Дэвид Дрейк
Слуга дракона

БЛАГОДАРНОСТИ

Дэн Брин, мой первый читатель, называет себя переписчиком. Не стану спорить: он большой мастер исправлять грамматические ошибки. Однако куда больше я ценю его критические замечания. И хотя я не всегда согласен с ними (даже, как правило, не согласен), тем не менее Дэн заставляет меня задуматься: почему я сделал что-то именно так, а не иначе.

Если вы увидите фотографию автора на обложке книги, то, скорее всего, она сделана Джоном Кокером в 1986 году (я с тех пор поседел, но не сменил размер брюк). Джон не только превосходный фотограф, он – милейший человек, о встрече с которым можно только мечтать. Я очень ценю его разрешение использовать эту фотографию.

В процессе издания книги, как и в любой человеческой деятельности, случаются огрехи. Стефани Лэйн из Тора положила немало сил, чтобы их исправить. Поверьте, в издательском деле это ничуть не проще, чем где-либо еще, и мне страшно повезло, что я работаю именно с ней.

Моя борьба с компьютером заняла в среднем полгода. Особо примечательны те три месяца, которые совпали по времени с написанием этого романа. Большое спасибо Марку Л. Ван Нейму, Эллин Фогель, Рубену Фернандесу и Ричи Крилу, которые помогали мне в моих безнадежных экспериментах, оказавшихся тем не менее плодотворными.

Текст данного издания в мягком переплете оказался чище, чем в твердом, – отчасти благодаря стараниям Шэрон Пиготт и Рика Ла Бака. Шэрон довелось вычитывать гранки моей первой книги, так что подобная работа была для нее не в новинку. Мне пришлось нелегко во время написания этой книги (причины ясны из предыдущего абзаца). Неизменной поддержкой являлись мне друзья и особенно моя жена, Джо. Моя искренняя благодарность им всем.

АВТОРСКОЕ ПРИМЕЧАНИЕ

Религия (общая на Островах) основана на шумерском культе и ритуалах, но все, что касается собственно магии, происходит из Средиземноморья и имеет по большей части египетские корни. Тайные Слова, которые я называю «словами Силы», представляют язык демиургов. Это означает, что они должны иметь значение для существ, способных доводить человеческие желания до высших космических сил. Я скопировал их из настоящих магических манускриптов классического периода.

Лично я не верю, что тайные слова имеют власть над событиями, но миллионы умных, цивилизованных людей убеждены в этом. Посему я не произношу Тайные Слова вслух, когда пишу.

Вместо того чтобы придумывать литературные источники, в своем романе я использовал реально существующие. Цитаты взяты из поэм Горация и Овидия; мои переводы вполне сносны, хотя Гораций, естественно, выше любого перевода.

Вдобавок в романе встречаются ссылки на Гомера, Вергилия, Гесиода, Афинея и Платона – мне видится заманчивым обращаться к оригинальным источникам, ведь это лучший способ узнать не только как люди далеких времен думали, но и что заставляло их так думать. Поверьте, когда прозреваешь разницу между нами и далекими предками западной культуры, то становишься более терпимым к различным современным верованиям – именно так и случилось со мной. Думается, это весьма плодотворная позиция в нашем мире.

ПРОЛОГ

Глубины сотрясались, приводя в движение колокольню, которая стояла незыблемо вот уже тысячу лет. Неведомая сила коснулась затопленного острова, вспугнув стаю электрических угрей. Их глянцевые тела с огромными немигающими глазами извивались, излучая холодное свечение.

Над разрушенным городом разнесся колокольный звон – это зазвучал колокол, отлитый из бронзовых таранов с вражеских кораблей, добычи первого Йольского герцога. Звук разбудил кистеперую рыбину: оттолкнувшись от дна брюшным плавником, она судорожно заработала хвостом и уплыла прочь.

Аммониты же – Морские Владыки глубин, – напротив, медленно двигались на звук. Эти создания были снабжены щупальцами, подобно каракатицам, и великолепными раковинами, скрученными в бараний рог. Самые крупные экземпляры могли поспорить размером со средним кораблем.

Силы, поддерживавшие вселенную в равновесии на протяжении тысячелетия, сместились. Они нарушили покой города, веками стоявшего на морском дне, и над Йолем поплыл набатный звон.

Остров поднимался.

Щупальца Морских Владык змеями колыхались в такт заклинанию, которое привело в смятение подводные глубины. Наверное, в солнечных лучах это было бы незабываемое зрелище – гигантские раковины заиграли бы всеми цветами радуги. Но здесь единственным источником освещения являлось слабое мерцание, исходившее от стаи рыб-гадюк, улепетывавших во все стороны.

Мертвые лежали в тех же позах, что и тысячу лет назад, когда нагрянула смерть. Их покрывал ковер осыпавшейся черепицы и обломков камней, упавших во время землетрясения. Вслед за этим город опустился на дно: морские воды хлынули на улицы Йоля и навечно погребли вопли несчастных, их руки, простертые в поисках спасения. Спасения, которое им так и не довелось обрести.

Тела сохранились на удивление хорошо: темная, холодная пучина оказалась столь же негостеприимна к мельчайшим тлетворным частицам, как и к людям. Правда, некоторые трупы хранили следы укусов морских демонов – чудовищ, попавших в гибнущий город на гребне нахлынувших волн. Были и такие, которые угодили в жадные клювы Морских Владык, – от них мало что осталось. Но в основном трупы лежали нетронутыми, если не считать налипших на них неповоротливых морских крабов.

… Солнечные лучи проникли под воду и окрасили всплывавшие здания в нежнейшие оттенки голубого цвета. Предметы возвращали себе свои краски: вскоре даже черепица заалела на полуразрушенных крышах.

Морские Владыки медленно поднимались вместе с городом, как живые свидетели возрождения Йоля. Ленивое колыхание их щупальцев закручивало, искажало планы вселенной.

И вот шпиль колокольни – высочайшей точки герцогского дворца пропорол морскую гладь и вышел наружу. С него хлынули потоки воды, очищая потемневшие камни от ила и тины, накопившихся в глубочайшей впадине Внутреннего Моря.

Мгновением позже всплыли и аммониты, их раковины переливчато засветились в лучах восходящего солнца. Они медленно двинулись в разные стороны, дабы избежать ловушки неожиданно восставшей суши. В их S-образных зрачках отражалась странная группа волшебников, которая зависла в воздухе над поднимающимся островом.

Трое из них были облачены в черные балахоны с остроконечными капюшонами. Лица и руки вычернены смесью жира и сажи, лишь зубы белели, когда они нараспев произносили Слова Силы:

– Лемос агруле эурос…

Еще трое колдунов носили одеяния из выбеленной шерсти – белые в тени, они расцветали всеми оттенками розового и пурпурного цвета там, где их касалась утренняя заря. Лица, вымазанные известью, казались призрачными масками, на которых темнели колодцы черных глаз.

– Птолос ксенос гайеа… – звучали слова.

Земля гудела. Из окон и дверных проемов извергались потоки воды, они катились по широким улицам Йоля, спускавшимся к гавани, увлекали за собой трупы, несли и закручивали в пенных водоворотах. И над всем этим шумом и гамом плыли Слова Силы: каждое слово звучало отчетливо, даром что вылетало из человеческих глоток.

Седьмой – и главный – маг был двуцветным: черным слева, белым справа. Слово за словом он произносил заклинание, которое эхом повторяли его товарищи. Из жаровни у его ног подымались клубы белого и черного дыма: струи переплетались меж собой, но не смешивались, храня черно-белый узор.

– Ката фейнра тенай…

Напротив предводителя магов стояла мумифицированная фигура, тело покрывали почерневшие от времени повязки, лишь голова оставалась свободной. Засохшая смуглая кожа мумии хранила отпечаток мельчайших чешуек, тонкие, иссохшие губы заставляли вспомнить рептилию. Язык, сморщившийся до размеров раздвоенной нити, трепетал в воздухе, когда фигура произносила заклинание. Слова Силы шли из ее мертвой глотки.

Колокольня продолжала содрогаться, хотя голос колокола терялся в грозных звуках катаклизма. В воздухе кружили морские птицы, привлеченные издалека зрелищем подымавшейся из морских пучин земли.

– Ката, хэйро, иофиде…

За спиной магов повисла призрачная завеса – каменная филигрань, которая вибрировала в воздухе, расплывалась и вновь проявлялась в пределах видимости. Реальность завесы принадлежала другому времени и месту, но заклинание частично обнажило ее для магов.

Наконец почва Йоля коснулась ступней магов. Остров в последний раз содрогнулся и прекратил подъем. Волны, разбежавшиеся при его появлении, вернулись, чтобы с яростной силой хлестать берега Йоля.

В образовавшейся гавани плавали Владыки. Их щупальца извивались в жутком подобии танца.

Чайки и птицы-фрегаты с пронзительными криками ныряли и взмывали вверх. Еще бы им не радоваться! Подъем острова увлек за собой обитателей глубин, чьи тела не успели приспособиться к смене давления. Птицы растаскивали их разорванные туши в клювах.

Шестеро младших магов рухнули в изнеможении на влажный булыжник площади, задыхаясь от тяжести сотворенного заклятия. Их предводитель поднял руки и прокричал заключительную фразу:

– Тэето уорше ахелеул!

Моментальная тишина окутала мир, завораживая волны и даже крики чаек. Солнечный свет мерцал на доспехах солдат и украшениях женщин, одетых с иголочки и не знавших, что одеваются для смертного одра. Детская рука все еще сжимала погремушку из слоновой кости; она слишком ярко сияла на солнце.

Предводитель магов остался на ногах. Его сумасшедший смех разносился над мертвым городом.

Мумия также стояла, недвижная и безмолвная. Ее запавшие глаза были направлены на мага, а ящерообразные черты лица свела маска гнева.

Глава 1

Принц Гаррик Хафтский, будущий преемник Валенса Третьего, короля Островов, – а по сути уже правитель королевства – оглядел Совет. Перед ним за столом сидел весь цвет орнифольской знати, с ними – самые могущественные люди со всех Островов. Они ждали, когда он изволит озвучить свои желания, а в это время лорд Валдрон, командир Королевской армии, спорил с лордом Аттапером, командиром Кровавых Орлов – личной королевской стражи.

Гаррик же мечтал вернуться домой, на Хафт, в деревушку Барка, где он провел свои первые восемнадцать лет (если не считать раннего младенчества). Только теперь он начинал понимать, какой простой была его жизнь в те времена.

– Но ты не можешь туда вернуться, парень, – раздался в его голове голос – это нашептывал призрак короля Каруса, последнего повелителя Королевства Островов, которого вражеское заклинанье утопило за тысячу лет до того. – Даже если ты презреешь свой долг и покинешь Вэллис, Барка не сможет снова стать твоим домом.

– Могу ли я напомнить вам обоим, господа, что солдатам нужно платить жалованье? – подал голос лорд Тадай, сменивший на посту королевского казначея своего незадачливого предшественника, который служил при Валенсе. Тадай вытер круглое лицо платком, на котором был вышит герб дома бор-Титайнов.

Его заявление вызвано бурю эмоций. Все вскочили и загалдели. Канцлер Ройяс бор-Боллиман, который, пожалуй, мог в настоящий момент претендовать и на звание друга Гаррика, огрызнулся:

– Если уж затрагивать финансовую сторону, Тадай, то ваша неспособность заплатить бросает тень на честь королевства…

– Господа, – мягко вмешался Гаррик. Он знал, что никто не станет его слушать, но отец учил его быть вежливым.

Лиэйн бос-Бенлиман – темноволосая девушка одних лет с Гарриком – сидела рядом с ним, в полушаге позади, как бы подчеркивая, что не имеет права вмешиваться в дискуссию. Сейчас она исполняла роль простого секретаря принца. Встретившись с ним взглядом, она ответила деловой улыбкой.

Лиэйн – единственная из присутствующих здесь – не преследовала собственных целей, а хотела того же, что и Гаррик: мира и единства для Островного Королевства, которое тысячу лет назад было разрушено при помощи колдовства. Сейчас те же силы грозили и вовсе стереть Королевство с лица земли.

В глазах Гаррика Лиэйн была красивейшей женщиной Островов, и с этим мог бы согласиться и более беспристрастный судья.

– Денег хватает, просто вы не можете ими распорядиться так, как того требуют ваши обязанности! – выкрикнул Ройяс, нависая над столом.

Тадай побагровел так, что цвет лица сравнялся с его алым носовым платком, и прошипел в ответ канцлеру:

– Если вы, Ройяс, так твердо решили обеспечить всех своих родственников рабочими местами, я советую вам найти еще и деньги для них!

Указательный палец Гаррика коснулся стола, за которым проходило заседание. Богатая фактура и причудливый узор ореховой фанеры подчеркивались тщательной полировкой – до зеркального блеска. В Барке люди обрабатывали дерево с помощью тесла или грубого топора. Гаррик никогда не видел пилы или распиленной доски, пока судьба не увела его из дому. Такой стол, по его мнению, подходил для Небесной Госпожи и ее спутника, Пастыря, но никак не для смертных, вроде Гаррика ор-Рейзе.

– А кроме того… – начал было Ройяс.

И тут Гаррик с силой опустил кулак на стол. Последний был тяжел и достаточно велик, чтобы за ним могло усесться двенадцать человек, но все равно он подпрыгнул на каменном полу.

На мгновение все замолкли.

У Гаррика за весь день росинки маковой не было во рту. Помнится… ну да, на рассвете он съел апельсин и пшеничную лепешку, но это и все. Может быть, поэтому его и тошнило.

– Господа, – заявил он, – объявляется перерыв в заседании, поскольку очевидно я не в состоянии контролировать его.

Раздался гул возмущенных голосов:

– Прошу прощения, Ваше Высочество, но…

– Я не имел в виду…

– Конечно, Гаррик, я…

– Нет, принц, правда…

– Молчать! – рявкнул Гаррик.

Ставни в зале собраний были устроены таким образом, чтобы пропускать внутрь летние бризы и при этом сохранять происходящее в секрете от глаз люда, бродящего по территории дворцового комплекса. Они грохнули об оконные переплеты. Лиэйн аж подскочила от неожиданности, хотя дежурная улыбка тут же вернулась на ее лицо.

– Господа, – вернулся Гаррик к своему мягкому тону, – мы продолжим обсуждение завтра в третьем часу пополудни. Я знаю, что некоторые из вас записали свои предложения. Оставьте записи у Лиэйн, и я успею их просмотреть.

Он посмотрел в сторону Ройяса и Тадая: оба так и застыли с открытыми ртами. Было ясно, что у них имеются возражения, но они видели выражение лица принца – жестокое и острое, как лезвие меча.

– Конечно, – пробормотал канцлер, вынимая из кошеля пергаментный свиток, перевязанный красной лентой. С подобострастным поклоном он вручил его Лиэйн.

Лорд Тадай держал в руках такой же документ, только лента была бледно-желтая, окрашенная намытой из ульев пыльцой.

– Здесь дополнения. Мой помощник в скором времени принесет его вам, леди Лиэйн, – сказал он, понизив голос.

Зал собраний располагался в отдельном строении – одном из множества, составлявших дворцовый комплекс Вэллиса.

Члены Совета по одному проследовали на выход, за дверью их ждали телохранители с дубинками из слоновой кости вместо мечей. Право ходить вооруженными внутри дворцового комплекса имели только Кровавые Орлы и те, кому король даровал особенные привилегии.

В комнате остались только Аттапер и Валдрон. Они оба одновременно шагнули к двери и остановились в нерешительности. Аттапер вымученно улыбнулся:

– Я верю, лорд Валдрон, что вы не способны нанести удар в спину. Даже мне.

И он проскользнул в дверь впереди своего более старшего по возрасту коллеги.

– Щенок! – проворчал Валдрон, посторонившись. Дверь за собой он оставил открытой: открывание и закрывание дверей было ниже достоинства человека его происхождения.

Слуга в ожидании распоряжений заглянул в зал заседаний. Но Лиэйн отрицательно покачала головой и закрыла дверь сама.

– Это было превосходно! – улыбнулся Гаррик. – Я чуть не рассмеялся, когда ты процитировала главу из Сороса, тот абзац про наихудшего паразита, каковым он считает своего друга. Сама Илна лучше бы не сказала!

Гаррик подумал о своих друзьях, о тех, с кем вместе вырос. Его сестра Шарина – высокая, светловолосая, она (как и сам Гаррик) одинаково способна и читать произведения классиков, и целый день работать на деревенском постоялом дворе, принадлежавшем их отцу. Кэшел ор-Кенсет, оставшийся сиротой после ранней смерти отца, почти такой же высокий, как Гаррик, и вдвое сильнее любого другого мужчины…

Его сестра-близнец Илна – темноволосая, красивая; ткачиха, чье мастерство было сродни колдовству. Она обладала таким же острым язычком, как костяное лезвие ее ножа (тот нож Илна использовала и на кухне, и в своей мастерской). Небось могла бы заткнуть за пояс самого Сороса, но…

– Илне бы понравилось, – грустно сказал Гаррик. – Я тоже веселился, пока наблюдал… хоть и не должен был бы. Сорос – дурак, но это еще не преступление. Наверное, я просто поддался усталости и раздражительности.

Гаррик откинулся в кресле, оперся на подлокотники из цельных кусков черного дерева.

«Интересно, что они сказали бы, – подумал он, – если бы я заменил здесь кресла на лавки?»

Король Карус рассмеялся невысказанной мысли, и Гаррик усмехнулся вместе с ним – настроение несколько улучшилось.

– Боюсь, что мы топчемся на месте, – произнес он, но тон его был уже бодрее, чем несколько мгновений назад.

Как важно для правителя иметь собеседника, знающего все твои мысли и готового посмеяться вместе с тобой. Или над тобой. Собственный опыт (равно как и воспоминания Каруса) подсказывали Гаррику, что королям обычно врут.

В этом отношении ему повезло больше, чем другим правителям: ни Лиэйн, ни его друзья детства не стали бы лгать ни самому Гаррику, ни кому бы то ни было. Но еще больше он благодарил судьбу за такого друга и советчика, как Карус.

– За последние несколько месяцев тебе удалось больше, чем любому другому королю Островов за все правление, – немного резко сказала Лиэйн. – Во всяком случае, тех, кто был после Старого королевства. У нас есть Королевская армия и – что еще важнее – королевская администрация. Она работает, Гаррик, а не просто соглашается с теми подачками, которые местные землевладельцы платят вместо налогов.

– Да, мы заложили административную систему, – согласился Гаррик, – но это лишь начало. Система действует только здесь, на Орнифоле. Правители же других островов придерживаются собственной политики. Единственная причина, по которой герцог Сандракканский и правитель Блэйза еще не объявили себя королями на своих островах, так это надежда подгрести под себя всю державу – при условии грамотной игры.

– А теперь, убедившись, что король Вэллиса – не слабак, которого можно запросто отпихнуть, – добавил Карус, – они наверняка вытащат на свет идею национальной независимости. И нам придется с этим считаться.

Гаррик погладил медальон короля Каруса, который носил на шнурке под туникой. Старший наставник, неизменно присутствовавший в сознании Гаррика, зачастую смешил его. Но вместе с тем помогал всегда быть настороже. Собственно, Карус являлся самим Гарриком, только постарше. Он носил одежду тех же цветов. И точно так же всегда держал правую руку на эфесе своего длинного, прямого меча.

– Вначале надо наладить все на Орнифоле, а потом мы сможем перейти к управлению другими Островами. В конце концов, это ведь не только вопрос взимания законных налогов и справедливого королевского суда. Речь идет о народе.

Гаррик рассмеялся.

– О да, весь народ, за исключением тех, кто извлекает выгоду из нынешнего хаоса, – заметил он. – А это значит, что большинство людей уже достаточно сильно.

– Но в конце концов… – вздохнула Лиэйн, слегка покраснев. Она так горела идеей объединения Островов, что зачастую, невзирая на свой острый ум, предпочитала не замечать существующих проблем. Обладая решительным характером, девушка терпеть не могла преград на пути к цели, в истинность которой верила всей душой.

– Люди редко задумываются о том, что свершится в конце концов, – тихо возразил Гаррик. – Их больше заботит сегодняшняя синица в руках.

С уст Лиэйн готово было сорваться возражение, но она заставила себя промолчать. Девушка тоже сегодня устала.

– Мы-то с тобой знаем об опасностях, – сказал Гаррик, легонько коснувшись руки Лиэйн. В прошлом ужасный демон на глазах у девушки выпотрошил ее отца. Сегодня силы злой магии вновь стремились к своему тысячелетнему пику. И никто лучше Лиэйн не понимал, что произойдет с Островами, если этим силам удастся поколебать и без того хрупкий мир, воцарившийся впервые после падения Старого королевства. – Но большинство людей не понимают этого. А ведь нам придется иметь дело именно с большинством.

Лиэйн порывисто сжала руку Гаррика.

– Есть такие, – добавила она, – которым даже знание не помешает и дальше грабить своих крестьян. Они не заинтересованы в строительстве честного и справедливого сообщества. Ну что ж, у тебя ведь есть Королевская армия.

– Точно, парень, – подтвердил король Карус. – Отличная армия, и она становится лучше с каждым днем. Не повторяй моих ошибок: даже добрый меч не заменит стола переговоров. Не забывай: при всей моей замечательной армии, нашелся маг, который отправил и ее, и меня на дно Внутреннего Моря.

Гаррик рассмеялся. Лиэйн улыбнулась, пряча удивление: слова великого предка слышал только Гаррик.

– Мне тут пришло на ум, что никакая армия не уменьшит опасности магии, – сконфуженно пояснил Гаррик. Увы, его замечание тянуло разве что на юмор висельника.

Вдоль боковых стен комнаты стояли покрытые кожей скамьи, где полагалось сидеть помощникам советников, буде они окажутся допущенными на заседания. Гаррик невольно подумал, что его постель на чердаке родительского дома уже, чем эти скамьи.

– Нет, мне просто необходимо немного вздремнуть, – сказал он. – Надеюсь, нет ничего настолько срочного, чтобы…

– Я распоряжусь, чтобы никто, кроме меня, не смел тебя беспокоить, – поспешила Лиэйн, одним грациозным движением поднимаясь и складывая свой переносной столик. – А я буду в здании по соседству – там тоже есть кушетка… Мне кажется, я усну стоя, если не успею лечь раньше.

– Когда-нибудь все непременно наладится, – пообещал Гаррик, придерживая дверь для Лиэйн. Слуга попытался забрать у нее столик, но девушка решительно отстранила его и направилась к соседнему зданию, на прощание улыбнувшись своему другу.

Гаррик сбросил алую официальную мантию и остался в тонкой шерстяной тунике: юноша по привычке предпочитал шерсть шелку. Усевшись на скамью, он сбросил дурацкие туфли из позолоченной кожи, которые приходилось носить вместе с тяжелой мантией.

– Для некоторых все уладится только после смерти, – не преминул ухмыльнуться его венценосный предок. – Хотя и не для всех нас.

И добавил, когда Гаррик уже погружался в темноту долгожданного сна:

– Да и скажи на милость, парень, что бы мы с тобой стали делать, если б вдруг – благодаря какому-нибудь чуду – наступил мир, а?

* * *

Кэшел ор-Кенсет учился танцевать на городской манер. Здешние танцы – не чета тому, что происходило на свадьбах и празднике урожая в их деревушке.

– О, лорд Кэшел, вы так искусны! – промолвила его партнерша, леди Берса бос-Балиан – женщина, которая с первого взгляда напомнила Кэшелу его сестру. Берса была темноволоса и изящна, как и Илна, но ей недоставало принципов Илны, ее надежности и остроумия.

В частности, Берсе не хватило ума верно оценить способности Кэшела. Пусть он не столь сообразителен, как его друзья Гаррик и Шарина, но и не настолько глуп, чтобы попасться на ее уловки. Берсе нравилось называть себя девочкой, но Кэшел догадывался, что ей по крайней мере тридцать и – судя по морщинкам в уголках глаз под слоем меловой пудры – это были нелегкие годы.

– Да нет, леди Берса, – смиренно ответил Кэшел. – Я ошибся. Повернул налево, когда требовалось повернуть направо.

Он обернулся и кивнул учительнице танцев, леди Куше – очень древней на вид старушке.

Леди Куша служила Почетной горничной еще жены первого короля Валенса, дедушки того, кто сейчас сидел на троне. Эта черноглазая женщина и одежды носила под стать – из жесткого черного льна, словно недавно овдовела. Правда, Шарина говорила, что на самом деле Куша никогда не была замужем.

– Простите меня, леди Куша, – тихо произнес юноша. – В следующий раз я постараюсь не сбиться.

– Уверена, что так и будет, мастер Кэшел, – ответила Куша. – У вас врожденное чувство танца; его необходимо лишь отшлифовать до совершенной формы.

В отличие от Берсы и очень многих людей в Вэллисе Куша никогда не пыталась льстить Кэшелу, называя его лордом. Отец Кэшела был сыном мельника, спившимся до смерти через несколько лет после того, как вернулся в деревушку Барка с детьми, но без жены, которая могла бы их вырастить.

Фальшивые почести раздражали Кэшела, хотя он уже бросил попытки отучить Берсу и ей подобных. На самом деле Кэшел вообще не задумывался бы над вопросом знатности происхождения – ему еще не встречался аристократ, который превосходил бы его в чем-то важном, с точки зрения Кэшела, – просто ему не нравилось владеть тем, что не принадлежало ему по праву. Особенно когда ему это навязывали.

Кроме Кэшела в зале с мраморным полом присутствовали еще трое мужчин. Двое являлись музыкантами, игравшими на флейте-сопрано и карманной скрипке – крошечном струнном инструменте, изогнутом, в отличие от выпуклой лютни, к которой привык Кэшел.

Третьим был лорд Эвлатун. Все учителя Кэшела, казалось, претендовали на благородство происхождения, хотя, кроме имени и манеры поведения, ничто об этом не говорило. Эвлатун вступал вместе с леди Кушей в фигурах, которые требовали четырех танцоров.

Эвлатун являлся партнером Берсы; было ли это партнерство таким же формальным, как брак, Кэшел не знал, да и не задумывался. Светловолосый, лысеющий мужчина предпочитал широко улыбаться в лицо Кэшелу. Но когда юноше удалось поймать его случайный взгляд… бр-р.

Если бы Эвлатун был змеей, то Кэшел нимало не сомневался бы, что это – одна из самых ядовитых змей. И не задумываясь сломал бы ему хребет хорошим ударом дубины.

Похоже, в Вэллисе много подобных людей. Наверное, слетались во дворец как мухи на компостную кучу.

– Вы самый элегантный мужчина, с которым я когда-либо танцевала, лорд Кэшел! – ворковала Берса. Она положила свою правую руку на его бицепс, скользнув пальцами по бахромчатому рукаву вышитой туники. Этот костюм юноше приходилось надевать для занятий танцами. И делал он это ради Шарины – чтобы не стеснять ее.

Кэшел слегка повел плечами, высвобождаясь из рук навязчивой партнерши. Эвлатун смотрел на них улыбаясь как человек, умирающий от столбняка.

– Хм, – сказал Кэшел. – Мы в Барке тоже танцуем, но используем совершенно другие движения.

Он знал, что ему не чужда своеобразная элегантность. Берса была не первой, кого это удивляло. Кэшел обладал большим ростом, поэтому привык двигаться осторожно: большие, сильные, но неосторожные мужчины все ломают. Он провел немало времени, двигаясь в отаре овец или за плугом, запряженным парой быков, и знал, что эти животные идут своей дорогой не менее уверенно, чем самые грациозные звери.

Люди, видя перед собой здоровенного детину, с трудом считающего по пальцам, автоматически считали его неуклюжим. Однако неуклюжим людям, вынужденным управляться с топорами и неподъемными тяжестями, как правило, не удается выжить, да еще сохранив все конечности. Кэшел же, едва подрос, был первым парнем на деревне, которого неизменно звали, если требовалось аккуратно свалить дерево или же сдвинуть тяжелый валун.

Если только возникала необходимость двигаться быстро, от медлительности юноши не оставалось и следа. Не раз случалось, что какой-нибудь перепившийся задира на Овечьей Ярмарке вызывал Кэшела подраться на дубинках или просто врукопашную. Те, кому повезло, уходили с обтянутой флажками площадки пошатываясь; а иных и вовсе уносили друзья.

Берса снова придвинулась ближе к Кэшелу; юноша обернулся к учительнице танцев, оставляя Берсу за спиной. Он мог поклясться, что слышал зубовный скрежет Эвлатуна.

– Я готов продолжать, леди Куша, – сказал он.

– Начнем с ригодона, – предложила Куша. Она легонько махнула веером в сторону музыкантов; складывающиеся черепаховые пластины издали приглушенный щелчок. – Сначала, пожалуйста.

Салон представлял собой просторную комнату, расположенную в центре здания для развлечений. С обеих сторон, в двухэтажных крыльях, располагались анфилады комнат для дам и кавалеров, где они могли бы оставить верхнюю одежду и слуг. Как и остальная часть разваливающегося дворца в предместьях Вэллиса, здание сильно обветшало за последние несколько лет, но ремонтные работы шли полным ходом. Обрушившуюся в восточном крыле штукатурку заменили, и пара рабочих обновляла позолоту на своде потолка в перерывах между уроками Кэшела.

В дверь постучали со стороны мужской анфилады. Куша повелительно повернулась и произнесла:

– Ступайте прочь! Зала занята!

Однако дверь открылась, пропустив мужчину в серо-голубых одеждах дворцового слуги. Золотая кисточка на его головном уборе служила символом его служебного положения. Кэшел признал в нем управляющего.

– Прочь, я сказала! – взвизгнула Куша. Ее тощее тело начало словно раздуваться, как у жабы, увидевшей змею. – Я – леди Куша бос-Кадриман, нахожусь здесь по особому приглашению леди Шарины и не позволю прерывать себя простому прислужнику!

Вообще-то Кэшел считал управляющего куда более значительной фигурой, чем учительница танцев, но тут имелись еще и дополнительные соображения.

– Все в порядке, – вмешался он. – Мастер Рейзе мой сосед.

При этих словах управляющий низко поклонился, сделав витиеватый жест правой рукой. Вполне в духе того, что здесь считалось хорошим тоном.

– Я самым искренним образом прошу у вас прощения, леди Куша, – произнес он, – но возникла причина, по которой мне необходимо переговорить с мастером Кэшелом, и как можно скорее.

– Вы что, не слышали, леди? – выступил Эвлатун, на октаву выше, чем обычно. Он шагнул вперед с важным видом и положил руку на рукоять меча.

– К тому же, – подумав, добавил Кэшел, – это отец Гаррика. Принца Гаррика, я имею в виду.

– Вы, должно быть, шутите! – задохнулась Куша, впившись глазами в управляющего. – Ну конечно же, вы шутите, мастер Кэшел.

Управляющий оглядел троих аристократов с сардонической усмешкой. Трудно было соотнести этого уверенного в себе придворного с Рейзе – хозяином постоялого двора в Барке, рябым, слегка комичным, которому набила оскомину жизнь в деревушке овцеводов.

С другой стороны, не менее сложно представить себе, чтобы простой пастух, каковым являлся Кэшел, превратился в героя, сражавшегося с демонами и победившего их… хотя именно так и случилось. Да уж, жизнь порой выкидывает такие штучки, что им в Барке и не снилось.

– Я служил личным секретарем графини Теры на Хафте, – пояснил Рейзе Куше.

Берса снова уставилась на Кэшела. Пара музыкантов с интересом прислушивались, радуясь потихоньку тому, что на сей раз развлекают их, а не они. Эвлатун замер с выпученными от удивления глазами.

– У графини случились роды в ночь мятежа, который стоил ей жизни, – продолжал свое повествование Рейзе. – Мы с моей женой спасли ее младенца, будущего принца, и воспитали вместе с дочерью моей жены, Шариной. Так что это правда: я имел честь растить принца Гаррика.

– Но вы слуга! – изумленно вымолвила леди Берса. Это прозвучало примерно как: «Но у вас же три головы! »

– Видите ли, когда… после того как король Валенс усыновил его, принц Гаррик нуждался в надежном управляющем, которому бы он доверял, – На губах Рейзе мелькнула улыбка, слабая и холодная, как роса на гладком сером камне. – Он попросил меня вернуться в Вэллис, где я когда-то служил во дворце; и я посчитал своим долгом откликнуться на его зов.

Куша замерла, очевидно переваривая новую информацию. Она стояла неподвижно, лишь глаза дважды моргнули. Так внутреннее веко ящерицы резко омывает ее глаз, когда она поджидает, пока добыча подойдет на расстояние одного рывка. Как только Куша сложила все кусочки головоломки в единое целое, она резко скомандовала:

– Уходите! Вы все, быстро! Мастеру Кэшелу требуется уладить личное дело!

Вскидывая руки вперед, словно одетый в траурный наряд богомол, Куша погнала танцоров и музыкантов через дамскую анфиладу. Скрипач нагнулся подобрать ноты, которые он, вероятно, уронил во время разговора Кэшела с Эвлатуном. Куша хлестнула беднягу веером так, что тот припустил бегом. Наверняка пониже спины у него вспух рубец.

Кэшел ощутил внезапное беспокойство.

– У Шарины ведь все в порядке, верно, мастер Рейзе? Я хочу сказать…

– Она находилась в полном порядке сегодня, когда я привел к ней делегацию, – холодно произнес Рейзе – так, словно был простым управляющим, а не отцом Шарины. – Леди Шарина упомянула, что после ухода посетителей с удовольствием встретится с вами. А сейчас она решает вопросы, касающиеся налогообложения землевладельцев, насколько я понял.

Он прочистил горло. И сменил тему.

– Однако я пришел поговорить о другом. Дело в том, что ваш дядя Катчин хотел бы переговорить с вами.

– Мой дядя? – переспросил Кэшел. Казалось, он был изумлен не меньше леди Куши, узнавшей, кем являлся Рейзе на самом деле.

– Катчин, мельник, хочет меня увидеть? Что он вообще делает в Вэллисе?

– Подозреваю, пытается получить пост в новом правительстве, – сухо усмехнулся Рейзе. – Это только мое предположение; мы ведь с вашим дядей не секретничали даже в бытность соседями по Барке…

Кэшел кивнул, когда информация улеглась в голове. Мельник и хозяин постоялого двора являлись довольно заметными фигурами в обществе, где почти все жили сельским хозяйством и овцеводством. Катчин, возможно, был даже богаче, по крайней мере он больше уделял внимания внешнему виду. Он также стал графским бейлифом в Барке – скорее всего, должность досталась ему в силу незначительности деревушки. Но так или иначе, Катчин считал Рейзе своим соперником.

Что до Рейзе, то он, казалось, вообще не думал о Катчине. Только теперь, когда Кэшел увидел Рейзе в роли придворного управляющего, он понял причину такого равнодушия: человека, в юности служившего при королевском дворе, мало волновали сословные различия в крохотной деревушке.

– Строго говоря, Катчин искал не вашей аудиенции, мастер Кэшел, – продолжал Рейзе. – Он хотел встретиться с принцем Гарриком, которого осмелился называть «мой старый друг Гаррик». Я вовсе не собирался допустить подобного, разумеется; но когда он попросил хотя бы о встрече с вами, я почувствовал, что родственные отношения обязывают меня предоставить это дело вашему вниманию.

Здесь Рейзе держался спокойно. Прежде, в родной Барке, он нередко кипел злобой и раздражением, которые подчас вырывались наружу. Другому человеку соседи бы это припомнили. Однако в случае с Рейзе все знали: если уж его довести до крайности, то этот человек скорее схватит медный чайник и стукнет себя по голове, чем навредит кому-нибудь.

Забавно, как мало, оказывается, мы знаем о людях, с которыми живем рядом всю жизнь. Еще забавнее, как мало мы знаем самих себя.

– Конечно, я поговорю с дядей, – пожал плечами Кэшел. Подобные ситуации он воспринимал как некую обязанность, вроде как ежевечерне искать паразитов у овец. – Куда мне пройти?

– Он ожидает в комнате для слуг, – Рейзе кивнул на дверь, через которую вошел в зал. – Привести его, или же вы можете переговорить с ним прямо там, сэр?

Кэшел в изумлении покачал головой. Надо же, отец Гаррика называет его «сэром»!

– Я пойду туда, – сказал он, направляясь к двери.

Честно говоря, Кэшел несколько удивился, как это дядя согласился ждать в соседнем помещении, а не ворвался с криками в залу. Войдя в приемную, он все понял. Катчин сидел там, абсолютно невредимый, краснолицый, сопящий, но возле него два здоровенных привратника держали жезлы из черного дерева с серебряными набалдашниками на обоих концах. Жезлы не шли ни в какое сравнение с дубинками вроде той, к которой привык Кэшел, но их вполне хватило, чтобы держать Катчина на месте.

Здесь, во дворце, ему приходилось занимать то место, которое указал управляющий. Неудивительно, что мельник выглядел взбешенным до крайности: казалось, еще немного, и он начнет грызть камни.

– Добрый день, дядюшка, – поприветствовал его Кэшел. – Не ожидал тебя здесь увидеть.

Дузи свидетель: наполовину это была правда.

Катчин скривил губы в некоем подобии улыбки. Он носил отвислые усы – возможно, под стать поредевшим волосам, которые тоже свисали двумя клочковатыми полосками над ушами. Мельник слишком много ел и пил; об этом свидетельствовали отекшее лицо, раздувшееся брюхо и в особенности опухшие пальцы, на каждом из которых сидело по кольцу.

– Ну, мой мальчик, ты должен знать: я прибыл, как только узнал, что ты и наш Гаррик нуждаетесь в помощи! – твердо сказал он.

– Мастер Кэшел? – произнес Рейзе голосом сухим, как ломтик вяленого мяса. – Я оставлю привратников у внешней двери. По окончании аудиенции они проводят вашего посетителя, куда вы им укажете.

Он поклонился – только Кэшелу, не мельнику – и направился к задней двери, уводя с собой подчиненных. Один из них, уходя, подмигнул Кэшелу.

Кэшел рассматривал дядюшку. По случаю визита во дворец тот принарядился во все новое: туники в несколько слоев, узор верхней состоял из пересекающихся диагональных полос бежевого и красновато-коричневого цвета; кушак из золотой парчи, на котором висел меч, выглядевший смехотворно. Кэшел припомнил, как однажды он согнул пополам меч потолще дядиной игрушки. На голове у мельника красовалась остроконечная шляпа с лебединым пером, выкрашенным в грязно-пурпурный цвет. Да, пожалуй, это одеяние стоило целой фермы в их родной Барке, хотя в результате Катчин смахивал на фокусника с Овечьей Ярмарки.

– Напрасно ты приехал, дядя, – сказал Кэшел. – Не припомню, чтобы Гаррик нуждался в твоей помощи. Я – так тем более. Думаю, лучше бы тебе вернуться домой.

– Ушам своим не верю! Неужели ребенок, которого я вырастил, оказался таким неблагодарным? – взревел Катчин. Возможно, он говорил вполне искренне. Каким-то чудесным образом ему удавалось запоминать события так, как ему было удобнее в данный момент. – Принцу Гаррику нужны помощники в управлении государством – такие, которым он мог бы доверять! Я и пришел, как только узнал об этом.

Кэшел грустно покачал головой. Странное дело, раньше он не замечал, насколько мелкий мужчина его дядя. В Барке Катчин постоянно хвастал и пыжился, отчего выглядел куда значительнее. А здесь он смотрелся просто шутом, приехавшим в город из деревушки, где главной достопримечательностью служил овечий загон. Ему и в голову не приходило, что никто в Вэллисе даже не слышал о деревушке под названием Барка.

– Дядя, – твердо произнес Кэшел, – тебе придется поехать домой. Если нет, по крайней мере, избавься от этой дурацкой одежды. Надень чистую шерстяную тунику и будь собой, а не посмешищем для дворцовых слуг. Ты же видел, как на тебя смотрели привратники.

Лицо Катчина потемнело от ярости.

– Да ты кто такой, мальчишка-попрошайка, чтобы читать лекции о моде бейлифу графа Ласкарга? – закричал он.

– Тебе прекрасно известно, что я никогда не попрошайничал, – пожал плечами Кэшел. Он мало значения придавал чужим словам, эти же звучали настолько глупо, что сердиться на них было смешно. – А что касается моих познаний в моде, так не мог же я столько лет прожить рядом с Илной и ничему не научиться. Ты же знаешь, купцы приходили со всего Вэллиса, чтобы купить ее ткани.

Катчин выдохнул с такой силой, что его усы растрепались. Будь он чуть менее осторожным, это бы плохо кончилось.

– Послушай, Кэшел, мальчик мой, – сказал он с притворной веселостью. – Просто позволь мне увидеться с нашим Гарриком, и тогда он поймет, что ему предлагают. Ты сильный и честный парень, но это дело – ниже твоего понимания.

Кэшел улыбнулся.

– Пожалуй, ты прав, дядюшка, – ответил он. – Именно поэтому тебе не надо было приходить ко мне. У Гаррика есть специальные люди, они ему докладывают, кого ему предстоит принять. А я знаю недостаточно, чтобы идти против их решений. – Он указал на дверь: – Возвращайся домой, Катчин. – Кэшела раздражала необходимость объяснять то, в чем не было нужды. – Поверь, лучше быть большой шишкой в Барке, чем ничтожеством в Вэллисе.

Катчин открыл рот и снова закрыл. Видно, ярость на несколько секунд лишила его дара речи. Наконец ломающимся голосом он спросил:

– А твое место, я так понимаю, здесь, Кэшел-Овцепас?

– Мое место там, где Шарина, дядя, – ответил Кэшел. Год назад, когда ему приходилось разговаривать на эту тему, он напрягался, как цепь на тяжелой бороне. – И всегда так было. Просто сейчас я это знаю точно.

Привычным движением, как будто шуганул щенка с непотребного места, он снова указал на дверь. Переполненный желчью, Катчин повиновался.

А Кэшел снова с улыбкой подумал: да, действительно его место рядом с Шириной, он это точно знал, так же как и она сама.

* * *

Тем временем Шарина беседовала с делегацией землевладельцев Западного Региона. Встреча продвигалась примерно с той же скоростью, с какой схватывается строительный раствор в дождливый день. И надо сказать, наблюдать за раствором казалось намного интереснее.

– Не то чтоб нам не нравился сборщик налогов, которого прислали в наш округ, – говорил очередной оратор. Шарина попыталась запомнить имена посетителей, но это оказалось ей не под силу: девушка слишком устала… она чувствовала себя нехорошо, а все делегаты выглядели такими похожими. Все равно, что пытаться различить двенадцать горошинок из одного стручка. – Просто мы не понимаем друг друга. А почему? Не сочтите, что мы придираемся к его северному происхождению, но не разобрать нам этого гнусавого выговора, и все тут.

Мимо просвистел колибри, остановившись, чтобы попить из алого трубообразного цветка лотоса. За ним пролетел второй. Пара скрылась в глубине садов, сердито щебеча друг на друга.

В черепичном бельведере помещалась вся делегация представителей от трех западных графств Орнифола – одиннадцать мужчин и одна женщина. Они носили ботинки с высокой шнуровкой и туники, подпоясанные таким образом, чтоб подол можно было заправить в штаны, когда того требовала работа. Делегаты выглядели крепкими людьми во всех смыслах – сложением они напоминали большие мшистые пни. В отличие от огромных поместий северного Орнифола Западный Регион представлял собой мозаику из крошечных владений. И каждому из делегатов когда-то в жизни приходилось ходить за плугом, да и теперь небось большинство из них явилось сюда, оторвавшись от яростной борьбы за урожай.

Шарине деревни Западного Региона напоминали родную Барку на восточном побережье Хафта. Так что уж кто-кто, а Шарина прекрасно понимала их заботы. Гораздо лучше, чем визитеры могли себе представить.

Проблема состояла в том, что все двенадцать представляли точную копию мельника Катчина. Воистину посади его в конец очереди – и не отличишь от остальных. Напыщенные маленькие людишки, полные гордыни, но с мелкими запросами, узкими, как у жеманного придворного подхалима.

И, разумеется, каждый со своими интересами.

– И у нас то же самое! – подал голос делегат из прибрежного округа, на груди его туники красовался ромбоид с камбалой, вышитой серебряной нитью; брошь на бархатной шапочке повторяла рисунок. – Представляете, он спросил меня, где может купить торф для кухонной печки. Торф! Когда же я сказал, что мы топим деревом, он посмотрел на меня как на сумасшедшего! И возмущается: «Вы позволяете себе жечь дерево? » И прямо видно, как в уме подсчитывает серебряные монеты, которые можно с нас сорвать.

– Ну в точности как у нас! – эхом откликнулись делегаты, словно хор на театральной сцене. Трое тут же начали излагать собственные истории о несправедливостях, чинимых чужаками в их округах.

Восемь делегатов уже высказались сегодня. Их речи вполне можно было поменять местами или вообще сократить в несколько раз без всякого ущерба для смысла. Все сводилось к одному: «Чужаки не знают, как ведутся дела на Западе».

Разумеется, чиновник, присланный с Севера, где деревья плохо растут на болотистых почвах, не может не удивляться использованию дров, а не торфяных брикетов, вырезанных в болотах и высушенных под навесом. Но это вовсе не означает, что он не сумеет соответствовать своей должности. В конце концов, сумма налога устанавливалась исходя из местной стоимости продукции, без учета возможности вывозить и продавать ее где-то еще.

Настоящая же проблема заключалась в том, что новые чиновники Гаррика были чужими для местных властных структур, они работали на правительство в Вэллисе, а не на себя и своих друзей. Конечно, существовала возможность их подкупить – они тоже люди, в конце концов, и ничто человеческое им не чуждо. Но сборщиков налогов контролировали региональные инспекторы, сравнивавшие индивидуальные доходы различных людей в одном округе.

Кроме того, подкупить постороннего человека гораздо сложнее, чем того, кого знаешь всю жизнь. Как можно доверять человеку со странным выговором и нелепыми вкусами в еде?

Со стороны фонтана в сердце дворцового комплекса, где стояли гигантские водяные часы, раздался негромкий звон. Бронзовый кувшин повернулся на своей оси, выливая воду, перед этим наполнявшую его по капле. Тут же приставленный слуга ударил звонким жезлом. Слуги, ожидавшие в переходах, провозгласили: «Пробил пятый час! » Их голоса, подобно эху, зазвучали в переходах, повторяя по цепочке эту фразу.

Шарина встала. Трое делегатов, говорившие одновременно, замолчали, бросая друг на друга нервные взгляды. Они боялись – верно, леди Шарина собиралась окончить аудиенцию прежде, чем они успели высказаться. За месяцы подобных приемов Шарина уяснила: больше всего делегатов волновала перспектива услышать собственный голос. Не снижение налогов, не улучшение дорог, не восстановление местных пошлин, на которых они наживались от торговли и перевозки грузов через их земли…

– Дамы и господа, – сказала Шарина, по традиции кивая женщине, а затем мужчинам, – в течение последних трех часов я выслушивала ваши обращения. Я сочувствую вам и обещаю обсудить эту информацию с руководителями, в чей круг обязанностей входят ваши дела.

По правде говоря, после трех часов общения с этими людьми Шарина теряла способность сочувствовать им, даже если бы их сварили в масле. Горничная одела Шарину как частное лицо высокого ранга. Канцлер Ройяс специально подобрал одежду таким образом, чтобы подчеркнуть непричастность Шарины к кругу придворных чиновников. Пусть не думают, что она способна как-то повлиять на решение правительства.

Шарина понимала свою задачу. Она умудрялась даже не обижаться на Ройяса, обращавшегося с ней как с глупой девочкой, с которой станется отменить региональные налоги или пообещать место в правительстве какому-нибудь шарлатану, объявившему себя незаконнорожденным сыном короля. Ройяс проявлял осторожность, а осторожный канцлер – это благо для Королевства Островов.

Проблема состояла в том, что предложенные ей одеяния были гораздо тяжелее и неудобнее, нежели придворный наряд из шелковых бежевых платьев, с полосой сбоку, указывающей ранг и положение. Светлые волосы Шарины приходилось укладывать в высокую прическу, закрепленную лентами и золотыми гребнями. Корсаж из золотой парчи туго затягивался поверх платья из тяжелого шелка с нашитыми аппликациями, изображавшими рождение и подвиги мифического героя Вала.

Чтоб как-то скрасить неудобства, Шарина решила провести встречу в водяном саду дворца. Кипарисы затеняли покрытый шифером бельведер, струи воды изо рта каменных дельфинов с плеском текли в пруд с лотосами, охлаждая воздух. Но ничто не могло сделать эту одежду достаточно прохладной! Приглядывая за хлебом в печи в середине лета, Шарина чувствовала себя комфортнее – ну или, скажем, менее неудобно. Наряд оставался жестким как броня и душным как парилка – еще одна кординская достопримечательность, которую в последнее время начала перенимать вэлисская элита.

– Я обязательно все обдумаю, – продолжала Шарина (Ройяс был бы доволен подобной дипломатичностью!), – но не могу обещать, что изменения немедленно войдут в систему управления, принятую правительством. Тем не менее…

Единственная женщина-делегат, госпожа Алатча, воскликнула:

– Принцесса, король – ваш брат! Неужели вы не можете объяснить ему, что мы заслуживаем управителя из своего собственного народа?

Внешне Алатча не слишком отличалась от своих коллег. Вот только туника доходила ей до лодыжек, а не до колен. Да с полей шляпы свисала тоненькая полоска кружева, изображая вуаль почтенной вдовы. Видимо, ее принадлежность к прекрасному полу придала ей смелости высказать протест, на который не решились мужчины.

Шарина улыбнулась, чтобы показать свою благосклонность. И даже кивнула – очень аккуратно, так как нагромождение гребней в прическе было очень тяжелым. Страшно подумать, что может случиться, если она наклонится слишком низко.

– Разумеется, я обсужу это дело с моим братом, принцем Гарриком, леди Алатча. – Слава богине, она наконец вспомнила хоть одно имя из двенадцати. – Однако спешу напомнить, что королем Островов является Валенс Третий. Мы с братом, подобно вам, – лишь верноподданные короля.

Это замечание – при всей его снисходительности – оказало неожиданное действие: остальные делегаты начали осторожно отодвигаться от Алатчи, будто у нее вдруг пена пошла изо рта. Гаррик со своими советниками, обеспечившими ему истинную власть, старательно поддерживали иллюзию, что Валенс по-прежнему является королем. Поступить иначе означало вызвать беспорядки на Орнифоле и подтолкнуть другие острова к провозглашению независимости.

Алатча, казалось, замерла в ужасе. Чтобы смягчить скрытую угрозу своих слов, Шарина сделала шаг вперед и протянула женщине руку. Алатча сжала ее с отчаянием утопающего.

– Но поскольку вы подняли данный вопрос, я передам его непременно, – сказала Шарина. Она легонько похлопала Алатчу свободной рукой, затем высвободилась и сделала шаг назад, чтобы видеть всю делегацию. – Налоги с вас собирают люди, которых вы не знаете. И вы, возможно, слышали, или же я вам сейчас сообщу, что в течение года окружные суды с королевскими судьями начнут слушание всех дел об убийствах, а также гражданских исков по сумме более двадцати серебряных монет.

– Ого! – вырвалось у одного из делегатов. Его коллеги, кивавшие с мрачными лицами, явно уже слышали подобные разговоры. Мужчина смущенно сел. Еще двое, поднявшиеся, чтобы держать речь, тоже присели. Впервые за этот день делегаты слушали кого-то, кроме самих себя.

– Люди, которые приходят к вам, раньше служили приказчиками в домах северных землевладельцев, – сказала Шарина. – Между прочим, платят им из государственной казны. И они хранят верность государству, на которое работают, а не тому или иному дворянину.

Она замолчала, мечтая о кружке терпкого, темного эля с дубровником, который варил ее отец в своем трактире. Один глоток его охладил бы и прочистил горло.

– Но они же не знают нас! – возразил один из делегатов, тщетно пытаясь придать важность вопросу, который они повторяли на все лады в течение аудиенции.

– Им предстоит познакомиться с вами, – с нажимом повторила Шарина. – Но служить они будут королю. И если вам кажется, что вы страдаете, работая с людьми с севера, подумайте, как благородные северяне чувствуют себя, имея дело со сборщиками, прибывшими из Вэллиса. Представьте себе, сколько раз я слышала: «Вы не можете предлагать лорду Такому-то Растакому платить налоги, как простому крестьянину Западного побережья! »

Делегаты разразились довольным хохотом.

– Правда, что ли? – удивленно выкрикнул кто-то.

– Да, принц Гаррик действительно ожидает, что все высокие лорды станут платить свои налоги, – сказала Шарила. – А мореходы Вэллиса будут платить свои и следить за этим пошлют кого-то из ваших же сыновей или дочерей. Разве не справедливо?

Перекрывая общий одобрительный гул, человек с усами, делившими его лицо на две порозовевшие части, громко подтвердил:

– Ага, вот и племянник мой, Эсмон, один из них, точно! Король платит ему семнадцать «орлов» в месяц. Каждый месяц платит – холодненькими, твердыми монетами!

Во времена недавно минувшего кризиса, когда королева волшебством пыталась заполучить королевство, налоги в отдаленных регионах практически не платились. Нынешнее правительство пошло на то, чтоб оплачивать новых служащих, и тому имелось две причины. Во-первых, заговорщики, которые противостояли королеве, когда король Валенс был слишком слаб, чтобы сделать это самому, являлись людьми состоятельными. Они имели возможность поддерживать новое правительство не только своими жизнями, но и кошельками.

Вторая причина заключалась в том, что перед своим поражением королева накопила огромные богатства. Кое-что оказалось разграбленным, еще больше пропало во время восстания, сделавшего Гаррика наследником короля. Но все же большая часть сохранилась, и лорд Тадай быстро и умело определил сокровища в королевскую казну.

Правда, оставался открытым вопрос: хватит ли Тадаю честности, чтобы в дальнейшем не встать на путь личного обогащения? Но за этим зорко следил канцлер Ройяс. Во всяком случае, Тадай знал о ведущемся за ним наблюдении. Посему старался выполнять обязанности казначея таким образом, чтоб и злейший враг не подкопался.

– И Роан, младший сын Робаса, мельника в Хэлвадейле, он тоже отправился к королю в Вэллис, – подхватил второй делегат. – Остер как шило, но что бы ему делать, останься он в округе? Ты ж мельницу пополам не распилишь! И двумя семьями на доходы с одной мельницы не проживешь…

Воцарилось одобрительное молчание. Госпожа Алатча осторожно поднялась.

– Леди Шарина, вы же сможете засвидетельствовать своему брату лояльность Западного Региона, не правда ли? – осторожно произнесла она. – Я хочу сказать, так уж повелось, что в Вэллисе люди смотрят на нас, как будто мы щетки сапожные. А мы этого не потерпим!

Некоторые представители подхватили крик «Ну нет! » или нечто подобное. Один пустился было рассказывать про некоего землевладельца, который плохо следил за своим забором, но другие немедленно одернули его.

– Тем не менее мы будем стоять за королевство, если королевство стоит за нас! – подытожила Алатча.

Мужчины вокруг нее завопили: «Эйе!» и «Слушайте, слушайте!» – так, что, казалось, от голосов рухнет крыша. Слуги и мелкие чиновники, проходившие вблизи, вытягивали шеи, желая посмотреть, что происходит. Здесь, в Вэллисе, привыкли, что многоголосые крики скорее означают мятеж, нежели воодушевление и ликование.

Шарина про себя вздохнула с облегчением. Наконец-то встреча завершилась. Она успела ощутить некое родство с посланцами, такими же крестьянами, как и она сама. Люди остались довольны, что с ними обошлись честно.

Обычно посетители, приходившие к леди Шарине, – те, которых Ройяс и Тадай не допускали к Гаррику, – мало заботились о том, что честно или же просто необходимо Королевству Островов в условиях нынешнего кризиса. Как правило, они стремились оттяпать побольше для себя. Их представления о справедливости формулировались просто: весь мир и уж тем более королевство должны давать им все, что они захотят.

– Госпожа Алатча, – произнесла в заключение Шарина, – господа, я буду рада заверить моего брата, что Западный Регион лоялен. Со своей стороны не стесняйтесь обращаться к своему правительству лично, как сегодня, или в письменной форме. Но я также прошу вас проявить терпение и помнить: тяжесть, которую вы несете на своих плечах, – во благо королевства.

Шарина задумалась о том, как тратятся королевские доходы. Она подозревала, что существует возможность уменьшить огромное количество слуг, с важным видом слонявшихся по дворцу… Хотя кто она такая, чтоб судить? Ее отец превратил постоялый двор в преуспевающее заведение, где ничего не пропадало зря. Теперь он управлял делами сына, и она представить себе не могла, чтобы он изменил своим принципам.

Требования дворца выходили за рамки простой эффективности. Он должен был соответствовать представлениям большого количества людей – вроде сегодняшней делегации или посольств с других островов. Возможно, армия слуг-бездельников столь же необходима, как и дорогие одеяния Шарины. Сама-то девушка вполне удовольствовалась бы простой шерстяной туникой и босыми ногами. Интересно, а что бы сказала госпожа Алатча, если бы Шарина выглядела как крестьянка?

Она улыбнулась. Делегаты отнесли улыбку на свой счет и, довольные, распрощались. На самом деле Шарина думала о том, как хорошо было бы переодеться в тунику и снять высокие котурны, которые отягощали ее ступни.

Церемониймейстеры, появившиеся невесть откуда, стояли наготове. Они проводили посетителей назад, к дворцовому входу. Надо бы поинтересоваться, как обычно невидимые слуги появляются в нужный момент.

Делегаты медленно откланялись и ушли, переговариваясь между собой. Госпожа Алатча обернулась и помахала рукой, прежде чем обойти искусственный пруд, в центре которого возвышался заросший ивняком остров. Все ее спутники остановились и сделали то же самое. Шарина бросила холодную улыбку и махала им в ответ, пока последний из двенадцати не исчез.

Безмолвно появилась горничная по имени Диора. Шарина опустила руку и тихо проговорила:

– Никогда в жизни не смотрела на заросли ив с таким удовольствием…

– Миледи? – переполошилась испуганная горничная, не вполне уловившая смысл этих слов: ведь неизвестно, как господа отреагируют на твое непонимание. Даже в Барке случайный торговец или гуртовщик мог отвесить оплеуху слуге, не выполнившему его приказания.

Правда, повторить свой подвиг драчуну не удавалось. Пока широкоплечий Гаррик ор-Рейзе распоряжался на постоялом дворе своего отца, любой житель Барки мог спрятаться за его спиной. Посему охранникам высокопоставленного гостя – ежели они сами себе не враги – приходилось мириться с тем, что их зарвавшегося хозяина укладывали лицом в компостную кучу за трактиром.

– Все в порядке, Диора, – отмахнувшись сказала Шарина. – Я просто разговариваю сама с собой. Помоги мне лучше распустить волосы. Боюсь, от остального маскарада не избавиться, пока не доберусь до своей комнаты.

Она собиралась увидеться с Кэшелом, как только переоденется. И дело не в том, что он мог как-то помочь ей. Шарина хихикнула, представив себе, как Кэшел тащит ее в покои, словно мешок с шерстью. Его силы хватило бы, чтобы поднять двух таких, как она, даже в ее тяжелых одеждах. Вот только как бы отреагировали на это окружающие? Пожалуй, это вызвало бы такой же скандал, как если бы леди Шарина решила раздеться до льняной нижней туники прямо здесь, в бельведере. Люди повсюду одинаковы: их больше беспокоит то, как вещи выглядят, чем реальное достоинство или непристойность происходящего.

Диора быстрыми пальцами выдернула гребни. Шарине претила мысль иметь слуг, но выбирать не приходилось. Она не могла самостоятельно надеть это одеяние, как не смогла бы в одиночку грести всеми ста семьюдесятью веслами триремы.

Диора – тихая, приветливая девушка – хорошо знала свое дело. К тому же она была истинное дитя Вэллиса, что являлось весьма важным для Шарины. Она могла провести свою госпожу через подводные камни придворной жизни. Без такой помощницы Шарина пропала бы, как, впрочем, пропала бы эта Диора, окажись посреди Хафтских лесов.

– Ах, миледи… – нерешительно промолвила Диора, когда последний гребешок был вынут легким движением и волосы Шарины свободно упали на спину. Маленькие золотые монетки звякнули друг о друга негромко и мелодично. – Не могли бы вы уделить минутку, чтобы поговорить с… некими людьми?

Шарина почувствовала желудочный спазм. У нее не оставалось больше сил…

Но придется. Она должна была выполнять свою работу, покуда остается в Вэллисе. Это ее долг.

– Что же это за некие люди, Диора? – Шарина попыталась придать своей интонации оттенок дружеского любопытства. Она направилась по дорожке к своим покоям. Горничная проскользнула вперед и взяла Шарину за локоть свободной от мешочка с расческами рукой. Шарина не ощущала своих ног под этими жесткими, пышными одеяниями, поэтому что бы не упасть, нуждалась в проводнике.

Недавно нанятые садовники восстанавливали разрушенное в годы разрухи, но работы оставалось еще очень и очень много Корни величественного вяза выступали поперек дорожки. Рабочие сложили плиты с одной стороны и насыпали песка с другой, но не успели его разровнять над корнем и уложить плиты.

– Сюда, выше, миледи, – громко подсказывала Диора. – Выше – вот так, теперь левой, и опять выше… Вот! Вы прошли его, миледи.

Как только сложный участок остался позади, Диора выпустила руку хозяйки. Горничная продолжала идти впереди, пока они пробирались меж клумбами цинний, радующих глаз живыми и нежными цветами. Шарина не видела лица девушки.

– Дело в том, миледи, что эти люди – мои старые соседи. Из Мостового Округа, где я жила, прежде чем получила место во дворце.

– А, – сказала Шарина без энтузиазма. Она даже не знала, где находится Мостовой Округ – возможно, на юге, на реке Белтис, потому что там находился единственный мост. В Вэллисе имелось три округа на западном берегу реки, Шарина знала это, но с остальными пятнадцатью округами их соединяли только паромы и маленькие лодки.

– Понимаете, миледи, их никто не хочет выслушать! Моя маменька с ума сходит от тревоги! И я сказала, что вы – настоящая леди, а не просто раскрашенная статуя… и возможно, вы смогли бы уделить минутку вашего времени…

В волнении девушка заговорила быстрее, глотая слова. Такой говор слышен на улицах Вэллиса, но не здесь, во дворце – святилище культуры.

Шарина слабо улыбнулась. Сама она старалась избегать певучих хафтских интонаций в речи. Именно они отличали ее от окружающих, хотя никто не посмел бы сказать ей это в лицо.

Шарина стерла недовольную гримасу с лица. Наверное, она осчастливила бы делегатов из Западного Региона, объявив им, что завтра реки потекут вином, а пироги будут расти на деревьях. Но стоило ли обнадеживать их несбыточными посулами? Важно то, что леди Шарина выслушала их, поговорила с ними, и они могли унести память об этом в свои округа с такой радостью, как будто их одарили мешком золотых монет прямо с королевского двора. Девушка знала, что делает важное дело, но ощущала в себе такую опустошенность, будто пыталась метлой остановить прилив.

А теперь еще и горничная приводит к ней делегатов. Что ж, Рейзе воспитал в своих детях чувство долга.

Диора отважилась бросить взгляд через плечо: молчание госпожи встревожило ее. Они почти дошли до покоев Шарины – несколько маленьких аккуратных комнат вокруг центрального атриума с небольшим бассейном, блестевшим в солнечном свете. Из-за жаркой погоды привратник снял стеклянный экран, обнажив кувшинки, среди которых плескался карп с ажурными плавниками.

Шарина хотела было спросить, нельзя ли ей сперва переодеться, но побоялась оскорбить родственников и друзей Диоры – будто они менее важны, чем только что ушедшие делегаты. В ее задачу входило создавать у людей хорошее мнение о правительстве.

Что поделать, сегодняшний день выдался ужасным. Впрочем, Шарина и так чувствовала себя несчастной. Не умрет, если помучается еще часок-другой.

– Конечно, я приму твоих соседей, Диора, – сказала Шарина. – Твоя мать тоже пришла?

– О нет, госпожа! – изумилась Диора. – Ей и в голову не пришло бы вмешиваться в такие дела. Я велела прислать шестерых самых главных мужчин, они сейчас ожидают… Это ведь правильно?

– Ну разумеется, правильно, – успокоила ее Шарина. Очевидно, сама Диора не чувствовала нелепости положения: лишь мужчины могли встречаться с Важной Персоной… которая сама являлась женщиной. Это позабавило Шарину, в результате, входя в холл навстречу посланцам из Мостового округа, девушка улыбалась.

Делегаты ждали в атриуме, прислонившись к расписной стене. Привратник Шарины наблюдал за ними с подчеркнуто безразличным выражением лица, готовый прогнать незваных гостей, если их присутствие вызовет неудовольствие леди Шарины. Несчастные горожане чувствовали себя неуютно – вряд ли они больше напугались, если бы их бросили реальным грифонам и химерам, нарисованным на черном фоне за их спинами.

– Добрый день, господа, – с улыбкой произнесла Шарина, рада познакомиться с друзьями Диоры. С первого дня моего пребывания здесь она стала моим незаменимым помощником.

Прокатился общий вздох. Шарине показалось, что большой парень с рубцами ожогов от искр на предплечьях – несомненно, кузнец – чуть не упал в обморок от облегчения.

– Господин Альсвинд, – представила Диора старшего из мужчин, тот сдержанно кивнул. На нем была пурпурная туника, явно подаренная каким-нибудь знатным вельможей лет двадцать назад. С тех пор Альсвинд поправился фунтов на сорок, и попытайся он отвесить полноценный поклон, туника попросту лопнула бы по швам.

– Господин Риххольф, господин Альдерн, господин Дьюдо (кузнец), господин Демерас и Арперт, церковный служка.

Шарина отважилась на легкий поклон, единственное движение, которое позволял ее жесткий корсаж. Увы, Альсвинд являлся не единственным пленником своих одежд.

– Рада встрече, господа. Не угодно ли присесть?

По обе стороны от двери стояли скамьи с полосатыми сиденьями и бронзовыми ножками. Шарина сделала жест в их сторону.

Делегаты выглядели смущенными.

– О, мы никогда не посмеем сидеть в вашем присутствии, госпожа! – произнес Риххольф, грузный мужчина. На плечах у него висела пелерина с капюшоном – должно быть, ужасно неудобная в такую погоду. К тому же не маскирующая полностью заштопанную дыру от моли на груди туники.

– Она не госпожа, птичьи твои мозги! – прохрипел сзади Дьюдо. – Она леди!

Шарина указала на скамейки.

– Сядьте, – велела она. Ей не раз доводилось управляться с буянами в обеденной зале отцовского трактира. Горе тому, кто не умел себя вести.

Шарина сделала шаг в сторону, чтобы освободить делегатам подход к скамейкам. Произошла заминка, пока они решали, кому из них где сидеть. Диора нашла решение, указав места, по трое на скамью, и громким шепотом выкликая имена.

Усевшись, они замолчали. Совершенно очевидно, что жители Мостового Округа придерживались концепции мужского главенства, посему не было ничего странного в том, что женщина ожидала решения мужчин, явно лишенных даже капли здравого смысла.

– Мастер Арперт, – наконец предложила Шарина, – начинайте. Объясните, зачем вы хотели меня видеть.

Арперт открыл рот, закрыл его и беспомощно оглянулся на своих товарищей.

– Говори, тебе леди велит! – прохрипел Дьюдо. – Да поможет мне…

– Хорошо, – сказал Арперт, внезапно собравшись. – Мы пришли сюда, леди, потому что никто не желает нас выслушать. А девушка Ганны, Ора…

– Диора, – шепотом поправил его Альсвинд. Бедняге удалось опуститься на скамью, не пожертвовав при этом туникой, зато теперь он сидел выпрямившись, будто его на кол посадили.

– Ну да, Диора, – согласился Арперт. – Она сказала, будто вы принимаете людей, которых никто больше не слушает, и что вы сможете нам помочь. Это касается моста. Его там быть не должно, но он опять есть. Ночью. И эти звуки, и чем дальше, тем хуже…

– Народ напуган до смерти, – вступил другой мужчина, кажется, Демерас, но Шарина не назвала бы точно его имя даже под страхом смерти. Она устала, и за последние три месяца звучало слишком много имен. – Я имею в виду не только старух и младенцев.

– А Городской Дозор… они говорят, что это не их дело, и просто держатся в сторонке, – добавил Арперт. – Впрочем, они почти всегда так поступают. Кого волнует, что в Мостовом Округе грабят? Вот как они к этому относятся.

Мужчины мрачно кивнули друг другу. Шарина прикусила язык, чтобы не завопить от отчаяния. Если эти болваны так же мямлили и на Дозорном пункте, то неудивительно, что часовые выгнали их взашей!

Но Шарине это показалось нечестным. Негоже так поступать с людьми. Тем более что Арперт и его товарищи отнюдь не являлись беднейшими из бедных – сами-то они, скорее всего, вообще не считали себя бедняками; их сбережений наверняка хватало, чтоб, например, в Барке считаться зажиточными фермерами. Однако здесь, во дворце, они выглядели напуганными и чувствовали себя совершенно не в своей тарелке. Девушка понимала, что просто застала этих людей не в лучший момент.

Совесть подсказывала ей: нужно им помочь, если, конечно, она хочет закончить аудиенцию до следующего утра.

– Так вы говорите, что там не должно быть моста, – принялась допытываться она. – Но почему? Вы ведь живете в Мостовом Округе…

– Да нет, госпожа, все изменилось еще сотни лет назад… – Риххольф снова перепутал обращение, но Дьюдо, захваченный более серьезными мыслями, не поправил его на этот раз. – Мост стоял там во времена Старого Королевства, но рухнул незнамо когда. На нашем берегу еще сохранились руины, а на левом даже их смыло наводнениями, еще когда Иснард Лысый был городским поверенным и пытался стать королем.

Три поколения назад, перевела про себя Шарина. Большая часть библиотеки, привезенной Рейзе в деревню Барка, являлась классикой Старого Королевства, написанной тысячу и больше лет назад. Однако там имелось и несколько книг по современной орнифольской истории, поскольку сам Рейзе был родом с этого острова. Шарина знала, что отец когда-то служил дворцовым управляющим – еще до того, как сбежал на Хафт по причинам, о которых никогда не рассказывал детям.

– Ну вот, а теперь мост возвращается по ночам, – серьезно заключил рассказ тот, которого она определила как Демераса. – Ну, может, не сам мост, а что-то еще… светится таким синим цветом, вообще ни на что не похожим!

– Так, подождите, – сказала Шарина и окликнула своего привратника: – Броджиус! Отправьте, пожалуйста, посыльного к госпоже Теноктрис и скажите ей, что мне требуется ее совет по весьма неотложному делу. Еще лучше – сходите сами. Я хочу, чтобы Теноктрис выслушала этих граждан.

– Да, миледи, – ответил Борджиус. Он замешкался всего на минутку, чтоб поставить свой церемониальный топор – его двойное лезвие из желтой меди было выполнено в форме орлиных голов, символа Орнифола, – и кинулся выполнять поручение.

За дверью в коридоре раздался какой-то шум. Спустя мгновение по мозаичному полу прихожей прошуршали сандалии. Шарина разгневанно обернулась. Если кто-то, воспользовавшись отсутствием привратника, решил войти к ней без предупреждения, то его ожидает неприятное открытие. Шарина не нуждается в слугах, чтобы избавиться от непрошеных гостей.

Броджиус показался в дверях в сопровождении похожей на птичку женщины в зеленых шелковых платьях.

– Миледи, – пояснил он, – она как раз шла…

– Чтобы встретиться с тобой, Шарина! – сказала Теноктрис, следуя за привратником со своей обычной ясной улыбкой. – Я надеялась, что вы с Кэшелом – а возможно, и твой брат – пойдете со мной и поможете отыскать нечто весьма меня волнующее.

Теноктрис выглядела миниатюрной женщиной лет семидесяти – и лишь посвященные знали, что ее забросило в эту эпоху из тысячелетней древности. Искорка ее личности освещала любое собрание, где она появлялась. Вот и сейчас она оглядела людей на скамьях по сторонам и добавила:

– Но я не хотела врываться. Позволь мне подождать…

– Нет-нет! – возразила Шарина, взяв женщину за руку. – Господа, – обратилась она к застывшим в ожидании мужчинам, – перед вами волшебница Теноктрис. Это за ней я посылала, дабы вы могли пересказать ей то, что сообщили мне.

Она прочистила горло, с благодарностью вбирая тепло руки пожилой женщины. От рассказа Дьюдо у нее мурашки по коже побежали.

Девушка понимала: лишь злое волшебство могло породить этот мост из мерцающего синего света. А Шарина навидалась достаточно колдовства, чтобы представить, какие ужасные опасности оно могло навлечь на Королевство Островов.

* * *

Илна ос-Кенсет стояла в своем саду и ткала летопись о знакомых ей людях, павших жертвою злой магии. Ее пальцы быстро и абсолютно безошибочно двигались вдоль челнока двойного станка.

Другой ткачихе пришлось бы полностью сконцентрироваться над таким сложным узором. Илна же предоставила пальцам самим захватывать нити, в то время как она отдалась размышлениям о дороге, приведшей ее сюда.

Существовало столько вариантов переплетения, сколько было нитей в основе ткани. Но каждый узор определял лишь один, единственно верный, путь создания. Илна считала, что это справедливо и для человеческих судеб. Она не жаловалась на подобное положение вещей, но порой позволяла себе задуматься: как сложилась бы ее жизнь, если б ей был предначертан другой узор?

Пальцы продолжали порхать над изделием, гобелен вырастал с уверенной легкостью морского прилива.

Илна была красивой, темноволосой и миниатюрной девушкой. Издалека вы бы определили ее просто как хорошенькую. Вблизи же – особенно если заглянуть в ее глаза – становилось ясно: Илна прекрасна опасной, острой красотой, подобной острию меча.

Глаза ее казались чистыми озерами, в которых отражалась сама Истина. И если вас пугает эта истина, которую удалось разглядеть Илне, то лучше вам бежать подальше от ее глаз. И как можно скорее.

Илна была искусной ткачихой, прежде чем подчинилась Злу и приобрела нечеловеческие способности. В конце концов девушке удалось спастись от Зла, но выкинуть воспоминания о своих прежних поступках она так и не смогла. При ней остались и способности, приобретенные в Аду.

Каждая нить имела свою историю, которую Илна вдыхала, как аромат цветов в саду. Барашки резвились на склоне, возвышающемся над прудом, берег которого был истоптан в грязь. Пастух склонился над трехструнным ребеком и пел своему стаду…

Гаррик раньше играл на свирели. Часто, стоя за станком на мельничном дворе, Илна слышала чистые, приятные звуки, успокаивающие овец на лугу.

Все это осталось в другой жизни, которая безвозвратно миновала. Даже если бы приливы времени и пространства не вынесли волшебницу Теноктрис на берег у деревни Барка, вряд ли будущее сложилось бы по желанию Илны. Гаррик – сильный, красивый, получивший завидное образование, о котором даже столичная молодежь могла только мечтать, никогда бы не женился на неграмотной крестьянке Илне ос-Кенсет.

У ворот раздался повелительный стук. Охранник открыл зарешеченное окошко и заговорил с посетителем.

Ее жилище в дворцовом комплексе состояло из трех комнат и крошечного атриума, окруженного роскошным садом, где Илна работала в хорошую погоду. Работы по дому хватало, но девушку это не пугало. У себя дома, в Барке, ей приходилось содержать в образцовом порядке половину мельницы, а уж там места куда как больше.

Те горничные, что Илна встречала в Вэллисе, были по большей части неряхами. Да даже если и не так, ей все равно не хотелось видеть посторонних в своем доме. Посему они с Кэшелом слуг не держали.

Правда, на воротах стояла стража. По личному распоряжению принца Гаррика пара Кровавых Орлов постоянно несла дежурство, сменяясь каждые четыре часа.

Илна попробовала возражать. Гаррик вежливо выслушал ее и объяснил: покуда его друзья живут во дворце, они находятся в опасности. Именно потому, что они его друзья, Илне – так же как Лиэйн, Шарине и Теноктрис – надлежит иметь охрану, независимо от их мнения по этому поводу. У него и самого имелась охрана.

Слава Госпоже, хоть к Кэшелу он не приставил стражников. Улыбка пробежала по лицу Илны – нечастый случай – при мысли о паре Кровавых Орлов, пытающихся защитить ее брата лучше, чем он сам мог бы это сделать.

Перебранка у двери продолжалась: люди рвались внутрь, а стражники возражали – пока негромко, но с нарастающим раздражением. Можно было бы предоставить Орлам разбираться с незваными гостями, но, очевидно, те пришли по делу, а Илна не привыкла перекладывать свои обязанности на чужие плечи.

Она захлопнула крышку станка и шагнула из прохода, отделенного витыми колоннами, в атриум.

– Я выясню, в чем тут дело, – резко бросила она охранникам.

Кровавые Орлы носили шлемы и нагрудники из железных чешуек поверх стеганых кожаных жилетов. Костюм получался жарким, неудобным и, возможно, излишним. Но так уж заведено: стражники первыми появляются там, где происходит что-то невероятное. Они обязаны находиться во всеоружии. Одному из Орлов, седому, было уже за пятьдесят, но похоже, старшим по званию являлся его молодой товарищ.

Он вместо того чтобы посторониться, захлопнул окошко и доложил Илне:

– Прибыли Глава Храма Пастыря-Заступника и двое его советников. Желают увидеть вас, госпожа. Как нам следует поступить?

Илна усмехнулась: «Интересно, а если я прикажу выпотрошить посетителей прямо здесь, в саду, выполнят они мою волю? » Солдаты внушали ей опасения не в силу своей способности творить ужасные вещи, а из-за готовности делать это по чужому приказу.

Подразделение Кровавых Орлов несло службу в королевском дворце, но одновременно являлось, так сказать, школой молодого бойца, откуда молодые офицеры поступали в действующую армию. Ее старший охранник уже никуда не отправится. Вместо этого он носил черную форму телохранителя – очевидно, потому что был храбрым, законопослушным, натасканным солдатом, но, увы, мозгами он вряд ли превосходил крупную сторожевую собаку.

Вот более молодой относился совсем к другому сорту: конечно, бывалый солдат (иначе Кровавым Орлом не станешь), но проворный и амбициозный. Надо думать, при том расширении Королевской армии, которое затеял принц Гаррик, парень очень скоро пойдет в гору.

Но при всем различии их объединяла готовность убивать совершенно незнакомых людей – просто потому, что им приказано. Возможно, в них есть необходимость – как в острых ножах на кухне, однако Илна предпочла бы не видеть их поблизости.

– Я сама займусь посетителями, – спокойно сказала она, отодвинула засов и открыла дверь.

А если уж действительно решу, что их следует выпотрошить, то справлюсь с этим самостоятельно.

Илна могла вынести исключительно точное суждение о состоянии и социальном положении людей по их одежде и внешнему виду. Троица, стоявшая у ее ворот, относилась к процветающим дельцам, но отнюдь не к высшему свету. Хотя все они одевались по вэлисской моде – в многослойные туники с кушаками из цветного шелка, девушка сразу определила, что лишь их предводитель, бледный, похожий на покойника мужчина был родом с Орнифола.

– Я Велайо op-Элвис, Глава Храма Пастыря-Заступника, – представился он, вскинув руку в напыщенном жесте.

Коренастый мужчина справа от него поспешно отпрянул, чтобы не попасть под руку; он проворчал что-то, глядя на Велайо.

– Мои спутники – советник Кассис и советник Эрманд, – продолжил Велайо чуть сдержанней. – Мы пришли обсудить с вами гобелен, на котором вы изображаете облик Пастыря-Заступника.

Лицо Илны не изменилось, пока она решала, что делать с незваными гостями.

– Входите, – пригласила она их мгновение спустя, отступая на шаг, чтобы полностью открыть дверь. – Но предупреждаю, вы пришли напрасно. Я уже сообщила вашему клирику, что закончу работу завтра. Запомните: вы избавите себя от ненужных хлопот, если уясните: обычно я имею в виду именно то, что говорю.

Коренастый советник, Кассис, носил тунику с длинными рукавами, чтобы скрыть татуировки на руках. Когда-то он служил морским капитаном, но с тех пор, очевидно, завел какое-то дело на берегу, раз заседал в Совете при Храме.

Эрманд был совсем из другого теста. Он протянул руку жестом придворного – ладонью вниз, позволяя Илне коснуться ее кончиками пальцев.

Этот человек прямо-таки лучился легким очарованием. Понятно, каким образом он добился своего нынешнего богатства.

Илна предпочла проигнорировать протянутую руку.

– Ну что ж, проходите и садитесь, раз пришли, – сказала она, поворачиваясь к гостям спиной. – Могу предложить вам воды или хорошего эля. Еще есть хлеб и сыр, но уверена: во дворце вы сможете найти что-нибудь поизысканней…

Обстоятельства вынуждали Илну жить в обществе людей, не умеющих слушать и попусту тратящих свое время. Она пыталась приспособиться к такому обществу, но это быстро надоело ей. Иной раз она чувствовала себя челноком, летающим над нитями основы: он создает узор, но не способен стать его частью.

Более того, порой Илна гадала: каково это – не быть одинокой, но получить ответ на свой вопрос она уже не надеялась.

Озадаченные советники последовали за хозяйкой. Эрманд нервным жестом сплетал и расплетал пальцы. Охранники закрыли и заперли за ними двери, затем незаметно удалились за бисерную занавесь в темном углу комнаты – оттуда можно было наблюдать за тем, что творится в освещенном солнечным светом атриуме.

Две плетеные табуретки составляли скудную обстановку помещения. Имелась еще пара табуреток в спальнях, но…

– Выйдем в сад, – вслух решила Илна. – Там, у стены под колоннадой, есть скамейки.

Они вышли через заднюю часть атриума: трое мужчин следом за девушкой. Она не очень хорошо понимала, что они делают здесь, зато прекрасно знала, кто они такие.

Обдумав предварительно свой мемориальный гобелен, Илна отправилась за советом к Лиэйн бос-Бенлиман. В принципе и другие могли бы объяснить ей, как работает храмовая бюрократия в Вэллисе. Но Илна обратилась именно к Лиэйн, девушке Гаррика. Тем самым она словно приносила извинения за беспричинную злость, которую чувствовала к сопернице. Ведь Лиэйн не виновата, что обладала и культурой, и образованием, которых так не хватало крестьянке Илне…

Советники осторожно расселись. По обе стороны от каменной скамьи росли грушевые деревья, создавая живую ширму. Их ветви переплетались в колючую сеть, к которой нельзя было прислониться.

Илна стояла, положив руку на станок и глядя на гостей. Советы при храмах обеспечивали положение людям, которые не смогли получить его по рождению и воспитанию и которым не хватало денег, чтобы войти в высший свет. В обязанности советников входило следить за состоянием самого храма, а также культовой статуи, стоявшей в нем. За это им дозволялось носить богатые одеяния во время церемоний и устраивать ежегодный банкет при храме.

– Желаете прохладительные напитки? – предложила Илна.

Не так давно ее ужасно бы разозлила необходимость терять дневное время (когда свет позволял работать) на пустые разговоры. После возвращения из Ада она могла при необходимости ткать и в темноте. Испытывая все же легкое раздражение, она решила держать себя в руках и особо не изливать его на посетителей.

Велайо остановился у станка, разглядывая центральную часть триптиха, которую Илна почти закончила. Советники со своего места могли рассмотреть лишь небольшой участок рисунка.

– Вы ткете гобелен, госпожа! – с удивлением в голосе спросил Велайо.

– Конечно, – ответила Илна. – Я же договорилась об этом с вашим клириком месяц назад: занавес с изображением Пастыря, в память о спасении Вэллиса от Чудовища. Разве вы пришли не по этому поводу?

Советники уставились на нее, а Илна глядела на них и прикидывала: неужели у нее такое же глупое выражение лица? Непонятно, а что они собирались получить, если не…

– Но мы думали, вы нанимаете людей, госпожа! – сказал советник Кассис. – Никак не предполагали, что вы собираетесь выткать часть гобелена самостоятельно.

Илна холодно улыбнулась. Теперь она поняла причину замешательства.

– Я все тку сама, господин Кассис, – пожала она плечами. – Уверю вас, я умею это делать. Я обещала вашему клирику подготовить уникальный занавес и выполню обещание. Завтра к назначенному времени полотна будут соединены, и вы сможете увидеть законченную работу. Пусть она самостоятельно скажет за себя.

Кассис нахмурился и облизал губы. Илна вдруг подумала, что, возможно, бывший моряк самый умный из всей троицы. Он присматривался к ней, как наблюдал некогда за облаком на горизонте: не принесет ли оно смертоносный шторм?

Велайо прокашлялся и сказал:

– Впрочем, не важно, кто делает занавес, который нас интересует, госпожа. Но, видите ли, по традиции инициатор подношения храму в дальнейшем обеспечивает содержание дара в подобающих условиях. А мы пока не получали известий от ваших банкиров.

– Изделие такого размера требует дорогого ухода, госпожа Илна, вы же понимаете, – елейным голосом вставил Эрманд. Он озарял ее фальшивой улыбкой, которую явно годами оттачивал на богатых женщинах. – Наверняка вы захотите самый лу…

Эрманд замолк на полуслове, выражение его лица изменилось. Должно быть, он впервые взглянул Илне в глаза.

– У меня нет банкира, господин Велайо, – любезно сказала Илна. – По крайней мере здесь, в Вэллисе. Есть деньги… много денег… люди… я могла бы их вызвать из Эрдина… но дело не в том.

Илна старалась не злиться – это единственно, чего она боялась. Тем не менее по мере того, как она говорила, голос девушки становился все жестче.

– Я предлагала подарить вашему храму занавес, который напоминал бы всем верующим о спасении города и о принесенных для этого жертвах. Чрезвычайно сожалею, если вы умудрились меня не понять. А теперь, господа, всего вам хорошего… поскольку мне еще – нужно работать, чтобы выполнить свою часть сделки.

Для вящей убедительности Илна прищелкнула пальцами, будто подцепляя советников крючком. Они поспешно вскочили, но Велайо остался сидеть.

– Госпожа, – учтиво сказал он, – вы проживаете во дворце. Я понимаю, у вас может не быть денег, но…

Кассис стиснул его локоть в тщетной попытке остановить дурака, пока тот не проболтался. Поздно…

– … неужели ваш покровитель…

Илна, подобно Кассису, уже знала окончание фразы. Она достала из левого рукава моток нитей, который постоянно носила при себе. Ее пальцы сплели узор с той же быстротой, с какой вода пробивается сквозь речные пороги.

– … не согласится обеспечить потребный фонд, если вы попросите…

Девушка шагнула вперед и поднесла свою плетенку прямо к лицу Велайо. Он попытался вскрикнуть, но звук застрял у него в горле. Изо рта пошли пузыри. Веки замерли, не способные моргнуть. Никто из его спутников не пошевелился, не произнес ни слова.

Содрогнувшись, Илна сжала узор в руке и отступила.

В лучах летнего солнца от нее исходило мерцание. Она слышала, как рвало приходящего в себя Велайо.

Обращаясь к станку – несколько мгновений она не решалась посмотреть Велайо в лицо, – Илна произнесла:

– У меня ужасный характер, мастер Велайо. Я до сих пор расплачиваюсь за то зло, которое совершила в прошлом в приступах гнева.

Прочистив горло, она обернулась. Кассис поддерживал Велайо, чтобы тот не сполз на землю.

– Вам только что довелось увидеть, куда мой гнев отправит любого, назвавшего меня шлюхой, – сказала Илна. – Но не стоит пугаться: я больше не позволяю гневу владеть мною.

Она откашлялась, поперхнувшись произнесенной ложью.

– Ведь вы же не собирались меня оскорбить, не так ли?

Велайо покачал головой. Говорить он не мог, и ему пришлось прикрыть руками глаза, прежде чем в них исчезло ощущение стеклянной сухости.

Кассис нервно пихнул Эрманда локтем, направляя его к выходу. Велайо он повел туда же.

– Мы оставляем вас наедине с вашей работой, госпожа, – произнес он самым вежливым и любезным голосом (так лавочник говорит с богатым клиентом). – Смею уверить вас, что с пожертвованием проблем не будет. Нам не составит труда найти покровителя, профинансирующего вашу работу.

– Жду вас завтра, – с трудом ответила Илна. У нее тоже пересохло в горле. Она была потрясена своей реакцией, которую обычно не позволяла себе проявлять.

Ей не место в этом мире! Кто дал ей право вести себя подобным образом? Не ее это дело исправлять дурное поведение людей. Да, она обладала силой, но использовать эту силу против обычных людей – это все равно что пытаться починить молотком любую поломку. Иногда молоток – подходящий инструмент, но чаще он только усугубляет проблему.

Стражники вернулись в атриум, когда Илна вывела гостей через заднюю калитку. С непроницаемыми лицами они открыли дверь советникам. Если у Кровавых Орлов и было свое мнение о происходящем, то они профессионально держали его при себе.

– Почему нас никто не предупредил, что она маг?! – заныл советник Эрманд, едва они переступили порог.

Илна, все еще стоявшая за станком, благодаря своим способностям могла видеть сквозь опоры дома. Она безмолвно смотрела в спину потрясенным людям, удалявшим по аллее из грушевых деревьев.

Слуга с жезлом из черного дерева, знаком церемониймейстера, поспешил обогнуть троицу по дороге к жилищу Илны. Кровавые Орлы также заметили его. Молодой повернулся, вопросительно глядя на Илну.

– Да, конечно, я приму его, – кивнула она в ответ на невысказанный вопрос стражника. Пошла в атриум. Не так уж много людей, имевших в посланниках церемониймейстера, претендовали на ее время.

Королевский слуга достиг порога. Ему еще не случалось доставлять Илне сообщений, поэтому он ожидал увидеть привратника. Встретив двух Кровавых Орлов и настороженную девушку, одетую слишком просто для дворцовой служанки, он замер в нерешительности.

Наконец, глядя мимо Илны на пустой интерьер дома, церемониймейстер объявил:

– Леди Теноктрис просит госпожу Илну ос-Кенсет срочно присоединиться к ней и ее друзьям в апартаментах принца Гаррика. Немедленно… если ей это будет удобно.

Илна кивнула. Последние слова означали, что Теноктрис не считает сложившиеся обстоятельства – в чем бы они ни заключались – критическими. С другой стороны, старая волшебница не стала бы собирать Илну «и своих друзей» ради одной только светской беседы.

При мысли о Теноктрис девушка слабо улыбнулась. Да уж, пожилая дама еще меньше подходила для жизни во дворце, чем сама ткачиха.

– Конечно, – сказала Илна. – Раз уж вы здесь, помогите нам, пожалуйста, внести станок внутрь на случай дождя. Он двойной ширины, поэтому очень громоздкий.

Церемониймейстер открыл рот, но сказать ничего не успел. Старый Кровавый Орел сжал его плечо мозолистой от меча ладонью.

– Давай, это твоя работа, парень, – произнес он с северным акцентом. – Так же как и наша. Ты эту красивенькую палку поставь и пойди помоги нам. А потом можешь сидеть на заднице хоть весь остаток дня.

Илна быстро вернулась к рабочему месту, чтобы закрепить челнок, прежде чем будут двигать станок. И услышала, как старый солдат за ее спиной добавил хриплым шепотом:

– Если, конечно, ты не предпочитаешь до конца своих дней прыгать зеленой жабой. И это еще не худшее, что с тобой может случиться, если будешь выпендриваться вместо того, чтобы помочь леди. Понял?

Илна вздрогнула, но сделала вид, что не слышала комментария.

Глава 2

Тело Гаррика продолжало спать на скамье в зале заседаний, но его сознание отделилось и покинуло здание. Он совершенно не контролировал свои движения и даже не задумывался об этом: юноша считал, что видит сон.

Ноги привычно отмеряли широкий шаг, но двигался он гораздо быстрее обычного человека, перемещаясь не только в пространстве. Места казались знакомыми, но многие из них располагались не в Вэллисе, а в Барке… а то и вовсе за пределами обычного мира.

Люди, которых встречал Гаррик, выглядели тенями, но тем не менее они обращались к нему, а он отвечал. Однако даже своих собственных слов не слышал.

Впервые с того момента, как отец вручил ему коронационный медальон короля Каруса, Гаррик остался наедине с собой. В тот момент, когда старинный золотой диск оказался на груди Гаррика, они с Карусом оказались связаны теснее, чем близнецы или супруги, разделяя друг с другом каждый миг жизни. Но теперь…

Юноша потянулся к медальону. Тот по-прежнему лежал на груди спящего. Тогда он расправил плечи и позволил сновидениям унести себя в неведомую даль.

Он достиг моста и ступил на него. Позади остался Вэллис, вдали же… что? – Гаррик не мог с уверенностью определить. Временами юноша видел сияющие стены, в других видениях те же здания лежали в руинах. Поверхность под ногами была тверже камня, хотя Гаррику казалось, будто он идет по светящимся голубым линиям – волшебному бесплотному свечению.

Гаррик добрался до дальнего конца моста. Там стоял день, хотя в Вэллисе, когда он покинул скамью, едва стемнело. Перед ним раскинулся город, который во времена своего расцвета, должно быть, поражал великолепием; он и сейчас производил впечатление. Гаррик направился туда.

Пожалуй, современному Вэллису город уступал размерами, да и Каркоза в дни короля Каруса и Старого Королевства была намного величественнее. Но ни один город, известный Гаррику в настоящем или прошлом, не мог сравниться с этим местом по богатству декора.

Он прошел по эспланаде, вымощенной плитами из красного гранита, каждая шириной в рост Гаррика и в два раза длиннее. Гаррик вздрогнул, представив себе, сколько труда потребовалось, чтобы вырезать и отполировать такой твердый камень.

Местами плиты были вывернуты и разбиты: время и корни разросшихся деревьев не пощадили их. Идти по ним оказалось не легче, чем по морю, замерзшему вдруг в самый разгар шторма. Но в этой реальности сна неровности дороги не доставляли Гаррику особых неудобств.

Дорогу окаймляли проходные арки. Часть их обвалилась, обнажая каменные перекрытия. В древней Каркозе подобные конструкции делались из бетона или бута.

Дома по обе стороны были выстроены также из камня, с металлической кровлей. На некоторых сохранились остатки жести, превратившейся в ржавую труху. Она свисала в щели между потолочными балками. Другие, очевидно, были крыты медными и бронзовыми листами, о них напоминали сине-зеленые пятна патины. Гаррик нахмурился. О подобном городе рассказывалось в легендах о последних днях Старого Королевства. Ему припомнился фрагмент из рассуждений древнего философа Андрона, изложенных неизвестным автором в сборнике с названием «Одежда всех времен и народов». Гаррик не мог восстановить точной цитаты и названия места, но в памяти всплывали описания жителей в полосатых одеждах. Они отражались в разноцветных зеркальных стенах, мимо которых проходили.

Сон? Легенда? Эти руины были твердой действительностью.

Юноша прошел к массивному зданию в конце эспланады. Три этажа его фасада поддерживали колонны равной высоты, но средний ряд казался более изящным, чем массивные нижние колонны. Наверху же их сменяли хрупкие пары переплетенных травертиновых опор, поставленных больше для красоты, чем для надежности. Деревянные оконные переплеты и ставни на верхнем этаже рассыпались в пыль.

Вход, расположенный в цоколе, провалился глубоко в стену, вместе со стрельчатой аркой, но сама дверь была такой маленькой и сделана так крепко, что уцелела. По бокам от входа когда-то били фонтаны. Дожди оставили пенистый осадок на стенках чаш, но бронзовые статуи, из которых некогда струилась вода, настолько деформировались, что не представлялось возможности восстановить прежние формы.

В городе царила тишина, только ветер шелестел меж стен.

Широкая винтовая лестница вела на крышу здания. Рядом стояла башня с колоннами, построенная в том же стиле, что и основное здание. Между собой они соединялись только наверху.

Туда Гаррик и направился. Ступени лестницы оказались слишком узкими для его длинных и крепких ног. Они должны казаться неудобными, отстраненно подумал юноша. Это была только мысль: во сне у него отсутствовали мышцы, чтобы почувствовать неудобство. Гаррик задумался: а заметил ли Карус его отсутствие? И страдает ли от этого так, как страдает сам Гаррик?

Поднявшись по лестнице, он окинул взором открывшуюся панораму города. Улицы расходились концентрическими кругами от здания, только разросшийся морской порт пролег аркой с одной стороны. Кораблей не осталось, но причалы и каменные швартовые тумбы сохранились. Гаррик не заметил наклонных спусков, по которым военные галеры обычно вытаскивали на сушу во избежание гниения обшивки.

Вдалеке, на пределе видимости юноша разглядел стену мерцающего света – вроде того, который формировал мост. Хотя, возможно, сходство ему только привиделось – слишком слабым было свечение, чтобы сказать наверняка. Небо заливал дневной свет, хотя солнце отсутствовало.

Гаррик ступил на крышу, крытую гранитом, как бульвары и эспланада. Правда, плиты здесь были не толще столов в трактире Рейзе.

Крыша представляла собой просторную площадку, украшенную двумя десятками каменных цветочных кадок, похожих на пуговицы, которые стягивают наполнитель из конского волоса в обитых тканью сиденьях. Они заросли травой и бурьяном, а из одной кадки пробивалась яблонька, маленькая и кривая – далекий потомок дерева, посаженного здесь, когда дома были новыми. Корни разорвали стенки других кадок в далеком прошлом, дожди вымыли почву, оставив тонкую пленочку грязи. Только яблоня сумела вновь вырасти из своих семян.

Когда-то крыша служила местом для приемов. Напротив лестницы располагался зал, отгороженный алебастровой, с отверстиями, ширмой от выступающей наружу стены фасада. Гаррик направился туда, ноги несли его следом за движением мысли.

Просвечивающий алебастр был не толще пальца. Свет отражался и проникал сквозь молочно-белый камень, отчего воздух сиял, словно мыльный пузырь. Отверстия оказались не просто дырами или повторяющимся узором. Подойдя ближе, Гаррик разглядел силуэт картин – таких же неповторимых и неуловимых, как полет скворца в стае ранней осенью.

Прорезанные фигурки обладали определенным значением, – в этом Гаррик не сомневался, однако не мог уловить их смысл. Возможно, Теноктрис сумела бы разобраться?

Ширма позволяла гражданам слышать и видеть своего правителя на расстоянии вытянутой руки, но при этом не давала прикоснуться к нему – или к ней, подумал Гаррик. Она была вырезана из цельного куска алебастра и не имела дверей. Веточка с парой сухих листьев застряла в одном из отверстий.

В древней Каркозе Король Островов обращался к людям, собравшимся на Поле Героев, с высокого балкона на задней стене дворца. С тех пор как Герцоги Орнифольские стали Королями Островов, они придерживались более строгой формы монархии. Народ видел Валенса Третьего на официальных шествиях и церемониях перед важнейшими храмами, но люди никогда не обращались к нему напрямую. Все, что король имел сказать своему народу, звучало из уст мелких чиновников.

Это следовало изменить. Собственно, уже изменилось, в тот день, когда здравый смысл и страх заставили Валенса признать Гаррика своим сыном и наследником. Юноша подумал что балкон или возвышение все же подходили больше, но ширма показалась ему интересным решением.

Три остальные стены в отгороженном ширмой зале выглядели вполне крепкими. Окна в боковых стенах были забраны золотыми филигранными решетками, в задней двери тоже имелось зарешеченное окошко.

Комната выглядела совершенно пустой, если не считать пыли и закрытого травертинового гроба. Выцветшие отпечатки на полу показывали, где некогда лежали бронзовые предметы. Что…

Гаррик прошел сквозь алебастр, словно там имелась дверь. Ощутил мгновенное изумление, но был слишком занят изменениями вокруг, чтобы удивляться нелогичностям.

Теперь, когда Гаррик оказался внутри, он увидел грузного пожилого мужчину в тунике с лентами, лежащего на надгробье. Над ним извивался – то увеличиваясь, то уменьшаясь – змееподобный призрак. Явно не видимый, он отбрасывал блики, словно золотое покрывало.

Глаза старика открылись. Он поднялся с дружелюбной улыбкой, потянув за собой хвост расшитого бархата, покрывавшего камень.

– Добрый день, – произнес он, протягивая Гаррику руку для рукопожатия. – А вы кто будете?

Не получив ответа, старик умолк. Его улыбка стала настороженной, превратившись в раздраженную гримасу.

– Мы часом не встречались? Я вас знаю? Отвечайте!

Тем временем стемнело. Небо за золотой решеткой стало зловеще красным. Толпы людей на улицах смотрели вверх. Корабли скопились у причалов, некоторые стояли на рейде, но ни один из них не готовился к отплытию.

– Не думаю, чтоб мы встречались, сударь, – ответил Гаррик. Он шагнул вперед, протягивая руку старику, хотя тот резко убрал свою, охваченный сомнением. – Я – Гаррик ор-Рейзе с Хафта. – Он сглотнул. – Вот только сдается мне, что я грежу наяву.

Улыбка вновь вернулась на лицо старика, как солнце на небо после летнего дождя. Они обменялись рукопожатием, касаясь локтями – так, что их предплечья встретились. Пожатие старика было крепким, а плоть – гибкой и теплой.

– Грезите? – переспросил он Гаррика. – Чушь! Вы же здесь, разве нет? Как же вы можете грезить?

Комната почти не изменилась по сравнению с тем, что видел Гаррик сквозь алебастровую загородку. Вот разве что стала более обитаемой. Мягкая ткань покрывала гроб, а вдоль трех стен стояли деревянные книжные шкафы: полки для фолиантов и маленькие ниши для свитков.

Шкафы пустовали. Тут и там криво повисли запертые шкафчики, вывороченные со своих мест во время грубого обыска. Гаррик попятился. Старик, казалось, смутился.

– Сэр, могу я узнать ваше имя? – вежливо осведомился Гаррик.

– Что за вопрос? – проворчал старик. – Я Ансалем!

Все это время он не отрывал глаз от мерцающего призрака, который то исчезал, то появлялся над надгробием. Он смахивал на змею с коротким толстым телом, и ее голова возникала то на одном конце тела, то на другом.

Наконец Ансалем оторвался и пальцем указал на нишу в стене, достаточно большую, чтобы туда встала статуя в человеческий рост. Как и шкафы, она была пуста.

– По крайней мере, мне так кажется, что я – Ансалем. Вот только не понимаю: если я и вправду Ансалем Мудрый…

Он повернулся к Гаррику. На лице старика проявилось отчуждение.

– Если это действительно я, то где же мои книги? И где все те амулеты, которые я собирал годами?

Внезапно выражение лица Ансалема стало таким же холодным и непостижимым, как лед в пруду посредине зимы.

– Это вы их взяли? – впился он глазами в юношу. – Верните немедленно! Это предметы Силы. Понимаете, никто другой не может сохранить их в целости. Я умею с ними обращаться, но кто-то другой… – тут он щелкнул короткими и толстыми пальцами, произведя при этом такой же пронзительный звук, как ударившая неподалеку молния, – разнесет этот мир в пыль! Я не шучу, молодой человек. Верните их сейчас же!

– Сэр, – ответил Гаррик, – я не брал вашей собственности. Я только что сюда прибыл и даже не представляю, где нахожусь.

Во рту у него пересохло. Ансалем казался таким же непредсказуемым, как летний день, когда солнце на небе сменяется штормом, прежде чем пастух успевает собрать свою отару.

И, несмотря на то, что Ансалем был по природе добр, он представлял собой опасность почище любого шторма. Гаррик не слышал о нем раньше, но понял, что старик являлся магом. И если это он привел Гаррика сюда, значит, сила его была практически безгранична.

– Где находитесь? – переспросил Ансалем. Его солнечное настроение снова вернулось. – Конечно же, в Клестисе, в моем дворце, а что? Разве вы не знаете?

Он обвел комнату широким жестом. При этом взгляд его снова упал на пустые шкафы; брови старика опять нахмурились.

– Где же может… – Ансалем замолк. Он пронзил Гаррика изучающим взглядом и взял за подбородок большим и указательным пальцем. Повернул голову Гаррика из стороны в сторону.

Гаррик стерпел, хотя в нем поднялась волна гнева. Ему не нравилось, что с ним обращаются как с бараном, выставленным на продажу. Он сказал себе, что Ансалем стар и, очевидно, не в себе.

Однако большой вопрос: к кому в большей степени относилось это утверждение – к Ансалему или самому Гаррику?

– Вы уверены, что я вас не знаю? – снова повторил старик, не столь грубо, скорее с ноткой прорезавшегося интереса. – Наверняка мы встречались! Только вот где, хотелось бы знать?

Он повернулся к книжному шкафу, очевидно, в поисках тома, которого там больше не было. Ансалем застыл, лицо его снова приняло холодное и упрямое выражение, уже знакомое Гаррику.

– Где мои слуги? – вопросил он. – Вы не видели их, господин Гаррик? Пурлио должен знать, что здесь происходит.

– Сударь, я ничего не знаю, – ответил Гаррик. – И никогда о вас не слышал. Единственный Клестис, известный мне, это рыбачья деревушка на южном побережье Кордина.

– Говорите, рыбачья деревушка? – изумился Ансалем. Он сделал Гаррику знак подойти к окну, выходящему на порт. – Разве это похоже на рыбачью деревушку, сударь?

– Нет, но…

– Но что там внизу происходит? – взволнованно проговорил Ансалем. Похоже, он увидел совсем не то, что хотел показать Гаррику. – На улицах все стоят, уставившись вверх…

Он обернулся к Гаррику. Его взрывной характер снова давал о себе знать.

– Что вы сделали с моими слугами? Пурлио, да иди же наконец сюда!

– Я… – попытался ответить Гаррик.

Ансалем отступил назад к гробу, где он лежал до прихода Гаррика. Протянул руку в воздух, как будто гладя трепещущую змею.

– Амфисбена здесь, – сказал он, – но где все остальное? Использовать некоторые из этих предметов слишком опасно, даже для меня! Вы разве не понимаете?

Ансалем дотронулся до высокой ниши, потом ощупал другие альковы, пробежался пальцами по верху мраморного постамента, пустующего в конце комнаты. Доведенный до отчаяния ужасом, он двигался резко и отрывисто, напоминая скачущую жабу.

– Вы должны их вернуть! – умолял старик. – Уверяю вас, они не принесут вам добра. В чужих руках они послужат только к разрушению!

В комнате стало туманно, будто там перемешивались два разных мира.

– Верните… – крикнул Ансалем голосом высоким, как у далеко летящей чайки. Слова затихали.

Гаррик почувствовал, что его душа спешит назад, туда, откуда пришла. Она мерцала, подобно бегущему потоку.

– Гаррик? – произнес голос. Не Ансалем, но… Гаррик открыл глаза. Он лежал на скамье в зале заседаний.

Рядом стояла Лиэйн, держа в руке лампу; через открытую дверь был виден догорающий закат. Его друзья смотрели на него с настороженным участием: Кэшел и Шарина, Теноктрис и Илна, и Лиэйн, благодарение Госпоже; Лиэйн, и беспокойство в ее темных ясных глазах.

– Мне снился сон, – сказал Гаррик, осторожно усаживаясь. – И как же я рад снова очутиться здесь, с вами.

– Ты все спал и не просыпался, – рассказывала Шарина. – Сначала мы думали, что все нормально… но Теноктрис сказала: происходит что-то опасное.

– И очень могущественное. Чего я никак не могу понять – добавила старая волшебница, криво улыбнувшись Гаррику. – А это уже, само по себе, означает опасность.

Она немного успокоилась.

– Мне необходимо выяснить, что это за источник Силы. Он уже вызывает разрушения в нашей части вселенной. Где-то здесь неподалеку, в Вэллисе, находится место величайшей Силы.

– Я пойду с Теноктрис в качестве… ну, скажем, носильщика, – ухмыльнулся Кэшел. Очевидно, на уме у него было совсем другое – в руках парень держал ореховый посох, который он вырезал своими большими и умелыми руками. – Шарина и Илна тоже идут. Мы знаем, ты занят, но все равно решили спросить, не хочешь пойти с нами? Как в старые времена, помнишь?

– Сегодня вечером у тебя запланирован деловой обед с канцлером Ройясом, – осторожно напомнила Лиэйн, встречаясь с Гарриком глазами. – Я имела в виду, что неплохо было бы перед этим расслабиться.

– Знаешь, Гаррик, я не раз видел тебя после целого дня пахоты на солнцепеке, – сказал Кэшел. – И хотя тогда ты был весь покрыт грязью и потом, но никогда не выглядел так погано, как сейчас.

Илна кивнула. Она стояла на расстоянии вытянутой руки позади остальных, не желая вылезать вперед, даже несмотря на свою давнюю дружбу с Гарриком.

– Ты слишком измотан, – твердо произнесла она, – это видно. Яне совсем понимаю, отчего обед с канцлером так напрягает тебя, но тут важны твои ощущения. Только дурак пожертвует нормальным сном во имя делового обеда.

– В конце концов, мне не обязательно идти с Теноктрис, – извиняющимся тоном добавила Шарина. – Почему бы тебе сегодня не отдохнуть нормально в постели? А я встречусь с лордом Ройясом, если это просто формальный ужин.

Гаррик посмотрел на друзей.

– К сожалению, это не просто формальный ужин, – вздохнул он. – Скорее часть самой большой проблемы, которая мучает меня в качестве… ну не важно, в любом качестве.

– В качестве Короля Островов, парень, – сквозь века прошептал Карус. Он снова возник в сознании Гаррика – прямой, как древняя сосна, и незаменимый в качестве поддержки для юноши. – Вот кем ты сейчас являешься.

– Я имел в виду часть самой большой проблемы, которая может возникнуть у меня как у Короля Островов, – грустно улыбаясь, поправился Гаррик. Здесь было не место для самоуничижения. – Конечно, я нуждаюсь во сне, но сейчас я подремал, и этого вполне достаточно. А вот что мне действительно необходимо, так это потолковать с друзьями о Королевстве.

– Гаррик, я ничего не знаю о королевствах, – заявил Кэшел. – Может быть, Шарина?..

Принц сделал шаг вперед и обнял друга. Здорово напоминает объятия с большим горячим камнем. Гаррик был выше его – совсем ненамного, но Кэшел обладал огромной силой, и в этом намного превосходил любого из них.

– Мне нужно поговорить с кем-то, кому я доверяю, – ответил он. – Вы пятеро – единственные люди на земле, в которых я не сомневаюсь. Знаю: вы хотите того же, что и я, – мира для всех людей Островов.

Он отступил назад и бросил быстрый взгляд на волшебницу:

– Теноктрис, могут твои поиски немного подождать… пока мы поедим и поговорим?

– Пожалуй, – ответила та, задумчиво нахмурившись. Как трудно объяснить то, что она видела – движущие силы вселенной во всем их многообразии – несведущим людям. – Это не вражеское вторжение и не происки Малкара или его приспешника.

Малкар – Зло, сила абсолютно черного Зла, которая является отрицанием всего светлого и доброго. Слава Госпоже, не оно.

– Но все же это что-то очень могущественное, – добавила волшебница, разведя руками.

Гаррик кивнул.

– Половина зданий в дворцовом комплексе до сих пор не отремонтирована, – сказал он. – Давайте найдем тихое место в одном из них, и я приготовлю ужин, как если бы мы сейчас присматривали ночью за отарой на Северном выгоне. Идет?

– Приготовишь? – изумилась Лиэйн. Она в замешательстве хлопнула пальцами по губам, сдерживая готовый сорваться вопрос.

– Именно, – оживилась Илна. – Уверена, слуги смогут обеспечить принца Гаррика мукой, сыром и луком. Иначе управляющий уволит их всех еще до утра.

– И куском бекона. – Гаррик рассмеялся от облегчения, что не надо быть принцем Хафта хотя бы на сегодняшний вечер. – Поужинаем мясом, как богачи!

Он повел плечами, чтобы расслабить мускулы. Надо бы тренироваться побольше… а то совсем он закис в последнее время.

– А после того как поедим и поговорим, – заключил он, – мы найдем связующее звено, которое ищет Теноктрис. И если оно действительно составляет проблему, то мы вместе постараемся решить ее.

– Как мы делали уже не раз, – пророкотал король Карус. Он стоял, заправив пальцы за перевязь меча и широко улыбаясь юноше, в чьем сознании жил. – И будем продолжать делать, пока на Островах не воцарится мир. Мир, который я не смог дать королевству в одиночку!

Глава 3

Раньше на месте большой кухни располагались спальни для слуг – но это было еще в прошлом поколении, при Валенсе Втором. В те времена обслуга жила на территории дворца. Затем все переменилось, и место оказалось заброшенным. За последнюю неделю бригада садовников выкорчевала заросли жимолости вдоль длинного здания и уложила в высокие, больше человеческого роста, вязанки.

Садовники сожгут побеги, как только те высохнут. Илна представила себе, как запылает пламя в клубах дыма. Жимолость горит жарко и неистово, словно гнев… По крайней мере, как ее гнев. Илна улыбнулась.

Поварята поставили на кирпичный пол кухни корзину с едой и кувшин пива, – на Орнифоле жидкости хранили не в деревянных бочонках, а в запечатанной смолой глиняной посуде. Теперь они замерли в нерешительности, ожидая приказаний. Лиэйн кинула взгляд на Гаррика, но они с Шариной; так увлеклись изучением предложенного ассортимента, что не замечали слуг.

– Ступайте, – махнула поварятам Илна. – Дальше мы обо всем позаботимся сами.

Гаррик рассеянно поднял голову и кивнул, но мальчишек уже и след простыл. Все равно толку от них мало: будут слоняться тут с глупым видом. Илна сомневалась, что они вообще отличат морковь от пастернака.

– Гаррик, я могу заняться готовкой, – сказала Шарина, распрямляясь над корзиной с припасами. Она взглянула на Илну и улыбнулась. – Или Илна…

Тяжелые железные прутья жаровни сохранили свою прочность, хотя выглядели ужасно – облепленные ржавчиной и старым жиром. Илна подозревала, что даже в лучшие времена, когда ежедневно на кухне кипела работа, представления местных поваров о чистоте сильно отличались от того, к чему привыкла она – или дети Рейзе.

– Знаю-знаю… к тому же сделаешь это лучше, – отозвался Гаррик. – Но и я не так уж плох. И мне хочется заняться этим…

Шарина улыбнулась брату.

– Тогда я приготовлю растопку для очага, – согласилась она. – Тут ведь нет недостатка в хворосте, правда?

Дрова являлись ценным сырьем и относились к королевской собственности. При Валенсе дела находились в упадке, и древесина, вместо того чтобы пойти в дело, гнила на земле.

На Шарине была тонкая туника и скромный черный плащ до колен. Обычный наряд, в котором вэллисские горожанки средней руки ходят за покупками.

За то время, пока кухня не использовалась, металлическая посуда пришла в негодность, но сохранившейся керамики хватило бы, чтобы приготовить еду на целую роту, не то что на шестерых. Расстегнув эмалевую позолоченную пряжку, Шарина повесила плащ на колышек для кастрюли. На поясе обнажилось скрытое до того, отнюдь не женское оружие – пьюльский нож в ножнах из черной тюленьей кожи. Его тяжелое лезвие было прямым, длиной с предплечье Шарины, с утолщением, смещающим силу удара к острию. Пьюльский нож мог рубить дерево с легкостью топора и выпустить дух не хуже меча. Его прежнему владельцу – отшельнику Ноннусу не раз приходилось использовать нож в обеих целях. До той печальной ночи, когда он пал, защищая Шарину.

С тех пор девушка не расставалась с пьюльским ножом. Илна полагала, что подруга носит его не столько в качестве оружия, сколько в память об отшельнике. Впрочем, это были лишь догадки, поскольку она не спрашивала, а Шарина не рассказывала о своих переживаниях. Совсем неплохо иметь под рукой подобную вещь. Например, чтобы настругать лучины, если за дверью не оказалось топорика, – такое иногда случалось даже в зажиточных домах Барки.

Илна рассмеялась. Все оглянулись на нее, даже Кэшел, инспектировавший перевернутый котел, прежде чем принести в нем воды.

– Дворец – неподходящее место для нормальной жизни, – пояснила Илна. – Ничего не найдешь под рукой, за всем нужно специально посылать…

Гаррик тоже улыбнулся, но выглядел он неважно; усталость затаилась где-то глубоко – под мышцами и костями, в самом сердце. Илне так хотелось обнять его, приободрить. И она бы обязательно это сделала, если б… если б не была Илной ос-Кенсет. И винить тут совершенно некого, кроме нее самой.

– Я уже не знаю, что считать нормой, – пожаловался Гаррик, – Но рад тому, что у меня есть друзья, умеющие довольствоваться малым. Эх, если бы в Вэллисе и во всем Королевстве было побольше таких людей …

Тут он сам себя оборвал.

– Впрочем, скорее всего, так и будет, когда у людей появится возможность жить дружно и в мире, – закончил он. – И мы сделаем все, чтобы она появилась, верно?

Лиэйн посмотрела на Гаррика, обеспокоенная его интонациями. Она сжала его руку.

– Я видела, в саду растет люфа, – сказала Илна и отвернулась. – Пойду нарву, чтобы почистить решетку.

Она быстро шагала вдоль здания, пытаясь сморгнуть набежавшие слезы. Сад представлял собой печальное зрелище: пустой и заброшенный, как и сама кухня. Тем не менее некоторым растениям удалось выжить. Грядка спаржи буйно разрослась, да и тыквы исправно выбрасывали свои плети из семян. Илна присела на корточки и потянулась за ножиком, который носила на поясе.

– Я помогу, – раздался голос Лиэйн.

Илна в удивлении обернулась. Лиэйн опустилась рядом с ней на колени и достала из потайных ножен свой обоюдоострый кинжал. Лезвие было длиной всего лишь в палец, зато сталь – не чета той, что можно сыскать в Барке. Знатные дамы берут подобные вещицы в путешествие… так сказать, маленькая страховка на всякий случай, если сопровождающий эскорт не сумеет предотвратить неприятности.

И пусть вас не вводят в заблуждение драгоценные камни на рукояти и золотая насечка на лезвии: этот ножик мог перерезать горло не хуже, чем тот, который носила Илна.

Обе туники Лиэйн, и верхняя, и нижняя, при своем простом покрое, были сшиты из шелка. Сандалии червонной кожи расшиты золотой нитью; одна из них по щиколотку перепачкалась в мягкой земле, пока Лиэйн пробиралась через сад. Илна в помещении вообще не носила обуви, выходя же из дворца, надевала сабо.

Впрочем, какое все это имело значение? Как вычурный кинжал Лиэйн, так и его рафинированная хозяйка вполне справлялись со своей работой.

– Хорошо, – согласилась Илна, сгибая побег и перепиливая жесткие волокна, держащие плод. – Мне потребуется не меньше дюжины тыкв, чтобы отчистить такую грязную решетку.

Лиэйн срезала люфу, копируя движения Илны.

– Я бы помогла с чисткой, если б ты показала мне, как это делается, – сказала она, подтягивая к себе следующий побег.

Илна проглотила и это.

– Послушай… – произнесла она, не отрывая взгляда от работы. – Помнится, ты как-то читала стихи… Что-то о танцующих пчелах.

– «Сердце мое греет кувшин старого вина, о Фила, и пчелы танцуют в кронах сада моего…» – охотно продекламировала Лиэйн. – Красиво, правда? Это Селондр.

– Не могла бы ты несколько раз повторить, пока я тоже не запомню? – попросила Илна, бросая третий плод в подол верхней туники. Затем, откашлявшись, добавила: – Там было еще что-то вроде «знай свое место»…

– Ну, видишь ли, Селондр ощущал себя аристократом, – сказала Лиэйн извиняющимся тоном. – Но, если тебе интересно, я могу припомнить этот кусок. Хоть сейчас…

Если тебе нетрудно, – криво усмехнулась Илна.

«Только к тому устремись, что тебе подобает, – начала было Лиэйн вполголоса. – Остерегайся того, что превыше тебя».

Кто-то или что-то – намного искуснее, чем сама Илна, создавал тот узор, в котором ей отведена роль простой нити. Чем все закончится, она пока не ведала – возможно, и никогда не узнает. Но в существовании самого узора девушка ни секунды не сомневалась.

* * *

Кэшел помешивал кашу ложкой, вырезанной из ивы, которую Шарина срезала для него пьюльским ножом. Он не стал даже предлагать свои услуги, поскольку знал, что девушка легко справится с молоденьким деревом. К тому же Кэшел не хотел просить у нее нож Ноннуса. Отшельник относился к Шарине как к родной дочери. Это он защищал девушку, когда Кэшел находился за тридевять земель. И он же отдал за нее жизнь. Конечно, Кэшел был безмерно благодарен Ноннусу за его жертву… но порой его угнетало сознание, что Шарина, возможно, постоянно сравнивает его с этим святым человеком. Кэшел боялся, что сравнение не в его пользу.

– Меня тревожит… – начал Гаррик и умолк, чтобы перевернуть ломтик бекона своим мечом. Стальное лезвие блеснуло в свете фонаря, который Лиэйн повесила на вертящийся крюк над старым очагом. Не совсем обычная поварская вилка, но, кажется, Гаррик неплохо справлялся своим длинным клинком, – не столько сам кризис, – продолжил Гаррик, когда бекон зашипел. Его солоноватый аромат напомнил Кэшелу о доме. – Хотя, видит Пастырь, все здесь взаимосвязано. А теперь еще твое странное открытие, Теноктрис…

Он улыбнулся, пытаясь смягчить горечь своих слов и показать, что не винит старую волшебницу за тревожные вести. Сейчас Гаррик выглядел лет на пять моложе, чем когда Кэшел с друзьями прервали его тяжелый сон.

– Согласно последним донесениям, граф Блэйза и герцог Сандракканский намереваются провозгласить себя королями. Естественно, только на своих островах. Но и это принесет немало бед. Вы помните: Валенс Третий разбил тогдашнего герцога Сандракканского на Каменной Стене. Минуло уж двадцать лет, а Королевство так и не оправилось от их противостояния.

– Этим слухам можно доверять? – Шарина обращалась к брату, но смотрела на Лизйн, в чью компетенцию входили конфиденциальные донесения.

Лиэйн бросила взгляд на Гаррика; тот кивнул. Лишь после этого она произнесла:

– Да в данном случае сведения проверенные. Единственный сдерживающий фактор заключается в том, что никто не хочет выступать первым. Они оба помнят Каменную Стену.

– Наши шпионы лишь подтвердили очевидное, – добавил Гаррик. – Я предвидел нечто подобное. Прежде, пока на троне в Вэллисе сидела слабая фигура, местные правители не придавали большого значения титулу. Но теперь, когда нависла реальная угроза объединения Островов, они зашевелились.

– Когда силы, движущие Вселенной, достигают своего пика – задумчиво произнесла Теноктрис, – они ввергают все человечество в бурлящий котел. Происходит это раз в тысячелетие. Причем дело здесь не только в том, что мощь магии неизмеримо возрастает… – Улыбнувшись, она добавила: – Хотя некоторые из нас даже сейчас не могут похвастать особой силой.

Кэшел не раз слышал, как Теноктрис сетовала на свои невеликие возможности. Но он продолжал считать: подчас сама сила не так важна, как умение ее использовать. Теноктрис видела и понимала источники энергии, в то время как другие маги действовали вслепую. И хотя многое было не под силу пожилой волшебнице, все ее начинания, на памяти Кэшела, увенчивались успехом.

Юноша широко улыбнулся. Уж кто-кто, а Кэшел знал, как важно быть осторожным. Иначе можно наломать дров, да и самому расшибить голову.

Гаррик кивнул.

– Даже если предположить, что наша армия способна сокрушить одного из противников, – задумчиво сказал он, – то у меня нет возможности переправить ее туда: на Сандраккан или Блэйз. Да и, независимо от исхода сражения, такая война чересчур разрушительна для Королевства. Сталкиваться лбами – не выход.

– Нам нужно выиграть время, – с тревогой поддержала его Лиэйн. – Хотя бы несколько месяцев. Правители других Островов должны увидеть, что Орнифол процветает под властью настоящего короля. Это возымеет большее действие, чем просто военная угроза.

Кэшел задумался, кого она имеет в виду под словом «нам». «Нам» – значит Островам? Возможно. Впрочем, не его ума это дело.

Илна фыркнула из своего угла, где она что-то плела из тростника.

– Но тем не менее у тебя есть армия. И какие-то головы должны полететь.

Гаррик кивнул, больше чтобы показать, что слушает, чем в знак согласия.

– Думаю, мы… правительство Островов, мое правительство могли бы найти способ договориться с Блэйзом и Сандракканом.

Со вздохом он принялся переворачивать остальные ломтики мяса.

– Проблема в том, – продолжал он, – что в самом Совете нет согласия, и я пока не вижу, как изменить ситуацию. По сути, мы не получаем результатов – должных результатов, потому что люди, призванные трудиться вместе, грызутся между собой. Злу не о чем беспокоиться, пока наши люди делают за него всю работу.

Кэшел задумался на минуту.

– Ты говоришь о том, что Аттапер и Валдрон готовы друг другу в глотку вцепиться из-за армии? – спросил он. Ничего не смысля в политике, парень видел, как ведут себя в подобных случаях соперники-самцы. Уж кому, как не сельскому жителю, понимать это.

Встретив такое понимание, Гаррик с облегчением рассмеялся.

– Ну, все не так безнадежно, – пояснил он. – Конечно, и Аттапер, и Валдрон очень опасны: ни один из них не желает уступать ни дюйма. Но они не играют в глупые игры. У обоих достаточно компромата на соперника: каждый из них угробил больше людей, чем может припомнить. Эти двое не провоцируют друг друга, потому что знают: тот, другой, с радостью схватится за меч при малейшем поводе. Слишком часто они получали тому подтверждение, чтобы снова лезть на рожон по мелочам.

Шарина присела на разделочный чурбан, накрытый тростниковой подстилкой, которую Илна успела сплести несколькими проворными движениями.

– Значит, проблема в канцлере и лорде Тадае? – спросила она.

– И ещё какая! – вздохнул Гаррик, Он перебросил ломтики бекона на кирпичную подставку, чтобы подсушить, пока готовятся остальные. – Любой проект Ройяса обречен целую вечность ждать финансирования. В то же время все предложения казначейства остаются без внимания. Им не дают исполнителей или предлагают таких людей, которым даже цыпленка ощипать нельзя доверить. В результате дела – важные дела! – стоят на месте.

– Но ты же король! – удивился Кэшел. Он привык размышлять вслух о важных вещах – так ему легче было ухватить суть. – Ты ведь можешь им просто приказать …

– Это все равно как указывать овечьей отаре, какой дорогой идти на пастбище, – возразил Гаррик. – Эффект будет тот же. Овцы идут тем путем, который им нравится больше. И тут криками не поможешь.

Кэшел усмехнулся. Гаррик уловил его невысказанную мысль и добавил:

– Да, часто выходит, что они и впрямь выбирают лучшую дорогу. Хуже, когда в стаде, как у меня, два барана. У них обоих могут быть прекрасные идеи, но я не могу – Острова не могут! – идти в две разные стороны одновременно.

– Да, такое иногда случается, – согласился Кэшел, продолжая вслух размышлять над проблемой. Он вытащил ложку и облизал ее; каша уже распарилась. – Тогда надо посмотреть. Если оба барана стоящие, можно одного продать в соседнюю деревню. Если же какой баран совсем никчемный… ну, так ведь на зиму все равно придется делать выбраковку, верно?

Юноша снял котел с огня. Они не прихватили черствого хлеба, который обычно использовался в качестве тарелок. Но Шарина засветло нарезала немного бересты, Лиэйн, верно, не привыкла к тому, что все лезут в котел руками.

– Ты вот толкуешь об овцах, Кэшел, – вступила Лиэйн. – А разве бараны не дерутся?

Лиэйн – настоящая леди – была, скорее, другом Гаррика, но с Кэшелом старалась держаться очень любезно. Парню часто казалось, что во дворце многие исподтишка посмеиваются над ним. Впрочем, к этому Кэшел привык. В Барке было все то же самое. «Здоровый как буйвол и такой же тупой», – постоянно приходилось ему слышать. Правда, когда юноша вошел в полную силу, остряки не решались говорить ему это в лицо.

Возможно, в чем-то они были правы, но Кэшелу это не нравилось. И, естественно, он не любил тех, кто обращался с ним подобным образом. Лиэйн не относилась к их числу. Поэтому, услышав ее слова, Кэшел не отмахнулся раздраженно, а посмотрел на своего друга. Гаррик только пожал плечами.

– Госпожа, – терпеливо объяснил Кэшел, – в стаде не держат больше одного барана. Какой смысл тратить корм на того, кто приносит лишь проблемы?

– Ясно, – произнесла Лиэйн, моргая. Она, конечно же умная девушка, но Кэшел уже заметил: горожане, в большинстве своем, не осознавали тяготы сельской жизни. Как следствие, они не понимали, насколько крепкими приходится быть сельским жителям, чтобы выжить.

– На самом деле Тадай и Ройяс оба ценны, – сказал Гаррик. – И, что еще важнее, оба слишком влиятельны, я не могу просто так вышвырнуть их на улицу. Это приведет к серьезным беспорядкам в Королевстве. Не секрет, что в какой-то момент они столкнулись и устроили заговор против Валенса, хотя считались его друзьями. А ведь ни один из них не является мне другом.

Заметив, что Кэшел не вполне вникает в ситуацию, Лиэйн дружелюбно пояснила:

– На Орнифоле многих устроило бы правительство, которое делает то, что оплачено, а не то, что надо. Получив такого лидера, как Тадай или Ройяс – не важно, которого, – они могут стать очень опасными.

Кэшел кивнул:

– Понятно. А убивать их вы тоже не хотите, – проговорил он, не спрашивая и ни в коем случае не предлагая – просто пытаясь уложить факты в своей голове.

– Я не желаю так поступать, – просто сказал Гаррик. – Не согласен с подобной политикой, но главное: вообще считаю недопустимым убивать человека, просто потому что он неудобен…

Рассмеявшись через силу, принц сменил тему.

– Кажется, наша еда готова, – он скинул последний ломтик бекона с решетки. – Давайте кушать!

* * *

Шарина присела на корточки опершись плечом о Кэшела. Огонь угасал на мерцающих углях. Дерево перележало на сырой земле, превратившись в гнилушки, которые скорее тлели, чем полыхали ярким, горячим пламенем. Кашу с беконом еще можно было приготовить, но гнилые дрова прогорали слишком быстро, чтобы держать тепло зимней ночью.

– Лердок, граф Блэйза, уже прилюдно носит корону, – сказал Гаррик, опуская в кашу ивовую ложку. – Он пока формально не сменил титул на королевский; возможно, выжидает: как я поступлю. А я тоже выжидаю.

Он улыбнулся. Голос звучал устало, но юноша уже не казался таким бесконечно изможденным, каким наблюдала его Шарина в последние две недели.

– Наверное, Лердок рассчитывает своим поступком подтолкнуть герцога Сандракканского к открытым действиям, – подала голос Лиэйн". Она расположилась на огромном котле, который Кэшел перевернул для нее. Что взять с аристократки! Похоже, она никогда не научится сидеть на корточках, да и со скрещенными ногами долго на земле не просидит.

– Возможно, он не далек от истины, – подхватил Гаррик. – Герцог Вилдальф объявил сбор Сандракканского ополчения на двадцатое число следующего месяца. По нашим предположениям, это своего рода смотр сил. Он хочет определиться, кто из знати поддержит его, прежде чем провозгласит себя королем Вилдальфом Первым. Именно так поступил и его двоюродный дед… за год до того, как пал у Каменной Стены.

Каша, пожалуй, понравилась Шарине. С момента приезда в Вэллис ей не доводилось пробовать простую пищу, и сейчас она невольно сравнивала здешнюю еду с той, к которой привыкла дома. Сама каша, лук-порей и шнитт-лук были точно такие же, как и в Барке (сколько раз она возилась с ними на кухне!), но вот сыр, который растопил Кэшел, готовился не из овечьего, а из козьего молока.

– Карус столкнулся с теми же проблемами когда стал Королем Островов, – продолжал Гаррик с кривой усмешкой. – Узурпаторы, повстанцы, раскольники – на Хафте и по всем Островам. И успешно решал их с мечом в руках и непобедимой армией за спиной… до того дня, пока по воле одного мага не отправился с нею вместе на дно морское.

Теноктрис пристально наблюдала за Гарриком. Незадолго до этого она удалилась в дальний угол длинного здания и творила какое-то заклинание. Шарина отметила красные сполохи магического огня, трепещущие в сложенных чашей ладонях старой женщины, но не стала задавать вопросы – ни о целях, ни о результатах.

– У меня в отличие от Каруса нет такой армии, – сказал Гаррик. – И закончить свои дни под водой мне совершенно не улыбается.

Он снова улыбнулся, хотя Лиэйн поморщилась при этих словах. С тех пор, как Гаррик начал носить медальон Каруса, у него появилась тяга к черному юмору. Как-то он заявил Шарине, что смех на поле боя человеку нужен как нигде. Поэтому лучше воспитывать в себе способность смеяться над тем, что тебя ожидает.

– Я подумывал перекинуть войска сначала на Сандраккан, а затем на Блэйз, – задумчиво продолжал Гаррик. – Не нападать на Вилдальфа или Лердока, а просто поставить у их порога силу, которая заставит их задуматься, прежде чем объявлять свои Острова независимыми.

– Это может сработать, но только на тот период, пока твои войска будут на Сандраккане. – По интонации Лиэйн легко было догадаться, что подобный вопрос обсуждается не впервые. – Но что случится, когда они отправятся на Блэйз? И что произойдет в это время здесь, на Орнифоле?

– Так или иначе что-то надо решать, – сказал Гаррик с легким раздражением. – И у меня нет других идей.

– А ты отправь послов, – посоветовала Шарина, вызвав всеобщее удивление. – По-моему, неплохо: посольство вместо войска.

Такое предложение пришло Шарине в голову, как только Гаррик обрисовал положение вещей. Это могло дать результаты. В последнее время пустая круговерть повседневных дел начала сводить девушку с ума, но именно бесконечные встречи с делегациями подсказали ей решение самой сложной проблемы брата.

– Да наши дипломаты уже сидят в Эрдине и Пицайне, – ответил Гаррик. – А Вилдальф и Лердок имеют представительства в Вэллисе…

– Готовые поддержать любого бунтаря на Орнифоле, – довольно резко вставила Лиэйн. – Мы ведем за ними тщательное наблюдение.

– Я не о том, – сказала Шарина. – Вы отправили профессиональных дипломатов: мелких дворян, которые всю жизнь только и делали, что учились говорить безопасные вещи в смягченной форме.

Гаррик кивнул. Он счищал мякотью рогоза жир с меча, рядом наготове лежал точильный камень, который он постоянно носил в поясном кармане.

– А вам нужно послать к герцогу Вилдальфу человека, к которому он будет прислушиваться. Поскольку знает, что это один из самых влиятельных людей при твоем дворе, – пояснила Шарина. – Отправь Тадая или Ройяса.

– Ого! – выдохнул восхищенный Кэшел. – Ну, Шарина, ты даешь!

– Во имя Пастыря, Шарина! – мягко сказал Гаррик, – Это то, что надо! Вместо неприкрытой угрозы – посланник, которого будут слушать.

Он обернулся к Лиэйн.

– Отправим Тадая, – заявил он, скорее с утвердительной, чем вопросительной интонацией. – Лучше уж пожертвовать им… хотя, видит Госпожа, мне бы так хотелось, чтобы они с Ройясом работали вместе.

– А он выполнит твой приказ? – невозмутимо, как умела только она, поинтересовалась Илна.

– В данном случае да, – убежденно ответил Гаррик. – Тадай не хуже меня понимает необходимость срочных перемен. Иначе Королевство не устоит. Но он не может уступить Ройясу…

– Не хочет, – уточнила Лиэйн. Гаррик пожал плечами:

– Не может, не хочет… какая разница. Тадай воспользуется достойным выходом из тупика, в который они с Ройясом сами себя загнали. Яназначу его послом в Эрдин, уполномоченным вести переговоры о статусе Сандраккана в Королевстве – это королевский пост, и он его примет.

Гаррик встал и вышел на порог, вглядываясь в ночь. Одним движением, не глядя, он отправил длинный меч в ножны; острие само скользнуло в устье.

– К тому же он понимает, что в случае неповиновения я выведу его из Совета. Так или иначе, но ему тут же придется уйти.

Голос Гаррика был таким же отстраненным, как у Илны, в нем чувствовалась твердость, удивившая Шарину. Она помнила своего брата в Барке: он либо улыбался, либо что-то напевал. Увы, те времена миновали…

– А на Блэйз отправь меня, Гаррик, – предложила Шарина. Ее бросило в дрожь от собственных слов, но отступать было поздно. – Пошли туда леди Шарину, свою сестру.

Кэшел стоял молча. Его рука, на которую девушка привыкла опираться, была тверда, как дубовый ствол. Шарина обернулась и обняла его.

– Прости, Кэшел, – сказала она. – Прежде следовало поговорить с тобой, но я придумала все это прямо сейчас.

Кэшел слабо улыбнулся. Его щеки окрасились – то ли румянцем, то ли красными бликами от костра.

– Не переживай, Шарина, – ответил он. – Я ничего не имею против Вэллиса, но меня здесь ничто не держит. Я живу здесь только из-за тебя.

Гаррик прокашлялся.

– Но, Шарина? Зачем тебе ехать на Блэйз? Тот же Питре бор-Пириал станет великолепным послом, не хуже Тадая. С той только разницей, что у меня нет необходимости от него избавляться…

– Гаррик, я с ума схожу от того, чем приходится заниматься, – приглушенно ответила девушка. Она встала; Кэшел поднялся вслед за ней; теперь они представляли замечательную картинку: ива, растущая возле каменного утеса. – Мне каждый день приходится встречаться с просителями… И знать, что ничем помочь не могу. Чтобы у этих людей появилась надежда получить желаемое, им надо встречаться с представителями реальной власти.

– Но это важ… – начал было Гаррик.

– Конечно, – отрезала Шарина, не давая брату возразить. – Важная работа, с которой король Валенс справится лучше меня. Разве не так?

Гаррик молчал, сжав губы. Ответила Лиэйн, все еще сидевшая на котле:

– Не сказала бы, что лучше… но он вполне может этим заняться. Валенс вполне доверяет лорду Ройясу, он позволит канцлеру направлять свои мысли.

Она задумчиво прищурилась.

– Знаете, а ведь такое дело, когда королю придется общаться со своими подданными, может оказаться равно полезным и для него самого, и для его Королевства.

– С другой стороны, – добавила Шарина, – ты и сам признаешь, Гаррик, что поездка в Пицайну полномочным представителем – это настоящая работа. Мне не хочется оставлять тебя… – Она оглядела друзей и поправилась: – Никого из вас…

Кэшел улыбнулся с тихим одобрением.

– Но раз речь идет о спасении Островов от хаоса, то я найду дело поважнее, чем выслушивать жалобы делегации от Мостового округа на шум, который им мешает.

– Решено, – проговорил Гаррик с королевской твердостью. Он выслушал советы, взвесил все доводы и теперь без лишних колебаний приступил к действиям. – Мы встретимся с Ройясом завтра и обсудим наши предложения Блэйзу. Но у тебя будут все полномочия, чтобы на месте принимать решения относительно предстоящих договоренностей.

Странная улыбка скользнула по его губам.

– Забавно, однако, что ты упомянула Мостовой Округ. Мне как раз снился мост, когда вы меня разбудили. Мост и какой-то человек по имени Ансалем…

* * *

– Ансалем? – встрепенулась Теноктрис, лицо ее оживилось. Раньше она вполуха прислушивалась к дискуссии, но тут Гаррик почувствовал ее напряжение. – Ты имеешь в виду Ансалема Мудрого?

Гаррик кивнул, чувствуя сухость во рту.

– Да, именно так он представился, – подтвердил Гаррик. – и еще сказал, что город, в который я попал во сне, назывался Клестис. И я думаю… – Он снова откашлялся. – … думаю, он маг.

Теноктрис кивнула и собиралась что-то сказать, но прежде, чем она заговорила, на Гаррика обрушился поток воспоминаний – не его собственных, а тех, что впустил Карус, будто распахнув окно в память юноши.

* * *

Корабли и лодки выстроились в два ровных ряда вдоль пристаней, виденных Гарриком из окна в покоях Ансалема. Флаги реяли на мачтах и флагштоках. Ликующие толпы на палубах махали флажками, приветствуя трирему Каруса, короля Островов.

– Мне довелось однажды побывать в Клестисе с посольством, парень, – поведал Карус. – Это случилось осенью того года, когда я утонул. Тогда я думал: приехав и лично поговорив с Ансалемом, я уговорю его прийти мне на помощь. «Помоги королевству» – вот что я сказал ему, и в этом, конечно, была доля правды. Только, к несчастью, в те времена я еще не умел отличать собственных желаний от нужд Королевства.

* * *

Вдоль бульваров, во сне Гаррика превратившихся в руины, выстроились радостные горожане в полосатых одеждах. Солнечные блики на металлических фасадах наполняли город ослепительным сиянием ярче моря, замирающего вокруг корабля в полуденный штиль.

Карус шагал с двумя десятками моряков со своего корабля. Остаток экипажа триремы – две дюжины матросов, управлявшихся со снастями, и сто семьдесят гребцов – остался в гавани.

Моряки, исполнявшие роль почетного караула, носили вышитые туники вместо доспехов, но имели при себе мечи. Они были единственными вооруженными людьми в толпе, а возможно и во всем городе.

* * *

– Магия Ансалема возвеличила Клестис, – рассказывал Карус. – Его жители обеспечивали себя сами и жили в сотни раз лучше, чем где бы то ни было еще. Дома возводились очень быстро – за одну ночь, и каждое утро заставало городские улицы в полной чистоте.

Карус со своей охраной не стали подниматься по круглой лестнице-башенке, а приблизились к самому входу во дворец. Юные девушки в пастельных платьях теснились в дверной нише, хихикая и бросая цветочные лепестки в сторону вооруженных мужчин. Однако дверь позади них не открывалась.

* * *

– Ансалем был великим магом, – мрачно продолжал Карус, – и великим правителем, хотя официально среди жителей Клестиса он никакого титула не носил. И он наотрез отказывался иметь дело с каким-либо насилием.

Пожилой мужчина в тунике из выбеленной шерсти – невзрачный наряд для богатого Клестиса – протиснулся сквозь толпу девушек, почтительно поклонился Карусу и что-то шепнул ему на ухо, не обращая внимания на мрачные взгляды моряков. Карус коротко кивнул и расстегнул длинный двойной язычок пряжки на перевязи меча. Седовласый капитан стражи горячо запротестовал, но Карус жестко взглянул на него и проронил всего лишь одно слово. Капитан и его подчиненные замерли.

Карус протянул перевязь с мечом придворному – тот отпрянул, словно король сунул ему в руки гадюку. Тогда Карус передал оружие своему капитану.

Дверь отворилась, и девушки расступились, по-прежнему хихикая. Пожилой придворный проводил Каруса во дворец.

* * *

На те деньги, что стоила отделка любого дома в Клестисе, я мог бы построить большой флот в две сотни боевых кораблей, – вспоминал Карус. – Или взять хотя бы жесть на крышах – средства на содержание одной такой крыши позволили бы содержать экипаж в течение года… Меня трясло от одной только мысли о магии, но я вынужден был притворяться, что не догадываюсь об источниках богатства города. Ведь против волшебства я не мог ничего поделать.

* * *

Дворцовый вестибюль был лишен окон, но неизвестно откуда поступал свет, который свивался бледными лентами в высокие арки. Сводчатый потолок украшали сцены сельских праздников: веселые крестьяне танцевали, состязались в беге, борьбе и метании камня.

Воспоминание – теперь уже лично Гаррика – заставило его глаза наполниться слезами. Он тосковал по тому миру, который покинул навсегда. Но юноша напомнил себе, что жизнь в родной Барке отнюдь не являлась бесконечным праздником… А без Гаррика и его друзей скоро может не остаться радости ни в одном уголке Островов.

Семеро магов в балахонах, расшитых символами Древней Вязи, поджидали Каруса в сводчатом зале. Слуги и обычные придворные отсутствовали. Делегацию магов возглавлял человек неопределенного пола. Несмотря на то, что тот был абсолютно лыс, Гаррик рискнул бы все же назвать его юношей… хотя, возможно, перед ним стоял бесполый скопец.

Глава кивнул королю вместо поклона. Он повернулся и повел Каруса к лестнице, которую скрывала колонна из халцедонового монолита: три переплетающихся столба, похожих на ствол смоковницы. Остальные маги, четверо мужчин и две женщины, безмолвно шли сзади, словно пажи, несущие длинный шлейф за своей госпожой.

* * *

– Никто и никогда не называл меня трусом, – сказал Карус. – Но я бы охотнее взял полную горсть пауков, чем пошел куда бы то ни было в компании этих семерых.

* * *

Лестница делала десятки витков по пути на крышу здания. Ступени и перила были из застывшей смолы. Полосы света просвечивали сквозь камень, освещая кристаллы голубого, пурпурного и белого кальцита размером с человеческий кулак. Мягкий камень светился, будто его полировки никогда не касалась человеческая нога.

Их восхождение закончилось возле приемной залы – той самой, где Гаррик повстречался с Ансалемом в своем сне. Бледный, как мертвец, привратник сидел на табурете, держа на коленях двухлетнего мальчика. Он тут же встал, едва Карус и маги вошли, и опустил улыбающегося мальчика на пол возле себя. На цепи, обвивавшей шею привратника, висел диск с отверстием, по краю которого бежали солнечные лучи.

Человек был не менее семи футов ростом, тощий, но на руках и ногах бугрились мышцы. Хотя привратник и не носил оружия, Гаррик не взялся бы с ним бороться. Пожалуй, даже Кэшела бы такая перспектива устрашила.

Привратник сверлил Каруса взглядом, проницающим в самую душу, – как никто другой в этом оплоте миролюбия. Глава магов обронил короткий приказ, но привратник не обратил на него внимания. Он отошел назад и задал вопрос через зарешеченное окошко. Судя по всему, ответ был положительный, потому что мужчина отодвинул засов и отворил дверь.

Малыш стоял, выпрямившись и держась за стену двумя руками. Он широко улыбался королю.

Карус вошел внутрь один. В дверях он остановился и поклонился привратнику.

* * *

Его звали Кастиган, – неожиданно сказал Карус, – я спросил позже. Так вот, поглядев на Кастигана, я понял: Ансалем отнюдь не дурак, несмотря на все свои мирные устремления.

* * *

Приемная зала оказалась такой же, как ее запомнил Гаррик во сне, хотя сейчас книжные шкафы были битком забиты. Во многих ячейках лежало по два свитка, а то и по три, не очень объемных. Сверху на шкафах стояли дополнительные полки.

Ансалем приветствовал короля в своей привычной смешливой манере. Он шагнул вперед и пожал руку Карусу. Покрытый тканью травертиновый гроб служил единственным сиденьем в зале. Ансалем подвел к нему гостя и радушно устроился рядом, все еще держа Каруса за руку.

* * *

– Ты пробовал когда-нибудь говорить с человеком, сидящим рядом, а не напротив? – спросил Карус. – Ужасно неудобно. Понимаю, это звучит глупо, но я, наверное, чувствовал бы себя уютнее, если б во время разговора он держал нож у моей глотки. Я оставил намерение просить волшебника о помощи – независимо от хода нашей беседы.

* * *

Снаружи поверх алебастровой стены была натянута ширма из тонкой, но очень прочной ткани, укрывавшая залу от непогоды и слишком ярких солнечных лучей. Проколотые символы проступали белым на кремовом фоне камня.

В высокой нише напротив надгробия стояла мумия существа с чешуйчатой кожей и длинной, как у рептилии, челюстью. Побуревшие от времени повязки спеленали мумию с прижатыми к груди руками, а кусочки янтаря заменяли впалые глаза. Они смотрели на Каруса и хозяина дома с холодным желтым блеском – безразличные и совершенно чуждые человеку.

– Ансалем казался чрезвычайно дружелюбным, – продолжил Карус. – Но разговаривать с ним было все равно что с трехлетним ребенком. Он слушал, но полностью игнорировал все мои доводы, Я рассчитывал, что он поможет мне удержать Острова от распада, и пребывал в ярости. Волшебник легко согласился признать меня Королем Островов, но его это заинтересовало не более, чем название какой-нибудь шенгийской птицы. Сообщение из разряда любопытных фактов, и только.

* * *

Карус высвободился из объятий волшебника и резко встал. Сжимая кулаки, он шагнул к двери.

На протяжении нескольких месяцев – с тех пор как Гаррик получил от отца коронационный медальон Каруса – тайный гость не раз посещал сознание юноши. Гаррику доводилось наблюдать короля Каруса в разных ситуациях, не раз он видел, как тот смеялся посреди кровавой битвы с полным презрением к опасности. Юноша даже представить себе не мог короля в такой бессильной ярости.

На постаменте, который во сне Гаррика пустовал, сейчас стоял ископаемый аммонит. Его витая раковина окаменела и превратилась в марказит, поблескивающий серно-бронзовыми оттенками в солнечных лучах. Хотя тварь отнюдь не поражала размерами – ее кольцо не превышало фута в диаметре, в ней чувствовалась зловещая глубина… Гаррику она напомнила туннель, ведущий в огненное сердце Зла. Карус, войдя в залу, не обратил внимания на композицию. Сейчас же, в ярости направившись к выходу, он чуть было не столкнулся с постаментом. Отскочив назад, он в сердцах грохнул кулаком по раковине.

Аммонит не шелохнулся. Карус толкнул дверь; она оказалась запертой снаружи. Лишь после того, как привратник заглянул в окошечко и получил безмолвный приказ хозяина, король смог покинуть комнату.

* * *

Никогда не вымещай зло на вещах, парень, – сказал погруженный в воспоминания Карус. – Моя рука оставалась онемевшей неделю после этого дурацкого поступка. И дело тут не в камне, разумеется, а в чертовой магии.

Воспоминания постепенно померкли, Гаррик вернулся к действительности, прежде чем друзья осознали его отсутствие. На задворках его сознания все еще звучало ворчание Каруса: «Ненавижу колдовство!..»

– В мое время жил волшебник Ансалем, – говорила тем временем Теноктрис. – Он превосходил всех по силе. Я не знала никого, кто мог бы сравниться с ним – ни тогда, ни позже.

– Так ты встречалась с Ансалемом? – спросил Гаррик. У него голова шла кругом от того потока воспоминаний, которые только что обрушились на него. В уголке его сознания затаился внимательно слушающий Карус. Он служил тем столпом, который поддерживал Гаррика, пока тот возвращался в реальную действительность.

– О нем ходили слухи как о великом ученом и маге, – вздохнула Теноктрис. – Он правил в Клестисе, на южном побережье Кордина. Держал обширную библиотеку и позволял другим ею пользоваться, это и привело меня в его город.

Старуха улыбалась, теребя локон своих коротких седых волос.

– Я долго копила деньги на дорогу с Блэйза, где жила в то время. Да, вот так-то… Увы, я не относилась к тем могущественным магам, которые не испытывают недостатка в средствах. К тому же не обладала талантом фокусника, которые зарабатывают на жизнь, развлекая людей.

– Зато ты понимаешь суть, Теноктрис, – заметила Лиэйн.

– Что правда, то правда, – согласилась старая волшебница. – К сожалению, одной мудростью сыт не будешь. Но я не жаловалась: мне много не надо – скромная пища да минимум книг, чтобы продолжать работу. Просто пришлось дольше ждать этой поездки к Ансалему.

Она улыбнулась своим воспоминаниям, помолодевшая на десятки лет.

– А с тех пор как я вернулась оттуда, мои потребности в деньгах еще более сократились.

– Ансалем что-то сделал с тобой? – спросил Кэшел, слегка подавшись вперед. Это его движение о многом говорило людям, хорошо знавшим юношу.

Обычно его сила служила защитой для Шарины; и теперь девушка успокаивающим жестом положила руку на плечо своего друга. Оскорбления в собственный адрес мало волновали Кэшела – скатывались как с гуся вода… Но человек, обидевший его друзей, вряд ли рискнул во второй раз повторить такую ошибку.

– Не думаю, чтоб Ансалем мог сознательно навредить кому-то или чему-то, – ответила Теноктрис. Она говорила спокойно, словно не замечая бури, которую ее предыдущая реплика вызвала в беспокойном сердце Кэшела. – Он отличался невинностью ребенка. Возможно, в этом и заключалась его сила. Пожалуй, Ансалема можно упрекнуть в некотором тщеславии – но это и понятно при таком-то могуществе. Иногда он становился раздражительным, но никогда не злился настолько, чтобы причинить настоящий вред.

Старая волшебница опустила глаза, улыбаясь воспоминаниям и удивленно покачивая головой.

– Но пусть вас не вводит в заблуждение мое сравнение Ансалема с маленьким ребенком, – продолжала Теноктрис. – Этот человек являлся настоящим ученым. Думаю, равным мне по серьезности подхода. – Губы ее сжались. – Ну или почти равным… – уточнила она и усмехнулась собственному хвастовству.

Гаррик и другие тоже улыбнулись. Гордость – самое распространенное человеческое чувство. Теноктрис всегда признавала за собой недостаток силы, но гордилась накопленными знаниями. Она постоянно совершенствовала свои умения – которые были скорее сродни искусству ювелира, нежели кузнеца – и немало преуспела в этом.

– Ансалем собрал книги со всех Островов, – продолжала Теноктрис. – Труды по всем наукам, не только о волшебстве. И мне кажется: он умел управлять временем не хуже, чем пространством. Говорю так, потому что видела в его коллекции вещи, которые не просуществовали бы и часа без охранной магии… не говоря уже о веках, прошедших с тех пор, когда они были созданы. Там имелись стихи, написанные на чешуйках с крылышек бабочки, оправленных в паутину…

– Заклинания? – спросила Шарина.

– Просто стихи, – Теноктрис опять покачала головой, Удивляясь миру, в котором существовали подобные вещи. – Полагаю, эпитафия… «Благочестивое дитя, воспитанное мною, дабы охранить себя от гнева вражьего. Когда упокоюсь я в мире, он возведет мне курган на этом зеленом холме».

– Но зачем все это волшебнику? – спросил Кэшел. Он сосредоточенно размышлял, сплетя пальцы и нахмурившись.

Теноктрис хлопнула в ладоши и немного устало улыбнулась.

– Я не знаю, – ответила она. – Так же как не знаю, зачем кто-то написал эти слова на паутинке и крыльях бабочки, вместо того чтобы выбить на камне… Но я никогда не забываю стихи, Кэшел. Даже если не знаю, о ком или о чем они.

Лицо волшебницы стало задумчивым. Свет лампы подчеркивал линии на щеках, выгравированные временем.

– В его библиотеке имелись заклинания, которые, пожалуй, даже самому могущественному магу не стоило пытаться использовать. Но не они меня интересовали. Ансалем собирал еще и коллекцию предметов, служивших проводниками для потусторонних сил.

Старуха встала, воспоминания о давних событиях, казалось, разволновали ее.

– Его дворец напоминал водоворот сил, способных перевернуть всю вселенную. Никто, кроме самого Ансалема, не мог оставаться в безопасности рядом с подобным источником. Я, во всяком случае, не смогла…

Гаррик подумал о предметах, которые он видел в своем сне: мумия рептилии; лежавший в нише образец какого-то металла – он освещал все вокруг голубоватым светом; шар размером с кулак, сверкавший, как затвердевшее пламя; и конечно же, марказитовый Владыка Морей.

– Но Ансалема, выходит, это не пугало? – спросил Кэшел, – По причине его могущества?

Теноктрис покачала головой.

– Скорее по причине его невинности, – ответила она. – Видишь ли, от такого не спасет никакое могущество. Но Ансалем был чист в душе, силы не смогли ни за что зацепиться, как это случилось бы с другими людьми… По крайней мере с другими магами.

– Даже с тобой, Теноктрис? – удивилась Лиэйн.

– Даже со мной, – подтвердила та. – В Ансалеме же присутствовала скорее не мудрость, а полет воображения.

Она сжала ладони и прикрыла глаза.

– Как сейчас помню экспонат из его коллекции – раковина одного из Владык, обратившаяся в марказит задолго до эпохи человечества. Она воплощала в себе абсолютное Зло, ничего подобного я не встречала в реальном мире.

Гаррик согласно кивнул. Никто, даже Теноктрис, не представлял себе, насколько хорошо он понимал ее.

– Мне нравилось работать в библиотеке Ансалема, – говорила Теноктрис. – Даже маленький глоток из этого источника мудрости являлся наслаждением, которое я до сих вспоминаю с трепетом. Но если б я не уехала оттуда в какой-то момент… меня бы просто разорвало на части той аурой зла, которая окутывала дворец.

– Там вроде присутствовали и другие маги? – спросил Гаррик. Он сидел, стараясь не держать расслабленные руки на коленях. Вместе с воспоминаниями Каруса в нем проснулась и давнишняя нелюбовь короля к колдунам, магам и прочему чародейству.

Но ведь магия – это просто инструмент. В руках Теноктрис она являлась тонким, ключом, открывающим тайные истины, в других же… Инструмент не виноват, если большинство магов превращали это искусство в нечто опасное, подобно саням, управляемым сумасшедшим слепцом.

– Как же, очень даже помню, – невозмутимо подтвердила Теноктрис. – Во время визита в Клестис я видела там семерых помощников, как называл их Ансалем. И хотя я уверена, что от него они не почерпнули ничего дурного, тем не менее…

Она покачала головой, поморщившись.

– Знаешь, если б я и сомневалась относительно риска, которому подвергаются волшебники во дворце Ансалема, то один только вид этих помощников развеял бы все сомнения. При всем при том они действительно являлись могущественными волшебниками… Особенно один – по имени Пурлио из Мнара.

Воцарилось загробное молчание. Илна встала и шагнула к двери, чтобы проверить время по положению луны на небе. Проходя мимо с Гаррика, она чуть-чуть посторонилась, будто не желая случайно его коснуться – этакая ласка без прикосновения.

– Ну что, похоже, с едой покончено, – сказала она. – Теноктрис, насколько я помню, ты собрала нас, чтобы отправиться в Мостовой округ. Так мы идем?..

Теноктрис кивнула.

– Да, – сказала она. – Это необходимо сделать. Сегодня я еще раз убедилась, что мои опасения нисколько не преувеличены.

Глава 4

– Тпрр-руу! – прикрикнул кучер, с грохотом останавливая карету, запряженную парой лошадей. Ее тряхануло в последний раз, когда переднее колесо с лязгом влетело в выбоину между булыжниками мостовой. Гаррик резким движением открыл дверь и спрыгнул на землю, проигнорировав подножку. Нет ничего лучше, чем вновь обрести твердую почву под ногами.

Всю дорогу карета скрипела и раскачивалась, и юноша просто оглох от грохота железных ободьев по каменной мостовой. И только сейчас, когда они остановились, уши Гаррика начали воспринимать гул толпы, скопившейся на площади. Сотни людей собирались маленькими группами и глядели на реку.

Королевские знаки отличия отсутствовали на его экипаже. Но в рабочем районе, вроде этого, ни одна карета не осталась бы незамеченной. Люди оборачивались и глазели на вновь прибывших.

Кэшел слез с козел, где он восседал возле кучера. Его посох не поместился бы внутри кареты, куда с трудом втиснулись пять человек. Расставаться же со своим оружием юноша ни в какую не хотел. Сейчас он с улыбкой шагнул навстречу другу.

– Я бы предпочел прогуляться пешком, – сказал он, – но так, похоже, быстрее. Опять же кучер знал дорогу. Вы как там, все планы обсудили?

– Там невозможно было думать! – возмутилась Шарина вылезая следом за братом. Форейтор распахнул дверцу с другой стороны и помог выйти Лиэйн с Теноктрис. Илна, пропустив вперед Шарину, сама с облегчением покинула карету; на лице девушки читалось отвращение к подобного рода поездкам.

– До чего жуткий грохот!

– Да, но Теноктрис не прошла бы столько пешком. Да и Лиэйн требовалось полистать свой справочник морехода… Вот я и подумал, что карета окажется разумной альтернативой двум паланкинам и пешей прогулке для остальных. Я рассчитывал поговорить по дороге, – Гаррик удрученно покачал головой. – В следующий раз буду знать…

Со времен Старого Королевства постоялый двор в Барке служил перевалочным пунктом для повозок, следующих в восточную часть острова. Дорогу в свое время замостили – Гаррик видел ее в воспоминаниях Каруса, но за тысячу лет непогода раскрошила камень и обрушила все, кроме пары небольших участков, в море.

Там нечасто встречали чужестранцев. Изредка приезжали верхом на Овечью Ярмарку зажиточные купцы, да порой на тропинке с западного побережья, из Каркозы, появлялся паланкин, где восседал грузный гуртовщик. Посему до недавнего времени слово «карета» было для Гаррика всего лишь пустым звуком. Да и покинув отчий дом, он не жаждал прокатиться в такой штуковине.

– Королю Карусу довелось однажды побывать в Клестисе, – сообщил Гаррик, обращаясь к Теноктрис. Он не объяснял, откуда у него такие сведения, хотя остальные уже начинали догадываться. Юноша стеснялся признаться, что беседует и живет бок о бок с человеком, умершим тысячу лет назад. – И вроде бы никакого моста там не наблюдалось.

Кучер и форейтор навострили уши, так же как и люди из толпы, хоть и казались занятыми своими разговорами. Гаррик давно уже смирился с тем, что стоит ему где-то появиться, и люди обращают на него внимание, – это стало частью его жизни.

Ни во дворце, ни в деревне не существовало понятие уединенности. Окружают тебя придворные слуги или соседи по соломенной хижине – будь готов к тому, что твои дела станут достоянием гласности. При условии, конечно, что они того заслуживают.

– Если мы собираемся осмотреть мост, – произнесла Илна, не то чтобы резко, но с холодной бесстрастностью в голосе– то нам нужно спуститься поближе к воде.

– Верно, – сказал Гаррик, размышляя, как им протолкнуться к набережной. – Давайте продвигаться.

Они с Кэшелом пошли вперед. Во избежание излишней суматохи Гаррик не взял с собой отряда стражи. Ему и в голову не приходило, что происшествие в Мостовом Округе породило уже множество слухов во всех районах города. Ведь его правительство даже не догадывалось о том, что происходит.

А молва между тем уже успела просочиться и за пределы Вэллиса. В некоторых зеваках безусловно угадывались сельские жители. Об этом свидетельствовали их туники из небеленой шерсти и шляпы с широкими кожаными полями. Более того, здесь присутствовали и люди – в основном моряки, но далеко не все – в иноземной одежде. Гаррик разглядел жителей, по крайней мере, шести других Островов, включая далполан с их костяными украшениями. Некоторые пришли сюда с семьями или в компании друзей; мужчины по большей части стояли отдельно, женщины кучковались между собой. Беззаботно резвились дети за которыми приглядывали встревоженные матери. Вот, кстати, приметы местной жизни: если родители собирались на вечернюю прогулку, то детей приходилось брать с собой, поскольку слуг, с которыми их можно было бы оставить, здесь не держали.

Кэшел окинул взглядом толпу.

– Вон там можно пройти, – указал он и двинулся вперед. Поскольку зеваки стояли маленькими группками, пробиться между ними не составляло особого труда. Люди предпочитали общаться со своими друзьями, поворачиваясь спиной к другим компаниям. В преддверии зрелища все чувствовали себя неуютно, но даже это не объединяло зрителей в нечто целое. То, что им предстояло увидеть, исключало общество чужаков.

– Прямо как деревья в лесу, которые еле касаются друг друга ветвями, – с удивлением бросил через плечо Кэшел. Он протискивался бочком, но этого хватало, чтобы прокладывать Друзьям широкую дорогу. Иногда юноше случалось грудью или локтем задеть кого-нибудь, но не настолько сильно, чтобы вызвать раздражение. Некоторые оглядывались, но рост и комплекция Кэшела на корню уничтожали любой протест.

– Как только Ансалем стал правителем, Клестис перестал выплачивать дань герцогу Кордина, – рассказывал Гаррик, обращаясь к Теноктрис, которая шла между ним и Кэшелом. Защищенная с двух сторон рослыми парнями, пожилая женщина могла не бояться, что ее задавят в толпе. – Подарки, которые Ансалем посылал герцогу в Рагос, стоили во много раз дороже. Но тем не менее маг явственно продемонстрировал, что ничего не должен ни Кордину, ни вообще Островам.

– Да, об этом я знала, – кивнула Теноктрис. – Ансалем – при всей своей приятности и готовности развлечь своих ученых сотоварищей – являлся весьма своевольным человеком. Некоторые утверждали, будто он не от мира сего, но на самом деле он всегда знал, что происходит вокруг. Просто предпочитал отгородиться от окружающего мира всеми доступными способами.

Площадь озарялась лишь светом неполной луны, но и этого хватало, чтобы разглядеть беспокойство на лице Теноктрис.

– С такой-то силищей Ансалем имел почти неограниченные возможности, – продолжала она. – Но даже он был не гарантирован от ошибки.

Кэшел добрался наконец до набережной и обернулся. Здесь толпа теснилась уже не так плотно, как на каменной дамбе в двадцати футах позади. Состав тоже поменялся: стояли в основном иностранцы да несколько дворян в сопровождении слуг и стражников. Все жители Мостового Округа осмотрительно предпочитали держаться подальше.

Гаррик шагнул в сторону, чтобы Лиэйн, Илна и Шарина поместились рядом с Теноктрис. Ему частенько приходилось работать с Кэшелом в ситуациях, где от четкости действий зависела безопасность, например когда валили лес. Так что оградить женщин от толпы не представляло сложности.

– Простите, сэр, – пробормотал Гаррик моряку с мутным изумрудом в ухе, отодвигая его всей грудью, вместо того чтобы оттеснить его плечом. Толкаться плечом – это оскорбление, вызов; а легкий толчок грудной клеткой мог трактоваться как случайное касание в условиях тесноты.

Кэшел в это время расчищал себе место, нависнув над лакеем в подшитой тесьмой тунике – не дотрагиваясь до него, но вынуждая дать дорогу этакой громаде. Лакей юркнул за спины своей группки, бросая на Кэшела злые взгляды через плечо.

Лиэйн прижалась к Гаррику. Улыбаясь, он посмотрел на девушку сверху вниз – она, как и Илна, едва доставала ему до плеча, две крохи. То ли дело Шарина: лишь на полголовы ниже Кэшела, а ведь его друг почти такой же высокий, как он сам, Лиэйн тоже улыбнулась ему в ответ, но улыбка не могла скрыть напряжения.

Все они знали, какая опасность скрывается в чародействе, но Лиэйн, наверное, тревожилась больше всех. На глазах девушки ее отец разрушил, а затем и вовсе потерял жизнь из-за ошибки в том, что он называл Искусством. Гаррик никогда не видел, чтобы Лиэйн пасовала перед опасностями, не важно, какого происхождения. Но столкновение с магией всегда требовало от нее особой силы воли.

– Справочник морехода, который я тут читала, составлен на Серизе, – она говорила вроде бы для всех, но обращалась в первую очередь к стоявшим рядом Гаррику и Теноктрис. – Их традиция отличается от принятой на остальных Островах.

Гаррик кивнул. Отец Лиэйн всю свою жизнь провел в путешествиях. Доводилось ему встречаться с серианскими банкирами и плавать на серианских кораблях. В результате у его дочери сохранились связи, о которых Гаррик, даже в качестве принца Островов, и мечтать не мог.

Справочник морехода был книжечкой из тонких бамбуковых пластин, которую Лиэйн захватила почитать по дороге из дворца. Слюдяные оконца пропускали внутрь кареты свет от масляных фонарей, висевших по бортам, но требовались, должно быть, неимоверные сосредоточение и усилие, чтобы читать в такой тряске и грохоте.

– Их справочник содержит в основном информацию о местах для высадки вдоль побережья, – сказала она, для пущей убедительности вынув из левого рукава саму книгу. – Здесь есть и политические сведения, но ровно столько, сколько требуется торговцам. Все остальное – список импортируемых и экспортируемых товаров для каждого порта.

Гаррик кивнул, дабы показать, что он слушает Лиэйн, но глаза его неотрывно следили за рекой. В этом месте Белтис текла стремительнее, чем несколькими милями южнее, где она разделялась на три рукава, впадающие во Внутреннее Море. На поверхности был виден лишь лунный свет и обычный речной мусор.

– Этому сборнику сто лет в обед, – продолжала Лиэйн. – Он давно устарел, не понимаю, зачем корабел – знакомый моего отца держал его у себя в библиотеке. Здесь, кстати, говорится, что Клестис – это маленькая, ничем не примечательная рыбачья деревушка.

– Все верно, – кивнул Гаррик. То же самое сообщали орнифольские капитаны королевским курьерам, наводившим по просьбе принца справки.

– Но вот что интересно: раньше Клестис являлся крупнейшим портом на южном побережье, – добавила девушка. – Старый город затонул во время того же катаклизма, который поглотил Ноль.

Теноктрис поджала губы. Сейчас она была похожа на малиновку, которая примеривается, как бы схватить червя.

– Вполне возможно, – отозвалась она. – Наверняка не знаю, поскольку меня унесло с Ноля во время этого самого катаклизма. Но слабо верится, чтобы Ансалем мог допустить подобную ошибку с родным Клестисом.

На мгновение она замолкла, подыскивая слова, чтобы лучше объяснить свои чувства. Затем продолжила с легкой улыбкой:

– Ансалем действительно был Ансалемом Мудрым, но его мудрость не имела отношения к простой учености, вроде моей. Она включала в себя такое понимание мира, которое недоступно простому человеку. В этом он мне очень напоминает Кэшела и Илну.

Теноктрис взглянула на брата с сестрой, давая понять, что она не хочет говорить за их спиной. Кэшел не слышал ее; Илна же скорчила гримасу, не отрывая взгляда от воды.

В этот момент над водой возникло холодное мерцание. «Начинается! » – закричал из толпы юный женский голос, дрожащий от вина и волнения.

– Начинается… – произнесла Илна, глядя на линии голубого света, которые складывались и уходили вдаль от набережной.

* * *

Теноктрис резко опустилась на каменную мостовую – будто упало давно подгнившее дерево. Старое, хрупкое тело утратило способность двигаться быстро и при этом грациозно. Илна дернулась в сторону колдуньи, но ее опередила стоявшая ближе Лиэйн.

Все обошлось. Усевшись, Теноктрис вытащила пучок бамбуковых палочек, которыми часто пользовалась в своих обрядах. Другие волшебники предпочитали специально изготовленные инструменты. Причем зачастую при ковке атамов читались и писались заклинания для усиления магического воздействия. Теноктрис же обходилась обычным бамбуком, хворостинками или просто пучком травы. После каждого использования она выбрасывала самодельные атамы – так, чтобы остатки старых заклинаний не накладывались на последующую работу.

Илна одобряла подобный подход. Будь Теноктрис ткачихой, наверное, ее изделия выглядели бы маленькими, плотными и безупречными по качеству.

Колдунья начертила в уличной пыли какую-то фигуру – неровные булыжники мешали разглядеть точно, круг или квадрат, – и начала что-то писать по внешнему краю. Ничего неожиданного не последовало.

Разочарованная Илна вновь вернулась к переплетению синеватых лучей, колебавшихся над рекой. Иногда они касались опор, которые когда-то поддерживали первую арку древнего моста. Отдельные проблески, казалось, никак не группировались, словно вспышки одиночных молний. Но опытный глаз Илны быстро вычленил рисунок: она уже видела плавную дугу, уходящую не к противоположному берегу, а гораздо дальше – к невидимому горизонту.

Все вокруг шептались про мост, но, на взгляд Илны, это больше походило на рыболовную удочку, закинутую сюда издалека. Конструкция не таила прямой угрозы, но явно преследовала какую-то цель. Девушка подозревала, что эта цель не обрадует Гаррика и его друзей.

А ты кто такая, красотка? – раздалось сзади. Илна поморщилась: развязный тон покоробил ее, хотя слова адресовались явно не к ней. Она обернулась, привычным движением правой рукой выдергивая моток ниток из левого рукава.

Какой-то юноша – лет восемнадцати – пытался обнять Шарину. Его длинные светлые волосы были щедро сдобрены ароматическими маслами и уложены в замысловатую прическу. Одежду кавалера составляла полупрозрачная нижняя туника, поверх которой красовалось замысловато скроенное верхнее платье из позолоченной кожи.

Костюм производил впечатление чего-то экзотического и очень дорогого. В сторонке стояла компания – или банда, от которой отошел парень. Илна разглядела троих молодых людей сходной наружности и четырех женщин, в которых чувствовались хорошо оплачиваемые профессионалки. Их сопровождала дюжина слуг. Все юноши были при мечах, но реальную угрозу представляли не сами аристократы, а четверо их телохранителей.

Против ожидания, Шарина не отвесила пощечину этому надушенному червяку, а, покачав головой, отошла и спряталась за спиной Кэшела, который возвышался подобно валуну на равнине.

– Возвращайтесь к своей компании, сударь, – сказала она.

Однако «сударю» недостало ума послушаться совета. Он двинулся вслед за Шариной. Теноктрис по-прежнему сидела с закрытыми глазами и бормотала заклинание. Похоже, она не замечала ничего вокруг. Лиэйн, вскинув руки, встала между юношей и волшебницей, чтобы тот на нее не наступил. Гаррик перекинул полу плаща через плечо, демонстрируя рукоять длинного меча, но не касаясь ее.

Ситуацию разрешил Кэшел. Он приподнял юношу за шиворот и поставил на прежнее место. Мягко и бережно, как кошка-мать переносит своего котенка. А ведь Илне доводилось видеть, как брат голыми руками колет орехи.

– Уходи, – произнес Кэшел. В голосе звучал не гнев, а скорее удивление. И впрямь, рядом с Кэшелом хрупкий парень выглядел тявкающим щенком. – Я не желаю причинять тебе вред.

– Эмрих! – взвизгнул юноша. – Вышвырни этот сброд! Окружающие, в том числе шлюхи и слуги аристократов, начали отодвигаться подальше от назревающей ссоры. Юный забияка с презрением оглядел Гаррика и его спутников. Отметил простую одежду и отсутствие слуг и, очевидно, принял их за местных бедняков. Это прибавило ему храбрости: ведь с простолюдинами можно делать все что угодно. Вся сцена выглядела настолько безобразной и непривычной для Илны, что девушка аж задохнулась от возмущения.

Более умного человека – или, может, более трезвого – простая туника Гаррика не ввела бы в заблуждение. Он наверняка обратил бы внимание на то, что меч юноши стоил целое состояние, побольше годового дохода иной фермы. Четверо телохранителей приметили этот факт, но тем не менее потянулись к своим клинкам. Вместо того чтоб попытаться миром уладить дело, они предпочли разговаривать с позиции силы: четверо против двоих.

Илна не сомневалась, что Гаррик и ее брат справятся с ситуацией, но она-то могла это сделать лучше и быстрее. Девушка связала четыре нити. Узор проявился, когда она подбросила их, заставив завертеться в воздухе.

Конечно, при ярком освещении все выглядело бы куда эффектнее, но и в лунном свете беленая шерсть – достаточно хорошо видимая – привлекла внимание стражников. Все четверо закричали и упали на мостовую, хватаясь за лица и тела, будто пытаясь оторвать от себя невидимую сеть.

– Не отдавайте меня пауку! – в ужасе кричал Эмрих. – Уберите его отсюда!

Молодой человек, их хозяин, потрясенно смотрел на извивающихся охранников, забывших об оружии. Трое его приятелей, казалось, не разделяли испуг юноши и наблюдали скорее с интересом; один из них потягивал вино из большого, оправленного в серебро рога. В конце концов они за этим сюда и пришли: поглазеть на нечто сверхъестественное. Действительность превзошла все их ожидания.

Очевидно, ужас лишил заводилу последних остатков разума, потому что он схватился за меч. Неверное действие. Кэшел перехватил левой рукой его запястье, на мгновение сжал, а затем аккуратно убрал руку юноши с рукояти меча. Гаррик, шагнув к ним, взялся за перевязь чужого меча. Он скрутил, расстегивая, серебряную пряжку, словно сухой кукурузный стебель.

Что за… – возмутился незадачливый драчун, но Кэшел легонько отпихнул его.

Тот сделал пару неверных шагов и глухо шлепнулся на мостовую. Гаррик вышвырнул меч, ножны и пояс в Белтис. После чего друзья рассмеялись и обменялись рукопожатием. Они работали слаженно, словно два мельничных жернова…

– Да вы знаете, сколько стоил тот меч? – прошипел слуга, настолько пораженный происходящим, что позабыл о собственной безопасности.

– Примерно столько же, сколько жизнь этого маленького сутенера, – произнес Гаррик, показывая пальцем на юношу. Тот заерзал на мостовой, по-лягушачьи выпучив глаза.

С ленивой улыбкой Гаррик обернулся к Илне.

– С этими все будет в порядке? – спросил он, прищелкнув пальцами в сторону охранников. Левой рукой, как отметила Илна, потому что правая сжималась и разжималась, будто в поисках меча.

Девушка взглянула на замерших мужчин. В какой-то леденящий душу момент ей показалось, что ее пальцы добавили лишний узелок к узору. Который ее мозг вовсе не предполагал завязывать…

Но охранники продолжали дышать. Просто обессилели от борьбы с паутиной, видимой лишь им одним. Илна ощутила, как ее окатило волной облегчения – даже ноги подкосились…

– Гаррик, держи ее! – услышала она голос Лиэйн, так и не успев упасть на мостовую.

Руки Гаррика, крепкие, как ореховый обод, ловко подхватили ее. Девушка почувствовала, как сильно бьется в груди его сердце – охваченное тем же яростным гневом, что и ее собственное.

* * *

– Они придут в себя, если развязать узлы, – простонала она на груди у Гаррика. – Но я-то… О Госпожа! Я чуть не убила их!

Кэшел присел на корточки, разглядывая поверженных стражников. Глаза их были открыты, но никто не шевелился. Они лежали с прижатыми к телу руками, словно их спеленали влажным полотном. Эмрих, этакий денди в усыпанных серебром ремнях и с шелковым платком на шее, слабо пробормотал:

– Прошу вас…

– Ничего-ничего, все в порядке, – приговаривал Гаррик, поглаживая Илну по спине. – Ты же остановилась в нужный момент. И благодаря тебе они остались живы, иначе я или Кэшел…

Не посредственно после стычки юноша отключился: взгляд его блуждал где-то за тысячу миль отсюда. Лишь сейчас глаза Гаррика снова оживились. Зато Кэшел не придал особого значения происшествию. Просто глупая история…

Он подобрал нити, связанные Илной. Узор ничего ему не говорил, переплетение узелков выглядело случайным, словно ветер играючи перепутал их между собой. Кэшел протянул было нити сестре, но та все еще всхлипывала, не в силах отойти от пережитого. Тогда юноша принялся сам распутывать узлы.

Кэшел подозревал, что это займет у него немало времени. Магия Илны сильно отличалась от того, что делала Теноктрис ни заклинаний, ни начертанных символов… но это не делало ее слабее.

Скорее наоборот. Кэшелу в своей жизни доводилось встречаться с настоящими магами и успешно противостоять их ударам. У него это получалось неосознанно. Юноша не задавался лишними вопросами, не пытался понять – в отличие от Илны с ее плетеными штучками… но тем не менее они оба в случае крайней нужды прибегали к одной и той же могучей силе.

Новая мысль пришла в голову Кэшелу и насмешила его: он взялся за нелегкое занятие. Пожалуй, потруднее, чем целый день катить в гору огромный валун. Ну что ж, они с сестрой не привыкли бегать от тяжелой работы.

Тугие узлы постепенно поддавались под сильными пальцами юноши. Илна умела видеть узоры, а Кэшел прозревал равновесие вещей, способ их совместного существования. И догадывался, что, по сути, это две стороны одного знания.

Охранники вздрагивали и подергивались, когда Кэшел касался той или иной нити в ладони или же подцеплял ее указательным пальцем другой руки, сжимающей посох. Он не знал, действительно ли эта штука, сотворенная Илной, могла убить. Приходилось мириться с такой возможностью: в конце концов, у охранников были мечи, и они могли ими воспользоваться. Так что на особую деликатность времени не оставалось.

Кэшел удивленно покачал головой. Как глупо!

Илна уже вполне оправилась и могла стоять сама. Во всяком случае, она отвергла протянутую руку Лиэйн.

Тем временем Гаррик подошел к аристократу, затеявшему ссору. Парень хотел подняться, но, очевидно передумав, снова откинулся на мостовую. При этом он на всякий случай прикрыл пах руками!

– Кто ты? – Голос Гаррика звучал достаточно мягко и дружелюбно, однако давал понять, что лучше не сердить говорившего.

– Я – лорд Мос бор-Мориман! – заявил юный аристократ. – Да как вы смеете! Я с моими друзьями…

И он оглянулся в поисках поддержки. Его приятели со всем окружением стояли в сторонке, наблюдая за ним с любопытством чаек, готовых заклевать насмерть выброшенную на берег рыбу.

Кэшел вполглаза приглядывал за стражниками – просто так, на всякий случай… Вдруг им придет в голову подобраться к Гаррику со спины. Излишняя предосторожность: в минуты напряжения Гаррик умудрялся замечать все вокруг. К тому же Илна тоже не сводила глаз со стражников, она стояла с жестокой усмешкой, держа наготове очередной пучок нитей. И тем не менее Кэшел предпочел не рисковать – в этот вечер уже случилось достаточно глупостей.

– Итак, лорд Мос, – продолжал допрос Гаррик. – Вам известно, кто я?

Один из охранников неуклюже распластался на земле, бормоча: «Забери меня, Сестра! Этого не может быть!»

– Во имя Госпожи! – вдруг сообразил Эмрих. – Это же он! Простите, принц Гаррик, мы не знали!

Он униженно скорчился у ног Кэшела; тот кивнул, давая разрешение подняться. Кэшел всю жизнь имел дело с овцами и сейчас отметил, что парень вовсе не глуп – не глупее его бывших подопечных, К сожалению, этого нельзя было сказать о его высокородном хозяине.

Поднявшись с земли, Эмрих преклонил колени перед Гарриком.

– Ваше Высочество, – медленно проговорил он, глядя на грязную мостовую, – наши жизни в ваших руках, но мы же не знали…

Остальные охранники тоже пришли в себя и начали осторожно подниматься. Кэшел с удивлением заметил, что двое из них косятся не на его окованный железом посох, а на пряжу в руках Илны. Впрочем, после пережитого ужаса их нетрудно было понять.

– Вы принц Гаррик Хафтский? – воскликнул Мос. – Действительно, принц Гаррик! Но я не понимаю, как люди должны вас…

– Молчать! – оборвал его Гаррик. – Или я отправлю тебя вслед за мечом, мне давно уже хочется это сделать.

Гаррик был обут в тяжелые ботинки – как всякий раз, когда он выходил на улицы Вэллиса. Он поставил ногу прямо перед носом Моса, едва не касаясь его. Юный аристократ счел за благо промолчать.

– Лорд Мос, – продолжил Гаррик, – в соответствии с вашим выбором, вы возьмете под свою опеку местный приют для сирот. Представитель казначейства вызовет вас завтра, чтобы обсудить детали.

– Выбором? – проскрежетал Мос. Он напоминал, и вполне резонно, жука, опрокинутого на спину. – Но о каком выборе вы говорите?! Вы же просто отдаете приказы!

Гаррик усмехнулся.

– Ну что вы, милорд, у вас есть самый настоящий выбор. Вот только, боюсь, альтернатива не понравится вам.

Кэшел наконец сообразил, в чем дело, и – на случай, если слова Гаррика не окажутся предельно ясны, – легонько пристукнул своим окованным посохом о мостовую. Крак!

Подмигнув ему, Гаррик с мрачным видом обернулся к компании.

– Вы сейчас же уберетесь отсюда, прихватив с собой этого гаденыша. – Его ботинок ткнулся Мосу в бок: не сильно, но ощутимо. – И я не советую возвращаться. – Затем он обратился к охранникам: – Вас это не касается. Для вас у меня отдельное сообщение.

Знатные гуляки переглянулись, и один из них бросил приказ слугам. Те, боязливо оглянувшись на Гаррика, бросились помогать лорду Мосу. Вся компания потянулась сквозь толпу вначале молча, затем, отойдя на безопасное расстояние, разразившись целой бурей взаимных упреков.

– Принц Гаррик? – обратился Эмрих. Он с ужасом ожидал, что скажет ему Гаррик. Четверо охранников замерли, как на смотре перед командующим.

– Утром, – просто сказал Гаррик, – вы подадите рапорт лорду Валдрону в Арсенал. Скорее всего, вам предстоит беседа с одним из чиновников, а не с самим командующим, но это не имеет значения. Скажете, что подаете рапорт о переводе в одно из новых подразделений.

Шарина подошла поближе к Кэшелу, но не прижалась к нему, как он в душе надеялся. Девушка боялась, что это может помешать при необходимости пустить в ход посох. Однако угроза уже миновала. Шарина снова закуталась в плащ, пряча длинный нож, который она успела вытащить из ножен.

– Жалованье вам положат исходя из вашего опыта и умений, – продолжил Гаррик. – Боюсь, оно вас несколько разочарует по сравнению с нынешним…

– Зато вы будете работать на достойного человека, – вставила Илна, и слова ее звучали сухо и жестко, – Думаю, вам придется по вкусу такая перемена в жизни.

– Вы верите, что мы придем, Ваше Высочество? – спросил второй (теперь уже бывший) телохранитель. Выглядел он старше Эмриха – с усами и баками необычайной густоты. Плащ с капюшоном свалился с него, пока он бился в конвульсиях, и теперь стало видно, что мужчина совершенно лыс.

– Либо вы появитесь, либо покинете Остров еще до заката, – ответил Гаррик. – Надеюсь, вы понимаете, что на Орнифоле вы не сможете спрятаться от меня и моих друзей.

Илна оскалилась, как череп из могилы. Она помахала перед охранниками мотком пряжи, а затем демонстративно спрятала нити в рукав.

– Да защитит меня Пастырь своим Посохом, – прошептал охранник, лицо его болезненно пожелтело. – Да укроет меня Госпожа покровом милосердия Ее…

– Ну же, – пробормотал Эмрих, обращаясь к своим товарищам. Старший подобрал свой плащ. Вместо того чтобы тут же его надеть, он встретился взглядом с Гарриком и прижал руку к груди, выставив локоть вперед.

К удивлению Кэшела, Гаррик ответил, стукнув кулаком правой руки в левое плечо. Как понял Кэшел, это являлось каким-то военным приветствием; может, салют или что-то в этом роде. У Гаррика появилось много странностей с тех пор, как отец отдал ему этот медальон!

Охранники молча ушли, держась поближе друг к другу. Ссора помогла расчистить вокруг принца и его друзей пространство в добрых двадцать футов. Маловато, с усмешкой отметил про себя Кэшел. Дойди дело до драки, одному Пастырю известно как далеко может улететь меч, выбитый кэшеловым посохом из неловкой руки.

Гаррик оглядел притихшую толпу.

– Как часто происходят подобные вещи? – громко спросил он. – Богатые глупцы приходят сюда пощеголять и натравливают своих слуг на всех недовольных?

Люди нерешительно переминались, и вдруг вперед шагнула девушка. Кэшел видел ее раньше, только в более изысканных нарядах. Это была горничная Шарины, Диора. Она тянула за собой из толпы полноватую женщину в возрасте.

– Давай же, мама, – воскликнула Диора, – расскажи ему! Принц Гаррик хочет знать правду!

Женщина несколько раз открыла и закрыла рот, но так и не смогла заставить себя произнести ни слова. Девушка с раздражением отвернулась от нее, звонко проговорила:

– Не каждый вечер, сир, но случается. Приходят и делают все, что вздумается. И никто им не может противостоять!

– И еще сторожевых псов натравливают! – крикнул мужской голос из дальних рядов безликой толпы. – Они прекрасно осознают свою безнаказанность. Ведь рискни мы взяться за булыжники, и сюда бросят целую армию на подавление бунта!

Гаррик кивнул.

– Хорошо, – сказал он; голос эхом прокатился между унылыми фасадами. – Завтра же я поговорю с городским префектом. Велю ему выставлять на ночь особый патруль, который будет следить, чтобы все жители Островов вели себя благочестиво.

Гаррик засмеялся и быстро огляделся, прижав кулаки к губам. В этот момент он казался много старше того парня, с которым Кэшел вместе вырос. И очень, очень сильным…

– Если же это не поможет, – продолжал он, – то мы сменим перфекта. И новый префект будет жить в Двенадцатом Округе до тех пор, пока не справится с проблемой! Наше Королевство – для всех граждан, а не только для безмозглых денежных мешков с титулами!

Люди встретили его речь радостными криками. Гаррик же выглядел, изумленным и смущенным, словно только сейчас вспомнил, кто он и откуда.

Кэшел восхищенно улыбался другу. Вот уж воистину – слова принца. Если кто и сомневался прежде в происхождении Гаррика, то нынешняя ночь развеяла все сомнения.

В ответ на приветственные крики Гаррик поднял руки, затем повернулся спиной к толпе.

– Так или иначе, – произнес он тихо, глядя на странное явление над рекой, – но эту проблему нам тоже придется решить. Вот только кто бы мне объяснил, как это сделать!

В какой-то момент Шарине показалось, что Диора хочет подойти к ней. Но, видно, нервы девушки не выдержали, и она в последний момент юркнула в толпу, скрывшись из виду.

Одно дело – рассказать своей госпоже в приватной беседе про странный мост. Но тут Диора обратилась прямо к принцу Гаррику перед всем честным народом. Ничего удивительного, что девушка перепугалась.

Шарина с улыбкой отвернулась и вновь обратила внимание на мост, мерцающий над Белтис. Завтра она успокоит Диору и объяснит ей, что она все сделала правильно. Так даже лучше: заговори она с горничной сегодня, это только напугало бы бедняжку еще больше. Шарина мягко коснулась запястья Кэшела кончиками пальцев.

Непонятная конструкция казалась нарисованной бледной пастелью. Девушке припомнилось, как в самые холодные зимы над их родной Баркой полыхало северное сияние. Этот мост выглядел таким же призрачным, как небесные огни. Вовсе не устрашающим, просто каким-то сверхъестественным.

– По-моему, там ходят люди, – сказал Кэшел, напряженно вглядываясь. – По крайней мере мне так кажется.

Гаррик посмотрел на Теноктрис. Та по-прежнему сидела на камнях, шепча что-то в такт движениям своей бамбуковой палочки. Лиэйн склонилась над старой волшебницей, оберегая ее, покуда остальные разбирались с лордом Мосом и его компанией.

– Она не?.. – начал Гаррик, но Лиэйн предостерегающе подняла вверх ладонь. Затем пожала плечами и опустила в ножны кинжал, который держала до этого наготове.

– Она не произнесла ни слова, Гаррик, – сказала она, – Если не считать заклинаний.

– Раньше здесь был совсем другой мост, – заявил Гаррик. Он говорил достаточно громко, но Шарине показалось, что брат просто раскладывал мысли по полочкам. – Яимею в виду тот, который видел король Карус. Честно говоря, это вообще не похоже на мост, хотя в моем сне я, помню, пересекал реку по мосту.

– Так это то самое место, где ты побывал во сне? – спросила Лиэйн.

– Я говорю о том, как я попал туда, – улыбнулся Гаррик. Но вот насчет где, я не уверен… ни во сне, ни наяву.

И тут ночную мглу пронзил крик – слишком резкий, чтобы принадлежать человеку. Пожалуй, даже для лошади он казался чересчур громким, Кэшел с тревогой огляделся, но звук явно пришел издалека.

Шарина сняла руку с рукояти своего пьюльского ножа. Очень может быть, что звук вообще не принадлежал этому миру. Так же, как и мерцающая в воздухе структура.

Теноктрис с приглушенным вздохом облегчения опустила свое стило. Ее била дрожь, и женщина упала бы, если бы Илна не подхватила ее вовремя.

Девушка холодно взглянула на друзей, как бы говоря: «Ну вот, я так и знала…» Шарина встретилась с ней глазами и улыбнулась. Илна действительно прозревала суть событий. Если Лиэйн во время толчеи следила, чтобы Теноктрис не затоптали, то Илна видела внутреннее состояние волшебницы.

– Помоги мне, пожалуйста, – попросила Теноктрис.

Илна осторожно выпрямилась, поддерживая пожилую женщину за плечи. Гаррик хотел помочь, но девушке не требовалась помощь, и она не собиралась ее принимать.

Шарина попыталась представить себе мир, в котором все люди такие, как Илна. Очень вежливый и правильный мир.

Но и очень пугающий… Как прогулка по застывшей лаве над кипящим в глубине вулканом. Неужели эта ярость и сила навсегда поселились в душе девушки?

Поддавшись чувству, Шарина сжала маленькую сильную руку Илны. Просто дружеское прикосновение, жест подруги… Илна скупо улыбнулась в ответ, словно знала, о чем думает Шарина, и соглашалась с ней.

Теноктрис выпрямилась и перевела дух.

– Ну, теперь ты выяснила, что это? – спросил Гаррик. Он сгорал от нетерпения и попытался сгладить его извиняющимся тоном.

– Боюсь, до этого еще очень далеко, – ответила волшебница.

Она сделала жалкую попытку улыбнуться, но не смогла. Есть вещи, которые можно постичь лишь через магию, но данный путь требует чудовищного напряжения сил. К тому же грозит немалыми опасностями, даже при условии, что маг все делает правильно.

Если он все же ошибался, то это дорогого стоило. И всегда вставал вопрос – единственно важный – сколько человек в результате он унесет с собой в Преисподнюю? Именно ошибка – в не меньшей степени, чем злой умысел, разрушили, разнесли Старое Королевство в кровавые клочья. Новый промах волшебника мог означать крах всех надежд для цивилизации Островов.

Услышав крик, толпа затихла, и теперь Шарина смогла различить другие голоса.

Они были слишком высокими для человеческого уха, и девушка затруднялась сказать точно, смеялись они или вопили от ужаса. Как и мост, голоса терялись в неясной дали.

Лягушки, обычно устраивающие звонкие концерты на речном мелководье, тоже смолкли. Лишь где-то вниз по течению раздался всплеск – это рыба уходила вглубь от какой-то ей одной видной опасности.

– Сегодня я только попыталась… – с усилием начала Теноктрис. Старая волшебница задыхалась и собиралась с силами перед каждым новым словом. Она с благодарностью погладила Илну по руке и высвободилась. Кажется, ей уже удавалось самостоятельно держаться на ногах. – Выяснить, является ли сила наблюдаемого явления цикличной или же возрастает. Если бы я установила, что оно исчезнет само по себе, то предпочла бы не вмешиваться.

Она устало улыбнулась.

– Но, к сожалению, в данном случае явление будет расти, пока его не уберут. А сделать это не проще, чем, скажем, перенести Вэллис на северное побережье Орнифола… Или уж сразу на Хафт.

Подняв руки, Кэшел закинул свой посох за голову, где он никому не мешал.

– Ну и как, – усмехнулся он, – будем перетаскивать Вэллис по домику или ухватим все сразу?

Теноктрис рассмеялась, преображаясь на глазах. Она все еще выглядела усталой, но с лица исчез отпечаток обреченности. Как хорошо, что вокруг нее друзья – ее друзья, готовые вместе с ней противостоять надвигающемуся хаосу.

– Думаю, прежде всего нам нужно заручиться поддержкой – объявила Теноктрис. – Точнее, нам следует найти мага, ответственного за это и убедить его исправить содеянное.

– Ты имеешь в виду Ансалема? – спросил Гаррик.

Теноктрис пожала плечами.

– Ансалем подошел бы, – сказала она, – будь он жив. Он являлся уникальным человеком – не похожим ни на кого и ни на что, встречавшееся мне. Явление, которое мы сейчас наблюдаем, на самом деле вовсе не мост. Просто наше сознание так его воспринимает. Я бы скорее назвала это точкой пересечения пластов мироздания. Само по себе оно не несет зло, но тем не менее способно причинить вред одним своим…

Снова раздались крики, на этот раз – вполне человеческие. Кто-то, вопя от ужаса, бросился в реку. Странное создание из розоватого света продиралось сквозь толпу. Оно выглядело не менее напуганным, чем люди, в панике кинувшиеся врассыпную.

Существо было ростом со взрослого мужчину или около того и сложением напоминало – почти напоминало – человека. То есть имело две руки, две ноги, но конечности покрывала густая шерсть. К тому же ноги сгибались у него каким-то совершенно невероятным, неправильным способом. И заканчивались козлиными копытцами, они звонко зацокали по мостовой, когда тварь окончательно материализовалась.

Затем фавн расплылся в бледное пятно, которое промчалось прямо сквозь паланкин и сидящую в нем, увешанную драгоценностями даму. Та завопила; впрочем, она кричала и до того. Шарина не заметила, чтоб дама как-то пострадала от неожиданного вторжения.

В двух шагах за паланкином фигура вновь обрела твердость яшмовой статуи. Он – а на существе не было одежды, и сомнений в его половой принадлежности не оставалось – мчался по эспланаде прямо к Шарине и ее друзьям.

Фавн совершил отчаянный прыжок, дородный мужик в кожаном фартуке мясника на свою беду нырнул в том же направлении. Они столкнулись. Мясник упал, а фавн отскочил назад, отчаянно блея.

Теперь он направлялся прямо к Шарине. На его заостренном лице застыла маска ужаса. Девушка вытащила было пьюльский нож, но Кэшел шагнул вперед и заслонил ее, держа наготове посох. Фавн подпрыгнул не хуже оленя… и растворился прямо в воздухе, оставив за собой рассеивающееся пятно алого мерцания.

Шарина охнула, чувствуя, как обмякли мышцы живота. Ей припомнилось, как однажды шершень – стремительный, безмозглый и жутко ядовитый – влетел ей со всего размаху в лицо. Сейчас она пережила нечто подобное.

Мясник лежал на мостовой, мыча от боли и сжимая бок, откуда сочилась кровь. Острые копытца фавна распороли кожаный передник и вошли в левое бедро бедняги как пара ножей. Вокруг него хлопотали женщина и мальчик: она рвала подол своей туники на повязки, а подросток придерживал голову раненого и шептал слова утешения. Он и сам был потрясен не меньше жертвы, по лицу мальчишки текли слезы.

Большинство зевак разбежалось с набережной. Аристократка в паланкине продолжала рыдать. Трое телохранителей с мечами наголо окружили ее, оглядываясь в поисках носильщиков. Тех и след простыл. После недолгого спора процессия продолжила путь пешком. Двое стражников поддерживали свою госпожу на булыжной мостовой.

Кэшел опустил посох, но оставался в напряжении.

– Что это было? – тихо спросил он.

– Некто попавший сюда по ошибке, – ответила Теноктрис. – Сам по себе он не представляет опасности, но является тревожным симптомом нашей проблемы. Пока существует связь реальностей, те или иные вещи будут проваливаться сквозь дыры мироздания. И кое-что может оказаться по-настоящему опасным.

В этот момент Шарина разглядела нечто в небе над мостом. Сначала ей показалось, что это просто отблески, оставшиеся после исчезновения фавна. Они мерцали, как иней на рассвете, затем приобрели очертания крылатой фигуры – птицы, медленно двигавшейся в сторону Шарины и ее друзей.

Красное свечение погасло. Птица исчезла из поля зрения, затем вновь проявилась.

– Думаю, пора возвращаться во дворец, – сказала Теноктрис. – Сегодня я узнала все, что хотела.

Она слабо улыбнулась.

– К тому же я слишком устала, чтобы чем-то еще заниматься.

Шарина обернулась. Их карета одиноко стояла у начала теперь уже совершенно опустевшей эспланады. Мясника увели прочь. Он ушел, хромая и опираясь на женщину и незнакомого смельчака, рискнувшего прийти ему на помощь.

Лиэйн что-то обсуждала с Гарриком. Шарина поглядела вверх, надеясь, что птица исчезла вслед за фавном. Увы, она по-прежнему висела в небе – и стала гораздо больше.

– Так и сделаем, – решил Гаррик.

– Что это? – воскликнула Шарина, указывая вверх, Она почувствовала себя не совсем удобно, будто пыталась не вовремя привлечь к себе внимание.

Кэшел посмотрел вверх и нахмурился. Он шагнул, чтобы загородить Шарину от возможной опасности. Не слишком ли велика эта тварь для птицы? Сначала Шарина приняла ее за чайку, но сейчас та значительно увеличилась в размерах. Крылья ее уже достигали почти сорока футов в размахе.

Гаррик потянулся было за своим длинным мечом, но после недолгого колебания оставил его в ножнах. Стоять с обнаженным мечом не слишком-то удобно. Если понадобится, он всегда успеет достать оружие.

Стало слышно хлопанье крыльев. Нездешняя тварь, казалось, стояла на месте, но тем не менее продолжала быстро расти в размерах. Теперь ее крылья, покрытые чешуей, были в сотню футов шириной. Кроме того, присутствовал зубастый клюв и по три крючковатых пальца на сгибе каждого крыла. Чудовище поворачивало голову из стороны в сторону, наблюдая за Шариной огненным глазом.

– Ложись! – крикнул Гаррик, выдергивая таки меч. – Кэшел, давай вместе!

Лиэйн толкнула Теноктрис и упала, накрыв собой пожилую волшебницу. Шарина, успевшая достать пьюльский нож, поняла, что Гаррик прав: для боя им с Кэшелом требовалось свободное пространство. Девушка тоже распласталась на камнях, повернув голову так, чтобы видеть небо. Ее нож, крошечный кинжал Лиэйн и аркан Илны годились в определенных ситуациях, но не против такого монстра, закрывшего собой полнеба.

Даже на меч Гаррика, откровенно говоря, была слабая надежда. Зато вот Кэшел…

Он начал вращать свой посох с неспешной аккуратностью мастера. Юноша ухватил гладкую орешину чуть ближе к концу, скрестил запястья – палка перевернулась. Затем снова и снова…

Круговое вращение являлось основой техники работы с посохом. Прочный орешник надежно защищал владельца и давал возможность наносить удары любым его концом.

Однако в руках Кэшела посох выполнял и другую функцию. Искры голубого огня, а затем обжигающие светящиеся потоки срывались с обоих набалдашников, когда он вращал свое оружие. Широко расставив ноги, юноша твердо стоял во всеоружии, готовый победить или погибнуть.

Птица снижалась. Вспышка рубинового пламени очертила массивную фигуру монстра – она напоминала сияющую каплю росы на паутинке. Клюв твари приоткрылся в крике.

Она зависла прямо над ними. Меч Гаррика взмыл вверх, посох Кэшела превратился в сияющий сапфировым светом диск, но птица…

Птица испарилась, словно ее никогда и не было.

Шарина поднялась на ноги. Лиэйн прикрывала Теноктрис, опираясь на ладони, чтобы не придавить старую женщину. Она подняла голову, убедилась, что опасность миновала, и помогла волшебнице встать.

Илна грациозно вскочила и принялась обматывать свой шелковый аркан вокруг талии. Она поймала взгляд Шарины и ответила с кривой усмешкой:

– Не знаю, много ли проку в этой штуке, но с ней в руках мне как-то спокойнее.

Шарина в свою очередь улыбнулась и спрятала пьюльский нож.

Кучер пытался разобраться с поводьями, но, похоже, вся упряжь перепуталась. Хотя опасность миновала, лошади продолжали испуганно ржать. Только искусство и мужество слуги не позволили им рвануть в какой-нибудь узкий переулок у въезда на эспланаду. Карета неминуемо разбилась бы при этом о какой-нибудь угол.

Гаррик по-прежнему сверкал глазами. Он крутанулся на пятках, словно ожидая увидеть тварь за спиной, но та попросту исчезла. Реальность выплюнула ее, как перед этим – фавна. Юноша содрогнулся.

– Сомневаюсь, что я когда-нибудь привыкну к подобным фокусам, – тихо сказал он. – Но лучше уж так, чем сражаться с тварью, размером превышающую трирему…

Кэшел шумно перевел дух. Он уперся посохом в землю и стоял, тяжело облокотясь на него. Парень выглядел таким измученным, словно попытался удержать целый мир на своих плечах.

Шарина подошла поближе и крепко сжала его руку. Кожа Кэшела была горячей, а волоски еще стояли дыбом.

– Я не разглядел, куда она улетела, – сказал он. – Не помню точно…

– Никуда она не улетала, просто исчезла, – ответил Гаррик. Он убрал меч в ножны и с сомнением посмотрел на друга: не нужна ли тому помощь? – Теноктрис, а ты не знаешь, что это было?

– Еще одна тварь; провалившаяся в щель – так же, как и мост, – ответила волшебница. – Боюсь, тут побывает еще много странных гостей, прежде чем мы уберем этот груз с плеч Мироздания…

– Мне показалось, она пришла за нами, – спокойным голосом сказала Лиэйн.

Илна едва заметно кивнула.

– За нами или за одним из нас. И мне так почудилось.

– Давайте-ка выбираться отсюда, – сказал Гаррик.

И вдруг снова раздались крики ужаса. Шарина взглянула вверх: птица пикировала на них из-за домов. Она описала круг по какому-то из слоев мира, куда ее затянуло, и теперь возникла у них прямо за спиной. Ее огромная фигура темнела в ореоле алого магического света. От резкого клекота на реке пошли пенные волны.

Шарина обернулась, пытаясь заслонить Теноктрис от монстра. Кэшел покачнулся, вновь раскручивая посох; Гаррик вытаскивал меч. Нет, только не Теноктрис! Если что-то случится с пожилой волшебницей, это станет настоящей катастрофой. Ведь никто из них не сумеет выработать программу действий. Даже если предположить, что таковая имеется.

Небо почернело. Чешуйчатые крылья монстра рассекали воздух с шелестом весеннего леса.

– Шарина!!! – закричал Кэшел.

Роговые когти длиной с человеческую руку сомкнулись вокруг Шарины сзади. Она сделала попытку вытащить нож, но руки оказались прижаты к бокам. «Словно мышь полевка в когтях у совы», – подумалось ей. Правда, в отличие от совы тварь держала ее бережно, не сжимая и не раня.

Девушка бросила взгляд вниз. Земля стремительно удалялась. Под ней текла Белтис, мост казался мерцающим призраком на ее поверхности.

Кожистые крылья птицы взмахнули еще раз, и вся вселенная с грохотом исчезла.

Глава 5

Туман заклубился от удара широких крыльев, и Шарина изогнулась в когтях твари. По твердости они превосходили рог (а может, и железо), но сжимали ее нежно – словно два мельничных жернова, едва касающиеся зернышка, прежде чем растереть в порошок.

Дымка вновь застыла и обрела реальность, ничуть не похожую на тот мир, который они только что покинули. Под ними плескалось море. Над горизонтом зависло солнце, хотя Шарина не смогла определить, был это закат или восход.

Птичьи крылья отражались в черной воде. Шарина разглядела и себя – бледное пятно, прижатое к огромному темному брюху.

Из морских глубин впереди медленно поднималось нечто. Его обтекаемые контуры напомнили девушке морских демонов, которых ей несколько раз доводилось видеть в прибрежной Барке: океанский ящер с плоским хвостом и челюстями, способными расплющить корабль. Или человека.

Крупный морской демон достигает в длину двадцати футов. Тварь внизу тянула размером на корабль или даже больше. Ее клыки мерцали в красных лучах солнца.

Птичьи крылья по-прежнему работали все в том же размеренном ритме. Море и монстр, вынырнувший из глубин, остались позади, рассыпавшись в радужном сиянии. Шарина вновь оказалась наедине со своей похитительницей. Ее чешуйчатая кожа сохраняла незыблемую реальность, даже когда все вокруг расплывалось и теряло очертания.

Девушка снова дернулась, но когти оплели ее словно прутья клетки. Они не причиняли боли, однако не позволяли даже высвободить руку, чтобы откинуть волосы с лица.

Крылья медленно вздымались и опускались. Шарина подумала о своих друзьях. Развевающиеся на ветру волосы больно хлестали ее по лицу, нагоняя слезы на глаза…

* * *

Страсти кипели, одна только Илна сидела в углу, строгая и подтянутая. Она не двигалась, только пальцы сплетали и расплетали нити, создавая узоры, способные свести с ума любого по ее выбору.

– Мы должны спасти Шарину, – повторял Кэшел. Он тоже казался спокойным, но это было опасное спокойствие буйвола, которого донимает назойливый слепень. В любой момент Кэшел мог взорваться яростью, которая грозила смести все на своем пути.

– Я не думаю, что Шарина сейчас в непосредственной опасности, – сказала Теноктрис. Она не так хорошо знала Кэшела, как Гаррик или Илна, однако всячески старалась не обидеть молодого человека. – Мы не знаем, кто послал эту тварь и зачем ему понадобилась Шарина…

Презрев усталость, пожилая волшебница сотворила еще одно заклинание прямо на берегу реки, прежде чем позволила друзьям забрать ее во дворец. Она утверждала, что волшебный сияющий мост усиливает эффект заклинания, хотя и обязывает к повышенной осторожности.

Под конец она даже упала в обморок. Илна и Лиэйн усадили женщину в карету, поддерживая с двух сторон и пытаясь как-нибудь смягчить немилосердную тряску.

– … но она явно нужна ему для какой-то цели, так что он поостережется причинять ей вред, – умозаключила Теноктрис.

Кэшел фыркнул.

– Вот только Шарининого мнения на этот счет не спросили! – воскликнул он. – И моего, между прочим, тоже. Во имя Пастыря! Я собираюсь вернуть ее, и меня не волнует, чего это будет стоить!

Масляные лампы в серебряных чашах висели на всех колоннах, поддерживавших крышу павильона. Многие провалились внутрь чаш, и пламя лизало их края. Илна с удивлением взирала на столь яркое освещение посреди ночи.

– Наверное, лучше сначала закрыть дыру, – вслух рассуждал Гаррик, беспокойно меряя зал шагами. Затем, не желая передавать другим свою нервозность, он присел на корточки, крепко сцепив пальцы, на каменную скамью в центре павильона. Юноша выглядел напряженным, как натянутый лук. – Я имею в виду, избавиться от моста. Как только Теноктрис восстановит силы, мы сможем обсудить дальнейший план действий.

Кэшел посмотрел на друга.

– Я уже сказал, каковы мои планы, – тихо выговорил он, и только легкое дрожание голоса выдавало страсти, кипевшие в его душе. – Я собираюсь найти Шарину и вернуть ее обратно, раз я не успел остановить чертову птицу…

Он развернулся и с силой впечатал кулак в колонну. Внутри оказалось дерево, а не камень, как думала Илна. Колонна дрогнула, штукатурка посыпалась хлопьями и пылью. Лампа закачалась на цепи, расплескивая масло вокруг. На поверхности остался кровавый след.

Илна быстро встала и подошла к брату. Остальные благоразумно остались на своих местах. Кэшел сжимал колонну двумя руками, словно глотку своего врага. Легонько прикоснувшись к его щекам ладонями, Илна повернула его лицом к себе. Но никакая сила не могла прогнать гнев Кэшела.

– Это из-за меня… – сдавленно прошептал он.

– Если самый страшный твой грех, – жестко сказала Илна, – заключается в том, что некая тварь прокралась у тебя за спиной, пока ты, рискуя жизнью, защищал друзей, – то ты, должно быть, святой! Отвечай, Кэшел ор-Кенсет, считаешь ты себя святым?

Юноша застыл в смущении.

– Нет, мэм, – вынужден был он признать. – И ты конечно, это знаешь, Илна.

Лицо девушки оставалось неумолимым, как лезвие ножа – привычное выражение, хотя оно осветилось легким подобием улыбки. Если понимать святого как человека, который милостью Великих Богов может пройти сквозь огонь и по воде аки по суху – а именно так описываются праведники в гимнах Госпоже, – тогда нет, ее брат не святой. Но на практике праведность определялась суммой пожертвований в пользу Богов – во всяком случае, если судить по ежегодным процессиям по сбору десятины, во время которых священники из Каркозы торжественно проносили изображения Госпожи и Пастыря по городам и весям. Тут, в силу странного совпадения, наиболее добродетельными объявлялись граждане, заплатившие деньги о которых осиротевшие дети Кенсета даже не слышали до отъезда из Барки.

Нельзя и мечтать о более добром и заботливом парне, чем Кэшел, если только вы не умудрились стать его врагом. Они с Илной были близнецами, и порой девушке казалось, что мера чувств, отпущенная каждому, значительно превышает норму, отпущенную среднему человеку. Естественно, речь шла о разных чувствах…

Илна опустила руки и отошла.

– Тогда хватит лупить дом, – сказала она уже мягче. – Ни ему, ни тебе от этого лучше не станет. Лиэйн, будь так добра, посмотри, что у него с рукой? Может, нужно позвать целителя?

– Все в порядке, – пробормотал Кэшел, вконец смутившись.

Илна обхватила его запястье двумя руками и потащила к Лиэйн. Кэшел не сопротивлялся, но всем своим видом выражал недовольство подобным обращением.

Лиэйн повернула его руку ладонью вниз. Она держала окровавленные костяшки Кэшела так, чтобы на них падал свет ближайшей лампы.

– Я знаю, что она могла погибнуть! – продолжал Кэшел, сверля взглядом портик. Темноту снаружи нарушали лишь порхающие желто-зеленые светляки. – Я знаю, что Шарина могла погибнуть…

* * *

А Шарина висела в сероватой дымке, лишенной температуры, Взмах крыльев – и реальность вокруг снова восстановилась. Воздух стал прохладным, в нем ощущался запах недавно прошедшего дождя. Они пролетали над равнинами. Земля широко раскинулась внизу, она казалась такой же безбрежной, как прежде море. И там было так же сложно что-то различить.

Желтели высокие травы, темно-рыжие колосья клонились к земле. Огромная тень Шарининой похитительницы заставляла стайки маленьких птиц испуганно, с недовольным чириканьем разлетаться с осенних полей.

Пасущиеся животные – похожие на лошадей, но размером чуть больше овцы – смотрели высоко вверх, на гигантскую птицу. Несколько смешанных стад бросились врассыпную. Животные блеяли и ржали, их голоса – и поодиночке-то не слишком мелодичные – вместе сливались в омерзительный хор.

Большая птица беззвучно летела дальше. Пейзаж растворился в бесцветной дымке.

Когти так стиснули девушку, что она не могла разглядеть голову птицы. Обладает ли та способностью думать? Могла ли слышать?

– Куда ты меня несешь?! – прокричала девушка. Слова показались плоскими и безжизненными без эха. – Кто ты?!

Звук ее голоса показался страшнее тишины, в которой прозвучал. В этом сером аду Шарина была одинока, как никто на свете.

Затем вместе с птицей она перенеслась в мир светлой весны. Среди прудов и садов выросли сверкающие хрустальные шпили. Шатры были полны света; лишь дрожащие лучи выдавали тонкие, легче паутинки, нити, с помощью которых они натягивались.

Шарина увидела людей, впервые с момента похищения. В свободных, ниспадающих одеждах те прогуливались в садах и смеялись, когда ветер доносил до них брызги фонтанов. Некоторые полулежали в беседках, отхлебывая из кубков. Дюжина молодых ребят танцевала вокруг шеста с лентами, поднимавшегося из узкого извилистого пруда. Их ступни не касались земли.

– Помогите! – закричала Шарина. Она ловила обрывки смеха снизу, значит, и ее услышат. – Помогите мне освободиться!

Кто-то посмотрел вверх. Одна девушка, не старше Шарины, стояла на хрустальном балконе в сотнях футов над землей. Она помахала Шарине алой ленточкой и улыбнулась.

Молодежь продолжала танцевать. Птица снова взмахнула крыльями, набирая высоту и унося Шарину прочь от этой реальности.

– Помогите! – повторила Шарина, однако никто уже не слышал ее слов.

* * *

– Кэшел, – сказал Гаррик, – мне может понадобиться твоя помощь. И не только мне – всему Королевству.

Кэшел смотрел на друга, чувствуя смущение и досаду. Все ведь так просто! Вот только как объяснить это Гаррику, если тот до сих пор не понял.

– Мне нужно найти Шарину, – терпеливо повторил он. – Явернусь, как только смогу. Но сначала мне надо найти ее.

– Но Королевство… – попытался возразить Гаррик. Он хмурился, словно ему предстояла тяжелая работа, а он не знал, с какой стороны за нее взяться. Такое иногда случалось в беседах с Кэшелом.

– Я ничего не знаю про Королевство, – пожал плечами Кэшел. – Я многое знаю про овец, но это все. И еще мне известно, в чем заключается мой долг. Ты король, Гаррик, и тебе приходится думать обо всем сразу. А я – друг Шарины и понимаю, что ей моя помощь сейчас нужнее, чем тебе.

Кэшел оставил свой посох у входа в павильон. Он знал, что в таком гневе лучше не брать его в руки. Теперь, расставив все по местам, он успокоился и заскучал по привычной гладкости орешины в руках.

Но сейчас даже она его не радовала. Ему ничего не нужно, лишь бы вернуть Шарину!

Гаррик внезапно рассмеялся и хлопнул Кэшела по плечу. Они снова превратились в друзей, выросших вместе и знавших друг друга лучше, чем самих себя.

– Даже если бы я был совершенно твердо уверен, что ты ошибаешься, – весело сказал Гаррик, – и то я не смог бы тебя переубедить. А я в этом совсем не уверен…

– У меня тоже случаются моменты, когда я ни в чем не уверена, – откликнулась Лиэйн, сидевшая на центральной скамейке, сложив руки на коленях.

Она дружелюбно улыбнулась Кэшелу. Лиэйн была девушкой, на редкость приятной в общении.

Гаррик снова сел, чуть ближе к Лиэйн, чем до этого. Он устало вздохнул, веселость сошла с его лица, теперь он выглядел почти отчаявшимся.

Он действительно был умен. Никто в Вэллисе не усомнился бы в его интеллекте… Но, что бы ни говорили, далеко не всегда это давало преимущество.

Гаррик и остальные видели все возможные пути и связанные с ними трудности и вопросы. Зачастую именно обилие вариантов мешало им принять решение.

Кэшел в отличие от них попросту целеустремленно шел вперед. Вот и сейчас он решил найти и вернуть Шарину, где бы она ни была. Что по сравнению с этим значит Королевство?

Да Кэшел толком и не знал, что из себя представляет Королевство. Даже их родная Барка, крошечная в сравнении с Вэллисом, не являлась единым понятием: там жило множество семей, куча людей, и у каждого была своя жизнь. Гаррик, наверное, должен больше понимать во всем этом, и Кэшел не сомневался, что видение его друга абсолютно правильно… для Гаррика. Но оно никак не могло помешать Кэшелу отправиться на помощь другу, попавшему в беду.

– Я знаю: ты считаешь, что нам всем важнее сейчас сражаться со злом, – извиняющимся тоном сказал Кэшел. – Но, знаешь, вряд ли какие-то доказательства убедят меня в том, что человек, пославший птицу, служит добру.

Даже Илна не смогла сдержать улыбку. Но затем взгляд ее перескочил на Гаррика, сидящего рядом с Лиэйн, и лицо девушки потемнело. Вслух же она произнесла:

– Конечно, Кэшел прав. Но узор так велик, что если попытаешься охватить его целиком, то утратишь способность, вообще, что-либо делать. А кое-что сделать стоит… – Она усмехнулась: – По крайней мере, с обычной, человеческой точки зрения. Я, например, собираюсь закончить полотно и отправиться в Эрдин. У меня там осталось одно не законченное дельце.

Гаррик поморщился, но промолчал. Он знал не хуже Кэшела: проще научить дерево танцевать, чем заставить Илну поменять решение.

– Лорд Тадай тоже на днях отбывает в Эрдин, – сообщил он. – Хотя ему об этом еще не известно. Он ложится поздно, так что думаю, мы с ним успеем увидеться сегодня же.

Он кисло улыбнулся Кэшелу и пояснил:

– Лучше не откладывать неприятную работу, чтобы она не висела над душой. Хотя – Дузи свидетель! – у короля столько неприятной работы, что уж и не знаю, когда я со всем этим разберусь…

Илна встала и окинула друзей взглядом, давая возможность попросить ее помочь, если им требовалось. Она никогда не навязывала свою помощь, но Кэшел не помнил, чтобы его сестра не откликнулась на чью-то просьбу. Язычок у девушки, конечно, будь здоров! И порой просителю приходилось выслушивать нелицеприятное замечание об идиотах, неспособных обойтись своими силами, но, несмотря на это, помощь всегда гарантировалась. Каждый сам решал, что ему важнее.

Сейчас все промолчали, только Гаррик с Лиэйн поднялись на ноги. Илна кивнула брату, Гаррику, Теноктрис… и быстро обняла Лиэйн. Кэшел моргнул от удивления: неожиданный жест оказался самым большим сюрпризом этой ночи. И куда более приятным, чем все остальные. Правда, при этом на лице у Илны промелькнуло выражение, знакомое юноше еще по Барке, – именно с таким видом его сестра чистила голубятню при мельнице… Но она изо всех сил старалась быть дружелюбной.

Попрощавшись, Илна направилась к выходу. Когда она проходила мимо, Кэшел коснулся ее плеча и сказал:

– Ты… это… береги себя, ладно?

– Ты тоже, Кэшел, – ответила девушка. Она улыбалась, но в уголках глаз блеснули слезы, когда она зашагала к их с Кэшелом жилищу.

Гаррик и Лиэйн тоже собрались уходить. Кэшел задержался и обратился к Теноктрис:

– Госпожа! Вас проводить до дома? Если хотите, я могу понести вас.

– Знаю, не впервой уж, – ответила Теноктрис, вставая. – Но я вполне смогу дойти сама, если ты меня проводишь.

Кэшел подставил старой волшебнице правую руку. Посох стоял, прислоненный к колонне у входа, и он подхватил его левой рукой. Пара слуг ожидала с фонарями наготове – при том, что на небе ясно светила молодая луна.

– Вас тут не хватало, – огрызнулся Кэшел. Грубить он не хотел, но лишние уши были ему ни к чему.

– Я не могу отправиться с тобой на поиски Шарины, Кэшел, – сказала Теноктрис в ответ на вопрос, который он даже не пытался задать. – Мне бы очень хотелось, но я должна оставаться здесь.

– Я знаю! – ответил Кэшел. – Просто надеялся, что вы укажете мне верное направление… Но если вы не можете, я все понимаю…

Они проходили мимо беседки, сплошь заросшей жимолостью. Ее побеги были настоящим бедствием, способным задушить даже дерево… лишь бы им хватило для роста солнечного света. Но Кэшелу нравился запах цветущей жимолости ранним летом, и он обрадовался, что садовники не успели вырубить ее.

– Кажется, вы не одобряете моего решения… Считаете, что я поступаю неправильно, – тихо добавил он. Кэшел ненавидел разочаровывать своих друзей.

Теноктрис весело заквохтала в ответ.

– Думаю, ты всегда поступаешь верно, Кэшел, – ответила она. – Твой выбор всегда оказывается для тебя самым правильным.

Кэшел громко откашлялся. За самшитовой изгородью плескался фонтан. Ему нравились дворцовые фонтаны. Они напоминали ему речушку Паттерн-Крик у южного пастбища в Барке.

– Ну, – признался он, – на самом деле я многих вещей не понимаю…

– Не понимаешь сознанием, – возразила Теноктрис. – Но истинная суть важных вещей никогда от тебя не ускользает. К сожалению, о себе я не могу сказать того же. Помолчав, волшебница добавила:

– Кэшел, если чувствуешь, что должен покинуть нас, – ты наверняка прав. Я не могу объяснить этого, но знаю: все твои решения пойдут нам – а если угодно, то и Добру – на пользу.

– Вы считаете, это Пастырь ведет меня? – тупо спросил Кэшел.

– Я так не считаю, – ответила Теноктрис, – но если б я даже верила в Великих Богов, то могла бы сказать именно так.

Поперек дорожки валялась ручная тележка с гравием, оставленная рабочими там, где их застал заход солнца. Кэшел взял пожилую женщину на руки и осторожно пронес вокруг препятствия. Теноктрис не требовалось просить о помощи: они уже сработались, и Кэшел привык быть ее ногами и сильной рукой.

Подыскивая себе жилище, Теноктрис остановила свой выбор на маленьком домике вдали от суеты центральной части дворца. Восстановительные работы сюда еще не добрались; разросшийся кустарник обеспечивал волшебнице необходимое уединение. Большинство людей – даже таких просвещенных, как придворные, – настороженно относились к магии.

Обогнув препятствие, Кэшел поставил пожилую женщину на землю, и они продолжили путь рука об руку.

– Но вот что я могу для тебя сделать, – произнесла Теноктрис. – Я пошлю тебя к человеку, который может оказаться полезным. Пожалуй, даже больше меня… Его зовут Ландур.

– Хорошо, – быстро согласился Кэшел. – И как мне его найти?

Они подходили к домику, где проживала старая волшебница. Большая часть черепицы на крыше требовала замены, но Теноктрис мало обращала внимания на потоки воды, почти уничтожившие штукатурку на внутренних стенах.

У входа полагалось гореть лампе. Однако обязательность не входила в число добродетелей Римары, горничной Теноктрис. По сути, она умела только одно: оставаться спокойной при мысли, что прислуживает колдунье. Кэшел вообще сомневался, что вечно сонная Римара подозревает о магических способностях своей хозяйки.

– Мне придется отправить тебя к нему, – сказала Теноктрис. – Он обретается на другом плане. Так же как и Шарина сейчас – в этом я не сомневаюсь. Ландур – он…

Волшебница замолчала, подбирая слова. Кэшел тем временем шагнул вперед, чтобы открыть дверь. Выступающее крыльцо бросало тень на ступеньки, и усталая Теноктрис могла споткнуться.

– По правде говоря, я никогда не видела его, – продолжала она. – Только слышала… По слухам, он высокомерный и надменный человек, но нам важно, что он яростный противник хаоса и зла. И очень сильный маг.

Кэшел приподнял ее и внес внутрь.

– Фу! – досадливо фыркнула Теноктрис. – Яеще сама в состоянии ходить.

– Римара! Хэй! – громко крикнул Кэшел, усадив пожилую женщину на скамью в прихожей. – Римара! Зажги же свет!

– И зачем так орать? – послышался сонный голос из боковой комнаты. Кремень чиркнул о кресало.

– Я думаю, Ландур согласится помочь тебе, – сказала Теноктрис. Несмотря на все ее уверения, голос был слабым, как лунный свет из-под закрытых ставен. – В любом случае, ничего лучшего я сейчас не могу предложить.

В боковой комнате показался колеблющийся желтый свет. Вышла Римара в грязной рубахе. В одной руке она несла сальную свечу, другой терла глаза.

– Да вы не волнуйтесь, – сказал Кэшел, поглаживая правой рукой свой посох. Он проверял, нет ли на нем случайных трещинок – привычный жест, который всегда его успокаивал. – Мне много и не надо. Пусть только кто-нибудь укажет, где мне искать Шарину, а уж об всем остальном я сам позабочусь.

«Только покажите мне, где Шарина», – беззвучно повторил он. Горничная, неверно расценив мрачность юноши, рассыпалась в пустых извинениях.

* * *

Наконец большая птица вынырнула из серой мглы, и Шарина невольно поморщилась от серного запаха. Девушка чихнула, снова ощутив ребрами неумолимую клетку когтей. В настоящий момент они планировали над темнотой, освещенной бурлящими на горизонте вулканами и яркими потоками лавы, просачивавшимися на поле, где шла битва.

Мечники в рогатых шлемах и с железными щитами сражались против великанов с извивающимися змееподобными конечностями. У монстров было по четыре руки, и в каждой из них – по дубинке. Они яростно колотили ими, и гулкие звуки от ударов по щитам воинов разносились над полем, как погребальный звон.

Время от времени один из монстров падал с пронзительным криком. Люди толпились над жертвой, рубя ее с упорством роботов. Иногда их мечи сталкивались, высекая алые искры в ночи.

Случалось, что и мечникам доставалось: тела их сминались под ударами пробивших щиты дубинок, мозги брызгали во все стороны – и все это происходило в полном молчании. Люди не издавали ни звука – ни в триумфе, ни в агонии.

То там, то здесь на равнине возникали трещины, лава продолжала разливаться, оттесняя сражавшихся. Раскаленные камни шлепались на тела павших, тогда волосы занимались мрачным пламенем, а плоть шипела и обугливалась. Через несколько дней вся равнина от края до края превратится в жаркое море лавы, но бойцы, похоже, не задумывались о будущем.

Шарина закрыла глаза. Она чувствовала, как огромные крылья вздымаются и опускаются с величием небесного явления. На сей раз, покидая реальность, девушка вздохнула с облегчением. Она не открывала глаз, пока свежий воздух не умыл ее кожу.

Земля, над которой они теперь летели, казалась сухой и каменистой – и ни малейших признаков моря. Только на северном горизонте Шарина разглядела сияние ледяных скал.

Время и ветры испещрили землю буграми и рытвинами. Вдоль канав полосы желтой, сиреневой и даже пурпурной почвы выделялись на более привычном буром и коричневом фоне.

Несмотря на засушливость, здешний мир не выглядел пустынным. Заботливые руки укрепили северный склон каждого холмика подпорными стенками, достаточно высокими, чтобы защитить от ветра узкие поля. Каждый выпавший дождь стекал на три или четыре уровня вниз, орошая посадки на каждой террасе. Этого да выпадающей по утрам росы хватало для выращивания ячменя и какого-то сорта бобовых.

Шарина не видела ни домов, ни каких-либо других строений. Обнаженная женщина с плетеной сумкой обернулась, когда ее накрыла тень птицы. Она издала пронзительный крик – смесь свиста и трубного звука, перед тем как нырнуть в нору неподалеку.

Тревожные крики эхом прокатились по холмам над бесплодной равниной. Люди – а местные жители, несомненно, являлись людьми – так хорошо сливались с пейзажем, что Шарина не могла разглядеть ничего, кроме движения исчезавших под землей тел.

Птица махала крыльями, не обращая внимания на панику, вызванную ее появлением. Чудовище так же мало заботил этот странный путь сквозь вселенную, как сандаловое дерево не замечает камней, на которых растет. И вновь сумрак, который нельзя назвать ни светом, ни отсутствием света, сменил бесплодные земли и их суетливых обитателей.

Как далеко унесет ее птица? А может, ей предстоит умереть от голода в этой неопределенности, перемежающейся пейзажами таких чуждых миров?

Шарина рассмеялась. Она знала о своем будущем не больше других, а правильнее сказать – совершенно ничего не знала. Ну и будь что будет, решила девушка. Она сделает все, что в ее силах. Несомненно, ее друзья поступят так же. Если Боги их не оставят – этого должно хватить. Если же нет… по крайней мере никто не упрекнет их в том, что они не пытались.

* * *

Помещение, в котором располагался кабинет лорда Тадая, изначально планировалось как спальня в шикарно обставленных апартаментах. Украшенная колоннами лоджия выходила на пруд – вполне симпатичный, после того как садовники проредили мимозу и удалили гниющие водоросли.

В ночи пруд по-прежнему давал о себе знать громким лягушачьим кваканьем. Гаррик слабо улыбнулся: его эти звуки радовали не меньше, чем розовые цветки лотоса над плавучими листьями, которые сверкали днем на солнце. У них Дома лотосов не было, зато лягушке хоть отбавляй.

Тот факт, что Гаррик являлся королем… ну ладно, принцем, означал прежде всего необходимость делать множество вещей, которые ему совсем не нравились. Но вместе с тем это избавляло его от необходимости жить в многоэтажном доме, какие теснились по всему Вэллису и давали кров большинству горожан. Слабая компенсация, с точки зрения Гаррика. Будь его воля, он давно бы уже уехал отсюда, но… Принц Гаррик был нужен Островам. Об этом ему твердили со всех сторон.

– И я готов снова и снова повторять тебе это, если ты не веришь своим глазам! – вставил Карус саркастическим шепотом.

– Я верю, – слабо улыбнулся Гаррик. Он действительно смирился и свыкся с таким положением вещей. Но порой ему казалось невероятным, что именно этот человек, жизнью которого он жил с момента отъезда с родины, и являлся Гарриком ор-Рейзе.

– Что случилось, Ваше Высочество? – Тадай поднялся навстречу Гаррику из-за письменного стола, освещенного множеством масляных светильников.

– Вы знаете, лорд Тадай, я так устал в последнее время… Вот и подумал: а вдруг благотворное воздействие природы – деревья вокруг, лягушки поют – поможет мне остаться в здравом уме, – сказал принц, и они оба – Гаррик и Карус – улыбнулись. – Вернее, скажем так, в более или менее здравом уме.

– Я-то сам городской человек, – ответил лорд Тадай. Он выглядел мягким и лоснящимся, как кусок сливочного масла. Несмотря на поздний час и долгий рабочий день, внешний вид Тадая оставался безукоризненным: синяя шелковая мантия и позолоченные сандалии с эмалевыми застежками в тон одеянию. – Раньше я подумывал распорядиться, чтобы повозки объезжали дом, пока я работаю… но кажется, в этом нет необходимости.

Он бросил взгляд на своих помощников: один был юноша благородного происхождения, другой – намного старше и, возможно, не столь высокородный.

– Эрадок и Мурейн, вы можете идти. Передайте охране, что на сегодня прием посетителей окончен.

Улыбнувшись с неожиданной горечью, Тадай добавил:

– И пусть никого ко мне не пускают, понятно?

Младший помощник внимательно разглядывал Гаррика. Лицо его казалось принцу очень знакомым, почти наверняка он видел парня рядом с лордом Тадаем во время заседаний Совета. Однако, как ни пытался Гаррик вспомнить его, ему так и не удалось.

Старший – более вышколенный – подтолкнул молодого, и оба помощника покинули помещение через ту же дверь, в которую вошел принц.

– Разумеется, я вас ждал, – сказал Тадай, стоя прямо, точно кролик перед удавом. Выглядел он при этом слегка глуповато, но Гаррик знал: с лордом Тадаем нельзя полагаться на видимость, она часто обманчива. – Либо вас, либо отряд Кровавых Орлов…

В кабинете стояли стулья из слоновой кости; плавные изгибы и искусная резьба создавали впечатление чего-то тонкого, словно паутина. Однако в паутину часто попадалась на удивление крупная добыча, и Гаррик знал, что его почти что бывший казначей не позволил бы своей любви к искусству полностью возобладать над прагматичной сутью.

Гаррик взял стул, стоявший у стены, поставил его в центре комнаты напротив Тадая и опустился… осторожно. Он указал на серебряную амфору, лежавшую в керамической вазе, наполненной влажным мхом. Как выяснилось позже, под ним скрывался лед – невесть как сохранившийся с прошлой зимы.

– Я бы не отказался от бокала вина, – сказал принц, закидывая ногу на ногу. – Если вы не возражаете.

Тадай кашлянул в замешательстве.

– На самом деле это шербет, – пояснил он, поворачиваясь и наполняя, один за другим, два миниатюрных кубка. – Если бы я позволял себе пить вино на службе, то мои дни оказались бы куда короче. Во всяком случае, помнил бы я гораздо меньше.

Гаррик принял кубок и слегка пригубил, пока Тадай обошел вокруг стола и занял свое место. Шербет – прохладный и терпкий – удивил его незнакомым вкусом. Впрочем Гаррику понравилось. И еще он отметил, что вряд ли когда-нибудь привыкнет к серебряной посуде. Ему не нравился металлический привкус, который не смягчали даже сцены из жизни бога виноделия Фиса, виртуозно выгравированные на кубке.

– Бросьте, Тадай, я не настолько глуп, чтобы отправить солдат вместо себя. И вы это знаете, – парировал Гаррик, опуская кубок. – В противном случае вы бы не оставили под дверью всего пару стражников.

Тадай презрительно усмехнулся:

– Разве количество стражников имеет какое-то значение?

– Имело бы, – в голосе Гаррика впервые прорвались нотки гнева, – если б вы неверно истолковали ситуацию. И к тому же оказались настолько глупы, что дали бы своим людям приказ сражаться с Кровавыми Орлами. А теперь давайте потолкуем о деле. Ведь мы с вами люди, от которых зависит безопасность Островов.

Тадай замер. Он едва заметно кивнул Гаррику.

– Приношу свои извинения, Ваше Высочество, – тихо проговорил он. – У меня был очень напряженный день.

– Я предпочитаю имя «Гаррик», – мягко заметил юноша и поверх кубка посмотрел в глаза собеседнику. – И если мне это перестанет нравиться, значит, настала пора отправиться на недельку чистить хлев. Чтобы не забывать, кто я такой на самом деле.

Тадай рассмеялся.

– По-моему, мы оба с вами знаем, кто вы на самом деле, Гаррик, – сказал он. – Хотя я нимало не сомневаюсь, что вы великолепно сумеете чистить хлев. С какой стороны ни посмотри, вы дадите мне сто очков вперед…

– Мне хотелось бы, чтоб вы отправились к герцогу Вилдальфу, – приступил к делу Гаррик, – и попытались вернуть остров Сандраккан Королевству. На тех условиях, которые сочтете приемлемыми. Мы можем разбить герцога, но это не видится мне разумным путем. Полагаюсь на ваше решение, лорд Тадай.

Осушив кубок в два глотка, Гаррик поставил его подле себя и продолжал:

– Чтобы убедить герцога, я снабжу вас бумагами, подтверждающими полномочия, – со всеми печатями и лентами. Но, главное, что сейчас я даю вам свое слово.

– Ясно… – произнес Тадай без всякого выражения. Его рука с кубком застыла на полпути к губам.

– Планировалось, что на Блэйз с такой же миссией отправится моя сестра, – сказал Гаррик. – Но сегодня вечером ее похитило непонятное создание – птица-монстр. Поэтому буду очень обязан, если вы порекомендуете подходящую кандидатуру – кто мог бы поехать вместо нее к графу Лердоку.

В данный момент Гаррик использовал случившееся с Шариной – что бы это ни было: смерть, похищение или нечто худшее – как инструмент для завоевания симпатии Тадая. Юноша, выросший в деревушке Барка и являвшийся частью нынешнего Гаррика, ненавидел себя за слова, слетавшие сейчас с его языка. Но король в нем, призванный сохранить Острова, знал: монархам во имя своего долга приходится делать и более страшные вещи.

– Леди Шарина?.. – ужаснулся Тадай. На его лице промелькнула череда эмоций: недоверие, минутный гнев на глупый обман… а затем – настоящее сочувствие и понимание. – Монстр похитил леди Шарину?

Девушку любили всё. Вежливая, красивая, умная. И, что немаловажно, Шарина никогда не отдавала неприятных приказов.

– Да, и с этим мне еще предстоит разбираться, – сказал Гаррик без злости, но с ощущением, что ему предстоит разбираться со множеством вещей, так как это его долг. И да поможет ему Дузи понять, как это делать. – Однако я пришел сюда не за тем, лорд Тадай.

– Да-да, я понимаю, – задумчиво ответил Тадай. – У Валдрона есть сводный младший брат – Варрок бор-Варриман. Ничуть не глупее Валдрона и гораздо искушеннее его в политических делах. На мой взгляд, даже чересчур искушенный… Из него выйдет великолепный посол.

Гаррик нахмурился.

– Вы уверены, что он не пойдет на тайную сделку с Лердоком, если тот предложит ему лучшие условия? – спросил он.

– Ни в коем случае, – горячо ответил Тадай. – Вы, может быть, не поверите, но Варрок еще больший шовинист, чем его брат. Ничто не может поколебать его во мнении, что единственные достойные люди на свете – это крупные помещики с Северного Орнифола. Он не польстится даже на титул графа Блэйза.

Тадай поднялся и снова наполнил кубок.

– С другой стороны, мой дорогой Гаррик… если Варрок уладит дела на Блэйзе и вернется героем, вот тогда вам придется смотреть в оба. Потому что он будет наступать вам на пятки.

Протянув Гаррику кубок, он добавил:

– Хотя – при всем своем уме – он вряд ли справится на Блэйзе лучше, чем я в Эрдине. Мне известно о финансах герцога Сандракканского кое-что такое, чего он, скорее всего, и сам не знает. Очень полезные вещи… и я объясню ему это в приватной беседе.

Подумать только, а Гаррик опасался, что Тадай отвергнет его предложение! Юноша не смог удержаться от смеха, который так редко слышится в подобных роскошных кабинетах. А может, это и плохо?

– Лорд Тадай, вы лучше меня знаете, что потребуется для вашей миссии. Составьте список, я прослежу, чтобы вам все доставили.

Гаррик принял кубок с шербетом из рук хозяина и залпом осушил его. Он действовал, почти не отдавая себе отчета, но вязкий, терпкий вкус напитка привел его в чувство.

– Осталось пожелать вам спокойной ночи, – промолвил юноша. – Мне еще нужно…

Гаррик и король Карус засмеялись одновременно.

– Да, нас всех еще ждет множество дел. Королевству повезло, что у него такой умный и находчивый министр, как вы, Тадай.

– А еще больше повезло иметь такого принца, как вы, Гаррик, – ответил Тадай, подхватывая пустые кубки. Он поставил их на стол (слуги вымоют позже). – Вы молоды и к тому же обладаете качествами, одинаково ценными в любом возрасте.

Гаррик с улыбкой повернулся к дверям, но замер, услышав последние слова Тадая:

– К тому же с вашим появлением в Вэллисе моя жизнь стала намного интереснее. И в этом тоже ваша заслуга.

* * *

Крылья птицы работали без устали. Застывшая под ними равнина обретала очертания со скоростью тропического рассвета. Далеко на юге сияло крошечное солнце, ветер пробирал Шарину до костей.

Птица скользила параллельно поверхности ледника, простиравшегося до самого горизонта. На белой поверхности широкой ледяной реки застыли грязь и валуны, но в трещины проглядывала чистейшая голубизна.

Льды постепенно отступали. К югу от ледяной поверхности равнину покрывали шероховатые камни – осколки прошедших тысячелетий, оставленные тающим ледником. Из туннелей в основании ледника сочилась талая вода. Извилистые ручейки причудливо вились между скал и исчезали где-то вдалеке.

Иногда солнечный луч падал на металлический предмет внизу: то позолоченный шлем, то серебряная кабанья голова в центре круглого щита, то эфес из слоновой кости с золотой оплеткой. Лезвие меча покрывала ярь-медянка, но глаза Шарины различали остатки богато украшенных ножен в сине-серых наслоениях.

Еще здесь валялась одежда: парчовая, расшитая золотом и серебром, драгоценными камнями в металлических оправах. Блики света пробуждали ото сна эти свидетельства прежней роскоши среди унылой пустоши. Ветер и песок попортили ткани и меха.

Иногда взгляд Шарины упирался в деревянные обломки: сломанное копейное древко, топорище, торчащее вертикально из поглотившей обух гальки. Однако нигде ни малейшего следа тел или хотя бы остатков костей.

Птица продолжала свой стремительный полет; огромное левое крыло приподнималось самую малость выше – чтобы поймать восходящий воздушный поток, поднимавшийся от стены льда. В лучах солнца Шарина неожиданно разглядела крапчатый рисунок на перепонках распростертых крыльев. В этом пласте реальности с момента похищения они летели дольше всего. Неужели гнездо находится в этой безжизненной…

Ого, не такой уж и безжизненной! Из тоннеля выползло существо и уставилось на птицу фасетчатыми глазами. Даже с высоты полета оно показалось Шарине огромным: не меньше восьми футов, а то и всех десяти. Шесть конечностей и очертания тела делали его похожим на насекомое, но тем не менее существо стояло на задних ногах.

Оставшиеся четыре конечности сжимали человеческие останки – тела давно погибших солдат, выкопанные изо льда. Шарина успела разглядеть богатые одежды и щит с изображением серебряной головы вепря на алом поле – он примерз к рукам одного из воинов.

Увидев птицу, существо бросило свою добычу и вскинуло верхние конечности, заканчивающиеся клешнями. Серьезный инструмент! Вдобавок ко всему они были снабжены зубами не хуже крокодильей пасти. Жвала насекомообразной твари разошлись в стороны, раздался скрежещущий вопль.

Из соседних туннелей показались такие же монстры. В их движениях чудилась безмозглая враждебность и желание добыть пищу любой ценой.

Птица вновь взмахнула крыльями, и сцена исчезла. В серой пустоте Шарина продолжала размышлять о только что покинутом мире.

Да уж, зрелище ничуть не лучше навозной кучи с копошащимися червями…

Глава 6

Илна оглянулась на звук открывающейся двери. В атриум вошел стражник (из незнакомых девушке) и гаркнул:

– Прибыл господин управляющий. Желаете его видеть, госпожа?

Увы, Кровавым Орлам не доставало той серьезной официальности, примером которой мог послужить привратник Шарины. Илна попыталась представить себе, как тот орет через всю залу, вместо того чтобы подойти к хозяйке и прошептать на ухо имя посетителя, и усмехнулась. Зато солдаты не обижались, если приходилось выполнять работу отсутствующей прислуги. Интересно, знали ли Орлы, что их буквально навязали Илне. Ведь откажись они выполнять ее распоряжения, девушка тут же выскажет все, что думает о своих охранниках.

Да еще так, что слушатели надолго запомнят.

– Рейзе здесь? – с улыбкой воскликнула Илна. Ей нравилось иметь дело с этим человеком, не гнушающимся никакого честного труда. – Буду рада его видеть.

Губы ее тронула ироническая усмешка. Она часто жалела, что мысли, вызывавшие у нее улыбку, были мало связаны с чем-то радостным и добрым. С другой стороны, кто-то же должен избавлять мир от дураков. Очевидно, роль добренькой и хорошей в этой жизни предназначалась не ей.

Вошел отец Гаррика. В деревушке Барка привыкли к этому высокому, слегка неуклюжему человеку: его уважали за ученость и за то, что он умудрился поднять обветшалый постоялый двор… но никто особо не любил. Здесь же, несмотря на серые одежды дворцового слуги, Рейзе играл куда более заметную роль.

Он поклонился и сделал замысловатый жест рукой – не одобряемый Илной, но диктуемый его положением. Тут они были квиты. Девушка знала, что ей придется мириться со знаками внимания, приличествующими ей как придворной даме. Но и Рейзе давно привык, что Илна не держит горничной и сама убирает мотки шерсти в корзины. При всем неприятии придворных церемоний, ей очень импонировала решимость, с которой Рейзе следовал своим принципам. Независимо от результатов.

Он всегда был таков. И так же воспитал сына и дочь.

– Я позволил себе побеспокоить вас по делу личного характера, госпожа, – выпрямившись, произнес Рейзе.

– Что-то с Гарриком? – вскинулась Илна; ее мышцы внезапно напряглись и похолодели.

– Простите, я неверно выразился, – ответил Рейзе. По тому, как он вздрогнул в замешательстве, стало ясно: он понял больше, чем Илне хотелось бы. Ну и ладно. В конце концов, все уже, наверное, в курсе. Кроме самого Гаррика, разумеется. Дело в том, что Еаш дядюшка Катчин вчера посетил дворец. Он уже имел беседу с вашим братом, но я подумал: вам тоже следует об этом знать.

– Вы нисколько не побеспокоили меня, Рейзе, – фыркнула девушка. – Давайте выйдем в сад. Я покажу вам свою последнюю работу.

А проходя меж колонн, добавила:

– Вы правы, я не знала, что Катчин здесь. Мой брат имеет привычку забывать все, что ему кажется не важным… а ни я, ни Кэшел не считаем нашего дядюшку важной персоной.

Илна не сшила три полотна между собой, потому что в ее комнате не хватало места для готовой работы. Вместо этого она разместила фрагменты для временного просмотра на западной – затененной – стороне колоннады. Оправданный шаг. Изображаемое действие как бы перетекало из одной части полотна в другую, и нынешнее расположение позволяло лучше рассмотреть детали, чем когда занавес будет висеть в храме перед изваянием Пастыря-Заступника.

– Рейзе прошелся вдоль работы. Вначале он потянулся к изображению но через несколько шагов скрестил руки за спиной, словно боясь прикоснуться к ткани. Дойдя до конца третьей – нижней части, он развернулся и подошел к Илне. Теперь он стоял и молчал с непроницаемым выражением лица.

– Вы первый, кто видит это полотно законченным, – осторожно произнесла она. Набиваться на комплименты она не любила, но полное отсутствие реакции ее озадачивало. – Ничего не хотите сказать, Рейзе?

– Зачем вы спрашиваете, госпожа? – ответил тот дрожащим голосом. – Я ощущаю именно то, что вы хотели. Вам это известно! И любого, кто будет смотреть на вашу работу, охватят чувства, которые вы им предназначили.

– Я – начала Илна в замешательстве. Окружающие не ждут сильных чувств от Рейзе-Трактирщика. Как, впрочем, и от Илны – сиротки, жившей по соседству с постоялым двором – При такой сложной работе я не знаю точно…

– Это.. – начал Рейзе. Он еще раз посмотрел на занавес, затем с видимым усилием отвернулся. – Образ моего… моего с-с… принца Гаррика, сражающегося с Тварью, заставляет меня…

Мужчина вытер слезы, навернувшиеся на глаза, и произнес:

– Госпожа, я не верил в Великих Богов. Да, я делал ежегодные подношения, это неизбежно, когда живешь в таком местечке, как Барка, – но теперь я благодарю Госпожу. И благодарю вас.

– А я теперь не верю в Великих Богов, – резко ответила Илна. – По крайней мере, место, где я выучилась такому ткацкому искусству, не имеет отношения ни к Госпоже, ни вообще к понятию добра.

И девушка рассмеялась. Смех вышел горьким – но тут уж ничего не поделаешь. Иначе она не могла удержаться от истерики, в которую ее повергало воспоминание о сером месте и дереве с извивающимися, словно змеи, ветвями.

– Госпожа? – окликнул Рейзе. Затем, более резко: – Илна!

Илна моргнула. Ее тело раскачивалось, как верхушка дерева. Она судорожно вцепилась в подставленную руку. Забавно искать поддержку у неуклюжего рябого Рейзе! Эта мысль вызвала новый приступ смеха, но через минуту девушка пришла в себя.

– Простите меня, я много работала, – попыталась она оправдаться. Это было правдой и отчасти объясняло ее поведение.

Илне хотелось как можно скорее закончить гобелен и уехать из Вэллиса. Она не завидовала тому счастью, которое Гаррик обрел в Лиэйн, – вовсе нет! Они оба были ее друзьями и хорошими людьми, достойными друг друга.

Но тем не менее вид этой пары разрывал ей сердце. Кроме того, Илне предстояло вернуть долги в Эрдине, где она разрушила немало жизней своим искусством, постигнутым в Аду.

– На гобелене тот сын, которого ты вырастил, Рейзе, – сказала Илна, критически глядя на соседа, которого она знала всю свою жизнь. – Ты можешь гордиться им, как он гордится тобой.

– Принц Гаррик, – подчеркнул Рейзе, – чужой сын, которого я воспитал.

– Мне ты можешь этого не говорить! – отрезала Илна. – Явижу родословную людей столь же ясно, как породу шелковицы, давшую начало нитям, из которых соткана твоя одежда! Яне сомневаюсь, что Гаррик – отпрыск графини Теры, и с этой стороны в нем течет кровь древних королей Островов; но точно так же он является твоим сыном. Гаррик, сын Рейзе.

Рейзе хрипло закашлялся.

– Можно присесть? – спросил он, указывая на одну из скамеек между колоннами.

– Разумеется, – ответила Илна с легким удивлением. – Если желаешь, у меня есть хлеб, сыр и пиво. – С натянутой улыбкой добавила: – Конечно, с твоим в Барке ему не тягаться…

Рейзе неопределенно улыбнулся – вежливый ответ на слова, к которым он на самом деле не прислушивался. Глаза его блуждали по участку стены, расписанному под кирпич; облицовка сильно потрескалась, и часть ее осыпалась с бутовой поверхности.

– Тера была замечательной женщиной, – проговорил Рейзе, бросив взгляд на Илну. – Знаешь, я не мог себе позволить с кем-то поговорить об этом. Даже с тобой, если бы мы по-прежнему находились в Барке.

И не надо, – подумала Илна, – поскольку мне это совершенно неинтересно.

Однако прикусила язык. В то время когда они жили в деревне, Рейзе относился к ней с братом так же, как к остальным односельчанам: грубовато, придирчиво, но честно. Строго говоря, он не являлся другом сирот – как и чьим-нибудь еще, но этот человек не пытался извлечь из них какую-либо выгоду. Рейзе принадлежал к тем людям, кого сложно полюбить. Но Илна не могла не видеть его достоинств, а недостатки с легкостью прощала.

– А граф Ниард? – Девушка давала Рейзе возможность выговориться, в память о том времени, когда он – в отличие всех прочих – весьма достойно относился к ней.

– Он был отцом Шарины, – тихо сказал Рейзе, снова устремив взгляд на гобелен. На этот раз его внимание привлекла фигура высокой светловолосой женщины, мечущейся среди монстров и огненных демонов. – Неплохой парень, Ниард… Хотя мы про него частенько шутили: мол, в тот день, когда его посетят сразу две мысли, у него, должно быть, ухо отвалится… а оба уха при нем. Граф приказал мне жениться на Лоре, чтобы замять слухи по поводу своего романа с ней. Ятак и сделал, потому что это служило хорошим прикрытием для Теры.

Он покачал головой, прогоняя остатки воспоминаний.

– Лора старается как может, – сказал он.

– Да, но получается из рук вон плохо, – ответила Илна. И впрямь, Лора со своими дворцовыми амбициями и сварливым характером казалась ей еще невыносимее, чем дядюшка Катчин.

Рейзе повернулся к Илне.

– Пожалуй, ты права, – сказал он. – Но она вырастила чужого ребенка без единой жалобы.

Он слабо улыбнулся.

– Возможно, это единственная вещь в нашем мире, на которую она не жаловалась, как мне кажется. И конечно, она не поняла, что Шарина – ее дочь, а Гаррик – приемыш. Об этом знали только я и повитуха.

– Она обращалась с Шариной как с принцессой, – с горечью в голосе сказала Илна, – а с Гарриком – так же плохо, как…

Она снова оборвала себя на полуслове и встретила взгляд Рейзе привычной гримасой.

Он засмеялся и тяжело поднялся со скамейки.

– Так же плохо, как со мной? – закончил он. – Да, в той или иной мере. Но тот факт, что Лора не смогла испортить Шарину, говорит лишь о силе девочки… и, боюсь, эту силу дети унаследовали не у меня.

Рейзе кивнул в сторону гобелена:

– Госпожа Илна, я ценю, что вы показали мне свою работу. Знакомство с вами – большая честь для меня.

Илна фыркнула, провожая управляющего назад в дом. Ему пора было уходить, да она и сама собиралась присоединиться к друзьям, чтобы попрощаться с Кэшелом, прежде чем он отправится на поиски Шарины.

– Катчин, разумеется, приходил по поводу работы? – спросила она, проходя через атриум.

– Полагаю, так, – согласился Рейзе. – А вернее сказать, по поводу должности – чего-нибудь публичного и показушного. Здесь ему такого не найти, по крайней мере, пока делами ведает мой сын.

Управляющий отвесил свой официально-изысканный поклон и замялся у двери.

– Катчину следует вернуться к себе домой. Как это сделал я…

Рейзе повел рукой, указывая на дворец, где он работал в молодости, и город вокруг, который являлся для него самым родным.

– Должен сказать, здесь я намного счастливее.

Провожая гостя до входной двери, Илна посмеивалась. Со стороны могло показаться, что Рейзе обладает огромной властью во дворце. В то время как все, на что мог рассчитывать Катчин, – это должность бейлифа в сельской глуши, до которой никому нет дела. Но дело в том, что обязанности управляющего сочетали реальную власть с необходимостью вовремя прогнуть спину, на что Катчин точно был неспособен. И Рейзе добился значительных успехов в Барке, хотя никто не знал, что он представлял из себя на самом деле.

Управляющий зашагал по дорожке, затем обернулся, Кровавые Орлы возле девушки чуть заметно сдвинулись, хотя напряжения в них не чувствовалось.

– Надеюсь, ты тоже поймешь, где твой дом, Илна, – произнес Рейзе на прощание.

– Мой дом – это моя работа, Рейзе! – крикнула она ему вслед. Девушка знала: едва прозвучав, ее слова стали правдой.

Ах если бы только эта правда сделала ее хоть немного счастливее…

* * *

– Знаешь, парень, мне самому никогда не доводилось видеть Алтарь Гармонии, – говорил король Карус, пока группа поднималась по Прямой Улице, которая отнюдь таковой не казалась, если не смотреть на весь квартал целиком. – Но слышал, что он действительно великолепен… К тому же он считался древностью даже в мои времена. Но когда я приезжал в Вэллис, меня одолевали дела поважнее, чем осмотр достопримечательностей.

В сознании Гаррика вспыхнули картины из памяти Каруса: банкет в Зале Объединенных Гильдий – этот зал до сих пор существовал в центре города, хотя превратился в торговые ряды еще в прошлом тысячелетии; собрание орнифольского дворянства в храме – сиденья были установлены в арках под гигантской статуей Госпожи из золота и слоновой кости; двенадцать виднейших банкиров Вэллиса в торжественно обставленном зале заседаний, сидящие с ничего не выражающими лицами.

– Я мог бы преспокойно сидеть у себя на Хафте… но вместо этого пытался любой ценой убедить людей поддержать меня в борьбе за объединенное Королевство. В то время как два десятка узурпаторов хотели разорвать его на куски! – добавил Карус. – Увы, Орнифол пребывал в уверенности, что сможет откупиться от любых пиратов и узурпаторов. На Королевство ему было наплевать…

– Эй ты, смотри, куда идешь! – возмутился водонос с двумя кувшинами, висящими на коротком коромысле. Он остановился, чтобы налить воды домохозяйке в самую маленькую из мерных чашек, висевших на цепочке, которую он с легкостью перекидывал с одного кувшина на другой.

Коромысло мешало на переполненной улице, и один из Кровавых Орлов на него наткнулся.

– Заткнись и убирайся отсюда поздорову! – прикрикнул солдат. Он и его сосед подхватили водоноса под руки и отвели назад, туда, где стояли вдоль мостовой торговцы старой одеждой и старыми – чтоб не сказать больше – овощами. Водонос и две старухи за прилавками завопили в унисон.

– Довольно! – крикнул Гаррик. – Сударь, мы нечаянно толкнули вас, но ведь это же улица. А вы, капитан Бесимон, напомните своим людям, что мы и так занимаем немало места, так что будьте снисходительны, если вас кто-то потеснит.

Лиэйн улыбнулась Гаррику и сжала его руку.

Процессия оказалась намного больше, чем планировал Гаррик, но он так и не смог придумать, как этого избежать. Десяток Кровавых Орлов вышагивал перед ними, еще столько же – за спиной. Воины потребуются, чтобы выставить охрану вокруг Алтаря, где Теноктрис собиралась произнести заклинание для отправки Кэшела в погоню за Шариной.

Сама волшебница ехала в паланкине. Кэшел шел рядом, болтая и глазея по сторонам: ни дать ни взять селянин в большом городе. Его увесистый посох мешал на забитых улицах, но никто не решался ворчать на Кэшела, даже если и натыкался на него.

Илна держалась рядом с братом, но в общих беседах, как заметил Гаррик, не участвовала.

– Кажется, мы приближаемся, – шепнула Гаррику Лиэйн, – но я не уверена. Госпожа Гудеа не водила нас к Алтарю во время занятий по истории, из-за его месторасположения.

Лиэйн хихикнула.

– Она это называла «не слишком подходящим местом для прогулок юных девушек», хотя, как я погляжу… – Она кивнула на многочисленные балкончики в переулках, отходивших от Прямой Улицы. Там стояли женщины в платьях, открывающих грудь, и с подведенными киноварью глазами. Они смеялись и окликали солдат, проходивших мимо с каменными лицами.

– … юных девушек вокруг хватает, – закончила она. – Мы осматривали этот квартал с высоты Крепости. Так что я знаю: мы близко.

– Уже пришли, сир, – обратился к Гаррику Бесимон, командир отделения стражи.

Ниша естественного происхождения, углубленная человеческими руками, вгрызалась в отвесную скалу слева. Первые поселенцы в Вэллисе строили свои дома на вершине крутого холма, чтобы он служил им защитой. Крепость оставалась центром города во времена Войны Знамен. После объединения Орнифола правительство и богатые люди покинули Крепость и прилегающий квартал, где ощущалась нехватка воды, и переселились в нижнюю часть города. Храм Госпожи в Вэллисе остался по-прежнему стоять в Крепости, а у подножия холма первый герцог Орнифольский построил Алтарь Гармонии как символ единства, установившегося на острове еще за сотни лет до Лоркана Хафтского. Того самого, что позже превратился в Лоркана, Короля Островов.

– Наверное, он был прекрасен, пока не разрушился, – сказал Гаррик. В его душе жило множество воспоминаний Каруса о замечательных памятниках. Да и самому юноше довелось увидеть не меньше, пока он путешествовал по Островам и другим мирам в борьбе с Хаосом. Однако Алтарь Гармонии производил впечатление чего-то уникального и поистине прекрасного. – Даже теперь…

Пандус вел к широкому огороженному пространству без крыши, где и располагался алтарь. Мраморные стены когда-то сплошь были покрыты барельефами-виньетками с изображением людей и богов в рамах из виноградной лозы. Со временем камень потемнел, на нем выделялись пузырящиеся прожилки белой гнили. Западная стена и вовсе рухнула давным-давно.

Бутовая перегородка и тростниковая крыша, пристроенные к богато украшенному Алтарю, превратили часть святилища в жилище. Нет! В таверну!

– Очистить место, – коротко приказал Бесимон. – Госпоже Теноктрис требуется пространство для работы.

На этот раз Кровавые Орлы ограничились частичным вооружением: кирасы, шлемы, копья; меч и кинжал на каждом поясе. Шестеро солдат тут же уперлись древками копий в перегородку и сдвинули ее.

– Эй, чего это вы там делаете?! – заорал громила, выскакивая вместе с четырьмя огорошенными клиентами. В руках он держал заостренную палку с шипами, которую тут же выронил, едва завидев королевскую охрану.

Крыша на глазах начала оседать. Из постройки выскочил хозяин, размахивая кривым ножом. Он отличался совершенно бандитской наружностью: на левой руке у него не хватало трех пальцев, а зачесанные на лоб волосы явно скрывали клеймо «В» – «вор».

– Один из обычаев Блэйза, – не преминул сообщить Карус. Говорил он спокойно – так же, как прикидывал направление первого удара, если дело обернется совсем туго.

– Кто вы такие, чтобы выгонять меня отсюда? – прорычал хозяин, сжимая нож.

Один из Кровавых Орлов схватил его руку и вывернул за спину так, что кости затрещали, а другой ударил древком копья по костяшкам пальцев, заставляя выпустить оружие.

– Я – гражданин Вэллиса, – сказал Гаррик, чувствуя, как нарастает в нем гнев. – Ты же присвоил себе то, что призвано быть честью всего города, всего Королевства. Неужели ты считаешь это своим только потому, что у тебя есть нож и громила, который сумеет заткнуть недовольных?

Кровавый Орел оценил диспозицию, затем наступил подкованным каблуком сапога на лежащий нож. Тот сломался у самой рукояти, да и костяная рукоять рассыпалась на мелкие части.

Десять Кровавых Орлов развернулись и изготовились к возможной стычке, но столпившийся народ лишь улюлюкал, радуясь бесплатному развлечению. Похоже, хозяина притона здесь не особо жаловали.

– Жить по соседству с преступниками беднякам нравится не больше, чем всем остальным, – сказала стоявшая рядом с Гарриком Лиэйн. Она вытряхнула из кошеля на ладонь две серебряные монеты, затем, с хмурой решительностью, добавила одну из двойных бронзовых, которые в народе прозвали «сноп в короне» из-за рисунка на обороте. – Судя по клиентуре, это самый дешевый притон в округе!

– Чего? – сказал хозяин. Он выглядел искренне удивленным. – Эй, я заплатил Одноглазому Тэшину полновесной бронзой за это место!

Стражники отпустили скандалиста, хотя Гаррик знал, что тому ничего не стоит снова схлопотать тумак, прямо под дых.

Он не стал отдавать подобный приказ, хотя какая-то часть его сознания жаждала увидеть это.

Под командованием Бесимона четверо солдат уперлись копьями словно рычагами, чтобы приподнять крышу и выкинуть ее за пределы святилища. Внутри обнаружился деревянный бар и два кувшина вина. Их тоже без лишних церемоний отправили за заднюю стену.

Один из солдат силился поднять резной камень, служивший табуретом.

– Оставьте это, – приказала Теноктрис. – Они когда-то были частью стены.

Барельеф на одном из камней изображал священника, ведущего увитого гирляндами вола с причудливо украшенными рогами. Должно быть, так выглядела часть священной процессии в те времена, когда Алтарь использовался по своему прямому назначению.

– Алтарь Гармонии вскоре будет перестроен, и ему вернут первоначальный облик, – провозгласил Гаррик. – Он не может принадлежать тебе или мне. Алтарь – это достояние всего населения Орнифола! И никогда еще за прошедшие тысячелетия люди не нуждались в Гармонии так остро, как сейчас.

Юноша шагнул вперед, чтобы не показалось, будто он прячется за спинами вооруженных солдат. Хотя он обращался к хозяину таверны, голос его звучал достаточно громко, чтобы в собравшейся толпе его услышали и узнали.

– Эгей! – послышался радостный крик в толпе. – Да это же принц Гаррик! Принц здесь!

– Принц Гаррик? – повторил хозяин. – О чем это они болтают?

Он растерянно уставился на разоружившего его солдата. Местные завсегдатаи – среди них и громила – шарахнулись в разные стороны, как от чумы.

«И как же я оплачу реставрацию», – озабоченно подумал Гаррик. Он сам не понимал, зачем сказал это, но теперь отступать было поздно. Птерлион бор-Паллиал, новый казначей, взвоет. Наверняка заявит, что есть куда лучшее применение тем немногим деньгам, которые поступают в Королевство!

– Ну, ты опять за свое, парень, – прошептал сквозь века король Карус. – Порой символы необходимы. И далеко не худшее применение деньгам – напомнить людям, что все они – часть Королевства и король заботится о них.

– Но это же всего лишь старые камни, – возмущался хозяин таверны, напуганный таким оборотом дела. – А у меня достойное заведение…

Илна фыркнула, и мужик оглянулся на нее. Вряд ли ему что-то сказал пучок ниток в ее руках, готовых сложить грозный узор. Но презрительное недоверие на лице девушки оказалось весьма красноречивым.

– Опять же, – заныл хозяин, – я ведь платил…

– Я оплачу твои убытки, – резко сказал Гаррик. – Но предупреждаю: чтобы через пару дней, когда сюда явятся рабочие, тебя и близко не было.

Сможет ли он начать работы так быстро? Возможно, да. Одна из странностей королевской жизни заключалась в следующем: пока Гаррик еще только обдумывал, как сделать что-то (и сомневался), происходили некоторые вещи, заставлявшие его делать то, что он мог. О, если бы привести в порядок орнифольскую налоговую систему было так же просто, как отстроить старое здание!

Лиэйн шагнула вперед, держа в руках три монеты: «двойной сноп» и две «госпожи», зажатые между большим и указательным пальцем. Хозяин ахнул при виде серебра. Он схватил было монеты, но тут заметил, что солдаты готовы приложить его древками копий для пущей уважительности.

Хозяин поклонился и протянул сложенные лодочкой руки, опустив лицо. Лиэйн бросила ему монеты и тут же отошла, неосознанно отряхивая руки. Хозяин и в самом деле был омерзительным и невежливым грубияном, и даже отдать ему деньги – не прикасаясь к нему – казалось девушке весьма неприятным.

– Учти: если ты сейчас не уберешься, – продолжал Гаррик приятным голосом, – то присоединишься к каторжникам, которые ремонтируют городские стены. До конца своей жизни!

Он звонко прищелкнул пальцами. Бывший хозяин притона сунул монеты за щеку и кинулся прочь. Тут же из толпы послышались недовольные голоса, утверждающие, что прощелыга им задолжал. Парень попытался улизнуть в переулок, но шансов сбежать у него было немного!

Капитан Бесимон слабо улыбнулся. Ни он, ни Гаррик не мели ни малейшего желания вмешивать в это дело административное правосудие. Не та ситуация.

Солдаты очистили святилище так скоро и споро, что это произвело на Гаррика сильное впечатление. Еще при Атта-пере если не раньше Кровавые Орлы стали не просто церемониальным подразделением – и даже не просто обычными телохранителями, способными защитить своего короля на поле боя ценой собственной жизни. Эти люди обладали навыками во всех видах строительных и инженерных работ, которые могут потребоваться в армии. Так что задача очистить пустое здание от каменных обломков оказалась для них детской игрой.

– Войска, не способные укрепить свой лагерь, прежде чем уснут после марш-броска, – одобрительно отметил Карус, – в один прекрасный день проснутся до рассвета в одной постели с неприятелем.

В ожидании дальнейших приказаний Бесимон посмотрел на Гаррика. Тот предупреждающе поднял руку и обратился к старой колдунье:

– Теноктрис! Что нам следует сделать дальше?

Пожилая женщина склонилась, изучая останки центрального Алтаря. Кэшел стоял подле нее, молчаливый и надежный, – посох в руке, кошель на тяжелом ремне через плечо. Совсем как в родной деревушке, когда он возвращался поутру с пастбища, – единственное, чего не хватало, так это коровьего рога с деревянным мундштуком, с которым он когда-то пас овец.

Гаррик вдруг понял, что Кэшел не только выглядел, он и был прежним человеком – наиболее типичным представителем баркианцев. Интересно, а он сам остался Гарриком ор-Рейзе из маленькой деревушки Барка? Все вокруг так поменялось, что трудно однозначно ответить на этот вопрос.

Лиэйн улыбнулась ему. Что ж, не все перемены к худшему.

– Думаю: если ваши люди смогут держать толпу на расстоянии… – произнесла Теноктрис, пока Лиэйн помогала ей подняться, – то мы вполне управимся здесь с Кэшелом.

– Бесимон, – коротко распорядился Гаррик. – Госпожа Теноктрис будет работать на месте старого Алтаря. Пусть ваши люди оцепят святилище, чтобы освободить ей место.

Бесимон ответил с унылой улыбкой:

– Это было бы несложно, сир. Если б только люди не…

Он обернулся к зевакам. В толпе вовсю сновали разносчики с подносами пирожков, корзинами фруктов и лотками амулетов с изображениями Госпожи и Пастыря («Настоящее серебро, да утащит Сестра мою душу прямо в Ад, если вру!»). Происшествие стремительно превращалось в большую уличную ярмарку.

– … не почувствовали, что здесь пахнет волшебством, – закончил Кровавый Орел.

Стражники оцепили западную и северную арки. Они стояли лицом к толпе и держали копья крест-накрест на уровне живота, составив длинную решетку. Ни толкотни, ни брани. Гаррику понравилось, что войска выполняют свою работу в хорошем расположении духа.

Он подошел к Теноктрис и остальным в центре святилища. Верхняя часть Алтаря и четыре боковые плиты с годами рухнули. Хозяин таверны и ему подобные навалили здесь кучу мраморных осколков, чтобы сделать подпорку.

На самой верхней плите сохранилось изображение: мужчины, женщины и дети в островерхих колпаках, связанные между собой гирляндами из роз. Некоторые трубили в изящные рога, другие звенели колокольчиками и били в бубны. Дети открывали рот в беззвучной песне.

Настанет день, когда гармония вернется к нам, подумал Гаррик. Король в его сознании криво усмехнулся, Гаррик ответил такой же улыбкой. И у нас этой гармонии будет не меньше, чем у тех, кто строил Алтарь.

Теноктрис вытащила бамбуковую палочку из пакета, который подал Кэшел. Носить вещи волшебницы являлось почетной обязанностью юноши, когда они ходили куда-нибудь вместе. Заглянув мимоходом в суму друга, Гаррик обнаружил в ней лишь круглую буханку черствого хлеба и головку сыра, завернутую в лист щавеля.

Негусто… Наверное, другой на месте Кэшела постарался бы предусмотреть все грядущие опасности и подготовиться к ним. Может, дело в опрометчивости Кэшела? Да нет, любой, кто видел его во главе овечьей отары, знал: этот парень видит своих подопечных насквозь. Он знал наизусть все глупости, которые могли прийти в голову этим животным.

Но не все в жизни поддается планированию. Иногда выдают такие ситуации, с которыми приходится разбираться по ходу дела. На этот случай у Кэшела была припасена медлительная улыбка, верный посох, а также силища, которой никто в их родной деревушке не мог противостоять. Кэшелу этого вполне хватало, чтоб бороться с неожиданностями.

– Алтарь является средоточием силы, – пояснила Теноктрис. – Это здорово облегчит отправку Кэшела туда, где ему окажут более квалифицированную помощь. Это место…

Она окинула мимолетным взглядом почерневшие мраморные стены, затем посмотрела вверх – на обрыв, где высилась Крепость. Грубый известняк покрывали трава и ползучие растения; то тут, то там выпячивались корни сучковатых деревьев.

Теноктрис встряхнулась и обернулась к друзьям.

– Простите, меня одолевают грезы, – сказала она смущенно. – О прошлом, о будущем… Наверное, я пытаюсь оттянуть момент. Но, как вы любите говорить, трудная работа не станет легче, если ее откладывать.

Она легонько похлопала Кэшела по руке. Юноша улыбнулся, хотя глаза его вглядывались в невидимые горизонты будущего.

– Да… так вот, – продолжила Теноктрис, – это место связано с Ландуром. Вот почему мы здесь.

Волшебница придирчиво оглядела палочку, которую сжимала в руке.

– Кэшел, – сказала она, – не срежешь ли мне свежую веточку вместо этой палки? Вещь, сделанная твоими руками, облегчила бы мне задачу. – Быстрая улыбка скользнула по ее лицу. – А я такая работница, что мне любая помощь пригодится.

Кэшел срезал росший у стены побег и острогал его простым железным ножом, который всегда носил на поясе. Этот инструмент годился на все случаи жизни: порезать хлеб, счистить намотавшуюся на плуг траву, подрезать кожу на ремне для сбруи.

Он протянул свое изделие Теноктрис. Деревянный прутик был тонким, но достаточно твердым для ее целей. Женщина присела, чтобы нацарапать круг и слова на Старой Вязи во впадине Алтаря. Мягкий прут не оставлял следов на камне; по крайней мере, заметных глазу, но Теноктрис в этом и не нуждалась. Иногда символ важен сам по себе… Гаррик шагнул к Кэшелу и обнял его.

– Жаль, что я не могу пойти с тобой, – сказал он и удивился, как хрипло прозвучал его голос.

Кэшел улыбнулся.

– Да, я бы не отказался от компании, но у тебя ведь дела здесь, – ответил он довольно спокойно. Впрочем, Кэшел не имел привычки беспокоиться.

Люди, не знавшие его, могли бы подумать, что парень не совсем понимает грозящей ему опасности. Но Гаррик то вырос вместе с Кэшелом и точно знал: его друг отлично понимает, во что ввязывается. Просто не позволяет эмоциям брать верх.

Илна шепнула брату слова прощания. Она стояла прямо и твердо, как Кэшелов посох, и взгляд ее был под стать. Собственно, как всегда. Такова уж она – Илна.

Гаррик посмотрел на Кэшела, вспоминая тех людей, которых он отправлял навстречу опасности. В нем снова зашевелился король Карус – уж ему-то куда как часто приходилось это делать за свою долгую жизнь. Всегда легче идти в бой самому, чем посылать друга. И крестьянином быть намного легче, чем королем.

Хотя… И крестьянину порой приходится принимать решения, от которых зависит жизнь или смерть. В благополучном обществе, каковой являлась Барка (по крайней мере, в собственных глазах), люди имеют привычку помогать соседу в нужде. Но и тут существовали границы. И даже в Барке шли пересуды по поводу того, куда порой пропадают младенцы, рожденные в чересчур суровую зиму.

– Итак, – сказала Теноктрис, выпрямляясь. – Кэшел, встанешь в центр круга…

Слова Силы были едва заметной тенью на камнях, но сама форма Алтаря точно указывала место.

– … когда будешь готов. И я начну.

Я уже готов, – без выражения откликнулся Кэшел.

Лиэйн быстро обняла его. Она отошла назад, и напряжение исчезло с лица юноши. Он аккуратно перешагнул через отметины и встал, прижимая посох к телу, чтобы тот не касался начертанного узора.

– Кэшел, последнее предостережение, – произнесла Теноктрис. – Ландур очень могущественный волшебник, но говорят, что он также жесткий, неуступчивый и надменный человек. Он может отказать тебе в помощи.

Кэшел пожал плечами.

– Ну, если мастер Ландур не захочет помочь мне, то я думаю, что найдется кто-нибудь другой, – сказал он. – Или я разыщу Шарину своими силами. Но я все равно так или иначе сделаю это.

Волшебница быстро, по-птичьи, кивнула.

– Гаррик, – сказала она. – Заклинание я произнесу сама. Но если ты встанешь рядом со мной на колени и возьмешь меня за руку, чтобы я не упала, это здорово поможет. Можешь считать, что я чересчур пессимистична…

Она улыбнулась. Гаррик понял, что волшебница безуспешно пытается скрыть всю тяжесть затеянного ими дела. Он положил руку ей на плечо, как всегда отметив про себя худобу Теноктрис – кожа да кости, как на птичке.

Теноктрис уселась, скрестив ноги, и закрыла глаза, чтобы собраться с силами. Затем начала размахивать палочкой в такт распевным словам:

– Хай афоно апа-фоно…

По толпе пронесся ропот, едва они поняли, что происходит. Гаррик стоял спиной к собравшимся, но он прекрасно знал, как магия отпугивает обычных людей. Человек в здравом уме не может любить магию. Ведь маг, как и любой, способен допустить ошибку, цена которой – жизни и души тех, кто окажется поблизости.

– Эхайпен панациос эпайпен… – продолжала Теноктрис. Ее голос звучал размеренно, словно падали капли воды в клепсидре. Бледная голубая дымка заклубилась вокруг неподвижной фигуры Кэшела.

– Семон секнетт'аллассосемон…

Лиэйн стояла по другую сторону от Гаррика, кончики ее пальцев лежали на его плече. Он черпал силы в ее прикосновении – так же пеший солдат держится за стремя всадника и находит в себе силы бежать за лошадью.

Тело Кэшела выглядело все таким же твердым и материальным, только теперь его окутала сфера голубого огня. Оно повисло в воздухе под прямым углом к поверхности, где он только что стоял. Со стороны трудно было понять, осознавал ли он происходившие перемены.

– Агра базагра ореобазагра! – воскликнула Теноктрис ломким голосом. Палочка в ее руках раскололась, жесткие волокна разлетелись от разрыва грани миров. Старая волшебница начала заваливаться назад. Гаррик подхватил ее и поднял на руки.

Тело Кэшела вращалось внутри сияющего шара, не отбрасывающего теней. Он уменьшался, словно проваливаясь куда-то вдаль, выражения лица было не различить, но руки по-прежнему сжимали посох.

Теноктрис обессиленно выдохнула. Свет обернулся вокруг себя и исчез. В сознании Гаррика навсегда запечатлелась картина, как его друг вертится и уменьшается, словно кукла, брошенная в пучину водоворота.

* * *

Огромная птица вынырнула из неопределенности и заскользила по широкой дуге навстречу солнцу. Внизу лежала гавань, приютившаяся на поросшем лесом побережье. Было уже далеко за полдень.

Вначале Шарина не увидела никаких следов человеческой деятельности, но, по мере того как птица продвигалась вперед, девушка заприметила несколько лодок, вытащенных на песчаную косу вдоль зализа. На вершине холма, возвышающегося над морем, была вырублена просека, смахивающая на рваный желтый рубец. Вдоль вырубки тянулся частокол; за ним стояла дюжина овальных лачуг с тростниковыми крышами над каменными стенами. Одна казалась чуть больше других и отгораживалась от них собственным забором.

Люди в одеждах из кожи и грубой травы увидели птицу и бросились врассыпную по домам. Шарина слышала предостерегающие крики. Матери подхватывали детей, слишком маленьких, чтобы спасаться самостоятельно.

Птица продолжала планировать, ощутимо теряя высоту. До верхушек деревьев оставалось не более пятидесяти футов. Здесь росли большей частью твердые породы дерева, сейчас, в разгар лета, одетые в пышную листву.

Первобытный поселок располагался на западном хребте. Птица описывала дугу над заливом. Спутанные космы зелени спускались до самой линии прибоя, перемежаясь с пятнами песка, за который цеплялись корни более солидных растений.

Внезапно внизу мелькнула некая сложная структура – огромное нагромождение камней на полуострове напротив человеческого поселка. Отдельные камни в этой конструкции оказались меньше, чем ожидала Шарина, к тому же неправильной формы. Однако они подходили друг к другу с точностью мозаичной облицовки.

Деревья разрушили древний город, их корни извивались и протискивались в щели, куда в свое время не вошло бы и лезвие ножа. Многие дома рухнули и превратились в кучи булыжников, заросшие травой. Шарина бы и не заметила их, если бы птица не пронеслась прямо над листвой.

Несмотря на эту зеленую вакханалию, строения сопротивлялись. Деревья на камнях выглядели чахлыми и иссохшими, гораздо ниже своих лесных собратьев, чьи семена долетели сюда. Стаи скворцов перелетали с дерева на дерево, двигаясь как единое бесформенное существо. И никаких признаков человеческой жизни.

Огромная птица сменила направление с поразительным изяществом кита в открытом море. Кончик левого крыла приподнялся, в то время как правое ушло вниз, указывая прямо на землю. Шарина, неподвижная в птичьих когтях, раскачивалась по головокружительной дуге.

Из устья залива дул сильный бриз. Птица подставила ему свои крылья, словно паруса огромного корабля, который неспособно даже нарисовать человеческое воображение. На миг она зависла в воздухе, словно чайка над пищей, затем полетела над деревьями к кромке залива.

Сильные ноги, державшие Шарину, выпрямились.

Затем когти раскрылись, птица опустила девушку на прибрежный песок. Все было проделано с нежностью кошки, перетаскивающей своих котят.

Руки и ноги Шарины онемели от долгой неподвижности, и девушка попросту откатилась подальше. Она знала: попробуй она встать, ноги не удержат ее вес. Но девушка достала пьюльский нож, чтобы воткнуть твари в глотку, если та вдруг попытается прикончить ее.

Тело птицы, почти вертикально стоящее на вытянутых ногах, вновь скользнуло в ветер и открытое море за гранью залива. Крылья хлопали с медленной силой перемалывающего скалы ледника.

Тень снова поднялась в воздух, скользнула в небо. Птица пролетела прямо над гаванью, ловя вечерний бриз между водой и крыльями. От ее мягкого полета на волнах побежали барашки пены.

Прежде чем крылья перестали отбивать свой медленный ритм, птица исчезла, как песочный замок в волнах прилива. Шарина осталась одна на омытой морем окраине леса.

Неподалеку трубил рог.

* * *

Илна хмурилась, рассматривая фигуру Шарины на гобелене: та пыталась освободиться из лап демона. Для ее светлых волос Илна использовала самую тонкую шелковую нить, но результат все равно не мог сравниться с оригиналом.

Илна не знала, где сейчас находилась ее подруга, и порой ей страстно хотелось поверить в Великих Богов… чтобы искренне, без лицемерия помолиться за несчастную девушку. Больше ничего Илна не могла придумать.

– К вам пришли люди по поводу гобелена, госпожа, – крикнул через весь атриум Кровавый Орел из своей арки. – Впустить их?

– Да, сделайте это, – откликнулась она и, вздрогнув от звуков собственного голоса, добавила помягче: – Пожалуйста.

Излишнее добавление, охранник уже проорал ответ своему напарнику у входной двери. У солдат есть одно несомненное достоинство: они привыкли к грубым приказам. Очень удобно для того, кто необдуманно резок со всеми подряд. Как в Илнином случае.

С Шариной все будет в порядке. Наряду с природным умом, эта девушка обладала редким даром находить друзей, готовых сделать для нее то, что ей самой не под силу. Таких как Кэшел, например.

Илна улыбнулась. Появившаяся в дверях делегация из Храма Пастыря-Заступника приняла это на свой счет. Господин Велайо заметно расслабился, отчего улыбка на лице Илны расплылась еще шире.

Она искренне не желала пугать людей. Как правило…

Кровавый Орел отошел в сторону, пропуская Велайо с помощниками и какого-то незнакомого мужчину. За ними по песчаной дорожке шли лорд Тадай и девочка лет девяти, похожая на него – возможно, дочь. Илна узнала бывшего казначея – она видела его на общественных мероприятиях в свите Гаррика, которые могла свободно посещать. Девушка полагала, что ее допустят даже на заседание Совета, хотя пока подобного желания у нее не возникало.

– Госпожа Илна ос-Кенсет, – начал Велайо довольно твердым голосом, хоть и не решаясь встретиться с ней глазами. – Позвольте представить вам лорда Джейло бор-Джариала из Управления по делам религии…

Джейло – мужчина лет тридцати, с узким лицом и кислым взглядом – и был тем самым незнакомцем. Его многослойные туники выглядели новыми и были хорошего качества. Вышивка, поражающая скорее богатством, чем вкусом, тоже неплоха. И хотя наметанный глаз Илны разглядел, что откидной капюшон перелицевали, дабы скрыть поношенность, тем не менее стоимость одеяния впечатляла. Злые языки поговаривали, что Джейло неминуемо разорится на своих костюмах, и многие из тех, кому приходилось вести с ним дела, с нетерпением ждали этого момента.

Он не поклонился Илне, очевидно сочтя ее происхождение недостаточно знатным. Илна промолчала, полагая недопустимым насылать затмение на малознакомого человека. Однако подозревала, что к концу сегодняшней встречи положение изменится.

– А также лорд Тадай бор-Титайн, Советник принца, Полномочный Посол…

Тадай отмахнулся от Велайо, дабы прервать этот длинный список. Девушка отметила, что ногти у него ухоженные и аккуратно обточены до идеальной миндалевидной формы.

– Госпоже Илне известно обо мне все, что требуется, – сказал он. – И я достаточно наслышан о ней, чтобы пытаться произвести впечатление громкими титулами. Дурацкое занятие.

Тадай низко поклонился, но без замысловатых жестов, которые так любил Рейзе и дворцовые подхалимы. Илна прищурилась, Тадай тонко нащупал грань между тем, что Илна сочтет уважением, и оскорбительной избыточностью. Он угадал очень точно… а это означало, что он – или его помощники – хорошо изучил характер девушки. А заодно выяснил, что способно довести ее до состояния, когда из рукава вынырнет моток пряжи.

Наверное, другой это польстило бы. Однако Илна в глубине души меньше всего хотела, чтобы ее изучали и знали. Она жила по своей собственной правде и не видела никакого смысла делать ее достоянием гласности.

– Госпожа, – вновь обратился Тадай. В его манерах сквозило изящество человека, который всю жизнь принадлежал к высшим слоям и посему не испытывал необходимости что-то кому-то доказывать. – Позвольте представить вам мою племянницу и помощницу, леди Мероту бос-Рориман.

Девочка сделала реверанс, едва не споткнувшись. Илна сдержала усмешку и поклонилась в ответ. Девочка проявляла учтивость и не заслуживала насмешек за глупые, на взгляд Илны, ужимки.

Вот Шарина умела делать реверанс. Лора настояла, чтобы ее дочь изучила всю ту придворную чепуху, которой сама она придавала такое значение.

– Мероте предстоит сопровождать меня в поездке на Сандраккан, – пояснил Тадай. – Мы отправимся, как только корабли будут готовы. Именно по этой причине мне хотелось бы, чтобы вы поторопились с отправкой вашей работы.

Он несколько нервно улыбнулся.

– Видите ли, я не слишком опытный путешественник, – пояснил Тадай. – Надеюсь, этот дар обеспечит мне защиту и покровительство Пастыря. Ну а если нет – может, хотя бы память обо мне подольше сохранится среди живых…

Илна шагнула в сторону, давая возможность посетителям рассмотреть гобелен. Жестом пригласила их подойти поближе.

– Я отвечаю только за качество ткани, господа. Все остальное – не в моей власти.

Тадай прошел к первому из трех полотнищ. Мерота следовала за ним, но, проходя мимо обернулась, чтобы взглянуть на Илну. У девочки были большие и умные карие глаза и чистая кожа. Подобно своему дядюшке, она обнаруживала склонность к полноте, что почему-то раздражало Илну.

Трое представителей Совета Храма теснились за спиной Тадая. Они нервничали, с трудом скрывая свое нетерпение, но вылезать вперед высокопоставленного начальства избегали.

Лорд Джейло со своей стороны презрительно усмехнулся, проходя мимо Илны:

– Полагаю, вы совершаете большую ошибку, лорд Тадай, связываясь с этой тряпкой. Для человека вашего уровня существует много других способов обессмертить себя. Вот, например…

– Мы уже обо всем договорились, Джейло, – вмешался советник Эрманд. По лицу Илны скользнула слабая улыбка – единственная эмоция, которую она могла себе позволить. Джейло, с ее точки зрения, такой слизняк, об которого не стоило даже подошву пачкать.

– Это сделали вы, – окрысился Джейло. – Даже не согласовав с Управлением по делам религии. Вы…

– Нам что, следовало сначала подкупить шайку благородных ублюдков? – злобно огрызнулся Кассис. Будь у него в руке кофель-нагель, Джейло, того и гляди, обзавелся бы вмятиной на черепе. Кровавые Орлы, сопровождающие группу, с улыбкой смотрели на Илну. Пока хозяйке ничего не угрожало, проблемы присутствующих их мало касались – пусть хоть перережут друг друга. Солдаты понимали приказы очень узко, но очень последовательно – этакая охранная система, способная идти до конца в исполнении своих обязанностей.

Тадай шел вдоль гобелена. На лице его застыла неопределенная улыбка. Рядом с ним маленькая племянница все больше уходила в себя. Между средней и последней частью занавеси она бросила взгляд на Илну. Та приподняла бровь в ожидании вопроса, но девочка промолчала.

– Новый храм Госпожи Морей в последнее время получает большое количество даров от морских путешественников, лорд Тадай, – подал голос Джейло. Он ни словом не ответил Кассису, но пятна румянца, выступившие на скулах, доказывали: оба оскорбления – и упоминание взяток, и (еще больше) намек на неясное происхождение Джейло, – достигли цели. – Надеюсь, вы понимаете, что дар Храму будет использован не по прямому назначению, а скорее всего пойдет на оплату вина на общинном ужине.

– Эй ты! – взвился Кассис.

Велайо, который все еще стоял возле первого фрагмента, тронул своего коллегу за рукав.

– Нас это не касается, – тихо сказал он. Он быстро взглянул на Илну и поклонился.

– Наша задача – подтвердить сделку, которую мы заключили с госпожой Илной, – добавил он, формально обращаясь к Кассису, но обернувшись к ткачихе.

Она коротко кивнула.

На лице Джейло все отчетливее проступало разочарование. Еще бы: лорд Тадай не обращал на него ни малейшего внимания, а представители общины храма вели совершенно непонятные разговоры с Илной.

При этом девушка с удивлением отметила, что Джейло даже не взглянул на гобелен. Больше всего его волновал факт, что сделка состоялась без участия Управления, в чьи функции входила во избежании конкуренции координация действий всех религиозных общин Вэллиса.

– Не понимаю, – задумчиво произнес Эрманд. Он шел за Тадаем и Меротой, сосредоточенно всматриваясь в сюжет на гобелене. – Это великолепное произведение искусства, я бы и сам не отказался такое купить. Но меня смущает одно: почему же мы не видим здесь Пастыря?

Тадай обернулся. Несмотря на подчеркнутое спокойствие аристократа, он был разгневан: пальцы так крепко сцеплены, что кончики побелели под ухоженными ногтями.

– Любой, кто посмотрит на этот гобелен, почувствует на себе силу Великих Богов, – резко ответил он Эрманду.

Затем Тадай посмотрел Илне прямо в глаза и повторил:

– Любой.

– В конце концов, не так уж важно, что там изображено, – примирительно сказал Велайо. – Уверяю вас: все захотят получить благословение в храме, где висит подобный занавес. Вы понимаете? Эрманд? Кассис? Этот гобелен прославит наш Храм!

– Ах ты вонючий торгаш! – взорвался Джейло. Скорее всего, настоящей причиной его гнева являлось упорное нежелание Тадая обращать на него внимание, но советники храмовой общины показались ему более безопасной мишенью. – Вот когда Управление отберет лицензию у вашей навозной кучи, тогда-то вы оцените пользу ваших тайных сделок с сомнительными ткачихами!

– Лорд Джейло! – вмешался Тадай. Он не повысил тона, но слова упали, словно лезвие топора. – Насколько мне известно, ваше Управление занимается общественными делами, однако не подчиняется ни одному из министерств в правительстве, не так ли?

– Именно так, – четко ответил Джейло. – Мы полностью частная организация, существующая на взносы наших членов.

Он расцвел улыбкой: наконец-то благородный лорд Тадай обратился к нему. Парень не отличался сообразительностью и еще не понял, к чему идет разговор.

Зато Илна вполне поняла. И тоже улыбнулась.

– Таким образом, любезный господин, вы – взяточник и к тому же дурак, – констатировал Тадай приятным, слегка ироничным голосом. – Недопустимое положение! Если б не мой отъезд, я бы собственноручно приписал ваше управление к казначейству, но раз уж я уезжаю… Придется подсказать канцлеру Ройясу, чтобы, Канцелярия незамедлительно занялась вами. Думаю, мой друг Ройяс поймет меня правильно…

– Что? – задохнулся Джейло. – Чтобы?..

Он дико уставился на собравшихся вокруг. Кассис с трудом сдерживал ликование, Эрманд выглядел озадаченным не меньше самого Джейло, Велайо же сохранял непроницаемое выражение лица.

– Что вы такое говорите? – сорвался на крик Джейло. – Да вы не имеете права!

– Госпожа? – обратился Тадай к Илне. Его племянница отскочила назад, испугавшись вспышки гнева Джейло. – Как я понимаю, ваши стражники не станут выполнять моих приказов. Но я буду весьма признателен, если они проводят этого господина… – Он с гримасой отвращения указал на Джейло: – Куда-нибудь подальше. Мне непонятно, кто пригласил его сюда. Но это точно был не я.

– А он сам себя пригласил, – разъяснил Велайо. – Заявил, что мы не имеем права принимать решения без его Управления… И пообещал проследить, чтобы впредь мы знали свое место.

– Ох, забери меня Сестра, сейчас я сам его выведу! – пообещал Кассис. Коренастый моряк схватил Джейло, скрутив ему руку за спину. В таком положение он и двинулся к дому, не обращая внимания на вопли Джейло.

Один из Кровавых Орлов вопросительно поднял бровь. Илна пожала плечами, и солдат с улыбкой тихо скомандовал своему напарнику:

– Проводи лорда Джейло. Его аудиенция окончена.

Тадай, убедившись, что ситуация под контролем, казалось, утратил к ней всякий интерес.

– Вас я тоже не вижу на гобелене, госпожа Илна, – мягко сказал он. – Однако я слышал, вы сыграли чуть ли не решающую роль в победе над Чудовищем.

– Слухи часто врут, господин, – отрезала Илна, – глупо им верить.

Тадай улыбнулся.

– Возможно, но я не настолько глуп, чтобы полностью игнорировать слухи, – сказал он.

– Ее нет на гобелене, потому что она смотрит со стороны, – неожиданно прервала их спор девочка. Не отрывая взгляда от Илны, она пояснила: – Это ее гобелен, дядюшка, и ее взгляд на историю.

– Полагаю, что так, – кивнул Тадай и внимательно посмотрел девушке в глаза. Интересно, что такое он там увидел? – Так или иначе, я берусь оплатить расходы по скорейшей доставке гобелена в Храм Пастыря-Заступника. И, разумеется, дальнейшее содержание… – Он кивнул Илне. – Не возьметесь ли вы проследить за всем, госпожа? – спросил он. – Мне хочется установить гобелен как можно скорее, поскольку мы торопимся с отъездом. Но главное, чтоб все было сделано правильно…

– Разумеется, – согласилась Илна. – Если только эти господа не возражают…

Да щелкни только Илна пальцами, и «господа» помчатся к храму во весь опор! Кассис вернулся в сад с довольной улыбкой.

– … то думаю, мы можем приступить прямо сейчас.

– Пошлем гонца в Храм, – решил Велайо. – Служители будут ожидать нас.

– Я прекрасно понимаю, что вы работали не ради денег, – произнес лорд Тадай. Он говорил с осторожностью человека, ступившего на зыбкую почву. – Но если бы вы позволили, то гонорар или хотя бы покрытие расходов…

– Нет, – отрезала Илна. Предложение денег не рассердило ее так как было достаточно вежливым по форме. Но тем не менее… – Это мой памятник тем, кто погиб ради того, чтоб я продолжала жить, – сказала девушка. – И взять эти деньги для меня так же недопустимо, как торговать их костями.

Она улыбнулась, хотя улыбка вышла жутковатой.

– Впрочем, боюсь, сейчас даже костей их не сыскать… – Повисло молчание. Илна откашлялась и продолжила:

– Но я бы просила вас об одном одолжении… Дело в том, что Ятоже хочу попасть в Эрдин. И как можно быстрее.

В уме она горько усмехнулась своим словам. На самом деле все что она хотела, – это поскорее покинуть Вэллис, где вид Гаррика и Лиэйн разбивал ей сердце.

– Если бы на вашем судне оказалось свободное местечко, я бы с удовольствием купила…

– Купила?! О нет! – с жаром воскликнул Тадай. – Но если вы пожелаете путешествовать в качестве почетного члена моей свиты, тогда, разумеется, да! Только придется поторопиться, корабли отплывают завтра после полудня.

– Меня это устраивает, – мрачно сказала Илна. – Чем раньше, тем лучше…

Глава 7

– «Тянем – за женушку, в спину глядящую, эх!» – пел покрытый шрамами моряк, задавая ритм. Он не был офицером: Илна приметила, что офицеры в качестве знака отличия носили широкие кожаные ремни. Скорее всего, этот человек просто обладал большим опытом и хорошим голосом.

– Эх! – вторили ему тянущие канаты мужчины.

Арсенал выделил и оснастил две триремы, на которые погрузили объемистый багаж лорда Тадая бор-Титайна и его свиты. В настоящий момент матросы спускали первое судно по рампам из сухого дока.

Илна стояла на причале вместе с другими пассажирами, ожидая, когда корабль встанет на воду и можно будет подняться на борт. Весь свой багаж – запасную тунику, туго завернутую в плащ, да немного сыра и печенья – девушка держала в руках. Если, упаси Госпожа, случится кораблекрушение, ей не грозит остаться без припасов. Помимо еды, ей, конечно, потребуется пряжа и ткацкий станок. Но это можно купить и в Эрдине.

– «Тянем – за наших детишек, отцов нас не помнящих, эх!» – Певец поддерживал ритм. Рампы опирались на столбы, а не на сплошные стенки, поэтому воздух свободно циркулировал вокруг изящных сосновых кораблей. Голос эхом отражался от опор, перекрывал сам себя, превращаясь в невнятный шепот.

– Эх! – рявкнули мужики на канатах.

Киль триремы скрипел и дымился, хотя рабочие хорошо смазали его, прежде чем опустить в желоб волока. Илна со слабой улыбкой рассматривала механизм, тянущий корабль вперед, в то время как ухающие матросы дергались на месте в противоположном направлении. Узор направляющих и тянущих канатов уступал по сложности тем, которые ткала она сама, но в точности и размахе системы тросов присутствовало что-то величественное.

Возможно, нечто или некто ткет узор из человеческих жизней. Илна могла только надеяться, что он – кто бы это ни был: Бог, Рок или Фортуна… – Девушка широко улыбнулась. – … нет, не «он» – Она знает свое дело.

– «Тянем – к девчонке, что в дальнем краю ожидает, – продолжал запевала. Он был небольшого роста, всего на полголовы выше Илны, зато широкоплеч и хорошо сложен. Задавая ритм, он вышагивал, словно петушок. Заметив, что Илна наблюдает за ним, сорвал с головы платок и приветственно помахал ей. Лицо девушки тут же приняло ледяное выражение.

– Эх! – тянули канаты матросы.

Лорд Тадай стоял в окружении помощников и двух капитанов, Капитаны носили ярко начищенные шлемы и нагрудники из желтой меди. С виду они мало напоминали моряков – не больше самой Илны. А ей совсем не нравились морские путешествия.

«Признайся честно, – сказала она себе. – Ты ведь мало что любишь». Илна невольно улыбнулась своим мыслям.

Племянница Тадая, Мерота находилась тут же – выряженная для морского путешествия. Няньки напялили на нее тунику и бриджи из плотного льна, обработанного воском, и зашнурованные на лодыжках и запястьях. Бедная девочка, наверное, изнемогала от жары! Только богатые умудряются выглядеть настолько глупо, в то время как бедняки обходятся тем, что у них есть, и прекрасно себя чувствуют.

– «Тянем – к рыбешкам, что ждут не дождутся, когда пообедают нами, эх!»

За Меротой присматривала сурового вида компаньонка, чьи черные одеяния тоже выглядели неудобными и жаркими, но, по крайней мере, не водоотталкивающими. Внезапно женщина протиснулась через оцепление Кровавых Орлов, громко крича одному из матросов. Видимо, он что-то делал – или ей так показалось – с ее багажом.

– Эх!

Мерота бросила через плечо взгляд на своего дядюшку и убедилась, что он занят разговором. В следующий момент девочка нырнула сквозь оцепление. Один из охранников хотел было схватить девочку, но потом передумал. Кровавые Орлы – не няньки, а леди Мерота бор-Рориман все же знатная леди, несмотря на свой юный возраст.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.