угроза? – самодовольно спросил Дрейвен.

Меньше всего на свете он боялся смерти: смерть была бы для Дрейвена желанным облегчением. Саймон схватил брата за руку и оттащил от Хью.

– Король может услышать, – с яростью в голосе прошептал он. – Или кто-то из вас хочет еще раз поговорить с ним?

Глаза Хью гневно вспыхнули, он круто развернулся и зашагал прочь.

– Не бойся, Хью. Твою дочь встретят очень хорошо.

В ответ послышалось ругательство, однако сам Хью не оглянулся. Только когда графа не стало видно, Дрейвен позволил себе изобразить на лице, насколько ему было не по себе. В Рейвенсвуде не появлялось ни одной леди почти два десятка лет. Дрейвен прикрыл глаза, словно хотел таким образом прогнать от себя жуткие воспоминания. Жаль, что он не может заглушить крики ужаса и мольбы о милосердии, которые до сих пор звучали у него в ушах.

И вот теперь приезжает еще одна леди.

– Это всего на один год, – попытался успокоить брата Саймон.

Дрейвен устремил на него взгляд:

– Нужно ли мне напомнить тебе, брат, о проклятии?

– Ты и твой отец – это не одно и то же.

Дрейвен вопросительно изогнул бровь:

– Ты так думаешь? Разве я не равен ему в быстроте и битве? Все замечают, что я – его подобие.

– Ты и твой отец – это не одно и то же, – повторил Саймон.

Но и на этот раз Дрейвен его не услышал. Ибо он шал правду. Он сын своего отца, и в его жилах течет кровь этого человека.

Привезти в Рейвенсвуд хорошо воспитанную женщину означало подписать приказ об ее казни, а Дрейвен собирается поклясться самым святым для него – своей честью, что леди, которую ему поручили, будет цела и невредима. Судьба воистину жестока к нему, и в этот день она над ним хорошо посмеялась.

Глава 1

– Женщине нужно знать о мужчинах только одно – они полностью зависят от своих гульфиков. Взывай к их штанам – и будешь управлять ими, потому что, когда мужской член находится под чьим-то контролем, голова неподконтрольна своему хозяину.

Эмили сидела на своей кровати рядом с сестрой Джоанной и слушала наставления Элис, стараясь не улыбаться, чтобы не обидеть девушку. Она даже прикрыла рот рукой, чтобы не рассмеяться.

Но потом Эмили совершила ошибку – взглянула на Джоанну, и сестры разом расхохотались.

Да и кто бы не расхохотался? Особенно если представить себе необыкновенного размера гульфик, который носит суженый Джоанны.

Найлз расхаживает, точно бог Приап на празднике девственниц.

Служанка Элис, однако, была недовольна веселостью девушек. Покашляв, Эмили плотно сжала губы и посерьезнела.

Элис положила руки себе на бедра и скорчила гримасу. Хотя росту в служанке было едва пять футов, она была не из тех, кого можно запугать. И потом, сестры ведь сами завели этот разговор. Теперь им ничего не оставалось, как сидеть и слушать с серьезным видом.

– Полагаю, леди на самом деле этим интересуются? – спросила Элис.

– Прости нас, – проговорила Эмили и смиренно сложила руки на коленях. – Мы будем себя хорошо вести.

Пожалуй, только это им и оставалось, они ведь задумали найти мужа для Эмили, и, поскольку ни одна из сестер не имела понятия, как соблазнить мужчину и заставить его жениться, Элис была единственной женщиной в замке, к которой они осмелились обратиться с расспросами. Любая другая на ее месте прямиком направилась бы к отцу девушек и рассказала бы ему, чем интересуются его дочки.

Но к счастью, на Элис можно было положиться. Она всегда оставалась верной хозяйкам.

Служанка перебросила свою черную косу на спину и пожала плечами:

– Ну, как может подтвердить леди Джоанна, соблазнить – дело довольно простое. Удержать – вот что трудно.

Лицо Джоанны залило ярким румянцем, который подчеркнул синеву глаз.

– Я ничего такого не делала, только вошла в комнату. Это Найлз соблазнил меня.

Элис, торжествуя, подняла руку ладонью вверх:

– Как я сказала, соблазнить…

– А что, если он не хочет, чтобы его соблазняли? – спросила Эмили.

Элис снова подбоченилась. Хотя она была на два года моложе Эмили, однако имела большой опыт общения с самыми разными мужчинами и считалась в графстве знатоком в этих делах.

– Миледи, – проговорила Элис тоном многоопытной женщины, – мой цветок сорвали, когда я была еще почти девочкой, и могу вас уверить, что нет такого мужчины, который бы не был похотлив. Единственная причина, по которой вам никогда не приходилось отбиваться от них, – это острый меч его сиятельства.

С этим Эмили не могла поспорить. Отец оберегал своих дочерей так, словно те были его самыми лучшими соколами, и никто не смел на них взглянуть.

А если бы кто-то посмел к ним прикоснуться… Тогда…

Эмили очень удивилась, что у Найлза вообще что-то осталось под гульфиком. И еще одна мысль поразила ее.

– Но что, если меня тянет к нему, а его тянет к другой?

Элис вздохнула:

– Леди Эмили, вы всегда так полны всякими «что, если» и «но». Ну, предположим, что у него может быть кто-то еще где-то. Все, что вы должны сделать, – это находиться в его присутствии. Покрасуйтесь перед ним – улыбнитесь, покажите лодыжку или…

– Лодыжку! – ужаснулась Эмили, – Так унизить себя.

– Лучше унизить себя, чем остаться в старых девах.

Возможно, в этом и есть какая-то доля истины. В настоящее время Эмили начала приходить в отчаяние. Отец не желает слышать никаких доводов, и если она надеется найти себе мужа, то ей следует этим заняться самой.

– Показать лодыжку, – повторила Эмили, и от этих слов ее кинуло в жар. – Что-нибудь еще?

– Всегда заставляйте его ждать, – продолжала наставлять Элис. – Предвкушение заставит мужчину еще больше оценить вас.

Эмили согласно кивнула, а Джоанна сложила руки на груди.

– А теперь следующий вопрос: где нам найти этого человека?

Эмили разочарованно вздохнула:

– Да, это, кажется, основная проблема, не так ли? Как могу я заставить мужчину жениться на себе, если подходящего мужчину просто негде взять?

– Ну, как всегда говорит моя матушка, ты найдешь свою розу тогда и там, где меньше всего ожидаешь ее найти, – ответила Элис.

В тот же день к вечеру Эмили, выйдя из кухни, направилась обратно в главную башню. Не успела она сделать и двух шагов, как путь ей преградил Теодор, двоюродный брат нареченного ее сестры, человек, которого они прозвали «демоном из самой зловонной преисподней дьявола».

В то утро они, должно быть, нечаянно вызвали его появление своими словами, потому что не успела Элис закончить свою лекцию, как Найлз и Теодор возникли на пороге.

Найлз, крупный, как медведь, грубо лишил Джоанну приятного времяпрепровождения и увел ее, оставив взамен своего кузена. С того момента как сестра и Найлз ушли, Теодор только и делал что докучал Эмили, оши-ваясь около нее и всячески стараясь залезь ей под юбку.

Терпение Эмили давно уже истощилось, и ей хотелось одного – избавиться от этого бедствия.

Если Теодор – та роза, о которой только что говорила Элис, в таком случае, решила Эмили, у нее есть все шансы остаться старой девой.

Теперь Теодор сразу же бросился к ней и схватил за руку, отчего по телу Эмили пробежала волна отвращения. Почему он не может оставить ее в покое?

Наверное, можно сказать, что этот человек недурен собой – в том случае, если женщина почти отчаялась.

И Эмили вознесла к небу мольбу, чтобы ей никогда не пришлось отчаяться до такой степени.

Теодор был явно незнаком с правилами гигиены. Если правда, что чистота стоит рядом с благочестием, то этот человек должен быть заядлым язычником, потому что его редеющие светлые волосы всегда выглядели так, словно их никогда не причесывали и никогда не мыли. Одежда на нем всегда была помятой, словно он спал, не раздеваясь, и, судя по пятнам, чистил свое платье так же часто, как мыл голову.

– Готовы ли вы теперь подарить мне поцелуй? – спросил Теодор, оглядывая Эмили масляными глазками.

– Хм… нет, – ответила Эмили, пытаясь обойти его. – У меня очень, очень много дел.

– Дел? Но мое общество, разумеется, куда приятнее любого из ваших дел.

Эмили предпочла бы вычистить помойную яму. Теодор преградил ей дорогу:

– Послушайте, очаровательная Эмили, я знаю, как вам здесь одиноко. Вы, ясное дело, мечтаете о том, чтобы в замок явился мужчина и назвал вас своей.

Да, она мечтает, но ключевое слово здесь – «мужчина». Поскольку Эмили могла причислить Теодора только к клопам, ему никогда не стать тем, о ком она мечтает по ночам.

Протянув руку, Теодор фамильярным жестом отвел с лица Эмили вуаль. Она возмущенно вскинула брови. Теодор не обратил на это никакого внимания.

– Ваша пора расцвета вот-вот минует, миледи. Может быть, вы решитесь поступить так, как ваша сестра, чтобы заполучить мужа?

Эмили не знала, какие слова оскорбили ее сильнее: напоминание о ее возрасте или о позоре сестры, которую застали в постели с кузеном Теодора.

– Благодарю вас, я сама могу найти себе мужа, – произнесла она ледяным тоном. – И без всякой помощи с вашей стороны.

Глаза Теодора потемнели от возмущения.

– Вы будете моей.

И он намотал вуаль на свой кулак.

Эмили стиснула зубы и рванулась изо всех сил. Шпильки, которыми вуаль крепилась к волосам, выпали, и это дало ей возможность убежать.

Эмили бросилась через замковый двор к донжону, где всегда много людей. Однако Теодор догнал ее и грубо схватил за руку.

Эмили рванулась вперед, но он держал ее за предплечье мертвой хваткой. Эмили испугалась и пожалела о том, что отца нет дома. Только один его свирепый взгляд отвадил бы всякого, кто надумал нанести его дочери оскорбление. Куда бы Эмили ни пошла, за ней всегда следовал внимательный отцовский взгляд.

– Я получу поцелуй, девчонка, – решительным тоном заявил Теодор.

Да она скорее поцелует прокаженного мула! Эмили в панике оглянулась, ища путь к спасению.

В это мгновение откуда-то выбежала стайка цыплят и собралась у их ног. Пока Теодор отпихивал их ногами, Эмили вдруг осенило.

Вспомнив недавний совет Элис, она повернулась к сноему преследователю и проговорила сладчайшим голоском:

– Теодор!

И это возымело действие. Лицо Теодора расслабилось. Он отпустил Эмили и запечатлел слюнявый поцелуй на ее ладони.

– Ах, Эмили, вы представить себе не можете, сколько ночей я, лежа в постели, мечтал о вас и о ваших тихих вздохах! Скажите, сколько мне еще ждать, прежде чем я сорву плод ваших сочных бедер?

«До тех пор, пока престол дьявола не превратится в лед».

Эмили едва сдержалась, чтобы не произнести эти слова вслух. Какое невероятное везение! Наконец-то нашелся тот, кто нашептывает ей стихи, и причем самые оскорбительные стихи, какие только можно вообразить, и исходят они от того, кто мало чем отличается от покрытого бородавками тролля. А если хорошенько подумать, так и вообще не отличается.

Эмили сумела вывернуть руку и освободиться от крепкой хватки Теодора, как вдруг услышала топот лошадиных копыт. Решив, что это возвращаются с обхода воины, она не обернулась и, брезгливо обтерев руку об юбку, произнесла:

– Наконец-то вы покорили меня, милорд. Теодор встал в позу, точно распустивший хвост павлин, и с надменным видом ответил:

– Я знал, что вы не устоите передо мной, миледи. Этого не удавалось еще ни одной женщине.

Должно быть, у него вошло в привычку пребывать в обществе женщин, которые утратили способность видеть и ощущать запахи.

– Закройте глаза, Теодор, и я дам вам то, чего заслуживает ваше упорство.

Хитрая улыбка появилась на лице Теодора. Он закрыл глаза и вытянул шею вперед в ожидании поцелуя. Брезгливо поморщившись, Эмили схватила рыжую курицу, стоявшую у ног, и поднесла ее к губам Теодора. Тот громко чмокнул птицу, но, почувствовав что-то не то, быстро открыл глаза. Встретившись с курицей взглядом, Теодор выкатил глаза и громко вскрикнул от удивления.

Перепуганная птица закудахтала и стала рваться на свободу, замахав отчаянно крыльями, Эмили выпустила ее из рук. Курица бросилась на Теодора. Тот стал отбиваться, пытаясь сбросить ее с себя, но тут на шум сбежались другие куры и устроили переполох. Курица принялась клевать Теодора в голову, и его редкие сальные волосы встали дыбом. Остальные куры толпились у его ног, не давая пройти.

В какой-то момент Теодор споткнулся и, проклиная все на свете, рухнул в корыто с водой. Вверх фонтаном взлетели брызги, и Эмили едва успела отскочить, чтобы не забрызгать одежду. Курица бросилась на край корыта и спрятала голову в перья.

Когда Теодор вылез из корыта, расплескав всю воду, курица слетела ему на голову. При виде этой картины Эмили принялась хохотать.

– И это самая нежная девица на свете? Хью, ваша ложь не имеет границ, – услышала она вдруг чей-то зычный баритон. Этот голос не принадлежал никому из отцовских воинов. Эмили перестала смеяться и, обернувшись назад, увидела своего отца, стоявшего в окружении пятнадцати мужчин.

На его лице лежала печать недовольства. Однако Эмили все равно обрадовалась появлению отца. Наконец-то ей больше не придется терпеть присутствие Теодора.

Она бросилась к отцу, и тут вдруг ее взгляд упал на одного из всадников, который находился по его левую руку. На белом жеребце сидел рыцарь, одетый в кроваво-красный сюрко, украшенный геральдическим черным вороном. Хотя лица всадника не было видно, Эмили ощутила на себе его взгляд, точно жгучее прикосновение, и замерла на месте.

Она никогда не видела таких мужчин. Кольчуга плотно облегала его тело, сильное и крепкое от многолетних упражнений. Широкие плечи были отведены назад, а голова горделиво поднята вверх. Всадник и конь были, под стать друг другу мощью и силой.

Конь нервно забил копытом, но незнакомец быстро обуздал его, сильно рванув поводья.

Эмили продолжала чувствовать на себе его взгляд – жаркий, властный и… тревожащий. Чувствовалось, что этот человек требовал к себе внимания, что он привык властвовать и повелевать. Это ощущение исходило от него мощной волной.

Эмили смотрела на незнакомца пристальным взглядом. Он поднял руку и снял с себя большой шлем.

Эмили вдруг почувствовала, как у нее на мгновение перестало биться сердце. Никогда еще она не встречала такого красавца. Светло-голубого цвета глаза, точеное лицо, обрамленное серебряной кольчужной сеткой, черные брови вразлет. Волосы у него, должно быть, такого же цвета воронова крыла, подумала Эмили.

Во взгляде незнакомца было что-то завораживающее: проницательность и настороженность одновременно читались в нем. Казалось, от его внимания ничто не может ускользнуть – ничто и ни в коем случае.

В скульптурно вылепленном лице мужчины была такая твердость, что Эмили показалось: этот человек не умеет улыбаться.

Незнакомец окинул ее дерзким оценивающим взглядом, от которого Эмили вся зарделась. Потом он снял с себя шлем и сунул его себе под мышку. Эмили не поняла, какое мнение создалось у незнакомца на ее счет, но, когда его взгляд задержался на ее груди, она вдруг ощутила, как затвердели соски от этого жгучего взгляда.

– Что здесь происходит? – требовательным тоном спросил отец и, спешившись, направился к дочери.

От его громкого голоса Эмили вздрогнула, а про себя обрадовалась возможности отвлечься от незнакомца.

Теодор согнал курицу со своей головы и выпрямился, пытаясь придать себе достойный вид. Однако это ему совершенно не удалось.

– Полагаю, вы должны спросить у вашей дочери: она всегда нападает при помощи курицы на того, кто вызывает у нее раздражение? – проговорил красавец рыцарь. В его голосе слышались нотки удовольствия, однако лицо по-прежнему оставалось чрезвычайно строгим.

– Помолчите, Рейвенсвуд! – рявкнул старый граф. – Вы ничего не знаете ни о моей дочери, ни о ее привычках.

– Это довольно скоро изменится.

Услышав это, Эмили удивленно приподняла брови: что он имеет в виду?

Лицо отца стало еще краснее, а взгляд еще темнее. Только тут Эмили вдруг осознала, как зовут рыцаря.

Неужели это Дрейвен де Монтегю, граф Рейвенсвуд, тот самый, которого отец вызвал к королю, чтобы добиться от Генриха его осуждения?

Почему же они приехали вместе? Зная, как отец ненавидит графа, Эмили пришла в полное замешательство. Происходило что-то странное, и ей не терпелось остаться наедине с отцом и узнать, в чем дело.

– Не обидел ли тебя Теодор, Эм? – Отец посмотрел на Эмили, и взгляд его смягчился.

Теодор напряженно замер на месте:

– Я никогда не обидел бы леди.

Однако взгляд его говорил совсем о другом. В нем читалась такая злость, что Эмили поклялась про себя, что больше никогда не даст этому наглецу возможности застать ее врасплох. Она не из тех, кого можно запугать, и вполне может справиться с нахалами и с помощью курицы, и без таковой.

– Со мной все в порядке, отец, – как можно спокойнее произнесла Эмили.

– По-моему, Теодор напугал курицу, – насмешливо заметил граф Рейвенсвуд.

Эмили прикусила губу, чтобы снова не рассмеяться. Посмотрев на рыцаря, она вновь не заметила на его лице даже намека на веселость.

Эмили крепко обняла отца. Ей вовсе не хотелось, чтобы он сердился. Слишком много времени старый граф провел за тягостными размышлениями, слишком долго был несчастен. Кроме того, Эмили не нравилось видеть вокруг себя недовольные лица.

– Я рада, что вы вернулись домой. Вы хорошо съездили?

– Приятнее было бы съездить в преисподнюю, – пробормотал Хью и бросил мрачный взгляд на графа Рейвенсвуда: – Вы можете здесь переночевать. И уедете, как только рассветет.

Граф, прищурившись, посмотрел на отца Эмили:

– Я обзавелся привычкой не спать в доме своего врага. Мы раскинем лагерь у стен вашего замка, а на рассвете уедем. Советую проследить, чтобы все было в порядке.

Граф развернул своего коня и вывел всех своих людей за ворота замка.

Теодор откланялся и направился к конюшне, оставляя после себя мокрую дорожку.

Эмили недоуменно взглянула на старого графа:

– Отец?

Тот устало вздохнул и обнял дочь за плечи:

– Пойдем, моя бесценная Эм. Мне нужно поговорить с тобой наедине.

Дрейвен и его люди устроили лагерь на небольшой лужайке за воротами замка. Оставшись наедине – а именно это ему и нужно было сейчас, – Дрейвен выкупал коня в небольшом ручье. В это время его люди ставили палатку и разводили костер.

Дрейвен никак не мог выбросить из головы образ дочери Хью. Стоило только ему закрыть глаза, как перед ним словно наяву возникало милое девичье лицо с темно-зелеными лукаво блестевшими глазами. Ее улыбка и заливистый смех рождали огонь в крови Дрейвена. Он пытался прогнать от себя это видение и, стиснув зубы, еще яростнее скреб щеткой коня.

Леди Эмили не была обычной красоткой, из-за которых вздыхают бесхарактерные и безвольные мужчины. В ее красоте было что-то необычное, что не поддавалось описанию, но что придавало ей особое очарование и притягательность.

Дрейвену особенно запомнились ее большие кошачьи глаза. Они таинственно сияли и смотрели на всех с несвойственной для большинства женщин смелостью.

Она была гибкая, с роскошными белокурыми волосами, ниспадавшими до самого пояса. Вряд ли даже у ангелов на небесах бывают такие нежные и очаровательные лица. Теперь понятно, почему Хью так заартачился, когда узнал, что дочь придется отпустить из дома. Такое бесценное сокровище следует тщательно оберегать, и вопреки своей воле Дрейвен почувствовал некоторое уважение к человеку, который пытается защитить свое дитя.

Голиаф поднял голову и фыркнул.

– Прости, мой мальчик, – проговорил Дрейвен, вдруг заметив, что все время трет коня по одному и тому же месту.

Он ласково погладил Голиафа, пытаясь получить его прощение. Небрежность по отношению к животным была несвойственна Дрейвену, и он надеялся, что не причинил любимому коню значительной боли.

Дрейвен подсыпал овса в лошадиный мешок-кор-мушку, когда к нему подошел его брат Саймон.

– Не то, что ты ожидал? – спросил он.

– Мешок-кормушка? – уточнил Дрейвен, сделав вид, что не понимает, о чем идет речь. – Он такой же, как всегда.

– Ты прекрасно знаешь, что мешки меня не интересуют, – проворчал Саймон. – Я говорю о леди. Мог ли ты поверить, что дочь лорда Большой Нос так хороша? Я уже и не помню, когда видел женщину, так хорошо сложенную.

– Она – дочь моего врага, – сухо ответил Дрейвен.

– И женщина, которую ты поклялся оберегать, – напомнил Саймон.

Дрейвен перекинул мешок через голову Голиафа.

– Зачем ты пристаешь ко мне со всякой чепухой? И без того я все прекрасно знаю.

Взгляд Саймона был такой насмешливый, что, будь это кто-то другой, Дрейвен не утерпел и влепил бы ему затрещину, но младшего брата он очень любил, а потому сдержался.

– Знаешь, я так редко вижу, что ты испытываешь неловкость, что даже наслаждаюсь новизной этого зрелища, – продолжил Саймон. – От этого ты кажешься почти человеком.

Дрейвен погладил Голиафа по лбу, затем поднял с земли седло и направился к костру.

Поравнявшись с братом, он остановился:

– Если во мне и было что-то человеческое, то, уверяю тебя, это давно уже выбили из меня. Уж кому об этом и знать, как не тебе. Я буду оберегать дочь моего врага только потому, что так приказал мне король. Во всем остальном она для меня не существует и не будет существовать.

– Как скажешь, – снисходительно пожал плечами Саймон.

– Как сказал, так и будет, – буркнул в ответ Дрейвен и решительно зашагал дальше.

– Надеюсь, когда-нибудь, брат, ты поймешь, что ты не чудовище, порожденное преисподней! – бросил ему вдогонку Саймон.

Дрейвен промолчал и про себя позавидовал оптимизму брата. Этой редкой способностью брата наградила их мать. Но сам Дрейвен не так удачлив, и судьба никогда не была к нему добра, а потому он не настолько глуп, чтобы ждать, что что-то может измениться.

Ничто никогда не менялось и, конечно же, никогда не изменится. Такова его участь, и он справится с ней, как справлялся до сих пор со всеми ударами судьбы.

Глава 2

Рассвет застал Эмили в спальне. Они с сестрой закапчивали упаковывать вещи, которые Эмили намеревалась взять с собой. Она все еще не могла поверить, что наконец-то впервые в жизни покидает свой дом.

– Не могу поверить, что еще немного – и ты уедешь, – прошептала Джоанна. Голос ее дрожал от едва сдерживаемых слез.

– Я тоже не могу, – тихо отозвалась Эмили. – Понимаю, что должна чувствовать страх, но…

– Ты взволнована, – закончила за нее Джоанна. – Я тоже была бы взволнована. Подумать только, – она окинула взглядом увешанные шпалерами стены комнаты, – уехать отсюда почти на целый год. Я знаю, как тебе этого хотелось.

Эмили кивнула, почувствовав, как вдруг сильнее забилось сердце.

– Я всегда надеялась, что отсюда меня заберет муж. Но боюсь, что у меня не хватает твоей смелости, чтобы принудить отца к какому-нибудь поступку.

На лице Джоанны появилось выражение ужаса.

– Тебе следует радоваться, что у тебя такой здравый смысл. Честно говоря, когда отец застал меня с Найл-зом, я думала, что он убьет нас обоих.

Эмили знала, что сестра не преувеличивает. Их мать и две старшие сестры умерли родами, а с тех пор как девять лет назад умерла сестра Анна, отец поклялся, что больше ни один мужчина не отнимет жизнь у какой-либо из его девочек.

И с того дня он запер ворота своего замка для л юбо-го мужчины, тем самым вынудив сестру Джудит уйти в монастырь, чтобы избегнуть его неусыпной опеки.

Найлза впустили в замок только потому, что отец решил, что ни Эмили, ни Джоанна никогда не сочтут барона привлекательным. И действительно, Эмили не понимала, почему сестра увлеклась Найлзом, разве только потому, что он был не женат.

Найлз, огромный, как медведь, имел привычку зло кривить губы. Казалось, ему доставляло удовольствие пугать таким образом людей. Много раз Эмили предостерегала Джоанну относительно барона, но та лишь отмахивалась от сестры, говоря, что Найлз обращается с ней с величайшим уважением. Эмили же не могла избавиться от дурных предчувствий.

Однако Джоанна твердо решила заиметь мужа, а Найлз, кажется, так же твердо решил заиметь земли, назначенные в приданое Джоанне и граничившие с его землями.

Джоанна коснулась руки Эмили:

– Я знаю, отец – трудный человек. Но ведь только любовь к нам заставляет его так оберегать нас.

– Он любит нас так, что готов посадить в клетку, как своих охотничьих птиц.

Джоанна погладила сестру по руке:

– Он резкий человек, но сердце у него доброе. Нельзя обвинять его за это.

– И это говорит та, которая ругалась с отцом совсем недавно из-за того, что он отказал Найлзу, просившему се руки?! – вопрошающе проговорила Эмили.

Джоанна смущенно улыбнулась:

– Ты права. Тогда я ненавидела отца, потому что по-нимала – если Найлз уедет, больше мне никто не сделает предложения и я останусь в старых девах.

– Боюсь, меня ждет такая участь. Многие ли мужчины захотят взять в жены двадцатидвухлетнюю девицу?

– Немногие, – ответила Джоанна.

– Да, немногие, – подтвердила Эмили. Некоторое время сестры молчали, упаковывая последний сундук. Эмили погрузилась в свои мысли.

Всю жизнь она мечтала только об одном – быть женой и матерью. Твердое решение отца не выдавать ее замуж сердило ее. Но сейчас она вырвется из-под его опеки, и если…

– О чем? – неожиданно спросила Джоанна.

Эмили растерянно заморгала:

– Что – о чем?

– О чем ты думала? – резко спросила Джоанна. – Судя по выражению твоего лица, я бы сказала, что дума на ты о том, о чем думать не следует.

– То есть?

– Я знаю это выражение лица, Эмили. Это выражение было у тебя, когда ты заперла беднягу Готфрида в платяном шкафу.

– Он это заслужил, – оправдываясь, произнесла Эмили, хотя внутренне гордилась собой, вспоминая о том происшествии. Кузен Готфрид пробыл у них в замке всего неделю, но они уже успели объявить друг другу войну; Его взяли на воспитание в дом к отцу Эмили, но кузен решил, что может насмехаться над Эмили, сколько ему заблагорассудится…

Ну что ж, двухчасовое сидение в шкафу научило его тому, что она не из тех, кого можно дразнить безнаказанно. С того дня Готфрид обращался с Эмили значительно любезнее.

– Такое же выражение было у тебя перед тем, как ты выпустила на волю лучшего отцовского сокола.

В тот раз все обошлось не так хорошо. Эмили было тогда не больше пяти лет, но ей казалось, что она до сих пор чувствует боль от тяжелой отцовской руки. Он вовсе не обрадовался, когда узнал, что дочь, сжалившись над соколом, сидевшим в клетке, выпустила его.

– Каждый раз, когда я видела на твоем лице такое выражение, следовала какая-то твоя проказа. Воображаю, что ты придумаешь на этот раз.

Эмили небрежно махнула рукой:

– А что, если я придумала способ обрести то, что всегда хотела?

– И что же это?

Эмили искоса посмотрела на сестру:

– Как ты думаешь, граф Рейвенсвуд действительно такой плохой человек, как утверждает отец?

Джоанна нахмурилась:

– На что ты намекаешь?

Эмили снисходительно пожала плечами:

– Я думаю, что лорд Дрейвен может оказаться той самой розой, которую я ищу.

– Ах, сестрица, прошу тебя! Ты же знаешь все не хуже меня. Говорят, что лорд Дрейвен убил родного отца просто из удовольствия.

– А может, это всего лишь слухи, вроде того, что наш с тобой отец – жестокий предатель. Ты же сама сказала, что наш отец – резкий человек с добрым сердцем.

– Да, резкий, но я слышала, что лорд Рейвенсвуд сумасшедший. Ты и сама слышала эти рассказы. Что это демон, который никогда не спит. Говорят, что сам дьявол расчистил место по правую руку от своего трона в ожидании того дня, когда лорд Дрейвен окажется в преисподней.

Эмили помолчала, задумавшись, а затем произнесла:

– Да, ты права. Глупая мысль. Я проживу год с безумцем, потом вернусь сюда и буду доживать свой век в одиночестве.

По щеке Эмили скатилась слезинка. Джоанна протянула руку и вытерла ее.

– Не плачь, Эм. В один прекрасный день твой принц приедет за тобой верхом на белом коне. Он столкнется с отцовским гневом и преодолеет его, а потом увезет тебя отсюда.

– Но я хочу иметь детей, – прошептала Эмили. – Если мне придется ждать слишком долго, я состарюсь и не смогу радоваться им. Я не увижу их взрослыми. Как это несправедливо!

Джоанна крепко обняла сестру:

– Я все понимаю, сестричка. Жаль, что не могу провести этот год в Рейвенсвуде вместо тебя. Но я обещаю, когда этот год закончится, упросить отца отпустить тебя на время к нам. Тогда мы найдем тебе мужа. Обещаю.

– Только обещай, что это будет не Теодор, – умоляюще посмотрела на сестру Эмили.

Джоанна тихо рассмеялась в ответ. Несколько минут сестры сидели молча. Вдруг за дверью раздались шаркающие шаги и громкий голос отца:

– Я убью его, пусть даже это будет моим последним поступком! Я вырву ему глаза! Никто не получит мою Эм! Клянусь Господней десницей, она – это все, что у меня осталось, и я не позволю ей уехать. Вы меня слышите? Никто не отберет у меня мое дитя! Никогда!

У Эмили сжалось сердце.

Она вдруг ясно поняла, что бессмысленно надеяться на то, что отец станет ждать целый год. Ни при каких условиях он не оставит дочь у своего врага, заручившись только лишь его клятвой. Он слишком любит ее и слишком мало доверяет графу Рейвенсвуду.

Сестры с тревогой посмотрели друг на друга.

– Что нам делать? – спросила Джоанна.

Эмили в задумчивости закусила губу:

– Придется найти способ заставить лорда Дрейвена жениться на мне, прежде чем отец нападет на него.

– Ты не можешь так поступить! – воскликнула Джоанна.

– Придется, – решительно заявила Эмили.

– Но, сестрица…

– Никаких «но», Джоанна. Если отец нападет на лорда Дрейвена, он потеряет все. В том числе и твое приданое.

В испуге Джоанна прикрыла рот рукой.

– Мы станем париями, – тихо прошептала она. – Без моего приданого Найлз просто выгонит меня.

– Да, и некому будет дать нам приют. Король уже ненавидит отца за то, что он сделал во времена царствования Стефана. Наверное, ничто не доставит ему большего удовольствия, как увидеть всех нас в отчаянии.

– О Боже, Эмили! Об этом и подумать-то страшно. Вдруг ты выйдешь замуж за безумца?!

– А разве у меня есть выбор? – вопросом на вопрос ответила Эмили.

Джоанна решительно покачала головой:

– Должен быть другой выход. И потом, с какой стати лорду Дрейвену хотеть на тебе жениться?

Эмили от возмущения едва не задохнулась.

– Я не это хотела сказать, – поспешила оправдаться Джоанна. – Но ты же знаешь, что говорит о нем отец. Этот человек никогда не был женат, и, насколько мне известно, ни одна женщина никогда не обратила на себя его внимание. Может, он вообще не любит женское общество, а предпочитает мужское? Может, именно по этой причине король Генрих велел ему взять тебя под свою опеку, а не жениться на тебе?

Эмили в задумчивости покачала головой:

– Нет, я так не думаю. Он так посмотрел на меня сегодня вечером! И потом, отец сказал, что король отказался разрешить дело браком, чтобы война между отцом и графом Рейвенсвудом не разгорелась еще сильнее. В прошлом году Генрих попытался таким образом уладить отношения между двумя дворянами, а в результате вражда только усилилась.

– Что приводит нас ко второму моему пункту: ты – дочь его врага, – продолжала Джоанна. – Хочу напомнить: если лорд Дрейвен прикоснется к тебе, король снимет с него голову.

Эмили снова задумалась над словами сестры.

– А ты веришь, что король убьет его, если он ко мне прикоснется?

– Почему же мне в этом сомневаться? Генрих держит свое слово.

– Может быть, но посмеет ли он отнять жизнь у одного из своих ближайших людей из-за какого-то флирта? Предательство отца было гораздо серьезнее, а король только лишь оштрафовал его и конфисковал часть его земельных владений. Ты не думаешь, что лорд Дрейвен может просить у короля моей руки и быть прощен?

– Король не только оштрафовал отца и конфисковал его земли, Эм.

– Знаю, но он же не убил отца за его проступок.

– Не знаю, простит ли его король. Вполне возможно, – в задумчивости произнесла Джоанна.

– И какой выход? – спросила Эмили.

– Но, Эм, ты понимаешь, к чему приведет то, о чем ты думаешь? Лорд Дрейвен – враг отца. Отец поклялся, что никогда не позволит тебе выйти замуж и покинуть его.

– Да, понимаю. Но я хочу иметь мужа и детей.

– А если лорд Дрейвен не хочет иметь жену?

– Тогда я заставлю его захотеть.

Джоанна коротко рассмеялась:

– Какая ты упрямая. Мне жалко лорда Дрейвена – ему придется бороться с тобой. Но обещай мне одно!

– Да?

На лице Джоанны появилось вдруг серьезное выражение.

– Если окажется, что лорд Дрейвен – человек жестокий, умоляю тебя, откажись от своего замысла. Я знаю, как тебе хочется иметь детей, но терпеть издевательства и побои мужа… Да пусть лучше меня вышвырнут на лондонские улицы, чем отдать тебя на растерзание этому чудовищу!

Эмили решительно кивнула:

– Обещаю.

Рассвет для Эмили наступил слишком скоро. Она встретила его со смешанным чувством усталости и волнения перед неведомым. Она вошла в большой зал, где ее ждал отец. Он был взвинченный и… пьяный.

Впервые в жизни Эмили видела отца таким. На его лице явственно проступили следы, которые оставила на нем суровая жизнь воина.

Эмили приблизилась к отцу.

– Я убью его! – невнятно проговорил старый граф, останавливая на дочери налитый кровью взгляд. Эмили обдало тяжелым запахом перегара. – Пусть это будет последним моим деянием, но я сокрушу стены его замка и повешу его на самом высоком дереве, какое найду. Я вырежу ему сердце и скормлю его… волкам… или, может быть, мышам, – Граф громко икнул и посмотрел на свою любимую гончую. – Что будет больнее? Когда его съест мышь или волк? Если волк…

– Вам нужно поспать, – сказала Эмили, прерывая отца.

– Я не буду спать до тех пор, пока ты не вернешься домой, где я буду оберегать тебя.

Граф протянул руку и ласково коснулся лица дочери. Эмили заметила, как у него на глаза навернулись слезы.

– Я не могу потерять тебя, Эм. Ты так похожа на свою мать-фею. Это все равно что снова потерять Мэриан. Я этого не переживу. Если бы не вы, мои девочки, и не пережил бы ее ухода.

– Я знаю, – прошептала Эмили. Она не сомневалась в том, что отец любит ее и сестер и готов умереть, защищая их. Она только хотела, чтобы он понял: рано или поздно дочери взрослеют и уходят из отцовского дома.

В зал вошла Джоанна. В руках она держала большую корзину. Глаза у нее были красные от слез. Никто в замке, похоже, этой ночью не ложился спать.

– Я знаю, что тебе предстоит недлинный путь, но все же собрала немного поесть в дорогу, – проговорила Джоанна.

Эмили взяла у сестры корзину и ласково улыбнулась. Наверняка Джоанна с присущим ей усердием наготовила еды столько, что ее хватит на небольшое войско.

– Я ужасно буду скучать о тебе, – с чувством произнесла Джоанна и крепко обняла Эмили. Сестры никогда еще не расставались так надолго.

– Клянусь, Джоанна, все будет хорошо. Вот увидишь, через год мы будем весело смеяться над всем этим.

– Надеюсь, – тихо произнесла Джоанна. – Здесь без тебя уже не будет так, как прежде.

Слезы навернулись на глаза, но Эмили сдержана их. Она должна сейчас быть особенно сильной.

– Подумай, – сказала она, пытаясь ободрить сестру, – очень скоро и тебя здесь не будет. Тебе некогда будет обо мне скучать, потому что придется заниматься собственным домом. А теперь, прошу тебя, заставь отца лечь в постель.

Джоанна молча кивнула и отодвинулась. По лицу ее заструились слезы, и Эмили почувствовала, как у нее сдавило горло.

Она отвела светлую прядь с лица сестры и с нежностью в голосе произнесла:

– Пусть тебя хранит Бог, пока меня не будет. Джоанна схватила ее за руку и горестно разрыдалась.

Эмили поцеловала сестру в щеку и осторожно высвободила свою руку.

– Вот увидишь, все будет хорошо, – улыбнувшись, проговорила она и повернулась к отцу: – Я знаю, вы любите меня. Я никогда в этом не сомневалась. – Эмили подошла к креслу, в котором сидел старый граф, и прикоснулась к его обрамленному бакенбардами лицу. – Но мы взрослые женщины, и вы должны позволить нам жить собственной жизнью. Простите меня за то, что я собираюсь сделать. Я бы ни за что не сделала ничего такого, что могло бы причинить вам боль, и, надеюсь, что когда-нибудь вы это поймете.

Эмили поцеловала отца в лоб, затем резко повернулась и вышла. Она бросила прощальный взгляд на замок и решительно зашагала туда, где ее ожидала свита.

Один из королевских посланников вышел вперед, чтобы помочь ей сесть на лошадь.

Поблагодарив его за любезность, Эмили посмотрела, как ее служанка Элис вскарабкалась на первую повозку. Вскоре все двинулись в путь.

Люди графа Рейвенсвуда ждали Эмили по ту сторону ворот замка.

Лорда Дрейвена Эмили не увидела, зато услышала его голос. Заметив, что за Эмили следуют три повозки, он недовольно спросил:

– Вы что же, взяли с собой весь замок?

– Я взяла то, что необходимо, – решительно ответила она.

Рыцарь, ехавший по правую руку от лорда Дрейвена, рассмеялся. На его черном сюрко был нашит такой же ворон, как и на сюрко лорда Дрейвена.

– Замолчи, Саймон, не то я проткну тебя мечом, – недовольно пробурчал лорд Дрейвен.

Тот, кого он назвал Саймоном, снял шлем и послал Эмили хитрую улыбку. Он был также хорош собой, как и лорд Дрейвен, только волосы у него были рыжего цвета. Синие глаза излучали добродушное веселье. У него была маленькая, аккуратно подстриженная бородка.

Саймон пришпорил свою лошадь и остановился перед Эмили:

– Разрешите представиться, миледи. Я – Саймон из Рейвенсвуда, брат вот этого людоеда и ваш самый преданный защитник на время нашего путешествия.

– Замечательно, – сухо произнес лорд Дрейвен. – А кто будет защищать леди от твоих словесных излияний? Приказать мне своим сквайрам принести тряпки сразу же или подождать, когда она начнет утопать?

Саймон слегка наклонился вперед и, понизив голос, так чтобы слышала только Эмили, сказал:

– Он больше бранится, чем на самом деле сердится.

Эмили бросила быстрый взгляд на того, чье имя было синонимом смерти.

– Я слышала о нем совсем другое.

– Да, но вы слышали это от тех, кто встречался с моим братом в сражении. Там он лучший из лучших, его нужно бояться, как нападающего льва. Но вне сражения Дрейвен – прекрасный человек, только рык у него слишком громкий.

– И острый меч для тех, кто мне докучает, – пророкотал Дрейвен и проскакал вперед.

Он возглавил кавалькаду. Следом за ним ехал Саймон, рядом с ним – Эмили, а Элис ехала в повозке.

Эмили смотрела в спину того, за кого поклялась сама себе выйти замуж, и думала, что ей вряд ли удастся это сделать. Она много слышала о Дрейвене де Монтегю от отца и других мужчин, которые бывали у них в доме.

Этот человек славился непревзойденной доблестью в битвах и турнирах. Никто никогда не мог его победить. Однажды он даже спас жизнь королю. Он действительно был хорош собой и неистов, как и приписывала ему молва. Неудивительно, что девы вздыхали, услышав имя Дрейвенаде Монтегю.

Он сидел в седле прямо и двигался в такт с лошадью. Всякий могбы сказать, что лорд Дрейвен чувствует себя в седле, как в кресле, поскольку, как слышала Эмили, провел большую часть жизни в походах.

И все же Эмили странно было смотреть на Дрейвена теперь, зная, что когда-нибудь он станет ее мужем, что они будут разделять одно ложе, что он увидит ее нагой, что будет прикасаться к ней там, где никто не прикасался, И целовать ее ночами.

Кровь бросилась ей в лицо. Раньше она никогда подумала о мужчине в этой связи. После того как Элис познала своего первого мужчину, они с Эмили много разговаривали об отношениях между мужчиной и женщиной. С тех пор Эмили часто воображала себе светловолосого мужчину с усмешкой в глазах, который ложится на нее. Ночью, когда никто не мог видеть, как горит у нее лицо, она давала волю своему воображению.

Девочкой она, естественно, принимала то, что первым у нее будет муж, которого выберет ей отец. И только в самых буйных своих фантазиях Эмили мечтала о том, что будет любить того, кто лишит ее девственности. Теперь до этого оставалось совсем мало времени, и лорд Дрейвен будет тем…

Эмили вдруг почувствовала дрожь при мысли о том, что этот угрюмого вида воин будет притязать на ее тело, что первый в ее жизни поцелуй будет принадлежать ему. Будет ли он нежен с ней?

Элис предупреждала, что, только взглянув на мужчину, нельзя определить, каким он окажется наедине с тобой в спальне.

– Это правда, что ваш брат заработал свои шпоры еще до того, как впервые побрился? – спросила Эмили, обращаясь к Саймону.

– Да, – с гордостью во взгляде ответил тот. – Он был сквайром моего отца в войске короля Генриха. Когда отец погиб в сражении, Дрейвен подхватил его меч и обеспечил защиту Генриха со спины. Сам Генрих Плантагенет посвятил брата в рыцари, и сделал это прямо на поле битвы.

– Как удачно, что Генрих стал королем.

– Миледи, он не мог не победить, раз мой брат был рядом с ним.

Саймон так боготворит своего брата, стало быть, можно надеяться, что он человек добрый, подумала Эмили, хотя, по слухам, лорд Дрейвен – рогатое чудище, с аппетитом пожирающее младенцев.

Конечно же, такой человек не стал бы терпеть насмешек своего брата, да и брат вряд ли стал бы боготворить зверя.

Нет, Дрейвен, похоже, гораздо лучше, чем о нем говорят. Эмили по крайней мере надеялась, что это так. Лучше доверить свое будущее доброму человеку, нежели жестокому.

Остаток пути прошел в полном молчании. Наконец Дрейвен решил остановиться и отдохнуть. Саймон помог Эмили спешиться и устроиться под сенью большого дуба.

Дрейвен и его люди обихаживали лошадей.

– Моя сестра собрала мне кое-что в дорогу. Не хотите ли перекусить? – спросила Эмили, присаживаясь на плащ, который Саймон предусмотрительно расстелил на земле.

– С удовольствием, миледи, – поспешно согласился Саймон. – Мне настолько надоели сушеная говядина и сыр, что я мог бы… – Он улыбнулся. – Искренне ценю ваше предложение.

Саймон налил вина, а Эмили нарезала хлеб и сладкий пирог. Тем временем лорд Дрейвен пришел с ручья, снял с себя шлем и кольчужную шапочку. Волосы у него были такими мокрыми, словно он намочил их в ручье. Он торопливо пригладил их рукой.

Эмили снова мысленно поразилась его красоте.

Теперь лицо Дрейвена не было таким напряженным, как вчера. В нем вдруг появилось почти мальчишеское очарование. Только взгляд оставался по-прежнему суровым.

В отличие от Саймона, чьи волосы были коротко подстрижены по новейшей моде, лорд Дрейвен позволял своим волосам расти ниже плеч. Красный цвет его сюрко подчеркивал смуглый оттенок кожи. Эмили вдруг стало интересно – от природы у него такая широкая грудь или за счет набитого ватой подкольчужника?

– Дрейвен, – окликнул брата Саймон. – Не хочешь ли присоединиться к нам?

Лорд Дрейвен остановился, взглянул на Эмили и отрицательно покачал головой:

– Вряд ли твоя гостья захочет есть в моем присутствии.

– Я не питаю к вам ненависти, милорд, – ответила Эмили. «Я не могу себе этого позволить, если хочу преуспеть в своих замыслах», – мысленно добавила она и улыбнулась: – Здесь на всех хватит.

– Соглашайся, – добавил Саймон. – Иди сюда, поешь, а то исхудаешь.

При этих словах Эмили удивленно вскинула бровь. Дрейвен был человеком крупным, ростом по меньшей мере шесть футов и четыре дюйма и крепкого телосложения. Потребовалось бы довольно много времени, чтобы, зачахнув и исхудав, он мог сравняться размерами хотя бы с Саймоном.

Лорд Дрейвен подошел ближе, и Эмили почувствовала, как часто у нее забилось сердце.

Теперь, когда он снял с себя кольчужную шапочку, она увидела длинный неровный шрам, пролегший вниз под левым ухом. Похоже, кто-то пытался перерезать лорду горло.

Дрейвен уперся взглядом в землю. На его лице снова появилось напряженное выражение. Немного поколебавшись, он медленно опустился на колени, а затем сел.

Саймон посмотрел на брата и с тревогой в голосе спросил:

– Что, нога опять болит?

– С ногой у меня все в порядке, – резко ответил Дрейвен.

От его тона Эмили невольно вздрогнула. Однако Саймон, похоже, даже не заметил резкости брата.

И тут Эмили впервые посмотрела Дрейвену в глаза. В его взгляде промелькнуло что-то озорное. Это длилось всего мгновение – и его глаза снова стали холодными, как лед.

Эмили вновь почувствовала дрожь во всем теле. Никогда еще соседство мужчины не действовало на нее таким образом. Руки дрожали так, что она с трудом смогла разделать жареную курицу.

Эмили хотелось сказать что-то остроумное, что-то, что могло вызвать улыбку на лице Дрейвена, но она ничего не могла придумать. Дрейвен взял в руку бокал и поднес его ко рту.

Эмили не понимала, почему он не был до сих пор женат. На вид ему было лет двадцать пять, и он стал землевладельцем, еще будучи юношей. Обычно в таком случае мужчины горят желанием обеспечить за собой свои владения, заключив выгодный брак и обзаведясь наследниками.

Эмили могла представить себе только одну причину, по которой мужчина никогда не женится.

Она лукаво улыбнулась и спросила, обращаясь к Дрейвену:

– Скажите, милорд, существует ли на свете леди, которой вы обещали свое сердце?

– Почему вы об этом спрашиваете? – холодно взглянул на нее Дрейвен.

Очевидно, вопрос был бестактным, несколько с опозданием поняла Эмили. Однако почему такой, казалось бы, безобидный вопрос вызвал такую острую реакцию? Эмили поспешила исправить свою ошибку:

– Это просто легкий разговор, милорд. Я вовсе не хотела вас разгневать.

Однако в глазах Дрейвена Эмили не заметила гнева. Некоторое время все ели молча. Каждый погрузился в свои мысли.

– Леди Эмили – храбрая женщина, ты согласен, Дрейвен? – наконец спросил Саймон.

Эмили внутренне напряглась. Вдруг Саймон каким-то образом разгадал ее замысел заманить лорда Дрейвена в брачные сети? Если граф решит, что она расставила ему ловушки, один Бог знает, что он сделает.

– Храбрая? – переспросила Эмили, отметив про себя, что голос у нее звучит несколько хрипло.

– Да, – кивнул Саймон. – Быть вытащенной из дома врагом своего отца и не пролить ни слезинки. Я до сих пор не встречал женщин, которые обладали бы такой силой духа.

Эмили немного растерялась, услышав о себе такое, и не сразу нашлась что ответить.

– Я бы солгала, сказав, что не соскучилась по дому. Я никогда еще не расставалась со своими, но люди короля сказали, что я могу довериться клятве лорда Дрейвена оберегать меня.

– Очень глупо, леди, верить клятвам мужчин, – фыркнул Дрейвен.

Сердце Эмили замерло. Неужели граф замыслил дурное по отношению к ней?

– Он просто хочет вас напугать, – поспешил успокоить ее Саймон. – К сожалению, мой брат немножко сумасшедший. Со временем вы к этому привыкнете.

Действительно, немножко сумасшедший, мысленно согласилась Эмили.

Она смотрела на Дрейвена, и он тоже не сводил с нее глаз. Как ей хотелось прочесть его мысли! Но Эмили не понимала, как ей держаться с графом, и это еще больше беспокоило ее.

Интуиция подсказывала, что он опасный человек. Похоже, он привык брать то, что ему захочется, и плевать на последствия.

И все же Эмили постаралась взять себя в руки и не позволить своим страхам управлять собой. Отец научил ее быть сильной и не пасовать перед трудностями. Страх, которому смотришь в лицо, редко оказывается таким сильным, каким ты его себе представляешь.

– Вам придется очень постараться, милорд, – сказала Эмили, обращаясь к Дрейвену. – Вы увидите, что меня нелегко напугать.

Дрейвен отвел взгляд, и Эмили заметила, как погрустнело его лицо.

– Извините меня, я должен посмотреть, как там мои люди.

Дрейвен встал и пошел прочь. Эмили заметила, что он слегка припадает на правую ногу.

– Вы должны простить моего брата, миледи. Его нелегко узнать, – проговорил Саймон.

– А почему так? Саймон помолчал, делая вид, что занят едой, затем как-то неуверенно улыбнулся и проговорил:

– Я никогда не стану выдавать тайны брата. Достаточно сказать, что у него была очень трудная жизнь.

Эмили нахмурилась:

– Трудная жизнь? Для тех, кто предан королю, он герой. О нем слагают легенды и песни. Я могу не задумываясь назвать песен двадцать. Как может столь обожаемый…

– Миледи, Дрейвен – человек, а не миф. Он бесстрашный воин, потому что воевать – это все, что он умеет делать.

Эмили посмотрела на Дрейвена, стоявшего рядом со своей лошадью, и вдруг поняла, что имеет в виду его брат. Она знает этот тип людей, о котором говорил Саймон. Человека с колыбели обучают сражаться. Большая часть дворян – к ним можно отнести и ее отца, и Саймона – в детстве живут без тревог и забот, а примерно в шссть-семь лет их отдают на воспитание друзьям дома или в какое-либо более знатное семейство, чтобы их там обучали учтивым манерам и военному искусству.

Но некоторые отцы ожидают от своих сыновей большего. Этим сыновьям никогда ничего не показывают, кроме войны, и теперь понятно, почему лорд Дрейвен акой замкнутый. Он провел всю жизнь на поле битвы.

– У вас разные отцы? – спросила Эмили, припомнив слова Саймона о том, что его отец пал в сражении.

– Да, миледи. Мой отец был скорее менестрелем, чем рыцарем. На него можно было положиться в битве, но не более того.

– А отец Дрейвена?

Саймон снова помолчал. Эмили посмотрела ему в лицо и неожиданно вздрогнула от его взгляда.

– В сражении он был непобедим. Мне рассказывали, что некоторые войска сдавались, едва заметив его стяг.

Эмили тоже слышала об этом. Гарольд из Рейвенсвуда был известен своей жестокостью.

– Почему вы его ненавидите?

– Вряд ли вы мне поверите, если я расскажу.

Но прежде чем Эмили успела задать очередной вопрос, Дрейвен скомандовал всем отправляться в путь.

Остатки провизии сложили в корзину, и кавалькада тронулась с места.

Эмили погрузилась в свои мысли. Она копалась в старых воспоминаниях о том, что она знает об отце Дрейвена. Он умер почти двенадцать лет назад, незадолго до смерти матери Эмили. Она вспомнила, как ее отец говорил о смерти отца Дрейвена за ужином.

– Я слышал, что неделю назад дьявол призвал к себе Гарольда Рейвенсвуда, – сказал тогда отец.

– Гарольд умер?! – воскликнула мать.

– Да, и, как мне сказали, от руки собственного сына.

От этих слов Эмили пришла в ужас тогда. Она представить себе не могла, что кто-то способен убить родного отца. И это было в ее представлении самое страшное.

Случилось ли это из-за земель, как ей сказали, или здесь кроется нечто большее?

Хотя лорд Дрейвен и произвел впечатление грозного и опасного человека, тем не менее Эмили плохо ве-рилось во все эти россказни о его холодной жестокости. Да, она могла поверить подобным рассказам, если речь шла о Найлзе или Теодоре, В их глазах было столько холодности, злобы и жестокости. Во взгляде лорда Дрейвена не было ничего подобного. Его холодность – это, скорее, внутреннее свойство, и обращено она скорее всего на самого себя, чем на других.

Конечно, очень может быть, Эмили просто обманывается, замечая во взгляде Дрейвена только то, что ей хочется замечать. Как это делает Джоанна в отношении Найлза.

– Но я не так глупа, – прошептала Эмили. – По крайней мере надеюсь, что не так.

Глава 3

Уже смеркалось, когда они въехали во двор замка Рейвенсвуд. Эмили знала, что Рейвенсвуд граничит с землями ее отца на юге, но не догадывалась, насколько близко расположены владения графа.

Более мрачного места, чем замок Рейвенсвуд, Эмили еще не видела.

Конечно, ей трудно было сравнивать, поскольку она знала только замок отца. Тем не менее ей казалось, что вряд ли на земле можно найти менее гостеприимное место, чем замок, перед которым она сейчас стояла.

Все вокруг выглядело мрачным, угрюмым и неприветливым.

В неухоженном дворе не видно ни цветка, пи кустика. Все заросло сорняками.

Кучка тощих кур с кудахтаньем клевала что-то па унылой земле, а на задворках бродили собаки.

Вечер еще только начинался, но на дворе находилась всего горстка людей. Никто из них не обратился с приветствием к своему лорду. Каждый занимался споим делом: кто-то доставал из колодца воду, кто-то обихаживал лошадей, кто-то увязывал в тюки сено – и все словно боялись даже взглянуть в сторону своего господина. Дохлые вши, наверное, двигаются быстрее, чем эти люди, подумала Эмили и нахмурилась. Затем ода повернулась в седле, чтобы посмотреть на внутренний двор.

– Что вы ищете, миледи? – спросил Саймон.

– Знак, говорящий о том, что это врата в преисподнюю, – ответила Эмили и тут же, испугавшись своих слов, прикрыла рот рукой.

Саймон громко расхохотался, запрокинув голову назад.

– Берегите свое чувство юмора, миледи, – проговорил он, когда закончил смеяться. – Вам оно еще пригодится.

Саймон спешился и передал поводья своему сквайру.

– И не бойтесь, что обидите меня. У меня шкура толстая, как у кабана.

– И дурная голова под стать, – пробормотал Дрейвен. Он тоже спешился и передал поводья юному помощнику конюха.

– Совершенно верно, – согласился Саймон, взглянув на брата. – Но именно поэтому ты так меня любишь.

Дрейвен снял шлем, кольчужную шапочку и доспехи и отдал их своему сквайру.

– Есть одна вещь, которая мне очень нравится, если говорить о тебе.

– Какая же?

– Твое отсутствие.

– Теперь вы понимаете, почему у меня толстая шкура? – проговорил Саймон с невозмутимым видом, обращаясь к Эмили.

Она улыбнулась ему в ответ.

Когда Найлз и Теодор вот так поддразнивают друг друга, ей всегда становится не по себе, но в случае с Саймоном и Дрейвеном все было по-другому. Возможно, это объяснялось тем, что в отношениях этих братьев не чувствовалось враждебности. Их словесные перепалки казались своеобразным состязанием – за кем останется последнее слово.

Саймон помог Эмили спешиться.

– Боюсь, что Рейвенсвуд покажется вам очень непохожим на Уорик, – проговорил Дрейвен, обращаясь к ней.

Эмили поблагодарила Саймона и взглянула на старые каменные ступени, ведущие к толстой деревянной двери. И дом, и двор, и его обитатели – все выглядело негостеприимно.

Неудивительно, что хозяин этого дома столь странен.

– Я обойдусь, милорд, вы только проводите меня к домоправительнице, и я… – начала было Эмили, но Дрейвен прервал ее:

– Здесь нет домоправительницы. У меня всего лишь горстка слуг. Вы увидите, что я не из тех, кто тратит время на всякие пустяки.

Если бы Эмили не знала, что Дрейвен держит на службе двенадцать рыцарей, что он победил на многих турнирах в Европе и был весьма щедро награжден королем Генрихом, она бы усомнилась в его платежеспособности. Но лорд Дрейвен – человек богатый, говорят, его состояние даже больше, чем у короля.

Решив, что порицанием не вызвать к себе любви со стороны того, кого надеешься покорить, Эмили вздохнула и произнесла:

– Хорошо, милорд. Я обойдусь.

Дрейвен велел Саймону найти кого-нибудь из слуг и разгрузить повозки.

– Я провожу вас в ваши апартаменты, – сказал он, обращаясь к Эмили, и зашагал вверх по ступеням.

Эмили, обескураженная его поведением, помедлила с минуту, а затем двинулась следом. Надо же, этот невежда даже не предложил опереться на его руку! Невероятно! Никто еще не проявлял по отношению к ней такого пренебрежения.

Подобрав юбки, Эмили переступила порог и вошла в зал. На нее пахнуло невероятным запахом – смесью гниющего дерева, дыма и еще чего-то тошнотворного. Лучи заходящего солнца проникали сквозь щели закрытых деревянных ставней, освещая гнилой тростник, устилавший пол, пустой очаг и три ветхих стола, стоявших на козлах посреди зала. Вокруг них бегали пять собак, роясь в тростнике, а крышки столов выглядели так, словно их никогда не чистили.

Эмили не выдержала и с отвращением наморщила нос, а затем прикрыла его рукой, чтобы не задохнуться от вони.

Окинув взглядом зал, она заметила, что здесь нет ни возвышения для хозяина дома, ни даже его кресла.

– А где ваш стол, милорд?

– У меня нет стола, – ответил Дрейвен, проходя мимо Эмили к лестнице.

Эмили поспешила за ним. На лестнице по крайней мере можно было дышать – здесь не так воняло, как в зале.

Остановившись перед какой-то дверью, Дрейвен толкнул ее и отступил немного назад, давая Эмили возможность пройти внутрь. Одной рукой он придерживал дверь, а другая покоилась на рукоятке меча.

Эмили прошла мимо него так близко, что даже почувствовала его дыхание, ощутила исходящую от него теплоту.

Эта близость так взволновала ее. Она вдруг почувствовала, что ей стало тяжело дышать. Пряный запах кожи, в которую был одет Дрейвен, каким-то странным образом волновал Эмили, рождая в ней ранее неизведанные ощущения.

В голове у нее снова возник образ изготовившегося к прыжку черного льва. Граф в ее представлении ассоциировался именно с этим зверем. Он казался Эмили таким же диким и непредсказуемым. Она почти не сомневалась, что Дрейвен может через мгновение схватить ее и сделать с ней все, что угодно. И она будет бессильна перед ним.

Однако граф не сделал никакого движения, и это вызвало у Эмили еще больший интерес. Ее еще сильнее потянуло к нему.

Стараясь отвлечься, Эмили принялась пристально оглядывать комнату. Унылая, почти спартанская обстановка очень напоминала монастырскую келью.

– Это никуда не годится, – возмущенно проговорила Эмили, ужаснувшись при мысли о том, что ей придется провести здесь ночь.

– Вы же сказали, что обойдетесь, – напомнил Дрейвен.

Эмили посмотрела на него с укоризной:

– Я считала, что у вас дом, любезный, а не тюрьма. Едва проговорив это, Эмили тут же пожалела о своих словах, однако Дрейвен остался к ним безучастен.

Он стоял в дверях с невозмутимым видом. Меркнущий солнечный свет вызывал красноватый оттенок на его волосах и холодно отражался в синеве его глаз.

– К сожалению, Генрих не дал мне достаточно времени, чтобы как следует подготовиться к вашему прибытию, – проговорил наконец Дрейвен, глядя на Эмили так, словно оценивал силу ее духа. – Я пришлю сюда Эдмонда поменять матрацы и простыни.

– Милорд, – обратилась к графу Эмили. Она понимала, что не следует говорить об этом, но ее отвращение было столь велико, что молчать она не могла. – Надеюсь, вы поймете меня правильно. Дом ваш ужасен и вряд ли приспособлен для проживания.

– Скажите, миледи, а разве можно понять вас неправильно?

– Нельзя, – согласилась Эмили. – Но я не останусь здесь, пока не будут произведены должные перемены.

– Вы останетесь здесь все равно, – твердым голосом заявил Дрейвен.

– Ничего подобного, – резко возразила Эмили.

В глазах графа вспыхнул гнев, такой сильный, что Эмили невольно отшатнулась. Она все-таки не хотела покоряться.

– Вы сделаете то, что вам сказано, леди, – с грозным видом заявил Дрейвен.

Это вывело Эмили из себя. Она знала, какое место занимает, будучи леди, и с этим положением были связаны определенные права, а этот человек нарушал их.

– Я не принадлежу к вашей челяди, чтобы вы мне указывали, и я вам не жена.

– Верно, – согласился Дрейвен, – вы моя заложница.

– Нет, я подопечная короля. Разве не так он сказал? Если бы Эмили не была уверена, что этого не может быть, она могла бы поклясться, что заметила в ледяных глубинах глаз Дрейвена насмешку.

– Отец передал мне слова короля о том, что все, что будет сделано со мной, будет сделано с ним. Разве не так, милорд?

– Так.

– Тогда позвольте спросить: как вы думаете, стал бы его величество спать в этой комнате?

Дрейвен не понимал, что его удивляет больше: что у этой девушки хватает безрассудства возражать ему или что ее аргументы столь сильны. Он и сам знал, что его дом – вонючий свинарник. Большую часть своей жизни Дрейвен проводил на войне, а не здесь.

Он никогда не мог выносить Рейвенсвуд и с удовольствием уехал бы отсюда навсегда. Однако здесь его удерживал долг перед королем. Рейвенсвуд был одним из оплотов королевства, поскольку располагался между севером и югом и был удобен в стратегическом отношении. Владеть им должен был человек, преданный королю.

И все же знатная леди не должна страдать в этом доме, решил Дрейвен.

– Хорошо, миледи. Я велю управляющему устроить все удобства, какие вы пожелаете.

– Входит ли в это понятие домоправительница?

– Если это необходимо…

– Необходимо.

Дрейвен кивнул, изо всех сил стараясь не обращать внимания на нежный цветочный аромат, исходивший от светло-желтых волос Эмили. Если его не подводит память, так пахнет жимолость. Он и сосчитать не мог бы, сколько лет прошло с тех пор, как он стоял так близко от леди. Но в одном Дрейвен был уверен: никакая другая женщина не вызывала у него такого томительного желания прикоснуться к ее щеке.

В леди Эмили было что-то такое, что заставляло Дрейвена испытывать это чувство.

Он с трудом удерживался от того, чтобы не наклониться и не впиться поцелуем в ее губы. Интересно, какие они на вкус?

Желание узнать это граничило с отчаянием.

Что в этой женщине такого, что вызывает его?

И тут Дрейвен понял причину. Внешне Эмили была так же хороша, как и те женщины, которыми он когда-то обладал, а храбростью могла соперничать с мужчиной. Храбрость же Дрейвен ценил в людях больше всего.

– Оставляю это на вас, – спокойно произнес он, стараясь не замечать, что макушка Эмили доходит ему как раз до подбородка. Она была высокого роста и по размеру прекрасно подходила Дрейвену.

«Клянусь волосатыми пальцами ног святого Петра, нужно убираться от нее, – подумал он. – И чем скорее, тем лучше».

Ведь он только и думает о кровати, которая стоит в двух шагах от них. О кровати, которой он пользовался редко, но которой очень захотелось воспользоваться, пока Эмили находится в его комнате.

Дрейвен мысленно представил себе, как кладет ее на эту кровать, стягивает с нее одежду, как наслаждается ее роскошной молочно-белой кожей, ее нежным телом. Как входит в глубину ее жарких и влажных недр. Все тело Дрейвена затрепетало от вожделения.

– Я пришлю к вам Эдмонда, – сказал он и резко повернулся, намереваясь уйти, пока еще был в состоянии это сделать.

Но тут Эмили коснуласьего плеча. От этого прикосновения Дрейвен вдруг похолодел. Такая нежность была ему неведома, и мало кто прикасался к нему, если только не было надобности перевязать ему рану.

Он утратил дар речи, глядя на крошечную женскую ручку, лежащую у него на предплечье. Пальцы – длинные, гибкие, ухоженные ногти.

– Простите мне мою дерзость, милорд. Обычно я не так откровенна.

Дрейвен перевел взгляд с руки Эмили на ее темно-зеленые глаза, которые напоминали ему чудесный летний луг.

– Ваш отец говорил о вас как о самой нежной деве, которая когда-либо рождалась на свет.

На щеках Эмили появился легкий румянец, что очень шло ей. Дрейвену вновь захотелось коснуться губами ее высоких скул и длинных ресниц, ощутить ее дыхание. Но он напомнил себе, что никогда не узнает, какова она на вкус. Такие женщины носят в себе смерть, а он никогда не утратит самообладания. Никогда не отдаст свое тело во власть порывам, которые терзают его чресла.

– Отец часто преувеличивает мои добродетели, милорд.

– Но вашу красоту он не преувеличил, – прошептал Дрейвен.

Как эти слова сорвались с его языка? Румянец на щеках Эмили стал еще ярче, и выражение удовольствия на лице почти свело на нет все усилия Дрейвена. Сам того не сознавая, он шагнул, к ней, желая вдохнуть побольше ее сладкого, пьянящего женского запаха, желая почувствовать, как ее руки обовьются вокруг него, когда он…

«Уходи! – кричал рассудок. – Уходи, пока не утратил самообладание».

Не сказав больше ни слова, Дрейвен сделал то, чего еще ни разу в жизни не делал. Он ушел от конфликта.

Не оглянувшись, он покинул комнату, спустился по лестнице и вошел в зал. Его тело сотрясала мелкая дрожь, вызванная страстью к Эмили.

Дрейвен не мог даже вспомнить, когда в последний раз обладал женщиной, да и то это было примитивно, просто и быстро. Ни разу ему не захотелось провести с женщиной больше времени, чем это было необходимо, чтобы удовлетворить физиологические потребности.

Но Эмили была другая. Дрейвен и представить себе не мог ничего более замечательного, чем возможность всю ночь ласкать ее, прикасаться к телу руками, губами, языком.

Он не понимал, почему она вызывает у него такие чувства. Они только что познакомились, и вот…

Это казалось Дрейвену совершенно необъяснимым. Закрыв глаза, он прислонился к холодной каменной стене. Наверное, дело в том, что он дал клятву не прикасаться к ней.

Да, наверное, дело в этом.

Эмили для него запретный плод, и, хотя она может искушать его немилосердно, он не поддастся. Он поклялся на мощах святого Петра – на его пальце, – поклялся своей честью, что не прикоснется к ней ни в приступе гнева, ни в приступе вожделения. И он сдержит свою клятву, даже если это доведет его до безумия!

Эмили сидела одна в своей комнате перед открытым окном и клевала принесенный ей ужин. Честно говоря, еда вызывала у нее серьезные опасения. Учитывая, какая грязь в зале, можно представить себе, что творится в кухне.

Эдмонд, юноша лет двадцати, поменял солому в ее матраце и выдал свежие простыни. Служанка Элис вынесла из комнаты старый тростник и очистила очаг от сажи. Комната так и осталась унылой на вид, но теперь в ней стало хотя бы чисто. Эмили велела Элис устроить себе соломенную постель в этой же комнате, пока они не увидят остальные жилые помещения.

Эмили глотнула горького вина, и в этот момент дверь в ее комнату распахнулась.

– Дрейвен, я… – Голос Саймона замер – он увидел, что у окна сидит Эмили.

При виде его Эмили нахмурилась и поставила бокал на стол.

– А где Дрейвен? – спросил Саймон и огляделся вокруг.

– Не знаю, милорд. Почему вы ищете его здесь?

– Это его комната.

Услышав это, Эмили раскрыла рот и с недоумением оглядела простую кровать и строгие деревянные стулья. Почему Дрейвен отдал ей свою спальню?

– Он сказал, что я буду жить здесь.

– Прошу прощения за вторжение, миледи, – ответил Саймон, явно сбитый с толку, и вышел.

Эмили уставилась на закрытую дверь. С какой стати Дрейвен так поступил? Если бы она не была уверена в обратном, то решила бы, что у него на нее свои виды, но он не обращает на нее никакого внимания.

Да, поступки Дрейвена не поддаются никакому объяснению.

Вздохнув, Эмили выбросила все это из головы и принялась мысленно составлять список того, что ей нужно сделать завтра, чтобы в этом помещении можно было жить.

Через час пришла Элис и сказала, что все вещи сняты с повозок и их принесут сюда завтра. Женщины легли спать, не погасив свечи, опасаясь, что в темноте на них набросятся существа, более страшные, чем клопы.

Эмили всю ночь беспокойно ворочалась. Она не привыкла к таким жестким, ненадушенным матрацам и, поскольку никогда не проводила ночь нигде, кроме как в своей комнате, никак не могла привыкнуть к новым звукам и запахам.

Стоило ей ненадолго уснуть, как тут же во сне являлся мрачно-загадочный человек.

Она никогда не встречала таких людей, как Дрейвен, и не понимала, как с ним держать себя. Он казался Эмили одновременно и притягательным, и опасным. Она думала, что Дрейвен, если захочет, может быть по-настоящему страшен.

Если захочет…

Пока что он был добр, но столько людей боялись его, в том числе и отец, что это приводило Эмили в замешательство.

Мысли ее обратились к Найлзу и Джоанне. С виду Найлз обращался с Джоанной почтительно, но однажды Эмили увидела, как он бил свою лошадь из-за сломанной шпоры. И еще она видела, какой удар нанес Найлз своему сквайру, когда тот случайно уронил его меч.

Если ее отец может уважать такого человека и называть его другом и сыном, что же можно сказать о том, кого отец называет врагом?

Так кто же такой граф Рейвенсвуд – людоед или герой?

Как узнать это?

Когда наконец наступило утро, Эмили обрадовалась. С рассветом пришло освобождение от беспокойных мыслей. С помощью Элис Эмили оделась в светло-синее платье и спустилась вниз, чтобы позавтракать.

Остановившись в дверях, она оглядела пустой зал. Где же все?

Не могла же она опоздать к трапезе? Или могла?

Сбитая с толку, Эмили вышла через переднюю дверь донжона. Люди Дрейвена тренировались на огороженном месте. И судя по всему, делали это уже довольно значительное время.

На земле, в стороне от поля, сидел, прислонившись к яблоне, Саймон. Он наблюдал за двумя фехтующими рыцарями.

Дрейвена нигде не было видно. Подобрав юбки, Эмили спустилась по ступеням и пошла через двор к тренирующимся.

Обогнув башню, она тут же заметила среди них Дрейвена. Он был самый высокий и тренировался гораздо серьезнее остальных. Свет раннего утра покрывал пятнами его черную кольчугу и сверкал на черном щите.

Он виртуозно отражал удары четверых атаковавших его соперников. Никогда еще Эмили не видела такого искусного владения мечом. Неудивительно, что люди возносят графу Рейвенсвуду хвалы, подумала она. Дрейвен молниеносно отражал удары, сыпавшиеся на него с четырех сторон, и делал это с необыкновенной легкостью и изяществом. Вряд ли даже Марс или Арес могли сражаться лучше.

Охваченная благоговейным восторгом, Эмили смотрела, как Дрейвен отражает удары с потрясающей точностью, кружась в жутком танце смерти.

И тут она поняла, что в сражении ему ничего не стоит победить ее отца.

От этой мысли ей стало не по себе.

– Добрый день, прекрасная Эмили! – воскликнул радостно Саймон.

Дрейвен повернулся в сторону Эмили и перестал фехтовать. В этот момент один из нападавших ударил его по голове сбоку.

Дрейвен громко выругался, повернулся к нему и занес меч.

Эмили бросилась было к нему, но тут же замерла на месте, услышав боевой клич. Никогда она не слышала такой ярости в человеческом голосе. И не могла представить, что значит натиск Дрейвена.

Человек, ударивший графа, опустил меч и в ужасе упал на колени, подняв щит над головой в ожидании удара. Остальные трое рыцарей поспешно отступили.

Меч Дрейвена описал дугу, и когда Эмили уже не сомневалась, что он отрубит несчастному голову, Дрейвен задержал меч на расстоянии дюйма от его поднятого щита.

Все Присутствующие остолбенели. Меч был так близко от рыцаря.

Дрейвен тоже стоял неподвижно, как статуя. Эмили не могла понять, как ему удалось удержать столь мощный удар.

В следующий момент Дрейвен воткнул свой меч в землю перед перепуганным рыцарем.

Эмили медленно приблизилась к ним.

– Встань, Джеффри, – спокойно проговорил Дрейвен. – Я знаю, ты новичок в моей компании, но тебе следует знать, что я никогда не ударил бы тебя за то, что ты нанес мне точный удар из-за того, что я отвлекся. Я налетел на тебя потому, что решил, что ты ударишь еще раз.

Рыцарь опустил щит, затем снял с себя шлем и вытер рукой вспотевший лоб.

– Простите меня, милорд. Мой предыдущий учитель не был столь снисходителен.

Дрейвен протянул руку и помог Джеффри встать.

– Ступай позавтракай.

Джеффри не заставил себя просить дважды.

Саймон подошел к Эмили, и она нахмурилась. Лорд Дрейвен, кажется, не пострадал, но сила удара была замечательной.

– С вами все в порядке, милорд? – спросила она.

– Кажется, самое плохое – что у меня звенит в ушах, – ответил Дрейвен, снимая шлем.

Эмили ахнула, увидев, что по виску у него течет струйка крови.

– Нет, милорд, к сожалению, самое плохое – это ваша рана. – Эмили повернулась к Саймону и сказала ему: – Моя служанка сейчас наверху, в моей комнате. Пожалуйста, попросите ее принести мою рабочую шкатулку и бокал вина.

Саймон кивнул и торопливо удалился.

Эмили взяла лорда Дрейвена за руку и хотела отвести его под навес, но, когда она шагнула вперед, он не шевельнулся.

Не понимая, в чем дело, Эмили повернулась к нему.

Дрейвен с мрачным видом смотрел на нее.

– Почему вы прикасаетесь ко мне? – спросил он.

Эмили в смущении отдернула руку:

– Я не хотела вас оскорбить, милорд. Просто решила, что мне будет удобнее ухаживать за вами, если вы сядете.

– О моей ране может позаботиться мой сквайр.

Эмили слегка приподняла брови:

– Милорд, если шрам у вас на шее свидетельствует о мастерстве вашего сквайра, тогда прошу позволить мне зашить вам лоб. Я содрогаюсь при мысли о том, какой шрам оставит на нем ваш сквайр.

Словно услышав свое имя, сквайр появился со стороны донжона. В правой руке он держал табурет, в левой – миску, а на плече у него висело льняное полотенце.

– Лорд Саймон велел мне принести это для вас, милорд. Еще я принес полотенце и воду.

Лорд Дрейвен постоял с мгновение в замешательстве, а затем сказал:

– Куда пожелает миледи поставить табурет?

Эмили почувствовала, что победила в этой небольшой стычке.

– Вон туда, пожалуйста, – ответила она, указывая на место под яблоней, где недавно сидел Саймон.

Юноша побежал выполнять указание.

Эмили шла впереди Дрейвена, чувствуя на себе его взгляд. Ей казалось, что ему хочется прикоснуться к ней, хотя мысль об этом была нелепой, особенно если учесть, каким тоном граф спросил, почему она прикасается к нему.

Сквайр поставил табурет там, где ему велела Эмили, потом быстро побежал па место тренировки за мечом и шлемом своего господина.

Дрейвен сел на табурет, а Эмили окунула в воду уголок полотенца.

Не успел он снять латные рукавицы и положить их на колени, как появилась Элис со своей корзинкой и вином.

– Спасибо, Элис, – поблагодарила Эмили.

Элис встала прямо за спиной Дрейвена, посмотрела на его затылок, потом поймала взгляд Эмили и похлопала себя по груди, желая показать, что сердце у нее бьется также сильно, как и. у Эмили. Затем она сжала руку в кулак и, закусив зубами указательный палец, похотливым взглядом скользнула по телу Дрейвена.

От этой пантомимы кровь бросилась в лицо Эмили.

В этот миг Дрейвен посмотрел на нее и, заметив, куда устремлен ее взгляд, обернулся.

Улыбка сбежала с лица служанки, она выдернула палец изо рта и принялась усиленно трясти рукой:

– Проклятые блохи. Всю искусали за ночь.

Лорд Дрейвен снова повернулся к Эмили; судя по виду, он, в общем, не поверил словам Элис.

– У миледи есть все, что нужно? – спросила служанка тоном, означавшим: «С удовольствием оставлю вас с ним наедине».

– Да, Элис, спасибо.

– Если я еще понадоблюсь, миледи, для чего-нибудь, – при слове «чего-нибудь» Эмили сжалась, – пожалуйста, зовите меня не мешкая.

– Ты мне не понадобишься, Элис, – Эмили бросила на служанку многозначительный взгляд, – спасибо.

Элис побежала к башне.

Эмили открыла свою рабочую корзинку. Она была в полном смятении.

– Скажите, миледи, что, ваша служанка одержима каким-то странным демоном, который заставляет ее вот так приплясывать?

Эмили, улыбаясь, вдела нитку в иголку, отложила ее в сторону и взяла мокрое полотенце.

– Если у демона есть имя, милорд, то, думаю, его зовут «озорством».

Эмили принялась промывать рану. Дрейвен сидел не шелохнувшись, только смотрел на Эмили таким напряженным взглядом, что у нее разрывалось сердце.

– Как правило, леди бьют своих служанок за такие выходки.

– Ну, я не такая лицемерка, чтобы наказывать Элис за грех, который так близок моему сердцу.

Взгляд Дрейвена стал мягче.

– Да, у меня такое ощущение, что вы можете хорошо научить ее этому предмету.

– Если нас сравнивать, то Элис – новичок, а я – мастер.

Эмили отвела волосы со лба Дрейвена, поразившись при этом тому, какие они мягкие. Никогда в жизни она не испытывала ничего подобного. Ее бросило в жар.

– От вас пахнет яблоками и корицей, – хрипло произнес Дрейвен.

– Это духи моей сестры, – тихо ответила Эмили. – Я всегда говорила ей, что она, наверное, привлекает ими больше мух и пчел, чем мужчин.

– Тогда почему вы ими пользуетесь?

– Я скучаю по сестре, и эти духи напоминают мне о ней.

Дрейвен отвел глаза в сторону.

Облизав пересохшие губы, Эмили опустила нитку с иголкой в чащу с вином.

Дрейвен сидел, широко расставив ноги и положив руки на колени. Эмили старалась не замечать, что стоит у него между ногами и что ее груди, которые стали странно твердыми и тяжелыми, оказались на одном уровне с глазами Дрейвена.

А когда он случайно посмотрел на них, она ощутила необычную сильную боль между ногами.

Эмили сглотнула, стараясь не думать о странном поведении своего тела, и приготовилась зашить графу рану.

– Боюсь, будет немного больно.

– Уверяю вас, миледи, меня столько раз зашивали, что я уже ничего не замечаю.

Эмили сделала первый стежок. Дрейвен сидел неподвижно, как статуя, устремив взгляд в землю.

Отступив на шаг, Эмили вынула из корзинки серебряные ножницы.

– У вас ласковые руки, – проговорил Дрейвен низким голосом.

– Благодарю вас, милорд. Не в моей природе причинять людям боль.

Эмили обрезала нитку, потом потянулась за мешочком с травами, который держала в корзинке. Готовя припарку, чтобы спала опухоль и не было заражения, она снова ощутила, что Дрейвен наблюдает за каждым ее движением.

Его взгляд вызывал в ней дрожь возбуждения.

И снова Эмили подумала: каково это – поцеловать его? Джоанна говорила, что поцелуи – самая лучшая часть в объятиях мужчины, и что-то подсказывало Эмили, что поцелуй лорда Дрейвена будет восхитителен.

– Что привело миледи на поле сегодня утром? – спросил граф.

Эмили продолжала смешивать травы с вином.

– Я удивилась, почему никто не пришел в зал позавтракать.

– Я не привык завтракать.

Дрейвен отвел взгляд, и Эмили вздохнула с облегчением – можно было немного отдохнуть от этого обжигающего взгляда.

– Я велю Друсу передать кухарке, чтобы та вставала пораньше и готовила для вас завтрак.

– Друсу? – переспросила Эмили, накладывая припарку на лоб. Его кожа сильно отличалась от ее. Она была гладкая, но не нежная. Просто мужская. И горячая. Ужасно горячая и очень смущающая спокойствие добродетельной девы.

– Моему сквайру. Когда Эмили наклонилась, чтобы взять полотенце, она случайно задела бедром за ногу Дрейвена.

Он резко втянул в себя воздух и вскочил на ноги с такой поспешностью, что она невольно вскрикнула.

Прежде чем Эмили успела извиниться, Дрейвен уже был далеко.

Он пытался совладать с вожделением, овладевшим им, и глубоко заглатывал воздух. Нога болела, словно к ней прикоснулись горячим утюгом. А чресла горели, словно адское пламя сошло ему на колени.

Останься он рядом с Эмили еще хотя бы на мгновение, то обесчестил бы их обоих.

Дрейвен думал только о том, чтобы уйти как можно дальше, и поэтому направился к конюшне, в которой, к несчастью, обнаружил Саймона.

– А я думал, что ты в донжоне, – бросил Дрейвен брату, который стоял над убогим соломенным ложем, которое Дрейвен соорудил для себя накануне вечером.

– Я слышал от Друса, что ты перенес свои вещи сюда, и решил проверить, так ли это.

Дрейвен пропустил слова брата мимо ушей и снял с себя сюрко.

– Где мой сквайр?

– Когда я в последний раз видел его, он ел. Дай я помогу тебе.

Дрейвен повернулся к брату спиной, чтобы тот мог расшнуровать и расстегнуть его доспех.

– Почему ты отдал леди свою комнату?

– Не твое дело, – недовольно буркнул Дрейвен.

– Конечно, только я никогда не видел, чтобы ты поступал так странно.

Дрейвен закрыл глаза. Ему хотелось одного – чтобы Саймон ушел. Но он хорошо знал брата и понимал, что тот не уйдет, пока не получит ответы на свои вопросы. Это была самая раздражающая привычка у человека, у которого такое множество раздражающих привычек.

– Я отдал ей мою комнату, потому что это самая чистая комната в донжоне, и перенес свои вещи сюда потому, что если я буду держаться от нее подальше, то не смогу причинить ей вред.

Дрейвен почувствовал, как Саймон ухватился за его кольчугу.

– Сколько раз я должен повторять тебе, что ты и твой отец – не одно и то же?

Дрейвен сбросил с себя руку брата движением плеч, а потом рывком стянул кольчугу через голову.

– Ты, брат, не так хорошо меня знаешь, как полагаешь.

Саймон бросил на Дрейвена возмущенный взгляд:

– Я никогда не видел, чтобы ты ударил кого-то в гневе. Почему…

– А ты? – спросил Дрейвен, прервав его.

Саймон вдруг сильно побледнел.

– Мы были детьми, Дрейвен, и это был несчастный случай.

– Это не имеет значения, – угрюмо проговорил Дрейвен. Перед его мысленным взором возникла страшная картина: брат лежит на земле, раненный его рукой. – Я чуть не убил тебя в тот день.

– С тех пор ты ни разу не поднял на меня руку.

– Потому что ты никогда не злил меня. Саймон фыркнул:

– Ну, это явно не потому, что я мало старался.

– Не вижу в этом ничего забавного.

– Вот видишь, – торжествующе произнес Саймон, – ты злишься на меня сейчас, но ничего не делаешь, чтобы причинить мне вред.

– Это разные вещи, – упирался Дрейвен. – Я не могу… нет, я не стану рисковать благополучием леди. Не стану, потому что дал клятву проследить, чтобы с ней ничего не случилось.

Саймон вздохнул:

– Тем более жаль. Я надеялся, что ее присутствие здесь заставит тебя понять, что ты можешь жить рядом с женщиной и не причинить ей боль.

Дрейвену тоже хотелось в это верить. Но он знал, что это не так. Он был одержим яростью, как и его отец, и так же был не властен обуздать ее.

Сколько раз он убивал в бою, ничего при этом не чувствуя! Пока не пройдет приступ ярости, он ничего не чувствует, ничего не видит и ничего не понимает.

И тогда уже ничто не спасет беднягу, который оказался у него на пути.

Дрейвен видел, как его мать стала жертвой такой ярости, и поэтому никогда сознательно не подвергнет опасности жизнь женщины ради себя самого или из нужды в наследнике.

Да, проклятие, живущее в нем, прекратит существование вместе с ним.

Саймон с выражением отвращения на лице оттолкнулся от деревянного столба и вышел из конюшни.

Дрейвен снял с себя доспехи и переоделся в черную рубаху и штаны.

Выйдя из конюшни, он заметил Эмили, которая возвращалась в донжон. Рядом с ней шел Друс. Оба над чем-то смеялись.

В этот момент Дрейвен готов был отдать все за возможность вот так же свободно шутить с Эмили и видеть, как весело у нее загораются глаза.

Это было изящное, притягательное создание – с высоко поднятой головой и светлыми белокурыми волосами.

И впервые в жизни Дрейвену захотелось, чтобы Саймон оказался прав.

Каково это было бы – жить, как все нормальные люди? Сидеть у огня, в то время как жена занимается домашними делами и нянчит его детей.

И чтобы она поворачивалась к нему с улыбкой, предназначенной только ему.

Он бы продал за это остатки своей жалкой душонки.

С этими мечтами Дрейвен давным-давно простился. Однако теперь, с появлением в замке Эмили, они вернулись к нему.

«Клянусь честью, что я, Дрейвен де Монтегю, граф Рейвенсвуд, никогда не прикоснусь к леди Эмили ни с целью совершить насилие, ни из похотливых побуждений. Она уедет из моего дома такой же, какой приехала, а в ином случае я отдамся на суд короля и приму любое его решение».

И он, Дрейвен, сдержит свою клятву, даже если это будет его последним поступком, и да будут прокляты его тело и желания.

Глава 4

Эмили только что села, чтобы позавтракать вместе с Элис, как дверь донжона широко распахнулась и в зал стали вбегать какие-то люди.

Возглавлял их жилистый человек лет тридцати, одетый в ярко-оранжевую рубаху. Он прижимал к правому боку маленькую черную книжку. Волосы у него были темные и редкие, а челка то и дело падала. ему на глаза.

Он постоянно отбрасывал ее назад и с поразительной быстротой отдавал всякие указания.

– Эй ты, – сказал он одной из пятнадцати женщин, – бери еще трех и немедленно приступайте в уборке верхнего этажа. Четыре женщины должны вычистить кухню, а остальные пусть займутся залом. – Мужчина повернулся к бородатому пожилому человеку справа от себя и выбросил вперед левую руку, указывая на голые выцветшие серые стены. – Их нужно укрепить, покрасить и… все, что найдете нужным. Я хочу, чтобы в зале было светло и весело. Уютно. Да, – добавил он с довольной улыбкой, – давайте постараемся и создадим впечатление уюта.

– Миледи, кто эти люди? – спросила Элис.

– Не знаю, – ответила Эмили. – Но полагаю, что человек в оранжевом – управляющий лорда Дрейвена.

Мужчина приблизился и проговорил, радостно улыбаясь:

– Добрый день, миледи. Я Дэнис, управляющий лорда Дрейвена.

Дэнис открыл свою черную книжицу на странице, заложенной маленьким пером, и положил на стол перед Эмили. Затем вынул чернильницу из сумочки, висевшей у него на поясе, и, окунув в нее перо, выжидательно посмотрел на Эмили:

– Мне велено спросить у вас, не будет ли каких особых пожеланий.

Не успела Эмили ответить, как вдруг кто-то крикнул:

– С дороги! Люди расступились, как Красное море, и четверо человек втащили в комнату тяжелое изголовье кровати, выполненное из красного дерева и покрытое затейливой резьбой.

– Кто-нибудь может сказать, куда это поставить? – спросил один из четверых.

– Ну уж конечно, не в зал, – пробормотал себе под нос Дэнис и, пройдя по комнате, указал пером на лестницу: – Отнесите ее наверх, в комнату леди, это справа.

Затем управляющий обратился к одному из слуг лорда Дрейвена и велел ему сопроводить мужчин наверх.

Ошеломленная Эмили смотрела, как люди с трудом поднимают изголовье ее нового ложа.

– Что происходит? – спросила она у Дэниса, когда тот снова подошел к ней.

– Лорд Дрейвен разбудил меня за час до рассвета и велел начать приготовления к вашей жизни в замке. Он сказал, что донжон должен выглядеть так, словно у нас гостит сам король. – Дэнис провел пальцем по записям в своей книге: – Мне велели найти домоправительницу, кухарку получше, пекаря, еще одного пивовара. Заказали кусты и цветы и садовника. А еще коров и кур. Мне велели раздобыть много кур.

– Кур? – переспросила в недоумении Эмили.

– Да, рыжих кур, сказал его сиятельство. Для леди только рыжих кур.

Услышав ответ, Эмили рассмеялась.

Дэнис снова заглянул в свои записи:

– Домоправительницу зовут Беатрикс. Сказали, что она прибудет сюда во второй половине дня. Это вдова, и, кажется, очень приятная женщина. Если у вас возникнут с ней затруднения, дайте мне знать, и я поговорю с ней тотчас же. Чего еще вам хотелось бы? – И управляющий приготовил перо, чтобы записать приказания Эмили.

Она была несколько озадачена. Накануне, разговаривая с лордом Дрейвеном, Эмили решила, что ей придется заняться наведением порядка. Большее, на что она надеялась, – это на появление домоправительницы и, возможно, одной или двух деревенских девушек, которые помогли бы прибраться в комнатах. Эмили никак не ожидала, что в донжон нагрянет целая армия помощников, не говоря уже о других вещах, которые приказал сделать лорд Дрейвен.

– Ничего не приходит в голову, – проговорила Эмили и посмотрела на Элис, лицо которой выражало полное недоумение. – А ты, Элис?

– Нет, миледи. Сдается мне, его сиятельство подумал обо всем.

Довольный Дэнис снова засунул чернильницу в сумку и захлопнул свою книгу.

– Вот и хорошо. Вы и ваша служанка можете не волноваться. Знайте, я слежу за всем. Если вам что-то понадобится, дайте мне знать, прошу вас.

– Благодарю, – ответила Эмили, потрясенная щедростью Дрейвена.

Дэнис собрался уже уйти, как вдруг Эмили пришла в голову одна мысль.

– Постойте, Дэнис.

Управляющий торопливо вернулся к столу. Эмили указала в сторону и сказала:

– А не приказал ли его сиятельство, случайно, поставить здесь стол и возвышение?

Эмили могла поклясться, что управляющий немного побледнел.

– Нет, миледи, не приказал.

– Тогда, вероятно, вы должны сделать еще и это.

Дэнис смутился:

– Не думаю, что это будет разумно, миледи.

– Почему же?

– Дрейвену не очень нравится помпезность, присущая аристократии, – раздался в ответ голос Саймона.

Эмили оглянулась и увидела, что молодой человек стоит позади нее, заложив руки за спину. Интересно, давно ли он здесь?

– В этом нет никакой помпезности, Саймон, – возразила Эмили. – Так полагается.

– В других залах – возможно. Но не здесь. – Саймон окинул взглядом происходящее. – Как всегда, Дэнис, ваша педантичность меня восхищает.

– Мне приятно угодить вам, милорд.

Саймон громко рассмеялся:

– И вы угодили. Дрейвен же, с другой стороны…

– Это милорд всё приказал, – торопливо пояснил Дэнис.

– Да, но мне не терпится увидеть его лицо, когда он вступит в драку.

Дэнис кивнул, вероятно, понимая, что подразумевает Саймон.

Но Эмили ничего не поняла.

– Ну тогда, – добавил Дэнис, – если приказаний больше не будет, я вернусь к своей работе. Здесь нужен глаз да глаз.

Саймон отпустил управляющего, а потом вынул руки из-за спины и показал Эмили свежеиспеченный каравай хлеба, который держал в руке:

– Я стащил это с повозки пекаря. Он привез его из деревни, и я решил, что он вам понравится больше, чем наш хлеб.

Эмили поблагодарила Саймона, а он положил хлеб на доску и отрезал ломтик.

– Пахнет замечательно, – произнесла Эмили, отламывая себе кусочек и кладя его в рот.

Саймон оглядел зал.

– Почему, по вашему мнению, ваш брат будет недоволен? – спросила Эмили.

– Дрейвен скорее пожелал бы, чтобы замок рухнул ему на голову, чем видеть, как он… – Саймон вдруг замолчал, а затем недоуменно спросил: – Я произнес это вслух?

– Да, – подтвердила Эмили.

– Значит, Дрейвен прав. Лучше бы я посоветовался со своим языком, – с сокрушенным видом заметил Саймон.

– Я бы сказала, что вам нужно советоваться с ним поменьше, – пошутила Эмили. – Потому что мне хочется знать.

– А мне хочется сохранить свой язык во рту. Если бы Дрейвен поймал меня на том, что я выбалтываю его мысли, я бы немедленно лишился языка.

Эмили хорошо понимала нежелание Саймона сердить брата. Судя по тому, что она видела, Дрейвен действительно в гневе может совершить все, что угодно.

– А теперь, миледи, – продолжил Саймон с легким поклоном, – мне бы хотелось снять с себя доспехи, потому что они натирают мне в таком месте, которое я не хотел бы называть в присутствии дам.

Не зная, что на это сказать, Эмили смотрела, как Саймон пробирается через толпу служанок и работников, занятых уборкой.

– Какой странный дом, миледи, – заметила Элис, когда они снова остались одни.

– Воистину странный. – И Эмили поделилась хлебом со служанкой. – Как ты думаешь, почему лорд Дрейвен не хочет поставить стол?

– Не могу себе представить. Возможно, по той же причине, по какой вы делитесь хлебом со служанкой?

Эмили ласково улыбнулась:

– Ты же знаешь, ты скорее член семьи, чем служанка.

– Да, но разве вы не думаете, что лорду Саймону кажется странным, что вы сидите здесь со мной?

Эмили согласно кивнула:

– Без сомнения, мои привычки кажутся ему такими же странными, как мне привычки лорда Дрейвена. Но вряд ли лорд Дрейвен считает слуг членами семьи. Насколько я заметила, он предпочитает собственное общество.

Нет, в его сиятельстве есть что-то необычное. Есть такое, чего она и представить себе не может.

– А знаете, миледи, лорд Дрейвен дал вам прекрасную возможность отыскать его.

– Я только что об этом подумала, – ответила Эмили, отодвигая от себя доску с хлебом. – В конце концов, самое меньшее, что я могу сделать, – это поблагодарить его за его старания.

– Поцелуй был бы лучшей благодарностью.

– Элис, – воскликнула Эмили, – я не должна быть такой… такой дерзкой!

Элис рассмеялась и едва не подавилась хлебом. Эмили принялась хлопать ее по спине.

– В твоих словах нет ничего смешного.

– Да, миледи, но в ваших очень даже есть, – сказала Элис, прокашлявшись. – Впервые слышу, что вы не должны быть дерзкой.

– Ты говоришь ужасные вещи, – с нарочито серьезным видом проговорила Эмили.

– Ужасные или нет, но если миледи хочет поймать ворона, она должна поставить ловушку, а еще никто и никогда не ставил хорошую ловушку, ведя себя скромно. – Элис встала и потянула вниз вырез на платье Эмили.

– Элис! – возмутилась Эмили, пытаясь вернуть вырез на прежнее место.

– Ой, да я немножко, – проговорила Элис, приглаживая вуаль Эмили и высвобождая из-под нее вьющуюся прядь волос. – Нет, – покачала она головой, с прищуром посмотрев на госпожу. – Слишком это по-монашески для наших намерений.

Элис отколола вуаль, сунула шпильки в рот, а потом руками взбила волосы Эмили.

Отойдя несколько шагов назад, она несколько минут рассматривала госпожу, затем одобрительно кивнула и вынула шпильки изо рта.

– Вот так. Хорошенькая, точно ангелочек. Но помните, мысли у вас не должны быть ангельскими.

Эмили закатила глаза.

А Элис ущипнула ее за щеки, чтобы они порумянели.

– Оближите губы и идите.

Эмили подчинилась.

– Пожелай мне удачи.

– Удачи, миледи, и всего наилучшего.

Глубоко втянув в себя воздух, Эмили разом выдохнула его и отправилась искать лорда Дрейвена, чтобы как должно поблагодарить его.

Глава 5

Стояла темная ночь. Дрейвен поднимался по винтовой лестнице, ведущей в его спальню. Усталый более чем когда-либо, он чувствовал знакомое жжение в колене от раны.

Хотелось ему одного – покоя, уединения, места, где его никто не потревожил бы. Места, где он мог бы забыть о мире и чтобы мир мог бы забыть о нем.

Он распахнул дверь, шагнул в свою комнату и замер на месте.

Эмили сидела в большой позолоченной ванне. Свои длинные золотистые волосы она заколола на макушке, а несколько прядей красиво завивались вокруг ее плеч цвета сливок.

Свет, который бросала дюжина восковых свечей, блестел на ее молочно-белой коже.

Не заметив появления Дрейвена, она принялась намыливать себя мылом. Дрейвен услышал, как она тихо напевает какую-то мелодию. Кусок мыла, зажатый в руке, оставлял след из мыльной пены.

Эмили склонила голову и погладила себя по шее. Дрейвен почувствовал, что теряет голову, представив себе, как он касается языком этой нежной кожи. От вожделения его дыхание стало прерывистым.

Он не мог отвести глаз от Эмили, а она начала не спеша намыливать груди. Ее пальцы расплющились поверх нежных холмиков, теребили твердые соски, покрывая их все больше и больше пеной. В чреслах у Дрейвена стало горячее.

Он бессознательно шагнул вперед, и кончик его меча, задев за дверную раму, издал громкий звук.

Подняв голову, Эмили увидела Дрейвена и, ахнув, быстро прикрылась руками. От этого движения вода выплеснулась через край ванны на пол.

Глаза их встретились, и Эмили вдруг отвела руки от голых грудей, явив Дрейвену великолепное зрелище. Затем она медленно поднялась из воды, совершенно не стыдясь своей наготы.

Дрейвен не мог шевельнуться. Он наслаждался видом обнаженного женского тела цвета сливок, блестевшего при свечах, как мокрый шелк.

Во рту у него пересохло. От высокой пышной груди он проследил взглядом вниз, к тонкой талии и далее, к мокрым светлым завиткам внизу живота. Эти завитки многообещающе манили его, обещая райское блаженство.

Дрейвен готов был поклясться всеми святыми, что Эмили была самым красивым созданием на земле.

– Я ждала вас, милорд, – проговорила она, и лицо у нее стало нежным.

Дрейвен не мог выговорить ни слова.

Эмили перешагнула через край ванны и подошла к нему медленной поступью.

Дрейвен смотрел на нее как зачарованный и не мог пошевелиться. Даже когда она стала перед ним и протянула руку к его лицу. По телу его пробежал холодок, и он позволил ей притянуть свою голову к себе, а она приподнялась на цыпочки, чтобы достать до его губ.

Она прижалась грудью к его доспехам и обхватила руками его за шею.

Обхватив ее мокрое голое тело руками, Дрейвен завладел ее губами и с наслаждением впился в них. Запах жимолости ударил ему в голову, он закрыл глаза, наслаждаясь зовущими вздохами, и прижал Эмили еще крепче к себе.

Каким-то образом доспехи оказались лежащими у ног Дрейвена, и теперь он был совершенно нагим. Он стал позади Эмили и провел руками по ее крепким грудям.

– Я хочу вас, Дрейвен, – прошептала Эмили, и голос ее увлек его тело к новым высотам вожделения.

Она смело взяла его за руки и положила их себе на грудь.

– Делайте со мной что хотите.

Откинув голову назад и сплетя ее пальцы со своими, он прижал ее руки к стене.

Да, сегодня ночью он будет делать с ней что хочет. К черту его клятву и к черту его прошлое! Хотя бы ненадолго он ощутит себя человеком, который может получить все, что хочет.

Волосы ее рассыпались белокурыми волнами, и он спрятал в них лицо, вдыхая их запах.

– Я люблю вас, милорд, – прошептала Эмили, и слова ее почему-то не испугали Дрейвена.

Она повернула голову и завладела его губами. Ее руки ласкали его тело, доводя его желание до наивысшей точки. Эмили проложила губами дорожку от подбородка Дрейвена к шее, потом ниже – по груди, животу, еще ниже, а когда она взяла его в рот, ему показалось, что он сейчас умрет на месте.

Но он не умер, а, запустив пальцы Эмили в волосы, содрогался от наслаждения. Ее губы и язык ласкали его плоть, и в тот миг, когда он понял, что больше не выдержит, Эмили оторвалась от него, медленно поднялась и, взяв Дрейвена за руку, провела ею у себя между ног.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.