# Скиф

Сергей Николаевич Игоничев

Трудное дело – борьба с оборотнями, вампирами и мертвяками. Не каждому дано им овладеть. Для этого не только желание необходимо, но и определенная наследственность. Много слышал Санька Коновалов о своих предках, но о том, что они потомственные ведьмаки – никогда. И узнал он об этом лишь в тот день, когда опасность пробудила в нем ведьмачьи повадки. С этого времени был взят он на службу в сверхсекретный Отдел, где и занялся выявлением и истреблением нежити. И всякий раз попадались ему дела все сложнее и запутаннее, пока однажды не наступила суровая развязка.

## Глава первая

Небо на востоке окрасилось в розоватые цвета, напоминая, что с минуты на минуту из-за горизонта должно показаться солнце, которое своими первыми лучами разгонит предрассветный сумрак. Ночь закончилась, оставляя в прошлом кошмар, который довелось пережить семерым мужчинам, стоящим на лужайке около старинного особняка, выстроенного еще в XIX веке каким-то местным купцом, сколотившим солидные капиталы на торговле пушниной. Пришедшие к власти большевики без промедления вышвырнули его потомков из добротного, просторного семейного гнезда, назвав этот грабеж заумным словом «экспроприация». Прошло время, и новые хозяева жизни поступили с потомками тех большевиков примерно так же, как поступали их предки. Правда, называлось это действо не экспроприацией, а приватизацией, но разве в названии суть? Конечный результат, как его ни назови, все равно сводился к одному – собственность перекочевала в другие, более шустрые ручонки.

Скиф с замиранием сердца ожидал, казалось бы, такое привычное, обыденное явление, как восход, внутренне приготовившись к самому поганому для себя исходу. Ему было от чего нервничать. События минувшей ночи перевернули его жизнь с ног на голову, и вполне могло статься, что этот восход будет последним в его бурной, но такой недолгой жизни. Он был готов к этому, хотя уходить из жизни в самом ее расцвете все же было до слез обидно.

Скиф оглянулся на людей, молча стоявших за его спиной. Эти шестеро были его вспомогательной группой, группой, с которой он работал, доверяя этим ребятам почти как самому себе, и все же...

Эта проклятая ночь сделала их врагами, которых необходимо было успеть уничтожить до тех пор, пока рассвет не уничтожит его самого. Скиф решительно поднял увесистый «Вектор»[1], с тоской глядя в последний раз на людей, которые были ему близки, и замечая по их глазам, что они все поняли.

Череда пистолетных выстрелов слилась в длинную очередь. Скиф знал, как обращаться с этой опасной игрушкой, всаживая по три пули в каждого. Один кусочек серебра в сердце, два в голову, чтоб наверняка. По инструкции Отдела оборотни должны были быть обезглавлены, но делать этого со своими бывшими товарищами Скиф не собирался. Во-первых, две разрывные спецпули «Вектора» сделали из голов нечто бесформенное, превратив содержимое черепа в кровавый кисель с микрочастицами серебра, дающими гарантию, что оборотень не воскреснет путем трансформации. А во-вторых, времени на поиски ножа у Скифа уже не оставалось. Максимум, что он успевал, так это выкурить, возможно, последнюю в жизни сигарету.

Ароматный табачный дымок легонько закружил голову, навевая воспоминания о днях минувших. Впервые за свою службу в Отделе Скиф попал в такую ситуацию, когда все предрешено и ничего нельзя исправить. Остается только сидеть, тупо ожидая конца. Или все-таки прав был старый Хранитель, когда предсказал ему жизненный перекресток, и надвигающаяся смерть не более чем очередной этап его извилистого жизненного пути? Невольно мысли Скифа перенеслись почти на два десятилетия назад, в год 1987-й, к событиям, ставшим причиной его появления в Отделе.


...Когда Александр открыл глаза, его удивил белоснежный, как первый снег, потолок. Насколько он помнил, в казарме, где он провел последний месяц, ничего подобного не имелось. В бараках, где ему предстояло отдавать какой-то не совсем понятный долг Родине, потолки и стены были обиты фанерными щитами, не крашенными по причине отсутствия краски. Вернее, краска была выписана, но усилиями крепко пьющего старшины роты прапорщика Зыгало она тут же превратилась в винно-водочные изделия местного ЛВЗ.

Осмотревшись по сторонам, Александр пришел к выводу, что на данный момент находится в каком-то лечебном заведении, поскольку вся обстановка, включая тумбочку с непонятными приборами, говорила о том, что скорее всего он в больничной палате. В подтверждение этой версии в воздухе витал запах хлорамина, лекарств и еще чего-то неизвестного, но постоянно присутствующего в больничных коридорах. Что было для него непонятным, так это наличие на единственном в палате окне солидной стальной решетки, сквозь которую просматривался кусок ярко-голубого неба. Так и не придя к определенному выводу насчет подобных мер безопасности, Александр занялся осмотром себя любимого, поскольку подозревал, что его нахождение на больничной койке наверняка связано с травматизмом, поскольку заболеваниями, способными ни с того ни с сего уложить его в больницу, он не страдал.

Увиденное повергло его в расстройство чувств и смятение духа. Над правым глазом обнаружилась широкая полоса лейкопластыря, под которым прощупывался болезненный рубец, грудная клетка перебинтована, а в области чуть пониже сердца на бинтах выступила засохшая кровь. В дополнение картины все тело ныло, словно его пропустили через мясорубку. Взглянув на свои кулаки, Саша совсем закручинился. Он знал, при каких обстоятельствах можно так разбить костяшки. На щедро обработанных йодом кистях рук человек знающий легко мог определить следы от зубов, по которым эти руки били самым незатейливым образом – сильно и без разбора.

Но и это были еще цветочки, поскольку при попытке встать с койки выяснилось одно весьма неприятное обстоятельство. Щиколотка левой ноги была прикована к спинке кровати наручником, существенно ограничивающим его передвижения в пространстве. Вот тут-то Александру стало по-настоящему страшно. В его воспаленном мозгу со скоростью пули проносились картины одна ужасней другой. Первая мысль, которая пришла ему на ум, была вызвана публикациями в прессе о врачах-изуверах, в соответствии с веяниями перестроечного времени, естественно, носящих погоны КГБ. Стать подопытным кроликом в руках врачей-садистов – перспектива далеко не из радостных! Однако, сопоставив решетки на окне, разбитые кулаки и общее состояние измочаленности, он был вынужден признать несостоятельность первой версии, зато вполне реально было предположение, что данное лечебное заведение есть не что иное, как больница при тюрьме. После более детального рассмотрения такой возможности Александр был вынужден отвергнуть и ее, поскольку подозревал, что в тюремном лазарете наручники на ногу надевать не будут, так как убежать из этого заведения весьма затруднительно. Значит, оставался вариант с госпиталем, куда он угодил из-за проблем с сослуживцами, тем более что проблемы эти имели место быть. Внезапно, как это часто случается при временной амнезии, он вспомнил все и сразу.

...Когда табунок невыспавшихся, полупьяных призывников привели в расположение части, Александр был сильно поражен. Он хоть и не ожидал увидеть в стройбате пасторальные картинки из передачи «Служу Советскому Союзу», но то, с чем он столкнулся в реальности, сильно не соответствовало понятию «армия» вообще и его личному представлению о ней в частности. Начать с того, что жить им предстояло в бараках, где плотными рядами стояли двухъярусные кровати. Свинарник, царивший внутри так называемой казармы, произвел на привыкшего к домашнему уюту паренька неизгладимое впечатление. Встретивший молодое пополнение старший прапорщик, носивший звучную фамилию Зыгало, обдал строй новобранцев густым водочным перегаром:

– В бытовку, троглодиты!

В бытовке прямо на полу кучами были навалены сапоги, портянки, форменные штаны и куртки. Зыгало, смачно рыгнув, выдал:

– Быстро разобрали, кто что найдет, и в баню!

Подгоняемые двумя сержантами, вновь прибывшие кинулись выискивать свои размеры, зачастую хватая первое, что попадется под руку. Когда с подбором обмундирования было покончено, притихшую группу новобранцев сержанты, весело матюгаясь, погнали в гарнизонную баню. Но самое интересное для молодого пополнения началось к вечеру, когда с работ вернулся личный состав роты. Выкрики: «Духи, вешайтесь!!!» – были для растерянных, остриженных под ноль пацанов чем-то вроде пожелания спокойной ночи. И действительно, после объявления отбоя начался самый настоящий кошмар, в котором только ленивый не влепил «духу» подзатыльник или не прошелся кулаком по почкам.

Основная масса молодежи молча восприняла побои как должное, чем, сама того не ведая, сразу и бесповоротно поставила себя почти в самый низ иерархической лестницы. Но были среди новеньких и такие, которые, невзирая на численный перевес противника и угрозу физической расправы, били в ответ, стараясь зацепить своих обидчиков посильнее. Среди этой немногочисленной группы был и Александр, огребший в эту ночь, что называется, по первое число. К слову сказать, подобного разгула старослужащих больше не было, как в принципе и «дедовщины», о которой в последнее время так много писали газеты. Одного раза хватило, чтобы расставить всех по своим местам. Те, кто, боясь избиения, молча сносил подзатыльники и оскорбления, попали в самую многочисленную касту работяг, чей удел был два года пахать на стройках, обрабатывая себя и «того парня». Ниже работяг находились только так называемые чмошники, полностью бесправные и презираемые всеми существа, зачастую «опущенные» в самом отвратительном смысле этого слова. Как выяснилось со временем, эти жестокие, бесчеловечные законы, в корне отличающиеся от царившей в большинстве строевых частей «дедовщины», были зеркальным отражением нравов, установившихся на зонах-«малолетках». Дело в том, что среди проходящих службу в строительных частях всегда было много ребят с уголовным прошлым, по нескольку лет проведших в спецПТУ и тюрьмах, которые и устанавливали свой новый стройбатовский порядок. К тому же вынужденные гнать план любой ценой офицеры попросту закрывали глаза на творящееся в ротах беззаконие, поскольку только такая жестокая система взаимоотношений обеспечивала максимальную производительность труда вверенного им личного состава.

Александр, обладающий от природы аналитическим складом ума и неплохой наблюдательностью, довольно быстро разобрался, что к чему в этом изолированном мирке. Сперва он принял нескольких борзых взвинченных ребят за «хозяев» роты, но, присмотревшись к ним поближе, понял, что настоящие хозяева совсем не они. Вся эта приблатненная шантрапа была не более чем «шестерками». Настоящие «блатные» старались без нужды не рукоприкладствовать, поручая это «шнырям», но в случае, если у них возникало подозрение в неуважении к своей персоне, они были беспощадны. Уяснив для себя, кто есть кто, Саня довольно быстро пошел «на подъем», подминая всех, кто не относился к элите. Предпосылки для его скорого перехода в число блатных были в наличии, ведь помимо того, что от природы ему были даны неплохие мозги, он был обладателем звания КМС по самбо и первого разряда по боксу. Такое редкое сочетание качеств значительно облегчало многие аспекты общения с сослуживцами. На почве своих бойцовских талантов он и сошелся с одним из тех, кто реально имел в роте вес. А получилось это так.

Среди карантина, в котором находился Александр, больше половины новобранцев составляли представители народностей Средней Азии и Кавказа. Вполне естественно, что между представителями «братских народов» сразу же возникло непонимание, очень быстро переросшее в открытую вражду. Справедливости ради надо заметить, что подобное положение вещей стало возможным при попустительстве, а зачастую и с молчаливого одобрения ротных офицеров, которым эта вражда была только на руку. Полуграмотные дети Востока, ничего, кроме кетменя, в родимом ауле не видевшие, были мало пригодны для квалифицированной строительной работы, всякий раз делая удивленное лицо «моя твоя не понимай». Зато они прекрасно понимали пинки и оплеухи, заставлявшие их шевелиться быстрее. В связи с этим командование закрывало глаза на открытое притеснение азиатов, удел которых был «земля копать».

Александр, уловив эту тенденцию, относился к «воинам ислама» как к источнику дармовой рабсилы, которая обеспечивала выполнение плана, а значит, и спокойное существование тех, кто сам работать не стремился. Разумеется, не все «душманы» были с этим согласны и в силу своих способностей пытались это объяснить. Объяснения обычно заключались в попытке оказать физическое сопротивление притеснителям, но, то ли в силу своих исторических особенностей, то ли в силу того, что бойцы они были плоховатые, славяне всегда одерживали верх, хотя, несмотря на плачевные результаты, попытки дать притеснителям отпор все же иногда случались. Правда, в связи со своими национальными особенностями азиаты всегда вели себя решительно только в случае своего значительного численного превосходства.

Именно одна такая попытка одолеть врага числом и привела Александра к близкому знакомству с Мироном, влияние которого распространялось не только в отдельно взятой роте, но и по всей части в целом.

Среди узбекского большинства в карантине выделялся один гордый представитель этого восточного народа. Звали его Равшан, и среди своих земляков он был в большом почете. Однажды этому джигиту показалось сильно обидным, что во время завтрака Александр назвал его «чуркой» и влепил подзатыльник за то, что означенный джигит напрочь отказывался убирать со стола посуду. Прихватив еще троих своих единоверцев, не откладывая дело на потом, это дитя Востока решило отомстить за свое поруганное национальное достоинство. Выждав момент, когда обидчик окажется в курилке один, обиженные потомки бухарских эмиров попытались привести в исполнение свой незатейливый план мести.

Увидев приближающихся к нему узбеков, Саня и предположить не мог, что они отважатся поднять на него руку, за что, кстати, сразу же и поплатился. Горячие восточные парни решили начать восстанавливать справедливость, не размениваясь на предварительные разговоры. Один из них, под два метра ростом и косая сажень в плечах, размахнувшись в простом, деревенском стиле, ударил Саню по лицу. В последний момент не ожидавший нападения Александр все же успел убрать голову чуть в сторону, так что кулак джигита лишь слегка зацепил его по скуле. Промахнувшись, нападавший потерял равновесие, продолжая двигаться за счет инерции своего немаленького тела. Больше ударить ему не пришлось, так как в Александре начали работать его бойцовские инстинкты, выработанные годами упорных тренировок. Методично, с холодной расчетливостью опытного бойца он отправил на землю всех четверых мстителей одного за другим, словно не дрался, а отрабатывал в спортзале стандартные ситуации. Не прошло и трех минут, как инцидент был исчерпан. Недавно полные решимости потомки басмачей с жалким видом ползали по мерзлой бетонке, проклиная в душе «урус шайтана», совсем не выглядевшего батыром.

Видя свою полную и безоговорочную викторию, Саня тыльной стороной ладони оттер выступившую на губе кровь, смачно сплюнул в сторону поверженных противников и собрался уж пройти в казарму, как от кучки собравшихся поглазеть на бесплатное развлечение зевак отделился аккуратно одетый паренек. Это был Мирон, один из реальных «хозяев» местной жизни.

Видя, что Мирон направляется к нему, Александр остановился, настороженно ожидая услышать, чем вызван интерес небожителя к его скромной персоне. Эту настороженность можно было понять, поскольку новичку обращать на себя внимание блатных было чревато непредсказуемыми последствиями.

– Ну, и какого хрена ты их не добил? – Мирон спросил это так просто, будто речь шла о чем-то будничном, само собой разумеющемся.

Александр неопределенно пожал плечами:

– Да вроде им хватит...

– Слушай сюда, чижман. – Мирон ухватил Саню за отворот ВСОшки[2]. – Если вы, щеглы, не обломаете этих урюков сразу, они вам на голову сядут! Смотри как надо!

Мирон коротко, без замаха ударил пытающегося подняться на ноги узбека подбитым дюбелями тяжелым кирзачом в солнечное сплетение. От полученного удара бедолага, коротко хрюкнув, мгновенно скрючился на бетонке в позе эмбриона, но Мирону этого показалось мало. Он продолжил пинать безответную жертву по ногам, спине, да куда попадет, оставляя в неприкосновенности только голову. Такая избирательность была вызвана не вдруг проснувшимся в нем гуманизмом. Просто удары по лицу неизбежно привели бы к синякам – и как следствие – к повышенному вниманию со стороны лучшего друга стукачей замполита части майора Сомова, а это, как нетрудно догадаться, было Мирону совсем ни к чему.

Закончив экзекуцию, Мирон обратился к Александру, глядя ему в глаза:

– Ну че, сынок, понял? Теперь давай ты!

Глядя в эти голубые глаза, Саня вдруг осознал, за счет чего в этом заповеднике дикости делается авторитет. Мирон, только что избивший человека, разговаривал совершенно спокойно, как будто ничего и не случилось. Для него стонущий на земле узбек не был человеком в полном смысле этого слова. Он был для Мирона вещью, как, скажем, рабы в Древнем Риме или как крепостные для русского барина. Если бы не уголовная ответственность, он запросто мог бы убить этого представителя Азии, так как не считал его человеком равным себе, да и вообще за человека не считал.

Александр оказался перед выбором: пойти против воли блатного или, наплевав на полученное воспитание и человечность, ударить, открывая себе этим ударом дорогу в элитарную касту. Его душа протестовала против избиения беззащитных людей, но прагматичный разум просто вопил: «Вот он, твой шанс, не упусти его!» И он его не упустил. Он бил ногами ползающих по земле узбеков, чувствуя, как звереет, выплескивая с каждым новым ударом накопившуюся злобу и национальное неприятие. Подобное состояние психики характерно для людей, пребывающих в закрытых, изолированных заведениях, поскольку они находятся в состоянии постоянного, жесткого стресса. В какой-то момент под воздействием внешних раздражителей накопившееся психическое напряжение разом выплескивается наружу, грозя обернуться непредсказуемыми последствиями. Неизвестно, чем бы это избиение могло закончиться, но неожиданно Саня почувствовал на своем плече сильную ладонь Мирона:

– Хватит.

С глаз Александра словно спала невидимая пелена, открывая взору картину устроенного им побоища. Азиаты уже даже не кричали. От полученных побоев они лишились сознания, и только самый крупный из них еще подавал признаки жизни, тихо поскуливая от боли.

Видя душевное состояние новичка, Мирон приобнял его за плечи и направил в сторону казармы:

– Ну, ты, в натуре, дикой! В следующий раз так не увлекайся, а то на дизель загремишь на минутку.

Проходя мимо толпы разноплеменных зевак, он бросил на них злой взгляд из-под бровей и рявкнул:

– Че, суки, вылупились?! Подберите этих урюков, пока никто из шакалов не засек. Быстро!

Толпа зевак как по команде рванула в сторону все еще не пришедших в себя узбеков, подхватила их на руки, утаскивая в сторону хозпостроек, подальше от глаз отцов-командиров.

Вечером того же дня к собирающемуся ложиться спать Александру подошел Степа-шнырь, который был при Мироне кем-то вроде денщика.

– Ты, это, тебя там Мирон к себе зовет, – прогундосил Степа с характерным чувашским выговором.

Александр без лишних вопросов прошел в сторону пролета, где обосновался Мирон с сотоварищами. Нельзя сказать, чтобы это приглашение ему сильно нравилось, но и тревоги особой он не испытывал, так как понимал, что дневные события, участником которых неожиданно стал Мирон, должны иметь продолжение. Ну не стал бы он, давно забронзовевший в своей крутости, пачкаться о чурбанов только с целью научить жить ничем не приметного духа!

В пролете между двухъярусных кроватей, или, как его здесь называли, в кубрике, собралась весьма представительная по меркам роты компания. Помимо Мирона на койках сидели еще трое парней, которые, так же как и он, имели в роте, скажем так, немаленький вес. На прикроватной тумбочке парила трехлитровая банка со свежезаваренным чаем. Хлеб, масло, сахар и две столовские кружки довершали этот армейский натюрморт. Еще каких-то недели три назад Александр на подобное угощение и смотреть бы не стал, но теперь, столкнувшись с постоянным хроническим недоеданием, если не сказать с голодом, он по достоинству оценил щедрость мироновского стола. В связи с тем что столовский рацион был малосъедобным, масло, сахар, хлеб становились предметами роскоши, примерно такими же, как для людей гражданских были черная икорка или буженина.

Сглотнув голодную слюну, Саня встал у входа в кубрик, ожидая дальнейшего развития событий. Мирон приглашающе кивнул головой:

– Проходи, присаживайся. – Он отодвинул лежащий рядом магнитофон «Электроника», освобождая место на койке. – В ногах правды нет.

Александр присел, удивляясь столь дружественному приему. Обычно ротная блатота держалась от остальных сослуживцев на приличном расстоянии (не дай бог сочтут за ровню!), а тут пригласили чуть ли не в семейный круг! Такое внимание к своей персоне Александр мог объяснить только одним: им лично от него что-то понадобилось, а вот что, судя по всему, сейчас и предстояло узнать.

Между тем один из сидящих напротив Александра парней привычным движением разлил по кружкам чай, одну взял себе, вторую отдал Мирону. Начался процесс чаепития, имеющий свой установившийся ритуал. Сделай по паре небольших глотков терпкой, горячей жидкости, пьющий передавал кружку соседу, который, отхлебнув, пускал емкость с чифирем дальше. И так, пока кружка не пустела. При всей своей незамысловатости этот ритуал носил глубокий скрытый смысл, поскольку пить из одной кружки с чушком значило унизиться до его уровня. Так что, пользуясь одной посудой, куря одну сигарету на двоих-троих, здесь четко очерчивали круг равных себе по статусу, с кем можно было общаться, не боясь «запомоиться».

Когда кружки опустели, настал черед разговора, который, разумеется, начала встречающая сторона. Паренек с татарскими чертами лица, который сидел напротив Александра, протянул ему руку:

– Давай знакомиться. Я – Ренат, свои кличут Татарином. Этот, – он кивнул в сторону соседа, – Андрюха, погоняло Ежик.

Заметив на лице Санька некоторое удивление подобным прозвищем, поскольку долговязый Андрюха менее всего походил на колючего лесного тезку, он уточнил:

– Фамилия у него Ежов, отсюда и погоняло.

Вообще, как уже успел заметить Александр, клички здесь были в основном производными от фамилии. Не были исключением и остальные присутствовавшие в кубрике. Мирон, оказавшийся тоже Санькой, носил фамилию Миронов, другой, по кличке Цыпа, был обладателем фамилии Цыплаков. Все просто.

После краткого знакомства Татарин, с интересом рассматривая Александра, спросил:

– Нам Мирон рассказал, как ты этих черножопых сегодня уделал. Я смотрю, – кивок в сторону кулаков, – ты боксер?

Александр улыбнулся:

– Немного. Первый разряд всего. Правда, по самбо КМС.

Татарин присвистнул:

– Не слабо. – Он глазами указал на две пары боксерских перчаток, висевших на спинке кровати. – Надо будет с тобой потренироваться. Я тоже на гражданке немного баловался...

Сидевший рядом с Александром Мирон криво усмехнулся.

– Он у нас скромник. Ты уж сразу пацану скажи как есть: мастер по боксу, чемпион Башкирии, а то – баловался!

Ренат, явно польщенный, неопределенно пожал плечами:

– Ну, не чемпион же мира!

Он вновь наполнил кружки чифирем, правда, теперь пили только те, кто хотел. Дым «Примы» столбом повис над кубриком, создавая почти кабацкую атмосферу. Сам собой завязавшийся разговор о делах гражданских плавно перетек к событиям дня сегодняшнего, из-за чего, собственно, Александра и пригласили.

– Как тебе сегодня понравилось? – Мирон испытывающе смотрел на Александра. – Хочешь знать, почему на нас, – он обвел взглядом своих друганов, – никто не прыгает? – И сам же ответил на свой вопрос: – Да потому, что мы всех чурок сразу загасили, как только они к нам попали. Тоже поначалу они пытались пальцы гнуть, и, если бы мы их сразу на место не поставили, они бы здесь были хозяевами. Ты посмотри, сколько их! Если они почувствуют слабину, считай, русским хана. Мы уйдем, и вас задолбят. Поэтому, если хотите жить нормально, вам нужно их уже сейчас начать дрессировать. Я знаю, у тебя есть несколько пацанов вроде бы нормальных, так вот, вы должны раз и навсегда своих черномазых опустить ниже плинтуса. Чтобы назад уже дороги не было. Нам в дела вашего призыва лезть как-то не с руки, так что давайте сами крутитесь. Запомни, их надо долбить всех, не выбирая – плохой, хороший. Они все урюки, и место их на коврике в прихожей.

В принципе, особых возражений против предложения Мирона у Александра не было. За то недолгое время, что продолжалась его военная служба, он успел уяснить одну простую истину: опусти ближнего своего, иначе дальний приблизится и опустит тебя. Простой стройбатовский закон – не хочешь делать сам, заставь другого. При существующей системе взаимоотношений этот закон работал на все сто процентов. Вполне естественно, ни Александра, ни его друзей не устраивала перспектива работать два года «на дядю», а значит, они вставали перед выбором: или заставить работать на себя всех черных, или черные из них самих сделают рабов. Правда, «воспитание» азиатов и без мироновских советов шло полным ходом и на данном направлении серьезных проблем не предвиделось. Но помимо покорных азиатов присутствовала в карантине кучка уроженцев солнечной Грузии, которые не скрываясь собирались установить в роте новый порядок, подмяв под себя все остальные национальные группы. Надо признать, что шансы для этого у них были. Все без исключения кавказские народы коренным образом отличаются от русских. В отличие от Александра и товарищей, грузины не разделялись внутри своей группировки на крутых, не очень и совсем уж чуханов. Напротив, следует отдать им должное, дети гор всегда держались сплоченной группой, дружно давая сдачи всем желающим их обидеть. Такой расклад стал возможным еще и потому, что среди блатных в роте имелся авторитетный товарищ родом из Тбилиси, который как мог поддерживал своих земляков. И грузины, чувствуя покровительство старшего брата, борзели с каждым днем все больше и больше. По численности Александр со своими корешами немногим уступал кавказцам, но в плане бойцовских качеств славянская группировка была на голову выше своих противников. Однако связываться с грузинами означало поставить себя против всех имеющихся в части уроженцев Кавказа, что было чревато печальными последствиями. То есть без поддержки старших здесь было явно не обойтись. Ввязываться в войну с грузинами, располагая только собственными силами, Александр не хотел, о чем, не скрываясь, и оповестил всех собравшихся.

Ни удивления, ни возмущения речь Александра не вызвала. Напротив, услышав предложение активно включиться в борьбу молодежи за власть, присутствующие в кубрике парни восприняли по-деловому. Основным обсуждаемым вопросом, конечно же, стала тема расклада сил в отряде, кого и скольких человек можно привлечь из соседних рот, кто будет противостоять. Глядя на увлеченно дискутирующих блатных, Александру пришла в голову ассоциация с известной картиной «Совет в Филях», на которой фельдмаршал Кутузов советуется со своими генералами. Вот Мирон ни дать ни взять Кутузов (повязки на глазу не хватает!). Он совещается со своими верными генералами, обсуждая резервы, определяя направление главного удара, а на заднем плане ординарцы (то бишь Степка-шнырь и еще двое таких же получморей) допивают остатки чифиря, ловя каждое слово полководца, готовые немедля сорваться с места по первому требованию фельдмаршала.

Представив себе эту картинку, Александр невольно заулыбался, что, конечно же, не осталось незамеченным. В кубрике повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь доносящимся из магнитофона приглушенным пением Вилли Токарева. Молчание нарушил Цыпа:

– А ты, в натуре, безбашенный! – Он осуждающе посмотрел на Александра. – Мы тут, значит, решаем, как вам, чижманам, подсобить, а ему, б... смешно!

– Мы че, на клоунов похожи? – внес свою лепту в разговор Татарин. – Смотри, а то сюда зашел Сашком, а уйдешь Сашенькой!

Разговор принял опасное направление, но, как исправить ситуацию, Александр, растерявшийся от такой резкой смены тематики, даже не представлял. Он начал что-то бормотать о том, что его не поняли и смеялся он совсем не над собравшимися здесь всеми уважаемыми людьми, но этот лепет прервал Мирон:

– Ладно, проехали. Дядя пошутил, он нынче добрый, – и с прищуром глядя на Санька: – а ты ведь, б... буду, испугался, а? Это правильно, значится, репка соображает, кого злить не следует.

Мирон вытащил из тумбочки пачку «Беломора», кинул ее Ежику.

– Ну, хватит разводить бодягу, завтра перетрем с пацанами все конкретно, а сейчас пора расслабиться.

Присутствующие не имели ничего против этого предложения, наблюдая, как Ежик, ловко распотрошив папиросу, набивает ее травой из полиэтиленового пакетика, предварительно смешав анашу с остатками табака. Что сейчас происходит на его глазах, Александр знал точно, хотя сам ни разу не пробовал курить план. Из газет и телевидения он четко уяснил, что употребление наркотиков ведет к зависимости. Поэтому никогда не велся на предложения сверстников отведать веселой травки, однако с учетом произошедшего только что инцидента с невинной на первый взгляд улыбкой отказываться от протянутого косяка не рискнул.

Сладковатый дым конопли вызвал в нем дикое желание закашляться, но, глянув на своих соседей, усиленно сдерживающих кашель, он так же сдержался, в точности копируя более опытных курильщиков. Когда папироса, два раза пройдя по кругу, закончилась, лица сидящих в кубрике заметно поплыли, приобретая расслабленно-отстраненное выражение, свойственное наркоманам в момент «прихода».

Александр, ожидавший испытать нечто неведомое, ранее неизвестное, как к себе ни прислушивался, ничего необычного не ощущал. Видя такое дело, Ежик лениво успокоил своего молодого напарника по обкурке:

– Не хапнуло? Это бывает. Я тоже не сразу кайф просек. Сейчас еще косячок взорвем.

По тому, как он умело набивал папиросу, аккуратно подбирая с ладони все остатки травы, было видно, что опыт в этих упражнениях у него довольно большой.

Второй заход привел всех участников процесса в состояние полной нирваны. Всех, кроме опять-таки Александра. Почему-то анаша не брала его, хотя на других она действовала убойно. Ежик, уже заметно прикрытый конопляным дурманом, без слов забил еще одну папироску, правда, не такую большую, так как рассчитана она была на двоих.

После третьего захода Александра, что называется, нахлобучило с головой. Очень плавно все звуки засыпающей казармы отодвинулись на задний план, в голове стоял монотонный гул восточного базара. Проблемы, еще недавно казавшиеся важными и серьезными, попросту перестали существовать, уступив место радостному покою. Прикрыв глаза, он парил над землей, поднимаясь все выше и выше к теплому ласковому солнцу. Незаметно это состояние блаженства перешло в крепкий сон, настолько крепкий, что он не почувствовал, как его подняли на руки и отнесли на кровать, прикрыв сверху одеялом.

Утро вопреки пропаганде Минздрава не принесло Александру никаких ощущений дискомфорта. В отличие от разрешенной к употреблению водки, анаша не вызвала никакого похмельного синдрома или обещанной ломки. Это, конечно, радовало, поскольку газеты и ТВ неустанно твердили об опасности подсесть на наркоту уже с первого употребления. К счастью, далеко не все, что сообщается в газетах и по телевидению, всегда соответствует истине. Как говаривал Козьма Прутков: не верь глазам своим.

Ну а дальше начались события, приведшие Александра в это плачевное состояние, когда на окне решетки, нога прикована к кровати, а будущее выглядит невероятно печальным.

Во-первых, тем же днем Саня со своими товарищами устроили настоящий террор в отношении всех азиатов, не разбирая, кто из них узбек, кто киргиз, кто таджик. За три дня усиленного прессинга, который по указке Мирона активно поддержали обычно безучастные ко всяким разборкам работяги, азиатам в доступной форме указали их место в этой жизни, которое, как не трудно догадаться, находилось почти в самом низу иерархической пирамиды. Во-вторых, давно назревавший конфликт с кавказцами вылился в короткую, но ожесточенную драку, в результате которой генацвале, не выдержав натиска, поспешно скрылись в казарме, где в это время находились офицеры. К вечеру победившая сторона планировала развить достигнутый успех, добив деморализованного противника прямо в расположении роты. Благо дежурный офицер вмешиваться в эти разборки не рискнет. Но свершиться этим планам было не суждено.

Ближе к вечеру Александр курил на улице в курилке. К нему подошел грузин по имени Гоги и в очень вежливой форме попросил зайти в бытовку, якобы для разговора с Зауром, который верховодил среди своих земляков. Прикинув, что в казарме, где много народу, его вряд ли тронут, Александр согласился на разговор, ожидая, что сейчас его будут уговаривать на перемирие, однако все получилось совсем не так. Едва он распахнул тяжелую металлическую дверь бытовки, как получил мощный толчок в спину. Это сопровождающий его Гоги решил подстраховаться и буквально впихнул Александра в помещение. Чем был вызван столь коварный поступок, Саня понял сразу: бытовка была до отказа набита обозленными грузинами, решившими, судя по всему, расправиться с зачинщиком их притеснений. Едва Александр оказался в бытовке, как на него со всех сторон посыпались удары. Имея неплохую бойцовскую подготовку, он быстро сориентировался в сложившейся диспозиции и, не обращая внимания на бьющие его кулаки, немедленно развернулся, снося прямым в челюсть противника, закрывающего собой спасительный выход. Сбив с ног еще одного подсечкой, Александр почти достиг двери, которая в этот момент распахнулась, и на пороге возник Вахтанг, тот самый «старший брат» из Тбилиси, решивший подсобить землякам в трудную минуту. С ходу он влепил Александру сильный удар ногой в живот, в результате которого тот влетел в глубь бытовки, оказавшись на полу среди разъяренных врагов. Подняться ему уже не дали, обрушив на лежащую жертву целую лавину пинков. Саня свернулся калачиком, пытаясь закрыть руками голову, что при таком интенсивном избиении было напрасным занятием. За считаные секунды его тело превратилось в сплошной сгусток боли, но, как ни странно, сознание его не покинуло, вынуждая испить эту чашу до конца.

Ничего в этой жизни не может продолжаться вечно. Постепенно удары стали реже, пока не прекратились вообще. Саня почувствовал, как сильные руки ухватили его за воротник, рывком подняли на ноги. Это Заур держал его обеими руками, не давая упасть, поскольку после избиения ноги Александра не держали, норовя подогнуться. Сквозь кровь, заливавшую глаза из рассеченной брови, Александр рассмотрел своих мучителей. Основная группа грузин находилась поодаль, непосредственно им занимались двое, самые авторитетные в этой стае, Заур и Вахтанг.

– Сичас ми тэбэ рэзать будэм!

Александр почувствовал, как его горла коснулась холодная сталь ножа, разрезая кожу на сонной артерии. Отстраненно он подумал, что вряд ли его сейчас зарежут: уж больно много свидетелей. К тому же, как он успел убедиться, существовали другие способы наказать обидчика, менее кровавые, но не менее эффективные. Додумать эту мысль он не успел. Внезапно с ним начало происходить нечто странное. Александр увидел себя как бы сверху и со стороны, но при этом он видел и то, что происходит прямо перед глазами, движения вокруг замедлились, словно в рапидной съемке. Удивляться таким метаморфозам он не стал, вернее, удивляться стало некогда, поскольку тело, действуя как бы само по себе без участия мозга, начало вытворять совсем уж необычайные вещи.

Размахивающий ножом Вахтанг стал первой жертвой преобразившегося Александра. Не размениваясь на захваты, Саша, или, вернее, его тело, коротко и резко ударил Вахтанга сблокированными пальцами в глаза, чувствуя, как, преодолев упругое сопротивление глазных яблок, они глубоко заходят вовнутрь черепа. Больше тратить время на ослепленного, а что еще более вероятно, убитого противника он не стал, обратив внимание на Заура, который никак на выходку Александра отреагировать не успел, стоял, все так же ухватившись волосатыми руками за отвороты его ВСОшки.

Удар основанием ладони снизу вбил хрящи его мясистого крючкообразного носа в мозг, превращая полного сил и здоровья Заура в труп, откидывая его в сторону все так же безучастных земляков.

Оказавшись свободным, Александр подхватил стоящий неподалеку электроутюг, одним движением оторвал питающий шнур и, действуя острым концом утюга на манер топорика, врубился в кучу начинающих приходить в себя кавказцев. Он наносил удары направо и налево, нимало не заботясь о последствиях. В тот момент ему было абсолютно безразлично, останутся его противники живы или лягут бездыханными трупами на полу. Треск ломающихся костей сливался с воплями дикой боли. Своим чудным зрением Саня видел, как сзади него тускло блеснуло лезвие ножа. Не прекращая движения, в последний момент он развернулся, пропуская сталь мимо себя и чувствуя, что все же по ребрам его зацепили. Окончательно пришедшие в себя грузины пустили в ход все, что попадалось им под руку. Александр уворачивался от табуреток, солдатских ремней, со свистом рассекающих воздух около его головы и, не останавливаясь ни на секунду, бил. Бил руками и ногами неожиданно сильно, точно и беспощадно.

В определенный момент он вдруг понял, что драться уже не с кем. Все противники лежат на полу, а он один стоит среди этого разгрома, окровавленный и страшный. Убедившись в своей полной и безоговорочной победе, Саня подобрал валяющуюся табуретку, сел и достал из кармана разбитую пачку «Примы». После недолгих поисков он извлек чудом уцелевшую сигарету, прикурил. Сознание его было ясным и безмятежным, словно все произошедшее в бытовке было не с ним. Затянувшись горьким дымом, почувствовал, как странное состояние, в котором он находился, потихоньку начинает его отпускать. Избитое, растерзанное тело нестерпимо болело, эффект стороннего зрения исчез, возвращая его в привычный жизненный ритм. Одновременно с возвращением в нормальное состояние сознание его покинуло, Александр провалился в серую бездну беспамятства.

## Глава вторая

Лежка на госпитальной койке, хоть и прикованным за ногу, была для Александра не самым плохим времяпрепровождением. Он прекрасно осознавал свои перспективы. По его самым скромным подсчетам, на нем висело как минимум шесть жмуриков, и это не считая тех, кто останется инвалидами. Глупо ожидать, что все это спишется на необходимую самооборону или состояние аффекта. Александр никогда не был связан с каким бы то ни было криминалом, однако имеющиеся у него познания в этой области позволяли сделать неутешительный вывод. В лучшем случае пятнашка на строгом режиме, но что более вероятно – вышак. И чем больше он развивал эту тему, тем неуютнее ему становилось. Короче говоря, к моменту, когда в палате появился врач, он уже находился в мрачной меланхолии, грозящей перерасти в депрессивно-суицидальный синдром, причем в самое ближайшее время. Видя такое состояние пациента, доктор без лишних вопросов прописал ему транквилизаторы, от которых Саша спал пару суток кряду, просыпаясь лишь в туалет да на прием пищи.

К вечеру третьего дня отоспавшийся до одурения Санек лежал на кровати, печально наблюдая, как за зарешеченным окошком падают крупные хлопья снега. Зима в этих краях выдалась снежной, с несильными морозами. Именно такую погоду он больше всего любил, часами гуляя по улицам, наслаждаясь девственно чистым снежком. Увы, об этом ему оставалось только вспоминать, поскольку, как он предполагал, до следующей зимы ему вряд ли суждено дожить. И даже если его не расстреляют, там, где ему предстоит провести много-много лет, не больно-то и разгуляешься.

Постепенно наступил вечер, за окошком стемнело. Дождавшись, когда в его палате выключат свет, Александр попытался уснуть, что, впрочем, у него никак не получалось. Прислушиваясь к окружающим звукам, Санек слышал, как дежурные по отделению начали мыть в коридоре полы, как медсестра выговаривает старшему наряда за плохое качество уборки. Продолжалось это недолго, после чего в отделении наступила тишина. Неожиданно с улицы донесся приглушенный рокот нескольких автомобильных моторов. Он приближался, пока не остановился около отделения травматологии, почти под самыми окнами палаты, в которой находился Александр. Это было что-то новенькое. Обычно жизнь в госпитале замирала с наступлением отбоя. Напрягая слух, Саня прислушивался к тому, что происходит за дверью, четко различая несколько мужских голосов, которые о чем-то дискутировали с дежурной медсестрой. Группа мужчин, а это была именно группа, судя по топоту, который они производили, остановилась около Саниной палаты. В замке скрипнул ключ, открывая плохо смазанный механизм, дверь приоткрылась. Медсестра щелкнула выключателем, и свет больно ударил привыкшего к темноте Александра по глазам. Одновременно с медсестрой в палате появились трое мужчин, при одном взгляде на которых становилось совершенно очевидным, чем они зарабатывают себе на жизнь. Плотные спортивные фигуры, одинаковые серые костюмы, профессионально-безучастные лица, словно скроенные по одному лекалу. Вдобавок вздутие пиджаков в области левой подмышки позволяло предположить наличие у визитеров огнестрельного оружия.

Не надо было обладать способностями Шерлока Холмса, чтобы определить в них работников спецслужбы, вернее, ее силового звена, нацеленного на обеспечение безопасности. «Доберманы», как их сразу же окрестил Александр, вежливо, но непреклонно выпроводили из палаты немного растерянную медсестру и в полной тишине несуетливо обшарили всю палату, включая самого Александра. Что они пытались найти, было загадкой, однако, когда в палату вошли еще двое незнакомцев, Саня удивился еще больше. Эти двое отличались от первых трех как небо от земли, хотя костюмчики у всех были явно из одного ателье. На этом сходство заканчивалось. Сложения эти двое были самого обыкновенного, более того, под пиджачками просматривались наметившиеся животики, что никоим образом не сочеталось с хорошей физподготовкой оперативного состава.

Мужички принесли с собой два больших чемодана, или скорее ящика, к которым для удобства переноски были приделаны чемоданные ручки. Достав из своих ящиков непонятные приборчики, напоминающие рации, мужики принялись ходить по палате, водя ими вдоль стен. Все это происходило в полной тишине, пока, наконец, один из технарей не выдал:

– Все чисто.

– У меня тоже, – откликнулся второй.

Сразу после этого в палате появились еще двое незнакомцев, один из которых однозначно был здесь старший. Во всяком случае, при его появлении «доберманы» невольно подобрались, чем еще больше увеличили свое сходство с этой породой служебных собак.

Босс быстро прошел в палату, уселся на услужливо подставленный одним из телохранителей стул, внимательно рассматривая перемазанного йодом Александра.

– Начинайте, – бросил он через плечо технарям.

Те как будто этого и ждали. Они начали извлекать из своих ящиков-чемоданов загадочного вида устройства, среди которых Александру был знаком только осциллограф, засветившийся ровным зеленым светом. За пять минут мужички соорудили из принесенного оборудования подобие небольшой лаборатории. Александр с интересом наблюдал, как они что-то подкручивают в своих железках, сосредоточенно глядя на экран осциллографа.

Неожиданно он почувствовал в своей черепной коробке мягкие, почти ласковые прикосновения к мозгу, словно невидимые глазом пальцы изучали его извилины, пытаясь проникнуть внутрь этого лабиринта. Они искали лазейку, стремясь овладеть его сознанием, его человеческим «Я». Сперва Александр растерялся, озадаченно крутя головой в поисках источника этих неприятных ощущений, а когда понял, кто пытается при помощи хитроумных приборов овладеть его разумом, он внутренне возмутился, вышвыривая непрошеных гостей из своей головы.

Мужички у приборов сразу засуетились. Они что-то там регулировали, щелкали тумблерами, но, судя по всему, желаемого результата не достигли. Помаявшись со своей техникой минут десять, мужички беспомощно развели руками. Один из них, очевидно старший, доложил насупившемуся боссу:

– Товарищ полковник, бесполезно. Он закрыт.

Босс, оказавшийся полковником, строго взглянул на своих оконфузившихся подчиненных.

– Вы точно все режимы прогнали? – Услышав положительный ответ, скомандовал: – Тогда собирайте свое хозяйство – и на базу.

Мужички так же споро, как и раскладывались, покидали свои прибамбасы в ящики и молчком удалились. Полковник, обращаясь к человеку, вместе с которым он пришел, кивнул в сторону Александра:

– Ваша очередь, Петр Ефремыч.

Мужчина, которого назвали Петром Ефремовичем, взял еще один стоявший в палате стул и придвинул его к койке, на которой молчком лежал Александр. Затем в течение четверти часа он провел подробный осмотр арестанта, включая даже порез на ребрах. При этом он ненавязчиво расспросил пациента обо всех подробностях тех событий, которые привели Александра сюда, особое внимание уделив тому состоянию, в котором тот находился в момент драки. Мельком разговор коснулся его родственников: не было ли среди них лиц, страдающих психическими отклонениями, не известно ли Александру о каких-либо необычных способностях, даже если дело касается очень уж дальней родни. По ходу расспросов Петр Ефремович делал пометки в своем толстом блокноте, сосредоточенно покачивая головой. Закончив, он встал со стула и задумчиво поглядел на Александра.

– Ну, и какие ваши выводы? – Полковнику явно не терпелось.

– Как вам сказать, – Петр Ефремович сделал многозначительную паузу, – судя по всему, он скорее вам подходит, хотя более точно можно будет судить только после детального обследования. Одно я вам скажу совершенно точно – гипнозу он не поддается. И, конечно же, рефлексы, реакция...

– Понятно. – Полковник выглядел удовлетворенным.

Он занял место около кровати, пытливо смотря Александру прямо в глаза.

– Вот и пришла пора нам познакомиться, Александр Сергеевич.

Смутные надежды, зародившиеся в душе Александра, начали приобретать более четкие формы. Он кому-то понадобился. Для каких целей и кому конкретно, было совершенно неясно, но он чувствовал, что судьба вытаскивает его из лап правосудия, готовых вот-вот с хрустом сомкнуться на его шее.

– Извините, но я вас не знаю. – Голос Александра выдавал его волнение.

– Естественно. – Полковник достал сигареты, взглядом поискал пепельницу, потом, очевидно, наплевав на приличия, прикурил, попросту стряхивая пепел в стоящий на прикроватной тумбочке стакан. – Учитывая род нашей деятельности, мне широкая популярность совсем ни к чему.

Александр присмотрелся к своему собеседнику более внимательно. Полковник был довольно крупным мужчиной, плотного телосложения, которое не в силах был скрыть даже отлично скроенный костюм. Короткий аккуратно подстриженный ежик темно-серых волос был щедро разбавлен сединой, хотя, судя по ухоженному, властному лицу, лет ему было никак не более сорока пяти – пятидесяти. Взгляд его холодных голубых глаз сверлил лежащего на койке Александра, как бы говоря: все я о тебе знаю, родной. Под этим всепонимающим и всезнающим взглядом Саня чувствовал себя весьма неуютно, примерно как карась на разогретой сковородке: и горячо, и хрен куда денешься. Однако парень всеми силами пытался сохранить невозмутимый вид. По крайней мере ему хотелось так выглядеть перед незнакомым, но, судя по всему, очень влиятельным полковником.

Сведения Александра о спецслужбах сводились к просмотру кинофильмов о славных советских разведчиках да к прочтению книг в духе романа о штандартенфюрере Штирлице. Но, исходя из наличия у полковника трех телохранителей и того, как они себя перед ним вели, Саня сделал вывод, что его нежданный посетитель явно не рядовой служака, коих на просторах страны было великое множество. Да и с чего бы обыкновенному полкану, хоть будь он из военной прокуратуры, тащиться на ночь глядя к какому-то рядовому, даже если на парне висит несколько трупов? Никуда этот убивец не денется и до утра. Да и все манипуляции мужичков-технарей уж точно обычными следственными действиями не назовешь. Все это вкупе с разного рода оговорками привело Александра к убеждению, что стал он интересен серьезной организации, правда, чем этот интерес вызван, пока оставалось загадкой.

Между тем полковник, неторопливо покуривая, вдаваться в объяснения не спешил, выдерживая паузу. Александр в свою очередь так же инициативы в беседе не проявлял, хотя его и переполняло любопытство, замешенное на кровной заинтересованности. Еще бы, на кону стояла свобода, а возможно и жизнь, тут еще не так заинтересуешься!

– Для человека вашего возраста и в вашей, прямо скажем, очень непростой ситуации вы держитесь молодцом, – нарушил молчание полковник. – Понимаете, о чем это я?

Александр прекрасно понял, да и как не понять, если за тобой числятся трупы, глупо ожидать, что тебя с извинениями отпустят дослуживать. За время, проведенное в госпитале, Саня неоднократно прокручивал в уме все возможные варианты своего ближайшего будущего, но, к сожалению, все выходы, которые он находил, были, что называется, в одну калитку, которая вела куда угодно – к стенке, в тюрьму, – только не на свободу. Появление в палате этого загадочного полковника давало призрачный шанс на несколько иной исход, в котором не предусматривалось уголовное наказание. Основанием для такого предположения были смутные слухи, имевшие хождение в солдатской среде, о засекреченных подразделениях, где готовили профессиональных головорезов, предназначенных для использования в горячих точках, наподобие братского Афганистана. Опять же по слухам, набирали в эти «эскадроны смерти» ребят, серьезно преступивших закон, которым в качестве альтернативы тюрьме предлагалось добровольно совать голову в пекло, ради блага Родины, разумеется. Если слухи подтвердятся и Александру предложат такой вариант, он был готов. Хоть Афган, хоть к черту на рога, только не в зону, не унизительная смерть в расстрельной камере от руки нетрезвого палача.

Полковник с интересом рассматривал свежий рубец на лбу Александра.

– Как вы понимаете, за устроенную вами бойню придется отвечать по всей строгости советского закона. Естественно, условным наказанием здесь и не пахнет. Да уж. Я вам, Александр Сергеевич, больше скажу: ваше дело на контроле у командующего округом, а это означает, что будет образцово-показательный процесс. Тем более в свете недавних межнациональных волнений в восточных республиках и на Кавказе, прокуратура сделает все, чтобы не дать повода националистически настроенным элементам поднимать тему безнаказанного истребления нацменьшинств.

– Значит, вышак? – мрачно откликнулся Александр.

– Нет, я, конечно, допускаю, что адвокат сделает все от него зависящее, найдет смягчающие обстоятельства, воззовет к здравому смыслу (действительно, кажется немного странным расклад сил в этой драке!), к милосердию... Но повторюсь, процесс будет показательным, а в России нет ничего страшнее, чем попасть под показательную кампанию. В таких случаях результат известен заранее, невзирая, как говорится, на чины и звания. Тем более буквально неделю назад почти аналогичный случай получился у вэвэшников. Там, правда, паренек расстрелял весь караул из автомата в связи с изнасилованием его сослуживцами, но во вменяемости бедолаги никто даже не усомнится, поверьте. И наплевать всем на то, что убитые им скоты поломали мальчишке жизнь, в назидание другим ему тоже выпишут на всю катушку.

В палате повисла гнетущая тишина. Случай, рассказанный полковником, только подлил масла в огонь бушующих в душе Александра чувств. От накатившей безнадеги ему хотелось плакать и одновременно крушить все вокруг. Несмотря на все попытки сохранить невозмутимость, эти нехитрые помыслы все же отразились на его лице, поскольку полковник, без труда угадавший настроение лежащего перед ним парня, сантиметров на пятьдесят отодвинулся от кровати. «Доберманы», почувствовав на уровне подсознания витающие в воздухе флюиды опасности, как бы невзначай взяли потенциальную угрозу в треугольник, готовые в случае обострения ситуации вывести опекаемый объект из-под удара, нейтрализовав прикованного к койке нарушителя. К чести Александра, он довольно быстро взял себя в руки, здраво рассудив, что от его метания никакого толка не будет, к тому же о цели визита полковника он так и не узнал.

– Вы хотите мне что-то предложить? – Саня произнес эту фразу с ледяным, как ему казалось, спокойствием.

Полковник усмехнулся:

– Вот это я понимаю – человек! – Иронично ухмыляясь, он посмотрел Александру прямо в глаза. – Вы, батенька, прямо-таки не банальный убивец, по которому стенка плачет, а гений аналитики! – Полковник в открытую насмехался. – «Что вы хотите мне предложить» – вот это выдержка, вот это нервы! Только потрудитесь объяснить, с чего вообще вам в голову взбрело, что с моей стороны последует некое предложение? Что можно предложить без пяти минут покойнику?

– Жизнь, – угрюмо ответил Александр, отрешенно разглядывая ближайшего к нему «добермана».

– Правильно. – Тон полковника мгновенно стал серьезным, и Саня понял: вот оно, начинается. – Единственное, что может вас заинтересовать, так это жизнь. Но жить можно по-разному, согласны? Уж вам-то с вашей школой стройбата эта сторона бытия должна быть более-менее знакома.

Невольно Александр отчетливо представил всю низость того положения, на которое были обречены те несчастные, которых он сам недавно называл не иначе чем чмошниками и чушками. Картинки, мелькнувшие перед его мысленным взором, были настолько реалистичные и яркие, что в ответ полковнику он лишь сдавленно выдавил:

– Да-а уж...

– Значит, можете примерно представить, что вам уготовано в случае, если свершится чудо и вас не расстреляют? А пятнадцать лет могут растянуться и на двадцать, и на тридцать. – Увидев непонимающий взгляд Александра, полковник пояснил: – Попутно к основному сроку раскрутите еще лет пять-десять, такое в нашей системе исполнения наказаний не редкость. В общем, подводя, так сказать, итог, делаем неутешительный вывод – ситуация для вас складывается практически безвыходная. С одной стороны, быстрая и позорная смерть, с другой – смерть медленная и не менее позорная.

Александр кашлянул в кулак, прерывая излияния полковника, увлеченно расписывающего его невеселые перспективы. Предположения о скором изменении своего статуса преступника переросли в твердую уверенность. Ну не стал бы высокопоставленный офицер так заливаться соловьем без весомой причины, а значит...

– И все же, товарищ полковник, мне кажется, существует еще один вариант, о котором вы пока не упомянули.

На этот раз полковник не стал темнить и стращать Александра перспективами. Он смотрел на лежащего перед ним парня, как удав смотрит на кролика, когда собирается пообедать.

– Вы очень догадливы, быстро соображаете, да и самообладание у вас на высоте. Это еще один плюс в вашу пользу, поскольку то, что я собираюсь вам предложить, потребует именно этих качеств. Я по долгу службы возглавляю один из отделов в системе ГРУ. Знакома аббревиатура? Нет? Ничего удивительного. Расшифровка проста – Главное разведывательное управление. Правда, к разведке наш отдел имеет очень отдаленное отношение. Наш профиль, как бы поточнее выразиться... – это силовые акции как на территории Союза, так и за его пределами. О специфике нашей работы я пока упоминать не буду, скажу лишь, что все наши операции абсолютно секретны.

Александр слушал, затаив дыхание. Значит, слухи подтверждаются и сейчас происходит самая настоящая вербовка! От заложенного судьбой виража у Сани перехватывало дух, воображение уже рисовало, как он с разрисованным лицом продирается сквозь джунгли где-нибудь в районе Латинской Америки или Африки. В руках автомат, и весь он увешан оружием с ног до головы. Сзади, откуда он уходил, в небе полыхала зарница большого пожара, к которому непосредственно приложил руку он – боец невидимого фронта. Это было круто!

Полковник, словно читая его мысли, криво усмехнулся:

– Разумеется, риск для жизни и здоровья очень большой, хотя для вас это должно быть не самое важное. Короче говоря, Александр Сергеевич, вам предлагается работа, связанная с постоянным риском для жизни, в обмен на свободу и чистую биографию. Решайте: если согласны, вас немедленно перевезут на нашу базу. Инцидент в части можете считать исчерпанным. Если предпочтете естественный ход развития событий, что ж, воля ваша, мы уйдем. Естественно, вы нас никогда не видели, нас здесь попросту никогда не было. Думайте, только, пожалуйста, побыстрее.

В душе Александра звучали фанфары. О чем говорит этот чудак?! Какой отказ, когда выпал такой шанс, который дается раз в жизни!

– Я согласен! – На размышления у Александра ушло не более пары секунд.

– Честно говоря, я в этом и не сомневался. – Полковник поднялся со стула, уступая место Петру Ефремовичу. – Теперь вы, рядовой Коновалов, целиком и полностью находитесь в распоряжении Отдела. Прошу это запомнить на будущее.

Пока полковник говорил, Петр Ефремович раскрыл принесенный с собой дипломат и извлек из его глубин небольшую ампулу с желтоватым раствором. Ловко отломив запаянную часть склянки, он набрал раствор в шприц, перетянул Сане руку резиновым жгутом и, быстро найдя нужную вену, сделал ему укол.

Неизвестно, что он ему вколол, но эффект от укола наступил практически мгновенно. Мир вокруг Александра поплыл, отделяясь от него молочной, непроглядной пеленой. Уже практически отключаясь от реальности, Саня почувствовал, как сильные уверенные руки снимают с его ноги надоевший браслет. Больше он ничего не чувствовал, не слышал и не видел, погрузившись без остатка в необыкновенно приятное забытье.

## Глава третья

Пронзительная трель будильника вырвала Александра из сна, напоминая о начале нового трудового (или боевого?) дня. Пошла вторая неделя, как он находился в расположении так называемой базы Отдела. Что это за Отдел и что это за база, он до сих пор практически не знал. После укола, который ему сделал Петр Ефремович, Саня очнулся совершенно в другом месте, теперь уже в нормальных условиях, без каких-либо наручников, решеток, железных дверей. Из окна его небольшой уютной палаты насколько хватало взгляда простирался густой сосновый лес, укутанный в снежное покрывало. На десятый день пребывания в этом лечебном заведении в его палате появился молчаливый прапорщик, который принес с собой новенький камуфляж. После того как Александр переоделся в диковинную для того времени пятнистую униформу без каких-либо знаков различия на погонах, прапорщик угрюмо предложил парню следовать за ним.

Выйдя на улицу, Саня осмотрелся. Больница, где он находился в последние дни, располагалась в обыкновенном на первый взгляд военном городке, с той только разницей, что, в отличие от типовых городков при гарнизонах, этот производил впечатление крутого дачного поселка. Здесь не было ни казарм, ни пятиэтажных муравейников для офицерского состава. Вместо них ровными рядами располагались аккуратные двухэтажные коттеджи, в которых, вероятно, и проживал персонал этой загадочной базы.

После довольно-таки долгого плутания по этому «оазису коммунизма» прапорщик остановился около домика под номером 201, вытащил из кармана ключ и открыл дверь. Оказавшись в доме, он наконец соизволил немного разговориться и в течение десяти минут разъяснял удивленному Александру правила внутреннего распорядка, действующие на территории гарнизона, а также его, ныне курсанта, новые обязанности, которые назвать службой можно было только с очень большой натяжкой.

В частности, Александр узнал, что находится он сейчас на территории спецобъекта 15/2 двенадцатого управления ГРУ. Внутри городка режим передвижений был свободный с шести ноль-ноль до двадцати трех ноль-ноль. Потом вступал в действие комендантский час, за соблюдением которого строго следили патрули и служебные собаки. Любой, кто рискнет передвигаться по городку после одиннадцати вечера без сопровождающего или нарукавного спецсигнала, рисковал расстаться с жизнью от клыков свирепых охранников.

Что касается лично курсанта Коновалова, то ему предписано завтра в восемь ноль-ноль прибыть в главный корпус спецобъекта, доложиться и ждать дальнейших указаний. Главный корпус располагался внутри техтерритории, где, собственно, и находился непосредственно объект 15/2. Для прохода на объект требовался пропуск, который прапорщик тут же и вручил немного обалдевшему Александру.

Еще со слов прапорщика Саня узнал, что коттедж, в котором они сейчас находятся, теперь его жилище и фактически он здесь хозяин.

Вот это была новость так новость! От своего нового командования Александр ожидал чего угодно, но только не коттедж со всеми удобствами. Размышляя о том, где ему суждено оказаться в ближайшем будущем, он скорее представлял себе тренировочный лагерь со спартанскими бытовыми условиями, рычащими инструкторами и максимально жесткой дисциплиной. Что ж, будущее покажет, чем придется рассчитываться за предоставленные блага.

Закрыв за прапорщиком дверь, Александр первым делом обследовал свое новое место проживания. На первом этаже размещались прихожая, гостиная, туалет и кухня. Поднявшись по винтовой лестнице, он обнаружил на втором этаже спальню, комнату, напоминающую кабинет, и неплохо оборудованную ванную. В общем, его новое жилище было просто мечтой обычного советского человека, для многих мечтой недоступной, которая в одночасье стала для Александра реальностью.

Осмотр платяного шкафа выявил наличие в нем еще одного комплекта камуфляжа, точной копии надетого на нем. Пара комплектов постельного белья, полотенца и прочие бытовые мелочи, необходимые на первое время, – все было предусмотрено заботливым руководством. Даже десять пачек казенной «Примы» поджидали хозяина в одном из кухонных шкафов.

Закончив осматривать дом, Саня взглянул на наручные часы. Стрелки показывали начало шестого вечера. До комендантского часа еще была уйма времени, которое в принципе ему некуда было девать. Включив стоящий в гостиной телевизор и минут пять посмотрев отчеты об очередных достижениях народного хозяйства, он с раздражением отключил набившие оскомину бравурные картинки, мимоходом подумав, что, хоть и объявил Меченый перестройку, по ящику, как и до его ускорения, смотреть было нечего. Помаявшись так еще немного, он накинул бушлат, шапку и вышел на свежий воздух.

Вечер уже вступил в свои права, опустив на землю густые сумерки. На фигурных металлических столбах зажглись ночные фонари, ярко освещая чисто вычищенные от снега улочки городка, на которых начали появляться прохожие, в основном женщины, детвора. Обычная жизнь небольшого гарнизонного городка. Гуляя по незнакомым местам, Александр обнаружил обычный для таких местечек магазин, столовую и, к своему удивлению, кафе и даже небольшой бар, приглашающий в гости яркой светящейся вывеской, на которой местный художник довольно прилично изобразил кружку пенящегося пива с лежащим рядом здоровенным раком.

С сожалением похлопав по пустым карманам, Саня грустно вздохнул, проходя мимо соблазнительной вывески, поскольку выпить пивка он был бы совсем не прочь, но, как говорится, желания не всегда совпадают с возможностями. В карманах, кроме военного билета, сигарет и носового платка, ничего не было, а пиво, как известно, за просто так никто не нальет. И опять случай вмешался в его жизнь, делая невозможное возможным.

Уже проходя мимо бара, Александр почувствовал, как кто-то тронул его за плечо. Оглянувшись, он увидел человека в таком же, как и сам, камуфляже, который приветливо спросил:

– Что, осложнения с финансами?

Саня смущенно пожал плечами:

– Примерно так.

Он немного растерялся, когда почувствовал на своем плече руку, так как, привыкший отслеживать вокруг себя все и вся, Александр абсолютно не слышал, как к нему приблизился незнакомец. Это было странно. Не менее странно выглядело участие к нему совершенно незнакомого человека, которого он вообще сперва принял за офицера, но потом разглядел погоны его пятнистого бушлата. Они были пусты, как и у самого Александра.

– Ну, это не беда. – Незнакомец полез во внутренний карман, извлекая на свет кожаный бумажник. – Ты, я смотрю, – он кивнул на необмятую еще экипировку Александра, – человек здесь новый.

Видя, как незнакомец извлекает из недр бумажника червонец, Саня засмущался еще больше. Слыханное ли дело, чтобы незнакомые люди такие деньги запросто так давали? Что-то здесь было не так, но незнакомец быстро прояснил ситуацию:

– Городок здесь маленький, мы все друг друга знаем, так что бери. – Он протянул Александру деньги. – Не стесняйся. Будут – занесешь. Я в двести первом доме в половине «В» живу.

Сначала, услышав номер дома, Александр даже не вспомнил, что и сам с сегодняшнего дня проживает там же, но в другой половине. Только спустя некоторое время до него дошло, что незнакомец, по сути, самый близкий его сосед, о чем он сразу мужику и поведал.

Мужик, казалось, удивился не меньше своего молодого собеседника.

– Вот это да! Оказывается, мы с тобой соседи! – Он обнял Александра за плечи и, невзирая на его слабое сопротивление, поволок в бар. – Такое дело грех не отметить. Пошли, я угощаю.

Обстановка бара напоминала фильмы о заграничной жизни, которые в советские времена снимались в Прибалтике. Уютное помещение неярко освещали настенные светильники, стилизованные под факелы, бочки вместо столов, такие же бочонки, только маленькие, исполняли роль табуретов. Для полного сходства с портовой таверной по стенам были развешаны драные рыбацкие сети, чучела щук, судаков и других представителей подводного мира.

Новый сосед, которого, как оказалось, звали Петровичем, заказал подошедшей официантке четыре кружки пива. Когда заказ был принесен, завязалась обычная застольная беседа, в ходе которой Петрович ненавязчиво вытянул из своего собеседника практически все о его жизни. Александр лишь обошел стороной те события, благодаря которым он здесь очутился, да и то скорее не по своей воле. Просто Петрович этой темы практически не коснулся. О себе же новый знакомый рассказал до неприличия мало. Александр о нем только и узнал, что человек он гражданский, а здесь работает по контракту как узконаправленный специалист.

Когда были опустошены еще четыре кружки, немного захмелевший Саня взглянул на часы в виде корабельного штурвала. Они показывали девять вечера. Пора было закругляться, тем более что Петрович так же засобирался.

– Погнали, Саша, до дома до хаты, а то, не ровен час, не успеем до комендантского часа, тогда пиши пропало.

Александр не возражал, только поинтересовался:

– А что, правда здесь по ночам волкодавов выпускают?

– Волкодав, Саня, это не совсем то слово. – Петрович хорошо ориентировался в незнакомых Александру улицах, уверенно двигаясь в сторону дома. – Волкодав по сравнению с этими зверями дите несмышленое, щенок. Любой из здешних псов загрызет самого свирепого волкодава. А все почему?

– Не знаю, – честно ответил Александр, далекий от кинологии.

– Я тебе объясню. Все дело в тренинге. Здешних зверей натаскивают исключительно на убийство. Не важно кого – человека, зверя. Они обучены атаковать любой объект, не имеющий спецзнака. Причем их нервная система путем применения специальных средств действует несколько иначе, чем у обычных собак. Они совершенно не ощущают боли, поэтому бьются до последнего стука сердца. Да мы, кстати, уж и пришли.

Попрощавшись, они разошлись каждый в свою половину коттеджа. Оказавшись в своем новом жилище, Александр быстро умылся и завалился на непривычно большую кровать, явно рассчитанную на двоих. К сожалению, разделить это уютное ложе ему было не с кем, хотя, вспоминая, скольких представительниц прекрасного пола он видел сегодня на улице, парень вполне серьезно рассчитывал в ближайшее время восполнить этот пробел. Ну о чем же еще можно мечтать, когда тебе восемнадцать, ты полон сил, а впереди маячат заманчивые перспективы? В таком благостном настроении он и уснул здоровым сном человека, вполне довольного жизнью.

Наутро, как ему было приказано, Александр подошел к проходной техтерритории, которая была скрыта от внешнего мира глухим бетонным забором. Кроме того, что высота этого забора была никак не меньше пяти-шести метров, снаружи его окружали три ряда колючей проволоки, присмотревшись к которым, Александр заметил в среднем ряду наличие фарфоровых изоляторов. Колючка была под напряжением. В принципе, учитывая секретность объекта, в этом не было ничего удивительного или необычного. Гораздо больше его поразила проходная. Вход внутрь охраняемой зоны лежал через систему стальных дверей, которую используют в тюрьмах. В просторечье эта нехитрая, но довольно надежная пропускная система называется шлюзами, что довольно точно отражает принцип ее работы. Кроме шлюзов на проходной стояла обыкновенная рамка металлоискателя, точная копия применяемых в аэропортах для поиска оружия. Но самое необычное, и Александр сразу обратил на это внимание, – за всем происходящим на пропускном пункте зорко следили четыре видеокамеры, поворачивающиеся время от времени в разные стороны своими тусклыми глазками объективов.

Сам объект 15/2 занимал площадь примерно в пять квадратных километров и представлял собой обыкновенный полигон, на котором натаскиваются бойцы спецподразделений. От проходной до основного корпуса, куда Александру было предписано явиться, было рукой подать: метров сто по бетонке, упирающейся прямиком в другую проходную, точную копию первой. Трехэтажное кирпичное здание, в котором, судя по всему, располагалось руководство объектом, выглядело как обыкновенный жилой дом, но все окна в нем были забраны массивными стальными решетками. Предъявив пропуск, Александр вошел в проходную, где дежурный сержант-сверхсрочник со скукой в голосе довел до его сведения, что курсанта Коновалова ожидают в кабинете номер десять на первом этаже. После этого сержант потерял к посетителю всякий интерес, целиком переключившись на вновь прибывающих людей – мужчин и женщин, очевидно работающих непосредственно в здании корпуса.

Шагая по длинному коридору, Александр разглядывал таблички на дверях кабинетов, пытаясь по надписям определить хотя бы примерно, чем же здесь все-таки занимаются, но дверные таблички не содержали никакой информации, кроме не говорящих ни о чем номеров. Правда, дверь кабинета номер десять говорила сама за себя. В отличие от стандартных, окрашенных белой краской дверей остальных кабинетов, эта была двухстворчатая и сделана из натурального дерева, покрытого бесцветным лаком. Вполне естественно, за такой шикарной дверью Александр обнаружил приемную с канцелярским столом, за которым сидела средних лет женщина, судя по всему, секретарша. Кроме нее в приемной находились трое молодых подтянутых мужчин, точные копии «доберманов», тех, что он видел в охране полковника. Те же напряженно-внимательные взгляды, серые костюмчики. В них чувствовалась одинаковая школа, выучка, которая въедается под кожу, словно краска татуировщика, раз и навсегда.

Появление Александра не вызвало никаких вопросов ни у секретарши, ни у маявшихся бездельем телохранителей. Едва он поздоровался, секретарша кивнула головой на дверь в глубине приемной:

– Проходите, вас ждут.

Александр открыл дверь и очутился в небольшом кабинете, где, как он и предполагал, находился загадочный полковник.

– Курсант Коновалов по вашему приказанию прибыл. – Александр вытянулся по стойке «смирно».

Полковник, на этот раз в форме, поднял голову от лежащих на его столе бумаг, окинул вошедшего быстрым взглядом.

– Проходите, курсант, присаживайтесь. – Он кивком указал на стул. – Сейчас я закончу.

Александр присел около длинного полированного стола, осмотрелся. В целом кабинет полковника был довольно уютным. Мягкий свет из встроенных в потолок светильников удачно оттенял дорогие бархатные обои. Окно закрывали тяжелые парчовые портьеры. Одну стену целиком занимали книжные шкафы, где Александр заметил не только полное собрание сочинений Владимира Ильича, обязательное для подобных кабинетов, но и томики Дюма-отца, Достоевского, Драйзера. Кроме художественной литературы на полках присутствовали весьма специфические издания по химии, истории, медицине. По тому, как были расположены фолианты, можно было судить о том, что хозяин кабинета литературой пользуется, а не держит ее в кабинете в качестве интерьера.

Кроме книг здесь стоял большой телевизор марки «Сони» и новинка импортной электроники – видеомагнитофон той же фирмы. По тем временам это было довольно круто, поскольку отечественная промышленность, кроме постоянно ломающегося убожества под названием ВМ «Электроника», ничего больше не выпускала, да и оно было в большом дефиците. По самым скромным Саниным подсчетам, в кабинете полковника стояли как минимум двое «Жигулей» последней модели, это если перевести стоимость электроники в автомобили. В общем с финансовой стороной у Отдела было все в порядке.

Однако главным украшением кабинета были не книги и даже не навороченная техника. Около стены, светясь изнутри ровным, мягким светом, стоял невероятных размеров аквариум, в котором, красиво извиваясь, плавали экзотические рыбки, равнодушно взирающие на странных двуногих, сновавших за толстым стеклом. Александр так засмотрелся на эту красоту, что не заметил, как полковник отодвинул лежащие перед ним бумаги, закурил, молча ожидая, когда же наконец обратят внимание и на него. Запоздало среагировав, Александр вскочил на ноги.

– Извините, товарищ полковник, засмотрелся.

– Ничего страшного, курсант, – полковник улыбнулся, – присаживайтесь. Я любитель этих изящных созданий. И знаете, что мне в них больше всего импонирует?

– Рискну предположить, товарищ полковник, – молчаливость. – Александр все еще чувствовал себя несколько смущенно.

Полковник выпустил кольцами дым:

– Совершенно верно, Александр Сергеевич, молчаливость. – Полковник смотрел на Александра с каким-то странным выражением на лице. – Поэтому, прежде чем мы перейдем к основной теме нашего разговора, хочу вас предупредить. Ничего из того, что вы здесь увидите и услышите, никогда, ни при каких обстоятельствах не должно стать достоянием лиц, не работающих в нашем Отделе. В отличие, скажем, от других подобных служб, связанных с выполнением секретной работы, у нас подписки о неразглашении не в ходу. То есть лично вы никаких подписей ставить не будете, что, впрочем, не снимает с вас ответственности. Такое положение вещей обусловлено очень важным обстоятельством. Дело в том, что нашего Отдела как бы не существует в природе. Ни в одном документе нашего ведомства о нас нет ни слова, что в свою очередь делает бессмысленным получение с работников каких-либо расписок, поскольку в любом случае судебного разбирательства не будет. Вы улавливаете ход моей мысли?

– Более-менее, – настороженно ответил Александр. Он уже догадался, куда клонит полковник, и не сказать, чтобы его это радовало.

– Вот и отлично. Значит, вы должны понимать, что в случае нарушения вами правил Отдела расплата будет неофициальной, как и сам Отдел, а это, поверьте мне на слово, гораздо страшней любого судебного разбирательства.

Полковник замолчал, давая Александру время переварить услышанное. В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь бульканьем воздуха в аквариуме и легким гудением компрессора.

Посчитав паузу достаточной, полковник продолжил:

– Ну а теперь, когда в наши отношения внесена определенная ясность, позвольте представиться. Меня зовут Иван Алексеевич Сергеев. Я начальник Отдела «X», который входит в 12-е управление ГРУ. Как я вам уже говорил, наш Отдел не имеет никакого касательства к разведке и контрразведке. Наш профиль более научный. Вернее, мы разрабатываем методы управления массовым сознанием, влияния на ситуацию путем ненасильственного принуждения, что в свете событий, происходящих в нашей стране и в мире, считается самым перспективным направлением деятельности спецслужб. Возможность влиять на настроение толпы всегда была сильнее любого оружия. Приведу в качестве примера чисто умозрительную ситуацию. Определенная страна попала в поле наших национальных интересов. Государственный переворот возможен, но затруднен сильным влиянием в стране, хм, спецслужб вероятного противника. Путем воздействия на сознание населения подготавливается почва для свержения существующего режима. Возникают массовые волнения, акции неподчинения, переходящие в открытое противостояние. Армия, полиция и прочие силовые ведомства большей частью поддерживают мятеж, поскольку так же попали в зону психического воздействия. Естественно, в такой удобный момент на политической сцене появляются лидеры, возглавляющие народное движение и, само собой, полностью лояльные нашей стране. Как вы думаете, долго ли в такой ситуации удержится режим, даже при прямой поддержке извне? Вот именно, недолго. Соответственно новое руководство попросит помощи у Советского Союза. Все очень просто, нам даже не придется использовать своих ребят для вооруженной поддержки повстанцев, как это бывало в ряде стран. Или подавление национальных волнений, которые, по мнению наших аналитиков, в дальнейшем будут только усиливаться. Силовыми методами удержать ситуацию возможно, но, повторюсь, руководством страны взят курс на демократизацию, что исключает существующую ныне систему тотального контроля и подавления. Остается только воздействовать на народные массы другими способами, менее явными и более эффективными.

Александр смотрел на полковника и не мог отделаться от мыслишки, навязчиво стучащей в его голове: «Все это прекрасно, но при чем здесь я?».

Очевидно, почувствовав настроение своего собеседника, Сергеев перешел к вещам более прозаичным, чем установление всемирного счастья и братства между народами.

– Все, что я рассказал, вещи вполне реальные... в ближайшем будущем. Пока эти методики находятся в стадии доработки и обкатки, так сказать, но непосредственно к вашей работе они отношения не имеют. Цель моего рассказа вовсе не ознакомительная, отнюдь. Научной стороной пусть занимаются ученые. Просто во время разработки этих методик влияния нами был затронут целый пласт сопутствующих околонаучных тем, как-то: парапсихология, гипноз, йога, эзотерика. В частности, – полковник бросил взгляд в лежащую перед ним раскрытую папку, – описываемое вами состояние, когда вы неожиданно стали видеть себя как бы со стороны, в некоторых восточных школах духовных практик имеет вполне четкие описания. Называется это явление «открытием третьего глаза» или «глаза души». Доступно оно очень-очень немногим, хотя в ряде школ йоги приводятся тренинги для достижения этого эффекта. Оговорюсь сразу, после длительного изучения проблемы наши специалисты выяснили, что никакими тренировками открыть «третий глаз» невозможно, эта способность врожденная и очень редкая. К примеру, в нашей стране вы всего лишь одиннадцатый обладатель этого феномена. Естественно, речь идет только о тех, кого мы знаем. Возможно, вас намного больше, но, увы, Отделу о них ничего неизвестно.

Александр сидел, словно на иголках, начиная нервничать и, чего уж греха таить, элементарно бояться. Полковник тихой сапой подводил беседу к тому, что уготована ему роль подопытной мыши. Будут на нем изучать редкое явление, только и всего, но с учетом слов все того же Сергеева насчет постоянного риска для жизни можно было представить, что за эксперименты над ним будут проводиться!

– Вы хотите сказать, что собираетесь поставить обладание феноменом на поток? – мрачно спросил он полковника.

Полковник ухмыльнулся:

– К сожалению, это невозможно. – Судя по всему, он догадывался, о чем сейчас думает Александр. – Мы бы, как говорится, и рады в рай, но грехи не пускают. – Он опять закурил. – Работы по этому направлению ведутся уже не одно десятилетие, поэтому вы зря опасаетесь стать жертвой неудачного эксперимента. Вас ожидает совсем другая участь, но позвольте мне все же закончить.

Полковник встал с кресла, дымя сигаретой, начал ходить по кабинету взад-вперед, развивая свою мысль на ходу:

– Помимо кругового обзора открытие «третьего глаза» наделяет обладателя этого феномена еще целым рядом необычных способностей. В ваших показаниях упоминается момент, когда все вокруг вас как будто замерло, звуки отдалились, а сила и скорость возросли многократно. Это как раз и есть побочные эффекты феномена. То есть под влиянием внешних факторов скрытые в вас способности проявились, мгновенно сделав из вас непревзойденного бойца. В течение трех, ну, от силы четырех минут вы только при использовании подручных средств убили и покалечили четырнадцать человек, и это еще при том, что предварительно вам были нанесены довольно тяжкие побои. В такой ситуации, в которой вы оказались, даже человек, прошедший подготовку по методикам специальных подразделений, вряд ли смог одержать победу. Так или иначе, но в этой тесноте его бы или зарезали, или зашибли бы случайно брошенным табуретом, но вы уцелели.

Как вы сейчас понимаете, именно ваши бойцовские качества мы и собираемся использовать. Причем по самому прямому назначению.

Александр сидел несколько озадаченный. Значит, все-таки спецназ, тогда почему такая свобода и вольготное проживание? И что же такое секретное делает Отдел, если его существование так скрывается? Ответы на эти вопросы дал все тот же Сергеев.

– Вам, наверное, приходило в голову, что у нас в стране существуют ведомства, занимающиеся такими делами, о которых широкая общественность если и узнает, то через очень много лет. Подобные службы есть практически во всех крупных странах, в их существовании никто не признается, но кому по долгу службы положено, тот о них знает достаточно много. Так вот, о существовании нашего Отдела знают единицы, в числе которых, представьте себе, нет ни Председателя Верховного Совета, ни министра обороны, даже ни одного члена Политбюро ЦК. Мы структура самодостаточная, и задачи, которые мы решаем, гораздо серьезнее обычных спецопераций. Речь идет о противодействии силам, об отсутствии которых так долго говорили большевики, но тем не менее силы эти существуют и все сильнее стремятся влиять на нашу жизнь. Я говорю о магии, вернее, о ее самом опасном подвиде – черной магии.

Глаза у Александра полезли на лоб. Он ожидал услышать все что угодно, но слова Сергеева повергли его в шок. Солидный человек, облеченный нехилой властью, на полном серьезе несет какую-то ахинею про магию! И это в конце двадцатого столетия, когда только упертым фанатикам еще не ясно, что нет ни бога, ни черта, жизнь наша четко описывается химическими формулами и физическими явлениями, а не сомнительного происхождения писаниями, заветами и пророчествами!

Полковник перестал ходить по кабинету, взял стул и сел за стол напротив Александра.

– Я хорошо представляю, что сейчас творится в вашей душе, но поверьте, в свое время я также через это прошел. – Он пододвинул Александру пепельницу, сигареты. – Закуривайте.

Александр достал из предложенной пачки «Кэмела» сигарету, прикурил, от растерянности не ощущая вкуса знаменитых сигарет.

– Как это ни странно для вас прозвучит, но чернокнижье не кануло в Лету, не исчезло вместе с инквизицией. Оно приобрело другие формы, затаилось, но не исчезло совсем. Испокон веков люди боролись с потусторонним злом, временами одерживая верх, временами проигрывая, но всегда, так уж повелось, этой борьбой занимались специально обученные люди. – Сергеев перевел дыхание. – Я не буду сейчас вдаваться в подробности, скажу лишь, что не всякий человек способен противостоять чернокнижнику и тем творениям, которые тот иногда производит на свет силой своих заклятий. Только люди, обладающие тем же феноменом, что и вы, способны устоять против колдовских чар, поскольку их разум закрыт от постороннего вмешательства. Помните, тогда в госпиталь со мной пришли наши сотрудники с аппаратурой? Так вот, прибор, который они принесли, называется психотронный генератор тонкой настройки. Это наша самая перспективная разработка, позволяющая полностью контролировать поведение человека. Психотрон подстраивается на частоту вашего мозга, а затем начинает посылать сигналы гораздо большей мощности, чем те, которые излучает наш мозг. В результате этого мы можем внушить человеку все что угодно, однако в вашем случае генератор оказался бессильным. Ваш мозг закрыт от постороннего вмешательства. То же самое произошло и с нашим доктором Петром Ефремовичем. Он пробовал вас загипнотизировать, но также безуспешно.

Александр четко вспомнил ощущение пальцев в своем черепе и внутренне содрогнулся. Оказывается, эти мужички-технари обкатывали на нем свое новое творение. Ну-ну, ребята, флаг вам в руки!

Полковник опять занял свое начальственное кресло во главе стола.

– Кстати говоря, со всеми вашими бывшими сослуживцами наши специалисты серьезно поработали при помощи этого психотрона. Теперь вашего лица никто из них никогда не вспомнит. Вы вообще никогда не показывались в в.ч. № 5845. По сведениям военкомата, вы сейчас проходите службу на Дальнем Востоке в очень отдаленном гарнизоне. И с пострадавшими от ваших действий все решилось довольно просто: групповая драка с применением холодного оружия. Случай дикий, но, к сожалению, в строительных частях не такой уж редкий. Основные виновники убиты и покалечены, разумеется, кое-кто сядет, комбата снимут с должности и переведут в другую часть, ротных офицеров тоже – и все пойдет своим чередом. Через год об этой драке мало кто будет помнить подробности, а через два и вовсе забудут. Насколько я информирован, в памяти ваших бывших сослуживцев останутся только общие черты того ЧП. Так, знаете, на уровне: «А вот у нас в части такая драка была! Махались человек десять – пятнадцать...» Все необходимые подробности они додумают сами, такова уж наша человеческая, психика. В общем, работа по стиранию вашей личности идет полным ходом. В определенный срок у вас в военном билете появится запись о демобилизации из рядов. Часть, где вы якобы проходили службу, быстренько расформируют, а с некоторыми офицерами поработают наши психологи, так что они уверенно смогут опознать вас по фотографии и даже припомнить некоторые подробности вашей службы.

Ну а теперь поговорим о вас, – Сергеев пытливо посмотрел на Александра. – Как я вам уже говорил, ваша способность кругового зрения является врожденной. Эта способность, как мы предполагаем, передается по наследству на генетическом уровне. К сожалению, войны и связанные с ними миграции населения, утери архивов, гибель свидетелей и прочие факторы зачастую делают невозможными сбор и систематизацию данных о влиянии наследственности в возникновении феномена «третьего глаза». Но в вашем случае нам удалось определить источник происхождения вашей способности. Мы поработали с вашим дедом по материнской линии, Мининым Александром Федоровичем.

Услышав, что Отдел начал теребить его родню, Александр встрепенулся и, нехорошо прищурив глаза, хотел было возмутиться, однако Сергеев поспешил его успокоить:

– Вы напрасно переживаете, ведь мы не звери, да и на дворе не памятный тридцать седьмой. С вашим дедом работали максимально корректно и бережно, используя мягкую технику глубокого гипноза. Ни о каких иголках под ногти, избиениях речи быть не может. Это был даже не допрос, а что-то вроде доверительной беседы. – Видя, что Александр все так же смотрит на него самую малость ласковее тамбовского волка, полковник несколько поменял тон. – Не будьте ребенком, в конце-то концов! Было бы наивно думать, что, принимая вас на секретную, ответственную работу, мы не проверим и всю вашу родню до пятого колена. Так что не надо изображать из себя поруганную невинность. Не забывайте, что здесь не пансионат для благородных девиц, а одно из подразделений спецслужбы!

Полковник замолчал, сосредоточенно прикуривая. По его сердитому сопению и насупленным бровям было видно, что Сергеев рассержен. Пыхнув пару раз сигаретой и немного успокоившись, он продолжил:

– Так на чем я остановился? Ага, вспомнил. – Он покопался в папке, нашел нужную бумажку. – В общем, как я уже говорил, в состоянии глубокого гипнотического транса ваш дед довольно отчетливо вспомнил своего деда, Минина Степана Федоровича. По всеобщему убеждению, водил он близкую дружбу с нечистым, хотя и занимался знахарством и врачеванием односельчан, но его в селе побаивались, стараясь лишний раз с ним не ссориться. Из рассказа вашего деда мы сделали вывод, что Степан Федорович был обыкновенным деревенским колдуном, который зла не делал, но с нечистью якшался. В те времена деревенские колдуны были явлением вполне обычным. Крестьяне шли к колдуну с прошением, а потом бежали к батюшке с покаянием, – полковник усмехнулся, – загадочная русская душа, одним словом.

Слушая полковника, Александр стал замечать легкую иронию, с которой тот относился и к религии, и к большевистскому атеизму. Он и сам, читая о временах Гражданской войны и периоде коллективизации, не раз задавался вопросом: если крестьяне были так сильно набожны, так кто же тогда ломал церкви, скидывал с них кресты, снимал колокола? Приехавший в деревню по разнарядке комиссар? Значит, это он в одиночку стопудовый колокол на веревке сдергивал, превзойдя все подвиги древнего Геракла? Разумеется, нет. А это значит, что простой народ тоже имел к святым отцам претензии, причем весьма и весьма серьезные.

Между тем Сергеев, заглянув в папку, продолжил:

– Детей в семье у Степана Федоровича по тем временам было немного: два сына и три дочери, однако свой колдовской дар он передал только старшему сыну Николаю. С чем это было связано, мы не установили. Возможно, именно он подходил под какие-то нам неизвестные критерии, но факт остается фактом, еще при жизни Степан Федорович передал свой дар сыну, а такое возможно только на абсолютно добровольной основе. И все бы ничего, но следы дяди вашего деда теряются во времена Русско-японской войны, хотя, по заверениям Степана Федоровича, сын его был жив, поскольку он его чувствовал. Косвенно это подтверждается легкостью смерти Степана Федоровича. Дело в том, что колдун, не передавший перед смертью свой сверхъестественный дар другому лицу, умирает очень и очень мучительно. То же самое происходит, когда человек, принявший дар, умирает раньше своего дарителя, но вернемся опять к вашему деду. По его воспоминаниям, Степан Федорович заговорил его от смерти и увечья в канун ухода на фронт весной сорок второго. При этом он повесил ему на шею некий кожаный мешочек, который строго-настрого запретил развязывать, а снимать разве что только в бане. Такую же процедуру он проводил со всеми родственниками, уходившими на фронт, и это факт: все вернулись домой живыми, без увечий и серьезных ранений. В магической силе оберега ваш дед убеждался не раз. Однажды в подводу, на которой он ехал еще вместе с пятерыми бойцами, угодил немецкий снаряд, прямо по центру. В итоге – все пятеро трупы, а у вашего деда лишь легкая контузия.

Короче говоря, знал ваш предок толк в магии, активно помогая родне и односельчанам, что в случае с колдунами большая редкость. По большей части эти мастера запретных искусств человеколюбием не отличаются, нанося окружающим вред своими заговорами и заклинаниями. Причем не всегда чародеи умышленно встают на сторону зла, просто та грань, которая пролегает между добром и злом, чрезвычайно тонка и едва уловима. Эту грань переступают – и все, возврата назад уже нет. Зло начинает порождать еще большее зло, и уже нет границ дозволенного, но всегда хочется еще большего. Кстати, как вы думаете, какую цель преследуют чародеи вообще и чернокнижники в частности?

Вопрос Сергеева застал Александра врасплох. Он ненадолго задумался, ломая голову в тщетных поисках вразумительного ответа, но ничего путного в голову не приходило, поскольку его материалистический разум по-прежнему отказывался принимать те явления, о которых рассказывал полковник.

– Ну не знаю. Наверное, хотят навредить людям, может, душу там продали или не получается у них по-другому...

– Ответ на этот вопрос, конечно, не однозначный, но главная цель чернокнижников – власть, которую им дает магия, причем власть безграничная, над людьми и зверьем, над стихиями. Это, я бы сказал, попытка стать новым богом. При этом наружу выползают самые мрачные человеческие качества, поскольку некоторые магические ритуалы настолько кровавые и дикие, что, практикуя их, невозможно остаться человеком в общепринятом смысле этого слова. Для достижения своих корыстных целей колдуны идут на все, создавая мерзких тварей при помощи своих не менее мерзких ритуалов. Речь идет об оборотнях, химерах, мертвецах-шатунах и еще целой куче подобных созданий. Если люди не поставят барьер на пути чернокнижья, то в скором времени мир захлестнет всеобщий хаос и кровавая резня, в которой у простого человека шансов выжить практически нет. Отдел «X» выполняет как раз роль этого сдерживающего барьера, используя всю мощь государства в борьбе против магии и колдовства.

Вот отсюда и меры повышенной секретности, поскольку, если информация о нашей деятельности станет достоянием широкой общественности, это будет иметь эффект глобальной ядерной катастрофы. Не обладая точными сведениями о противнике, народ начнет подозревать в колдовстве всех и вся, косясь на своего соседа, жену, детей. Скорее всего мы получим средневековые костры инквизиции, только, учитывая современные средства коммуникации, гораздо более сильные и масштабные. Социологические исследования, проводимые и у нас в стране, и за рубежом, наглядно показывают, насколько в людях сильны суеверия, уходящие своими корнями в глубь веков. Сами того не подозревая, мы на уровне подсознания стараемся избегать тех или иных вещей, ситуаций, зачастую совершая поступки, в которых начисто отсутствует логика и здравый смысл. К примеру, сплевывая через левое плечо, вряд ли кто задумывается, откуда пошел этот странный обычай. Более того, некоторые «рационализаторы» сплевывают сразу через оба плеча, хотя по поверьям на правом плече человека сидит ангел-хранитель, а на левом, куда и принято сплевывать, бес. Обычай этот имеет очень широкое распространение во всем мире, и даже священнослужители зачастую впадают в этот маразм. По сути дела, инстинкты, доставшиеся нам от далеких предков, никуда не делись, они просто глубоко спят, однако могут в одночасье проснуться, опуская весь так называемый цивилизованный мир на уровень голозадых папуасов, которые и по сей день не брезгуют отведать человечинки. – Полковник нажал кнопку на аппарате громкой связи. – Юля, пригласи ко мне Кума.

Распоряжения Сергеева выполнялись в этой организации по-военному четко и без промедления. Не прошло и пары минут, как дверь кабинета распахнулась, пропуская посетителя.

– Иван Алексеевич, вызывали?

– Проходи, Кум, присаживайся. – Сергеев кивнул в сторону стоящих у стола стульев.

Голос вошедшего мужчины показался Александру знакомым. Он повернулся к визитеру и немного растерялся. К столу уверенной походкой шел его новый сосед по коттеджу. Петрович уселся напротив Александра, по-свойски ему подмигнул, доставая сигареты. Очевидно, здесь он был частый гость, поскольку с молчаливого одобрения хозяина кабинета вел себя довольно раскованно.

– Знакомься, Григорий Петрович, – Сергеев глазами указал на Александра, – это твой новый подопечный, Александр Сергеевич Коновалов. Оперативный псевдоним Скиф.

Петрович лукаво улыбнулся:

– Да мы вроде как уже знакомы.

Полковник искренне удивился:

– Это когда же успели?!

– Да было дело, вчера пивка попили. – Кум пододвинул пепельницу к себе поближе, закурил. – Ну что, Саша, поработаем?

Александр неопределенно пожал плечами:

– Наверное. Вам виднее.

– С этой минуты, курсант, вас зовут Скиф, и никаких других имен, никаких фамилий. – Сергеев аккуратно завязал тесемки на папке и протянул ее Куму. – Вот его личное дело, ознакомься на досуге. – И опять обращаясь к Александру: – Для вас, курсант, Григорий Петрович отныне царь и бог в одном лице. Он, так же как и вы, обладатель феномена кругового зрения и всю жизнь служит в нашем Отделе. Можно сказать, старейший работник. Он будет руководить вашим обучением и становлением как ликвидатора. Опыт у него огромный, так что учитесь, впитывайте, так сказать, науку. От того, как он вас подготовит, будет зависеть ваша жизнь и здоровье, учтите это и никогда не забывайте.

Сергеев вновь встал, подошел к окну:

– Практически весь наш объект не что иное, как центр подготовки ликвидаторов, или, как вас издревле называют, – охотников. Суммы, которые выделяются на вашу подготовку, сопоставимы разве что с затратами на подготовку космонавтов. К чему я это говорю? – Полковник строго посмотрел на притихшего Александра, естественно, ответа не дождался, поэтому сам же и ответил на свой вопрос: – А к тому, чтобы у вас не возникало заблуждений насчет безоблачного и праздного существования. Вложенные в вас средства, разумеется, придется отрабатывать со всем усердием, но и оценка вашего труда, поверьте, будет очень и очень высокой. Подробности вам разъяснит Кум, поскольку теперь он ваш куратор на все время обучения.

– Товарищ полковник, разрешите вопрос? – Глядя, как свободно себя ведет Петрович, Александр несколько осмелел.

– Разрешаю. – Полковник с некоторым интересом посмотрел на Александра.

– По поводу моего обучения. Сколько у вас учат на... ликвидатора?

Сергеев усмехнулся:

– Этот показатель не имеет каких-то четких границ. Многое зависит от самого обучаемого, от его прилежности и старательности. В целом этот процесс занимает от трех до пяти лет. Если за пять лет курсанту не удается овладеть программой подготовки, его переводят во вспомогательное подразделение Отдела, так как по сравнению с обыкновенными людьми его показатели все равно намного выше, чем у среднестатистического человека. Но скажу вам честно, за все время существования нашей структуры такие случаи бывали всего лишь дважды, да и то это скорее было связано с несовершенством нашей системы отбора. На данный момент эти недочеты исправлены, поэтому ошибки в отношении вас исключены. – Сергеев окинул сидящих перед ним подчиненных отеческим взором. – Ну что ж, товарищи, я вас больше не задерживаю. Можете быть свободны.

Аудиенция у начальника была закончена. Практически одновременно Кум и Александр поднялись из-за стола, направляясь в сторону выхода. Уже переступая порог кабинета, Саня услышал голос полковника:

– Удачи вам, Скиф. Она вам очень пригодится.

Оглянувшись, Александр бросил короткое «спасибо» и плотно закрыл за собою дверь кабинета.

В приемной все было так же, как и час назад. «Доберманы» маялись от скуки, секретарша что-то быстро строчила на пишущей машинке, не обращая на посторонних ни малейшего внимания. Кум распахнул дверь в коридор, сделав картинный приглашающий жест рукой:

– Прошу, товарищ курсант!

Выйдя вслед за Александром, Кум похлопал своего подопечного по плечу:

– Айда в мой кабинет. – Он усмехнулся, кивая на дверь под номером тринадцать. – Это, конечно, не те хоромы, где ты только что был, но и я не полковник. – Петрович извлек из кармана ключ, открыл замок, пропуская Александра в свое логово. – Располагайся, разговор будет длинным.

## Глава четвертая

Оказавшись в своем кабинете, который действительно мало напоминал кабинет Сергеева, Петрович извлек из большого сейфа электрочайник, пару стаканов, полиэтиленовый пакетик с карамелью. Запарив в литровой банке чай, он поудобнее устроился на стоящем около стены небольшом диванчике и задумчиво посмотрел на скромно притулившегося на стуле Александра.

– Даже не знаю, с чего начать. – Кум извлек из нагрудного кармана пачку импортных сигарет. – Да ты закуривай, не стесняйся. Пепельница на подоконнике.

Глядя, как Александр разминает в пальцах скромную «Приму», Петрович, не скрывая сарказма, усмехнулся:

– Извини, Александр, за вопрос, но ты либо страдаешь скрытой формой мазохизма, либо ярый патриот советской табачной промышленности? Как же надо себя ненавидеть, чтобы курить это дерьмо?! – Он кинул озадаченному такой тирадой Александру свою пачку «Честерфилда». – Выкинь на фиг свое фуфло! Возьми пока эти, а завтра получишь аванс и купишь в магазине нормальные сигареты. Ты вообще-то какие предпочитаешь?

Отложив «Приму» в сторону, Александр с интересом рассматривал диковинную пачку с английскими надписями. Таких сигарет простой советский паренек из провинциального городка никогда прежде не видел.

– На гражданке я курил мало, поскольку спортсмен. Так, баловался потихоньку. В основном болгарские: «БТ», «Стюардесса», «Родопи», но «Интер» мне больше всех нравится. – Александр закурил из подаренной пачки, оценивая вкус. – Буржуйские я только у вас и попробовал: дома на такие денег не было, да и не видел я их в наших магазинах.

– Вот мы плавно и подошли к материальной стороне вопроса. – Кум хитро прищурился. – Ты знаешь, сколько ты будешь получать с сегодняшнего дня? – И, не дожидаясь ответа, выдал, явно рассчитывая произвести впечатление: – А получаешь ты, сердешный, ни много ни мало тысячу рублей в месяц. Это в обычное время, а если наклюнулся «ликвид», то в случае успешного выполнения еще две «штуки» единовременно, в качестве премиальных. Как тебе расклад, покатит?!

Услышав цифры, Александр слегка обалдел. Его отец, работая по шестому разряду и получая доплату за первую категорию вредности, имел максимум триста – триста пятьдесят рублей в месяц. Тысяча казалась ему огромной суммой, за которую нужно было пахать и пахать.

– Ну само собой разумеется, такая оплата подразумевает высокую степень ответственности и немалый риск для жизни.

– Да я уже в курсе. – Александр все еще находился под впечатлением своих будущих заработков. – Полковник мне говорил про оборотней, еще какой-то чертовщиной стращал...

– Не стращал, а просто информировал, – назидательным тоном уточнил Кум. – Хотя вряд ли он сумел тебе обрисовать всю картину. Ну что с него взять, он же с нечистью не контактирует, и оборотней он видел только в нашем «зверинце», через бронированное стекло. А это, я тебе, брат, скажу, совсем не то, что столкнуться с этой тварью лицом к лицу, когда все решает твоя выучка и реакция.

Кум разлил по стаканам чай.

– Вот ведь зараза, – он осторожно прихлебывал горячий напиток, – вроде бы казалось, ну что в чае особенного, а как пристрастился я на зоне к чифирку, так, почитай, уж десяток лет от этой привычки не избавлюсь.

# Примечания

1

«Вектор» СР1 – девятимиллиметровый восемнадцатизарядный пистолет, используемый спецподразделениями России. – Примеч. авт.

2

ВСО – военно-строительная одежда. Спецодежда цвета хаки, используется в стройбатах как повседневная и рабочая форма. Ношение ремня не предусматривает.