Майкл Ридпат
Реальность на продажу

Барбаре посвящается

В создании этой книги мне оказали помощь многие люди. Особенно хотелось бы поблагодарить Энн Глоувер и ее коллег из «Верчуэлити», Майка Бивэна из «Ви-ар ньюс» и Пола Маршалла из «Максас системс интернэшнл», чьи компьютерные финансовые программы стали прообразом «Бондскейпа».

Иногда я использовал в книге названия реально существующих компаний, однако все, связанное с их деятельностью, вымышлено.

Компании «Фэрсистемс», «Дженсон компьютер», «Онада индастриз», «Харрисон бразерс», «Банк де Женев э Лозанн» и «Вагнер – Филлипс» придуманы мною. Какое-либо сходство с любой существующей в действительности компанией является случайным.

Глава 1

Чтобы обрушить мировые рынки облигаций на двадцать миллиардов долларов, понадобилось совсем немного – всего одна коротенькая фраза. Несколько слов, появившихся на дисплеях операционных залов по всему миру: "12 апреля, 14.46 по Гринвичу. Председатель Федеральной резервной системы[1] Алан Гринспэн предупреждает, что «чрезмерно низкие» процентные ставки в США повысятся в самое ближайшее время".

В нашем операционном зале сообщение это было встречено нестройным гулом; в истерических выкриках «Господи, вы видели?» и раздраженных возгласах «Какого черта он вытворяет?» почти потонуло горестное бормотание: «Дело дрянь».

Я закрыл лицо руками и сосчитал до десяти, а затем вновь посмотрел на экран. Нет, не привиделось.

Началась паника.

Люди орали в телефонные трубки и друг на друга. Этьен, начальник отдела продаж «Харрисон бразерс» и мой босс, надсаживая глотку, отдавал распоряжения нашему агенту по фьючерсным сделкам,[2] чтобы тот продавал все, что можно, и по любой цене. Индикаторы на панелях телефонных аппаратов сверкали, напоминая калейдоскоп огней на ночной дискотеке, держатели облигаций осаждали маклеров звонками с требованиями продавать, продавать, продавать. Комиссионеры, прикрывая микрофоны ладонями, пытались выяснить, какую цену они могут получить для своих клиентов. Агенты никакого интереса к таким предложениям не проявляли – им прежде всего необходимо было избавиться от собственных долгосрочных ценных бумаг.

Этьен на секунду смолк и оглянулся по сторонам. Наши взгляды встретились.

– Как у тебя, Марк?

– Так себе, – признался я.

На лице босса промелькнуло торжествующее выражение, но он тут же спохватился и отвернулся, вновь погрузившись в окружающую неразбериху. Я же клял себя на чем свет стоит. Только сегодня утром на ежедневном совещании мы схватились с ним как раз насчет вероятных изменений в политике ФРС относительно процентных ставок. Этьен настаивал на том, что нам нельзя идти на уступки по сделкам, заключенным на определенный срок, поскольку был убежден, что оживление на рынке облигаций будет продолжаться. Я с ним не согласился. И намеревался в ближайшие пару дней предпринять кое-какие действия, с тем чтобы полностью обезопасить уже заключенные договоренности на случай повышения процентных ставок.

Планы-то я строил, но сделать ничего не успел. И влип – надолго и очень всерьез.

На протяжении последних двух лет процентные ставки снижались от месяца к месяцу, а цены на облигации всё росли. Делать деньги было легче легкого – чем больше у тебя облигаций, тем больше денежек получаешь. Подобная стратегия только в прошлом году принесла «Харрисон бразерс» рекордные прибыли, впрочем, равно как и другим действующим на этом рынке крупным американским инвестиционным банкам. А теперь, когда ФРС США объявила о предстоящем повышении процентных ставок, начнется настоящее смертоубийство. Цены на облигации рухнут, люди начнут их продавать, чтобы сохранить свои деньги и подстраховаться от рисков, после чего котировки упадут еще больше, и немаловажным фактором станут воцарившиеся страх и паника.

Все это я предвидел, однако даже пальцем не шевельнул. Ну разве можно быть таким идиотом?

– Что будем делать? – Эд Бейлис смотрел на меня через толстенные линзы очков. Его рука, стиснувшая чашку с кофе, заметно подрагивала.

А ведь для него это первая настоящая паника на рынке, подумалось мне. Всего три месяца назад Эда, только-только закончившего курс обучения, отрядили помогать мне при заключении сделок с собственностью нашего лондонского отделения. Работа наиважнейшая, мы отвечали за продвижение на рынок облигаций обговоренных в «Харрисон бразерс» ставок. Опыта ему, конечно, не хватало, однако он был умен и все схватывал на лету. При обычных обстоятельствах помощь его оказывалась весьма ценной. А вот как он поведет себя в чрезвычайной ситуации, еще предстоит выяснить. Что ж, посмотрим.

– Прикинь, сколько мы потеряли, – попросил я его, а сам вывел на экран последние котировки.

Паника перерастала в катастрофу. Тридцатилетние государственные облигации США, известные как долгосрочные, упали уже почти на два пункта. Я искоса взглянул на Грега, который занимался у нас такими ценными бумагами. Знал, что он заключил долгосрочных сделок на сто двадцать миллионов долларов и только на них теперь потерял два миллиона. Он терзал сразу несколько телефонов, пытаясь продать хоть какую-то часть облигаций маклерам на неофициальной бирже. На рынках Германии, Франции и Британии также регистрировался обвал. Заявление Гринспэна всех явно застигло врасплох.

– По сравнению с вчерашним вечером мы в минусе на две целых четыре десятых миллиона долларов, – сообщил Эд.

Две целых четыре десятых миллиона! В течение каких-то десяти минут улетучились наши едва ли не двухмесячные прибыли! Не меньше тридцати секунд я проклинал собственную глупость, чертов рынок, подлого Алана Гринспэна, ни в чем не повинного Эда и снова собственную глупость. Мне просто надо было отвести душу, чтобы собраться с мыслями и сообразить, что предпринять.

– Так что делать-то будем? – с тревогой повторил Эд.

До меня наконец дошло, что на его вопрос я так и не ответил.

– Только без паники, – как можно увереннее проговорил я. – В этом бардаке часть облигаций обязательно поведет себя необычно. Будем отлавливать те, что по бросовой цене.

Известно, сказать легче, чем сделать. Нам нужно было искать благоприятные возможности на всех рынках облигаций, но при таком стремительном и беспорядочном движении цен сориентироваться оказывалось крайне сложно.

Подошедшего Боба Форрестера я скорее почувствовал, нежели увидел. Разменявший сороковник Боб, здоровенный широкоплечий американец, возглавлял отделение «Харрисон бразерс» в Лондоне. В свое время он сам был маклером, к тому же очень удачливым. Увидев на экране монитора сообщение Рейтер, Боб поспешил в операционный зал. Выглядел он озабоченным, так как прекрасно знал, насколько важные сделки заключила наша компания на момент закрытия биржи вчера вечером. Он наблюдал за царившей в зале паникой с нескрываемым неодобрением.

– Как дела, Марк? – Хрипловатый голос Боба звучал спокойно.

– Нас маленько стукнуло, – обернувшись к нему, так же хладнокровно ответил я. – Однако еще не все потеряно. Восполним.

– Молодчина! – Боб хлопнул меня по плечу и направился к Этьену, который не отходил от Грега, требуя сбрасывать облигации.

Этьен порой то блистал смекалкой и изобретательностью, то терялся и впадал в истерику. Сейчас был как раз последний случай. Боб же всегда сохранял присутствие духа, и это его качество в данный момент было как никогда необходимо, чтобы успокоить окружающих.

Ну, за работу! Я вперился в усеянный цифрами экран – стоимость облигаций, их процентная доходность. Ухватился за пару вроде бы подходящих вариантов, но к тому времени, когда их проверил, цены уже успели измениться. Так у меня ничего не получится. Взглянул на Эда, который погряз в столь же безнадежном занятии.

– А не попробовать ли «Бондскейп»? – предложил я.

– Как, прямо сейчас?

– Именно. Не вечно же нам его испытывать. Сколько можно гонять прибор вхолостую? А сейчас это единственный способ быстро оценить состояние рынка.

– Так мы же софт[3] еще не загрузили!

– Да ну его в задницу! Подключим к какому-нибудь компьютеру. Сейчас не до жиру.

«Бондскейп», к вашему сведению, – это совершенно новая компьютерная система для изучения и анализа рынков облигаций. Основана она на принципе «виртуальной реальности», технологии, позволяющей пользователю ощущать себя внутри созданного компьютером воображаемого мира. «Бондскейп» для нашего дела вещь незаменимая, просто класс! А изобрел его Ричард Фэрфакс. Ричард, чтоб вы знали, это мой брат.

Мы с Эдом спустились этажом ниже, где располагалась служба информации, как в нынешнем году решили именовать компьютерный центр. Там я вцепился в одного из взъерошенных очкариков и не отпускал до тех пор, пока он не согласился помочь нам дотащить «Бондскейп» до операционного зала. Приборчик-то тяжеловат, чертяка, к тому же огромное множество проводов, разъемов и прочих хитрых штучек. Тем не менее через десять минуть мы все подсоединили куда надо и были готовы к работе. Остальные в зале были погружены с головой в свои дела и наших приготовлений даже не заметили.

Я устроился в кресле перед «Бондскейпом» и взял в руку пульт, который мы назвали «волшебной палочкой», – своего рода указку длиной в шесть дюймов с парой кнопок на корпусе. Надел очки, в которых линзы заменяли два жидкокристаллических экрана, ну, будто два крошечных телевизора. И очутился в ином, новом мире.

Передо мной распростерлись зеленые холмы, полого уходящие вверх к бурым, а вдали сероватым склонам горных кряжей. Холмы были усеяны разноцветными разнокалиберными зданиями, украшенными государственными флагами разных стран. Весь ландшафт едва уловимо, но постоянно менял свои очертания. Над скоплением высоких строений где-то на полпути к вершинам гор лениво парил одинокий орел.

Мне, таким образом, открылась картина мировых рынков облигаций. Волнистая складка каждого холма представляла собой вполне определенный рынок – чем выше гребень, тем больше проценты по обращающимся на нем ценным бумагам. На переднем плане, например, японский с его какими-то четырьмя процентами, за ним в порядке возрастания идут Америка, Германия, Франция и Великобритания, венчает же их все Италия, на ее рынке доходность облигаций держится на уровне девяти процентов. Склоны холмов в зависимости от сроков погашения обязательств и размеров выплачиваемых по ним процентов также спускаются справа налево, другими словами, выше всех по правой стороне располагаются долгосрочные и прибыльные бумаги, ну, а левее их, понятно, остальные по нисходящей. Одного взгляда на подобный пейзаж достаточно, чтобы уловить разницу в состоянии и соотношениях различных рынков.

В нижней части экрана светился часовой циферблат. Я повел волшебной палочкой перед глазами. В моем виртуальном мире указка поплыла над зелено-серым ландшафтом. Наведя ее на циферблат, я несколькими щелчками перевел время более чем на час назад, установив часы на 14.40 по Гринвичу, то есть за несколько минут до появления сенсационного сообщения. Потом включил ускоренную прокрутку вперед и стал ждать.

В первые несколько секунд, уместивших в себя первые несколько минут реального времени, ничего не произошло. И вдруг картинка пришла в движение, холмы принялись вспучиваться и вздыматься, весь ландшафт вздыбился, отражая внезапный рост процентов и падение цен на облигации по всему миру.

Что-то необычное бросилось мне в глаза, и я торопливо вернул картинку к предыдущему эпизоду. Так и есть, холмик рынка во Франции, похоже, чуть поднимался над теми, что были рядом.

Тогда я установил курсор на французский трехцветный флаг, приземлился на склоне точно под ним и вернулся в выбранную точку отсчета, 14.40 по Гринвичу. Немецкий и американский рынки оказались у меня под ногами, а вот гребни голландского и британского были все же немного повыше. Я вновь включил прокрутку заинтересовавшего меня фрагмента. Часы послушно отсчитывали секунды, и наступило роковое мгновение – 14.46; я вдруг ощутил, что неудержимо поднимаюсь ввысь. Нет, другие гребни двигались тоже, однако не столь стремительно, как тот, на котором находился я. А часть моего холма, которая изображала сегмент французского рынка облигаций с пятилетним сроком погашения, так просто взмывала в воздух, как ракета.

– Французские пятилетние идут по дешевке, проверь! – бросил я Эду.

– Сейчас.

Томительная пауза. Видеть, что он делает в реальном мире, я, конечно, не мог, однако услышал пощелкивание клавиатуры и понял, что Эд знакомится с ценами. Вот он включил интерком и связался с нашим агентом в Париже.

– Филипп, это Эд из Лондона. Что у тебя там происходит с пятилетними?

Судя по голосу, Филипп пребывал в полной растерянности.

– Сам не знаю. Бред, и только. Кто-то вовсю сбывает их через «Банк де Женев э Лозанн». Никак не пойму почему. Я бы купил, да не могу, сделок набрал уже под завязку.

– Спасибо. Слышал? – это Эд уже у меня интересуется.

– Слышал.

Странно. «Банк де Женев э Лозанн», правда, один из крупнейших швейцарских банков, однако активностью на наших рынках отнюдь не славится. Возможно, там просто поддались всеобщей панике.

– Теперь надо определиться, какие облигации покупать.

Каждое из расположенных на холмах зданий изображало определенный выпуск облигаций. А высота его соответствовала их доходности – чем выше здание, тем прибыльнее бумаги. Идея в том, чтобы приобрести те облигации, доходность которых во время суматохи на рынке внезапно подскочила без видимых причин. Я вернул фрагмент и пробрался в самую гущу зданий, занимавших сегмент пятилетних облигаций. И вновь ровно в 14.46 почувствовал, как поднимается земля у меня под ногами, ну, словно пол в скоростном лифте. На этот раз я сосредоточил внимание на окружавших меня зданиях. Все они тряслись и содрогались, одни явно подрастали, другие, напротив, заметно теряли в высоте. Домик справа от меня, который до этого был самым низким, устремился ввысь, прямо на глазах превращаясь в мини-небоскреб. Его фасад украшал логотип «Рено». Я навел курсор на дверь и щелкнул кнопкой на волшебной палочке. На экране высветилась крупная надпись: «Рено 6% 1999».

– Доходность новых «Рено» подскочила. Займись, может, удастся кое-что прикупить, – попросил я Эда.

– Сколько? – уточнил он.

– На сотню миллионов франков. Если получится.

– Ладно, – бросил Эд и по интеркому передал агентам в Париже поручение приобрести для нас эти облигации.

Через минуту заказ был выполнен. Словно завороженный, я наблюдал, как только что прибавлявшее в росте здание лишилось пары этажей. Наша покупка повлияла на цену облигаций «Рено», и «Бондскейп» этот факт исправно зафиксировал.

– Готово, – сообщил мне Эд. – А что продаем?

Теперь мне предстояло отыскать облигации, которые шли по небывало высоким ценам. Причем не теряя ни минуты. Нам надо было успеть что-нибудь сбыть до того, как ситуация на рынке еще более ухудшится.

– "Орла" запущу, – решил я.

«Орлом» мы называли поисковую систему, которую можно было запрограммировать на получение сведений согласно заданным критериям. Несколько щелчков, и я предложил «Орлу» найти облигации, цены на которые за последние два часа подскочили наиболее резко.

«Орел» рванулся к гребню одного из холмов и принялся кружить над флагом Голландии. Я последовал за ним и обнаружил, что он указывает на голландские пятилетние государственные облигации, проценты по которым были столь низкими, что их местоположение оказалось в глубокой воронке.

– Нашел, Эд! – обрадовался я. – Продай голландские государственные, выпуск девяносто девятого.

– Понял, – подтвердил он, и через полминуты сделка была завершена.

Приободренный, я продолжал изучать ландшафт, не забывая при этом все время говорить с Эдом, чтобы не терять связь между виртуальным и реальным мирами.

– Земля вызывает своего сына из космоса. Земля вызывает своего сына из космоса. Ответьте, пожалуйста!

Я сдернул очки и увидел приближающегося ко мне Грега с чашкой кофе в руках. Рукава рубашки засучены, желтый галстук приспущен на полдюйма, воротничок расстегнут. Вид у него был тем не менее невозмутимый и спокойный.

– Чем занимаешься, Марк? Знакомишься с фьючерсными рынками на далеких планетах? За продажи, кстати, отвечаю я.

Я ответил ему улыбкой. Уроженец Нью-Джерси, Грег вот уже два года жил в Лондоне, и мы с ним здорово сдружились.

– Взглянуть хочешь? – Мне подумалось, что Грегу будет полезно посмотреть на рынок американских государственных облигаций, где он в основном и вел свои дела.

– Ох нет! Терпеть не могу ужастики. Одна кровища кругом. Чего-нибудь поприличнее у тебя не найдется?

– Брось привередничать! Лучше надень-ка вот эту штуку. Сейчас любое подспорье не помешает.

– Здесь ты прав. – Грег с тяжелым вздохом потянулся за второй парой очков.

Я отвел его к той части кряжа, где помещались долгосрочные государственные облигации США. В обычные дни она представляла собой гладкий пологий склон, по которому здесь и там были рассыпаны неотличимые друг от друга одноэтажные бунгало. Сегодня этот сегмент выглядел как городок в горах – в беспорядке прилепившиеся друг к другу разномастные постройки лепились на изрезанном зазубринами гребне.

– Да, вид еще тот! – удрученно пробормотал Грег.

Я продемонстрировал ему, как работает наш «Бондскейп». Разобрался он во всем на удивление быстро. Попутно еще и метко комментировал попадавшиеся нам аномалии. Грег досконально знал все тонкости рынка, на котором оперировал. Сейчас, осматривая здания, изображающие тот или иной выпуск облигаций, он при помощи ускоренной прокрутки времени мог наблюдать за изменениями в хорошо знакомой ему картине.

– Восемь одиннадцать двадцать один! – вдруг воскликнул он, что в переводе на нормальный язык означало восьмипроцентные государственные облигации США со сроком погашения в ноябре 2021 года. – Эти бумажки ни в коем случае не должны так падать в цене. Мне надо бежать!

Он торопливо стянул очки и вихрем умчался покупать облигации. Зная Грега, можно было смело предположить, что их количество будет впечатляющим. Я повернулся было к «Бондскейпу», как увидел направляющегося ко мне размашистым шагом Боба Форрестера.

– Какого черта в такое время ты забавляешься со своими игрушками? – раздраженно поинтересовался он.

Я, впрочем, ожидал чего-то подобного. Вздернул очки повыше на лоб и посмотрел Бобу прямо в глаза. Он, к слову сказать, очень любит, когда ему смотрят прямо в глаза.

– Положение у нас хреновое, – ровным голосом ответил ему я. – И становится все хуже.

Подошедший вплотную к Бобу Этьен скорчил кислую мину. Форрестер сердито сдвинул брови.

– Естественно, хреновое! – согласился он – Рынок-то рухнул к чертовой матери!

– А с нашей системой, – указал я на компьютер, – можно точно определить позиции фирмы в ближайшее время и на перспективу. И получается ерунда какая-то.

– Это как понимать? – вскинулся Боб.

– Вот, к примеру, один посредник хватает германские государственные облигации, а другой в то же самое время сбрасывает германские евробонды. Конечно, государственные облигации сейчас идут по дешевке, но ведь на евробонды цены еще ниже!

– Ну и что? – Боб вопросительно взглянул на Этьена, хотя сам прекрасно понимал, что речь идет о совершенно нелепых тенденциях, которые проявились в течение полутора часов, последовавших за заявлением Гринспэна.

Этьен переминался с ноги на ногу с озадаченным и рассерженным видом. Он понимал, что я прав, однако признавать это не собирался. Надо отдать ему должное, нашелся он быстро.

– Опасно, Боб, крайне опасно. На таком рынке, как в данный момент, единственное, что остается, это продавать все, что удастся. И при этом как можно быстрее. Мы не имеем права позволить себе терять время на игры с какой-то дерьмовой железкой. И если завтра на рынке произойдет дальнейшее падение, то с заключенными Марком и Эдом сделками у нас возникнут проблемы. Очень большие проблемы. Нутром чую. А с интуицией опытного агента ничто не сравнится, Боб, сам знаешь.

Я уже раскрыл было рот, чтобы сказать, что с нашими сделками все будет в порядке при любых изменениях ситуации на рынке, но посмотрел на лицо Боба и благоразумно промолчал.

– Надеюсь, ты не просадишь еще больше наших денег, сынок, – буркнул Боб и пошел прочь.

Я вернулся в мир «Бондскейпа». В течение примерно часа отыскал еще пару симпатичных возможностей заключить сделки. В конце концов простиравшийся передо мной ландшафт меняться перестал, рынок стабилизировался. Я снял очки и от души потянулся.

– И сколько мы потеряли в конечном итоге, Эд?

– Две целых одну десятую миллиона, – на несколько минут погрузившись в подсчеты, мрачно констатировал он.

Я крепко растер лицо ладонями. Вот черт! Чтобы заработать два миллиона, мы убили уйму времени, а лишились их в какие-то считанные часы! Ну почему, почему я сегодня с утра первым делом не хеджировал свои сделки, или, говоря по-простому, не подстраховал их от возможных потерь!

Неожиданно возникший из ниоткуда Грег перегнулся ко мне через стол.

– Здорово пролетел? – заговорщически прошептал он, и я вздрогнул.

– Больше чем на два миллиона. А ты?

– У меня еще хуже. Но я все верну, будь уверен. Долгосрочных-то я все-таки прикупил солидно!

– Боже мой, Грег! Надеюсь, ты знаешь, что делаешь...

– Будь спокоен, – усмехнулся он. – Еще как знаю. Исключительно благодаря твоей машине. А Бобу она понравилась?

– Не очень, по-моему, – с сомнением протянул я. – Сдается, логическому мышлению он предпочитает нутряное чутье, как выражается наш друг Этьен. Господи, помоги нашим сделкам сработать!

– Сработают обязательно, не переживай, – заверил меня Грег и с этими словами вернулся к своему столу, взявшись перебирать бумаги.

– Ты в порядке? – окликнул я Эда.

Тот молча кивнул, в глазах его застыло испуганное выражение, но держался он хорошо.

– Да, денек сегодня выдался не из легких, – ухмыльнулся я. – А ты молодцом, не подкачал!

Эд благодарно улыбнулся и занялся оформлением документов на заключенные нами сегодня сделки.

Я встал и обвел взглядом гигантский операционный зал. В нем помещалось почти две сотни рабочих столов, расставленных в восемь длинных рядов. Здесь совершались сделки и с облигациями, и с иностранной валютой и акциями. Окон не было, вдоль стен тянулись застекленные кабинки для деловых встреч и переговоров. Сейчас, в конце бурного дня, зал выглядел так, словно тут пронесся бешеный ураган. Столы заставлены мониторами, компьютерами, телефонами и интеркомами, повсюду валяются клочки и клочочки бумаги. Между ними – отодвинутые как попало стулья, по залу бродят маклеры, потягиваются, одни не прочь выпить чашечку кофе, другие останавливаются перекинуться парой слов с коллегами.

Я направился к выходу в дальнем конце зала. Миновал нашу немногочисленную группу, занимающуюся сделками с акциями. Вообще-то «Харрисон бразерс» известна в основном операциями на рынке облигаций, однако руководство компании решило, что ее присутствие должно распространяться и на упомянутую сферу. Группа тесно сплотилась под огромным табло, на которое беспрерывно выводились цены тысяч и тысяч акций, складывающиеся на Нью-йоркской фондовой бирже. Практически всем нам такая информация не нужна, но Боб Форрестер считал, что табло придает помещению вид настоящего американского инвестиционного банка. Кроме того, сведения из Нью-Йорка помогали ему бдительно следить за порядком в своем личном портфеле акций. Самое забавное было в том, что единственные люди, для которых появляющиеся на табло данные представляли хоть какой-то профессиональный интерес, видеть их не могли, поскольку сидели прямо под ним.

Еще одной инициативе Форрестера мы были обязаны логотипами «ХБ» благородного коричневого цвета, украшавшими колонны и стены зала в таком великом множестве, что они неизбежно попадали в объективы телекамер, когда репортеры наведывались к нам за новостями с рынков ценных бумаг. Короче, Боб был убежден, что наше рабочее помещение должно выглядеть пристойно и, на его взгляд, естественно.

У выхода я остановился налить себе стакан холодной воды. Наши агенты, торгующие акциями, тоже засобирались домой по завершении тяжелого рабочего дня. Все, кроме Карен. Она оставалась за своим столом, щекой прижимая телефонную трубку к плечу, вытянув длинные стройные ноги на соседнем стуле. Несмотря на весь сегодняшний переполох, на желтой юбке и белой шелковой блузке – ни складочки, ни морщинки, выглядела она сейчас так же свежо и опрятно, как и в половине восьмого утра.

– Ой, да ну брось, Мартин! Нет, правда? Фу, скажешь тоже! – хихикнула Карен в телефонную трубку, и я, прихлебывая ледяную воду, прислушался. – Ладно тебе, давай говори, сколько ты этих «Уол-март» хочешь?

Она заговорщицки подмигнула мне, убрав упавшую на глаза прядь светлых волос. Обернулась к агенту, заторопившемуся к выходу:

– Джек! Подожди минутку! Какие у нас есть предложения насчет «Уол-март»?

Глава 2

Я осмотрел группки людей в строгих темных костюмах, рассеянных тут и там по атриуму[4] невероятных размеров. Она еще не пришла.

Почти все пространство в центре строения было занято фонтанами и водопадами, отливающими мертвым блеском скульптурами и живыми деревьями, так что для работы людям оставалось лишь небольшое пространство, тянувшееся по внешней окружности здания. Нас обоих пригласили на прием по случаю открытия в Лондоне нового отделения «Банк де Женев э Лозанн». Обычно я по возможности избегаю подобных мероприятий, однако на этот раз Барри, главный посредник банка в Лондоне, настоял, чтобы я непременно был. Люди все были незнакомые, так что я стоял себе у колонны черного мрамора, грея в ладони бокал шампанского.

Ну и денек! Ухитриться потерять больше двух миллионов долларов! Как ни крути, а это куча денег. Хотя для моего баланса подобный убыток должен в конечном итоге оказаться терпимым. Ведь по сравнению с прошлым годом у нас с Эдом есть, точнее, был в активе прирост в три миллиона долларов. Тем не менее то, что я лишился таких деньжищ, потрясло меня, особенно в свете того, что я предвидел подобный ход Гринспэна, однако никаких мер предосторожности не принял.

И все же я почему-то испытывал своего рода радость, что сегодня все так сложилось. Мне был брошен вызов – вернуть два миллиона долларов, которые у меня предательски увел коварный рынок. И я преисполнился решимости этой цели достигнуть. Мне ведь необходимо думать о своей репутации и послужном списке. И в этом смысле прибыли и убытки для агента – все.

А послужной список у меня чертовски хорош. Торговать собственностью «Харрисон бразерс» я начал два года назад. В первый год заработал фирме восемь миллионов долларов, во второй – уже пятнадцать. Совсем неплохо для парня двадцати восьми лет от роду. Тем более что эти успехи стали находить отражение в размере моего жалованья и особенно премиальных.

Но как же мне вернуть эти два миллиона долларов? Поможет, конечно, «Бондскейп». Он придавал мне ощущение могущества. Я обретал способность обозревать сразу весь рынок облигаций, очутиться прямо внутри его, видеть и осязать его движение. И таким преимуществом обладал на всем рынке только я. Мы с Ричардом пыхтели над «Бондскейпом» несколько месяцев. Пришлось провести целую серию практических испытаний прибора и предложить ряд изменений и усовершенствований. Я знал, что он будет работать, но не мог и мечтать, что аппарат проявит себя так превосходно.

Ощущения испытываешь самые необычные – и вправду оказываешься в новом мире. Честно говоря, я всегда весьма скептически относился к мнению о том, что переживания в виртуальной реальности могут чем-то отличаться от тех, что предлагает компьютерная игрушка. Однако сегодня я на самом деле почувствовал, что живу и передвигаюсь в другом мире, в абстрактном мире облигаций и денег. Интересно, какими же тогда должны быть иные виртуальные миры?

Тут я заметил мелькающую среди строгих темных костюмов светловолосую головку.

– Привет! Прости, опоздала. Боже, мне надо выпить! – Она огляделась, и в то же мгновение рядом с ней материализовался официант, а через секунду она уже держала бокал шампанского. – Примчалась, как только смогла. От Мартина отвязаться просто невозможно, на телефоне он способен висеть бесконечно. И когда только работает!

– Ему просто нравится болтать с тобой, вот и все, – выдвинул я свою версию.

– Ты так думаешь? Что ж, пока он заключает через нас сделки, я не против. Кстати, говорят, у тебя сегодня удачный день?

– Это как посмотреть. На два миллиона долларов меня таки кинули...

– Ну, Грег сказал, что тебе вернуть их – раз плюнуть. Все восхищался, как ты управляешься с этой машинкой виртуальной реальности.

– А, с «Бондскейпом». Да, аппарат что надо, просто класс!

– Спорим, что в этих своих очечках ты смотришься прикольно! – хихикнула Карен.

– Не знаю. Мне они, по-моему, идут. А через пару лет их будут носить все.

– Кошмар!

– Пусть. Главное, чтобы они помогли мне вернуть два миллиона.

– Вернешь. Как всегда.

– Твоими бы устами... А у тебя как сегодня?

– Неплохо. Слабонервные ударились в панику, вменяемые дергаться не стали. Короче, ничего особенного. – Она действительно выглядела так, словно сегодняшняя передряга обошла ее стороной. – Обстановка у нас в группе, правда, паршивая...

– Что так?

– Прошел слушок, что компания намерена реорганизовать свои подразделения, торгующие акциями. Так что у нас в Лондоне все ушли в глухую защиту. Каждый старается прикрыть собственную задницу и норовит подставить ножку соседу.

– Да, команда та еще, ничего не скажешь!

– Просто одна большая дружная семья! – фыркнула она.

– Но с тобой-то все будет в порядке, надеюсь?

– Наверное, – беззаботно кивнула она. – За прошлый год мои комиссионные выросли на пятьдесят процентов. Но кто знает?

Тут она была права. В подобных случаях никто ничего предугадать не может. Хотя я почему-то не сомневался, что Карен переживет любую реорганизацию.

– В субботу утречком сыграем в теннис? – спросила она. – Я заказала корт на девять.

– О Господи, – простонал я. – Начинать выходные таким унижением... Да еще с самого раннего утра!

– Да ладно тебе! Может, выиграешь. У тебя же получалось.

– Ага, два раза.

– Вдруг и в третий раз сумеешь...

– Ладно, – вздохнул я. – Сыграем.

В теннис Карен играет куда лучше меня. И на лыжне мне ее не догнать. О плавании даже не говорю. У нее спортивная натура, координация потрясающая, а главное – она всегда жаждет только победы. Я же лишь обильно потею и стараюсь ударить по мячу что есть силы.

Рядом с Карен появился какой-то похожий на академика парень примерно моего возраста.

– Питер! Как поживаешь? – обрадовалась она, подставляя ему щеку для поцелуя. – Спасибо за приглашение. Контора у вас просто загляденье!

– Недурно, правда? – согласился он. – Не то что прежняя дыра.

– И когда вы переехали?

– На прошлой неделе. И до сих пор пытаемся оживить телефоны. Ну, ты понимаешь.

– И не говори! До тебя дозвониться невозможно, просто ужас какой-то! Ой, кстати, это Марк Фэрфакс, агент из «Харрисон бразерс». Марк, это Питер Тьюсон из управления активами «Банк де Женев э Лозанн».

Я вежливо улыбнулся ему, он в ответ небрежно кивнул и обернулся к Карен.

– А знаешь, с «Крайслером» ты попала в точку. С тех пор как ты нам порекомендовала их акции, они выросли больше чем на десять процентов.

– Я очень рада, – призналась Карен. – Вообще-то я, как только услышу что интересное краем уха, сразу сообщаю своим лучшим клиентам.

Я-то знал, что это, мягко говоря, неправда. Прежде чем рекомендовать акции «Крайслера», Карен долго и тщательно изучала положение на рынке и состояние дел этой компании. Однако ей было известно, что клиенты обычно быстрее принимают решения, если считают, что узнают слухи первыми. Я переключил внимание на толпу гостей, выискивая среди них Барри. Тем временем к нам решительным шагом направлялся высокий седовласый джентльмен, при приближении которого Питер напрягся, одеревенел и смолк.

– Добрый вечер, Питер, как дела? – обратился к нему с заметным французским акцентом джентльмен.

– Прекрасно, премного благодарен, Анри, – пролепетал Питер. – Позвольте представить, Анри Бурже, глава лондонского отделения. Это Карен Чилкот из «Харрисон бразерс», а это... э-э...

– Марк Фэрфакс, – выручил я его, протягивая джентльмену руку.

– Я только что восхищалась вашим новым офисом, – заявила Карен.

– Благодарю вас, – довольно промурлыкал Бурже.

– Очень похоже на ваше здание в Нью-Йорке. Однако здесь, по-моему, вот это пространство в центре решено намного удачнее. Дизайн, конечно, тоже от Фирона?

– Да, угадали. – Глаза Бурже загорелись, и он пустился в пространные объяснения причин, по которым «Банк де Женев э Лозанн» предпочел привлечь Фирона к сооружению офиса в Лондоне.

Зная Карен, я готов был дать голову на отсечение, что перед приходом сюда она проштудировала справочник по архитектуре.

– Ты как, Марк? – Кто-то тронул меня за локоть. Барри, собственной персоной! – Все в норме, сынок?

– Бывало и получше, – поморщился я.

– И не говори! Мои ребята весь день кипятком писали.

– Объясни мне, Барри, как я сюда попал? – с горечью спросил я, с кислым видом оглядываясь по сторонам. – И зачем, главное?

– Чувствуешь себя не в своей тарелке? Я тоже. Пойдем, познакомлю тебя кое с кем. – Он потянул меня в дальний конец атриума. – Заправляет у нас в банке продажами по всему миру.

Так вот оно что... Они прощупывают меня, хотят пригласить поработать, и Барри, прежде чем сделать первый шаг, решил показать кандидата своему боссу. Весьма лестно, конечно, но ничего у вас, ребята, не выйдет. В нашем деле «Харрисон бразерс» – одна из самых лучших фирм. А в «Банк де Женев э Лозанн», напротив, собрались брызжущие энтузиазмом дилетанты с большими карманами и с такими же убытками от продаж. Когда-нибудь я, может, и соберусь предложить накопленный в «Харрисон бразерс» опыт в обмен на высокое жалованье в каком-нибудь другом месте, но это время пока не настало. Я все еще учусь своей профессии, и мне это нравится. А деньги тут вещь не самая главная.

Тем не менее с боссом, которому меня представил Барри, я держался подчеркнуто вежливо и предупредительно, проговорили мы с ним с полчаса, стараясь в основном не выдавать своих истинных намерений. Когда же я наконец освободился, Карен уже стояла одна-одинешенька у выхода, нетерпеливо озираясь по сторонам. Заметив меня, вздохнула с видимым облегчением:

– Пошли?

– Как хочешь. А что случилось?

Она не ответила, только прикусила губу. На улице я остановил такси, и мы уселись в машину.

– Уверен, Барри собирается предложить мне работу, – с гордостью сообщил я.

Карен на это никак не реагировала, с понурым видом уставившись в окно. Меня это обеспокоило и насторожило, такой я ее не видел уже несколько месяцев. Мы в полном молчании доехали до узкого, мощенного булыжником двора совсем рядом с Холланд-Парк-роуд, где полгода назад я купил себе дом. Карен прямиком прошла в спальню переодеться, я же поднялся в гостиную на верхнем этаже. Должен признаться, это моя самая любимая комната. Обставлена, правда, скудновато – софа, кресло, телевизор, музыкальный центр, маленький холодильник и пианино моей матери; играть я не умею, но расстаться с ним выше моих сил. Лучи предзакатного солнца лились сквозь огромное раздвижное окно, выходящее на крохотную терраску. Я достал из холодильника банку пива и устроился на террасе, задумчиво следя, как дневное светило уходит за крыши западного Лондона. Цветущие в маленьких городских садиках вишни светились белым и розовым сиянием. Я перевел взгляд на соседний дом. Увы, опять не везет. Там, говорят, живет знаменитый футболист, но пока я его еще и в глаза не видел.

Этот дом я приобрел на премиальные за первый год работы. После шести лет прозябания в тесных квартирках в различных районах Лондона разгуливать по лестницам, переходя из комнаты в комнату, было одним наслаждением. Дом был не очень велик, но я его обожал. Когда я его только купил, он являл собой отвратительную смесь оранжевого, черного и коричневого. Везде сплошной плюш, все покрыто пылью. Такого стерпеть не мог даже я. Пришли маляры, результатом их работы я остался доволен. Сейчас дом стал светлым и каким-то... воздушным, казался даже просторным, поскольку обстановки в нем было раз-два и обчелся, лишь та разнокалиберная мебель, которую я перевез из своей последней квартиры куда меньших размеров.

Я с удовольствием хлебнул пива. Все идет как надо. У меня есть дом. Работа. Карен.

Но что это с ней сегодня? Вроде бы я не говорил и не делал ничего такого, что могло бы ее так расстроить. В самом начале там, на приеме, с ней было все в порядке. Ладно, что бы ни стряслось, я все улажу, не сомневайтесь.

На лестнице послышались шаги.

– Стакан вина?

Она едва заметно кивнула. Я открыл бутылку и налил ей вина. Сел рядом на софу.

– Что с тобой?

Карен молча смотрела прямо перед собой поверх стакана.

Я решил выждать.

– Я его видела, – проговорила она наконец. – Он был там, на приеме.

– Кто?

Она прикусила губу.

– Кто? – переспросил я, и тут меня осенило. – Ох, нет, не может быть. Неужто он?

Она кивнула. Я перевел дыхание. Плохо дело. Обнял ее за плечо и спросил:

– Ты с ним говорила?

– Нет! – замотала она головой. – Но...

– Что «но»?

– Он... так смотрел на меня... Как будто... Как будто... Не знаю. – Она отвернулась от меня.

Я сжал ее руку. Черт! После того, как я, нет, мы с ней вместе положили столько сил и все между собой наладили, нам только не хватало, чтобы объявился ее бывший возлюбленный.

Я никогда не пытался разузнать у нее подробности. Даже не знал его имени. Он был намного старше Карен, к тому же женат. Их роман тянулся пару лет, потом она предложила ему все-таки сделать выбор между ней и супругой. Его ответ Карен не устроил.

Они расстались. Карен чуть не сошла с ума. Я, как и положено настоящему другу, был внимателен и заботлив. Не ковырялся в ее ране, а всячески старался отвлечь от мучительной боли. Нас потянуло друг к другу. В каждом оказалось много такого, что вызывало взаимную приязнь. За ее внешней самоуверенностью таились уязвимость и сомнение в собственных силах. Не могу до конца объяснить причин, но эта загадка стала для меня неодолимо притягательной. А почему я понравился Карен, сам не знаю. Думаю, со мной ей было легко и просто. Со мной можно было развеяться, позабавиться и развлечься, не навлекая опасных последствий, вы понимаете, о чем я говорю. На протяжении полутора лет Карен убедилась, что на меня можно положиться, мне удалось завоевать ее доверие и, надеюсь, любовь. У нее была своя квартира, однако пару месяцев назад Карен, не сказав при этом ни слова, поселилась в моем доме. Я от каких-либо разговоров по этому поводу тоже воздержался. Просто теперь каждую ночь она проводила у меня, а ее вещи помаленьку перебирались из ее квартиры в мой дом.

Нам приходилось таиться от окружающих. Открытый служебный роман в операционном зале неизбежно чреват серьезными неприятностями. О наших отношениях знали только Грег и Эд. И никакие сплетни по нашему поводу, если даже и имели место, до нас пока не доходили.

И вот сегодня она опять встретилась с ним. Сидя рядом с Карен, не сводя глаз с ее осунувшегося мрачного лица, я ощутил, как в душу мне медленно закрадывается страх. Я не хотел ее терять.

Она наконец тяжело вздохнула и обернулась ко мне, слабо улыбнувшись.

– Марк, прости, ради Бога, что тебе опять пришлось все это переживать... Ты у меня такой милый. – Кончиками пальцев она коснулась моей щеки. – А он просто дерьмо самое настоящее. Не знаю, что я вообще в нем нашла.

Она подняла голову и поцеловала меня нежно и долго.

Через полчаса, когда мы лежали на полу гостиной среди наспех сорванной и как попало разбросанной одежды, я совсем было собрался сказать Карен, что люблю ее. О любви мы с ней не только никогда не говорили, но и слова такого не произносили. Но именно оно как нельзя лучше выражало то всепоглощающее чувство, что я испытывал к ней в этот момент. Однако испугался, сам не знаю чего. Нет, не того, что она меня отвергнет. Испугался скорее той приоткрывшейся мне сегодня Карен, которой я еще не знал. Как бы то ни было, рисковать сейчас я не собирался.

– Что, Марк? – расслабленно повернулась ко мне Карен.

– Ничего, милая. Все в порядке.

Глава 3

На следующее утро в семь пятнадцать я уже сидел за рабочим столом с чашкой кофе и рогаликом. Столь же рано в операционном зале появились и многие другие, что меня совсем не удивило. Работы нам всем предстояло невпроворот.

Не без душевного трепета включил я компьютер. На большой сероватый экран монитора я мог вывести весь спектр цен, передаваемых Рейтер и Телерейтингом, а потом манипулировать ими как заблагорассудится. Рядом с ним стоял дисплей Блумберга[5], который обеспечивал меня графиками, отражающими соотношение всего ко всему, что только может прийти в голову. Пока оживали их экраны, я посмотрел, что за ночь преподнес мне рынок.

Так, в Нью-Йорке все без изменений, в Токио цены опять упали. Котировка акций «Рено», которые я приобрел вчера, слегка понизилась, моя сделка принесла небольшой убыток. Ничего страшного, еще не вечер. Грег на вчерашних долгосрочных тоже потерял, правда, совсем немного.

Я посмотрел в его сторону – он, положив телефонную трубку, заполнял бланк только что заключенной сделки.

– Грег, ты уж прости за вчерашние облигации, – обратился я к нему.

– Брось ты! Тут прямо как на весенней распродаже. Они подешевели еще на четверть пункта, так что я снова кое-что прикупил!

Должен признать, Грег гораздо смелее и азартнее меня. В конечном итоге мы завершали год с одинаковыми финансовыми результатами, однако мои прибыли носили характер ежемесячных и примерно равных по сумме поступлений, в то время как у Грега сваливались огромными порциями, словно в результате колоссальных взрывов.

Пришел Эд, явно удивленный моим столь ранним появлением в операционном зале. Под глазами черные круги; увеличенные толстыми линзами очков, они становились особенно заметны.

– Не спал? – сочувственно спросил я.

– Почти, – смущенно признался он. – Названивал в Токио.

Современная техника позволяет отслеживать рынок двадцать четыре часа в сутки. Однако человеческий организм – штука тонкая и хрупкая, и всякий, кто пытается заниматься делами среди ночи, обречен на частые ошибки. Поэтому я лично ночью предпочитаю спать, а на рынке тем временем пусть все идет своим чередом.

Подошел Боб Форрестер.

– Ну, помогла тебе твоя машинка? – не без язвительности кивнул он на «Бондскейп».

Удар ниже пояса, и он знал это прекрасно.

– Судить пока еще рано, – сохраняя спокойствие, ответил я. – Потенциально у нас очень сильные позиции. Уверен, что свои деньги мы вернем.

– Уж постарайся, сделай милость. Ты неплохой агент, сынок. Не хочется, чтобы ты тратил все свое время на дорогостоящие забавы. Пусть эта железяка побудет здесь до конца недели, но если к тому времени у тебя не будет результатов, чтоб я ее в моем операционном зале больше не видел. Понял?

Я понял. Боб пошел восвояси, а я обернулся к Эду:

– Так, давай заряжать. Нам надо где-то раздобыть два миллиона долларов. Придется попотеть.

Мы надели очки, подключенные к «Бондскейпу», и нам открылся знакомый ландшафт. Накануне мы искали облигации, котировки которых как-то отличались от других. Сейчас я хотел сосредоточиться на тенденциях, порожденных повышением процентных ставок.

Сразу бросалось в глаза, что склоны почти всех холмов стали более пологими. Особенно это было заметно в американском секторе. Разница в доходности двухлетних и десятилетних государственных облигаций сократилась с 1,6 до 1,4 процента. Как я предполагал с большой долей уверенности, к исходному уровню она уже не вернется, напротив, эти показатели будут продолжать сближаться. До заявления Гринспэна процентные ставки в США были слишком низкими, и это порождало реальный риск того, что инфляция вновь поднимет свою голову. Теперь председатель ФРС, несмотря на политическую оппозицию министерства финансов, похоже, твердо намерен поднять процентные ставки по краткосрочным облигациям. Если он останется на этой своей точке зрения, а я считал, что именно так и произойдет, то они будут повышаться и повышаться, что в перспективе снизит инфляционные ожидания. Следовательно, Марк, валяй продавай двухлетние государственные облигации и покупай десятилетние.

Вот мы и продали двухлетних облигаций на четыреста миллионов долларов и купили на сто миллионов государственных обязательств со сроком погашения через десять лет.

Теперь нам оставалось только ждать.

* * *

Позже тем же утром мне позвонил брат.

– Я опробовал «Бондскейп». В боевых условиях, – горя нетерпением, выпалил я.

– Ну да! И как? – В голосе его слышалось столь же нетерпеливое ожидание.

– Потрясающе! Просто класс! Понимаешь, как будто я и вправду очутился внутри рынка, ощущал малейшее его движение.

– А как ландшафт? Помогает? Или только мешает работать?

– Да ты что! Еще как помогает.

Дело в том, что я и компания, производящая программное обеспечение по финансам, предлагали, чтобы «Бондскейп» отображал доходность облигаций в графиках. Ричард же настаивал на том, что пребывающий в постоянном движении ландшафт будет представлять информацию более наглядно и в той форме, что доступна интуитивному восприятию. Как всегда, он оказался прав.

Я принялся описывать в мельчайших подробностях, как работал с «Бондскейпом», Ричард послушал меня пару минут, после чего перебил, сообщив, что торопится на самолет в Лондон.

– У меня там важная встреча. Не возражаешь, если потом заскочу к тебе? Мне надо бы кое-что спросить у вас с Карен.

– Конечно, Ричард! – Надо сказать, он меня заинтриговал. – А в чем дело?

– Сейчас говорить неудобно. Потом скажу, идет? Где встретимся? Во сколько?

– Давай в семь. Пропустим по стаканчику в «Виндзор-касл», потом вместе поужинаем. А переночуешь у меня, если захочешь.

– Спасибо. Договорились. Значит, в семь.

Предстоящей встрече с Ричардом я страшно обрадовался. Я с упоением работал вместе с ним над «Бондскейпом» и теперь очень скучал по брату. Основанная им компания «Фэрсистемс» находится в Нью-Тауне, графство Файф. Несмотря на разделявшее нас расстояние, духовную близость мы не утратили. Да и виделись чуть ли не каждый месяц, обычно в Лондоне, хотя иной раз и я отправлялся к нему в Шотландию на выходные.

Я расплылся в улыбке. Ричард остался доволен тем, как проявил себя «Бондскейп» на практике. А я всегда рад потрафить моему старшему братцу.

* * *

Грегу я сказал, что меня мучит жажда и перед уходом мне просто необходим хотя бы глоток воды. Он хмыкнул с понимающим видом, и мы задержались около титана. В группе Карен назревал скандал.

Упираясь кулаками в столешницу, жилистый мужик хорошо за сорок орал на совсем молоденькую девушку, сидевшую через пару стульев от него.

– Побойся Бога, Салли! Я же знаю, что у этих шотландских придурков есть акции «Кэрмарк». Это ж надо спятить, чтобы не сбыть их за такую цену. Тебе просто надо подсуетиться, чтобы они продали их мне!

Джек Тенко, прожженный маклер с невыносимо желчным характером, которого перевели в Лондон из Нью-Йорка, поскольку там его выносить уже больше никто не мог, яростно чавкая жевательной резинкой, сверлил девушку злобным взглядом.

Ей только-только перевалило за двадцать, короткие темные кудряшки, очки на аккуратненьком носике. Девчушка была явно испугана. Сидевшая рядом с ней Карен говорила по телефону, но в то же время внимательно следила за происходящим.

– Послушай, Джек, но они же не хотят говорить мне, что у них в портфеле, – чуть не плача, запротестовала девушка. – Заявляют, что подобную информацию никому не дают.

– Ах вот как! Так откуда же тогда, на хрен, я ее получил, а? Садись за телефон и давай мне этот хренов пакет сию же минуту!

Салли в полной растерянности перевела наполненные слезами глаза на телефонный аппарат. Она знала, что, если еще раз позвонит клиенту, тот будет, мягко говоря, недоволен. Если не позвонит, Джек озлобится еще больше. Она потянулась к телефону. Карен положила трубку и вскинула руку.

– Минутку, Салли!

Теперь горящий яростью взгляд Джека прожигал Карен.

– Джек, ты думаешь, что знаешь, какие акции у клиента Салли, только потому, что за обедом кто-то что-то сболтнул тебе в пабе. Так?

– У меня есть свои источники, – надменно буркнул Тенко.

– Тебе прекрасно известно, что и в лучшие времена с этими ребятами договориться непросто. Они имеют дело с очень узким кругом посредников, и нас в этом списке нет. Можешь орать на Салли сколько влезет, это ничего не изменит.

– Так пусть она обеспечит, чтобы нас в этот хренов список включили!

– Может, и обеспечит. Но ей нужно время. И твоя помощь.

– Ладно, хрен с вами! – пробормотал Тенко, смерив Карен и Салли испепеляющим взглядом. – Мне все равно, кто из вас двоих добудет эти «Кэрмарк». У меня огромный заказ, а рынок скачет как угорелый.

Мы с Грегом посмотрели друг на друга и пошли прочь.

* * *

Мы сидели за стойкой в «Виндзор-касл», приканчивая по второй пинте пива. Нам нравился этот небольшой старый паб в Кенсингтоне с его тремя тесно расположенными стойками и достаточным числом настоящих знатоков и ценителей выпивки, чтобы не допустить превращения царящей здесь душевной обстановки в атмосферу беспробудного тупого пьянства. Грег сказал, что хочет познакомиться с моим братом, и я взял его с собой на встречу с Ричардом. Пришли мы немного раньше назначенного часа. Нас, понимаете ли, мучила жажда.

Спустя некоторое время я увидел долговязую фигуру брата, проталкивающегося сквозь переполнявшую паб толпу.

– Пинту пива? – предложил я Ричарду.

– Да, пожалуйста, – обрадованно согласился он. – Как раз то, что нужно. Целых два часа убил на одного из наших японских клиентов. Господи, просто мрак какой-то! Нет, парень, с которым я встречался, вполне нормальный, мне он даже понравился. Но вот его боссы в Японии... Ну, хоть столечко уступить не хотят, уперлись, и все тут.

Я получил пинту и вручил кружку Ричарду. Он залпом осушил чуть ли не половину. Когда мы рядом, в нас сразу можно признать братьев – носы и подбородки одной формы. Ричард, однако, на пять лет старше меня и выше на три дюйма, его рост зашкаливает за шесть футов четыре дюйма. У него отцовские голубые глаза и светлые волосы, у меня волосы темные и кудрявые, а глаза почти черные – в мать-итальянку. Так что меня часто принимают за итальянца, а Ричарда за норвежца. Он у нас красавчик, к тому же чертовски обаятелен, что действует одинаково неотразимо как на мужчин, так и на женщин. Вне всяких сомнений, тот самый случай, когда старшим братом восхищаешься, завидуешь ему и стараешься во всем подражать.

Я познакомил его с Грегом.

– Так, значит, вы имеете несчастье работать с моим братишкой? – усмехнулся Ричард.

– И не говорите, – не стал возражать Грег. – Трудно мне с ним, вы уж поверьте. Но для твердолобого британца он не так уж и плох. Даже выручает меня время от времени. – Грег тепло мне улыбнулся.

– Да не может быть!

– Точно вам говорю. Я не успел проработать в Лондоне и двух недель, как чуть не прогорел по-черному. Набрал долгосрочных государственных облигаций на миллиард долларов, а министерство финансов США возьми да и выстави их на продажу прямо в ходе торгов. Понимаете, им понадобились деньги, но вместо того, чтобы выпустить новые ценные бумаги, американское правительство решило продать те, что уже были в обращении. На восемь миллиардов долларов. Неудивительно, что мои облигации полетели ко всем чертям, – объяснял Грег Ричарду. – И тут подходит вот этот парнишка и предлагает взять у меня половину пакета. Ну, несколько недель, правда, нам с ним пришлось здорово попыхтеть, однако в конечном итоге выпутались мы целыми и невредимыми. Так что я все еще здесь, как видите, и по-прежнему торгую облигациями.

Я был рад, что сумел тогда помочь Грегу, хотя рисковал при этом невероятно. Во многих компаниях, включая «Харрисон бразерс», агенты конкурируют между собой ради репутации и премиальных, я же придерживаюсь того мнения, что на рынке и без того работать крайне трудно, поэтому чем больше у тебя друзей, тем лучше. Грег, в свою очередь, тоже пару раз спасал меня от крупных неприятностей.

– Грег, кстати, второй на свете человек, который воспользовался «Бондскейпом» в трудную минуту, – с гордостью сообщил я.

– Правда? И что вы о нем думаете? – встрепенулся Ричард.

– Штука великолепная! – воскликнул Грег. – Пейзаж, все эти прелестные домики, целый день так бы и бродил среди них... Хотя у меня есть одно маленькое пожелание.

– Ну-ка, ну-ка! – оживился Ричард.

– Хорошо бы добавить роскошный пляж с белым песочком, ну там пальмочки всякие... И, конечно, пару-другую шикарных девчонок. Это бы так дополнило общую картину! Понимаете, встретил блондинку, беги покупать, брюнетку – продавай, не медли...

– Ох, боюсь, для этого придется крепко поломать голову, – расхохотался Ричард.

– А я ради такой цели был бы просто счастлив помочь чем смогу. – Грег подвинулся, пропуская к стойке какого-то целеустремленного старикашку, жаждущего получить свои полпинты «Гиннесса». – А если серьезно, то ваш прибор работает просто прекрасно. Надеюсь, вы не собираетесь распространять эту систему для общего пользования?

– Думаю, на рынок она поступит не раньше чем через шесть месяцев.

– Вот и хорошо.

– Ах, даже так? – усмехнулся Ричард. – Неужели «Бондскейп» и вправду дает такое преимущество?

Грег только лукаво улыбнулся и отхлебнул большой глоток пива.

– И еще. Что вообще такое эта чертова виртуальная реальность? Имею в виду, что еще может ваш «Бондскейп»? – полюбопытствовал он.

– Ну, виртуальная реальность способна помочь вам в самых разных делах. И в большинстве случаев создает картины куда правдоподобнее ландшафта рынка облигаций.

– Например?

– Например, в медицине. Хирурги могут проводить виртуальные операции, а выздоравливающие после серьезных травм пациенты, прежде чем вернуться в реальную действительность, могут адаптироваться к ней в виртуальном мире. Архитекторы могут создавать виртуальные сооружения, скажем, спроектировать виртуальную кухню и походить по ней, попробовать, насколько удобно там управляться с кастрюльками и сковородками. Ну и конечно, весьма много может дать ее использование в военной области...

– Что?! Могу себе представить вояк, шныряющих по полю боя в этих фантастических шлемах!

– Вы меня не поняли. Весь фокус в том, что им на поле боя и появляться не надо. Вы просто создаете виртуальный театр военных действий, где экипажи смогут управлять танками, а пилоты станут вести воздушные бои. Так намного проще. И, что еще важнее, гораздо дешевле.

– Как в аркадных играх по телику[6], что ли?

– И это тоже виртуальная реальность. К слову сказать, в сфере развлечений ее применение пока оказывается наиболее успешным.

– Да? – с сомнением хмыкнул Грег. – Так ведь небось для этого понадобится какая-то гигантская машина...

– Вовсе нет. – Ричард видел, что Грег искренне заинтересовался темой, и охотно пустился в объяснения. – Большинство систем очень похоже на «Бондскейп», с которым вы уже знакомы. Чтобы очутиться в виртуальном мире, требуется лишь компьютер со специальным программным обеспечением. И еще очки с двумя маленькими мониторами вместо линз, наушники для воспроизведения стереозвука и датчик, отслеживающий направление вашего взгляда. Другими словами, если вы поворачиваете голову влево, то и в виртуальном мире изображение сдвигается в ту же сторону. Специальные перчатки для того, чтобы осязать предметы, к которым прикасаетесь. Таким образом, если создаваемый компьютером мир позволяет вам в полной мере пользоваться в нем органами зрения, слуха и осязания, это и есть виртуальная реальность.

– Классно. – Грег в задумчивости припал к кружке, и тут лицо его засветилось. – Значит, с помощью такой аппаратуры можно обзавестись симпатичной подружкой, а?

– Вот извращенец! – буркнул я.

– Отнюдь, просто забочусь о несчастных одиноких американцах, заброшенных в чужую страну, где своих добрых молодцев с избытком.

– Вообще-то говоря, вы попали в точку, – согласился Ричард. – Виртуальный секс открывает массу возможностей, хотя большинство из них достаточно омерзительно. И называется это, между прочим, телеложство.

– И какие периферийные устройства для него требуются? – с гадкой ухмылкой поинтересовался Грег, изображая потерявшегося в Лондоне простака из Штатов.

– Нам пора, – решительно перебил его я, взглянув на часы. – Карен ждет к ужину. Тронулись.

Мы вышли из паба. Грег направился на юг, мы потопали на север, отсюда до моего дома всего минут пятнадцать ходьбы.

– Славный парень, – заметил Ричард.

– Ага, симпатяга.

Некоторое время мы шли в полном молчании.

– А я с папой встречался, – сказал наконец Ричард.

– Когда?

– Неделю назад. В Оксфорде.

– Как он? – К своему собственному удивлению, я обнаружил, что задал этот вопрос не просто из вежливости.

– Нормально. Хочет с тобой повидаться.

– Вот как...

Ричард не стал развивать тему. Он знал, что я не пойду на уступки. За последние десять лет с отцом я встречался лишь однажды, и то на похоронах мамы. И видеть его снова у меня не было никакого желания.

До того как мне стукнуло семнадцать, у нас была нормальная, типично университетская семья. Отец преподавал математику в Оксфорде, был специалистом в какой-то темной и малоизвестной отрасли топологии[7]. С мамой, тогда очаровательной двадцатилетней студенткой из Милана, он познакомился, когда ему было двадцать пять. За исключением нескольких лет, проведенных в Стэнфордском университете в Калифорнии, мы росли в Оксфорде. Иногда родители ссорились, мама, если ей давали повод, вспыхивала как порох, и тогда только держись! Тем не менее она сумела создать в доме атмосферу любви и душевного тепла, в которой, защищенные от всех опасностей бытия, росли два робких подростка, ищущих себе место в этом мире.

А в один прекрасный день отец от нас ушел. Совершенно неожиданно и для нас с Ричардом, и для мамы. Влюбился по уши в одну из своих выпускниц. Ей было двадцать четыре года, всего на год больше, чем Ричарду. Они перебрались в тесную хибару в Джерико в какой-то миле от нашего дома. Мама была просто убита горем.

Через шесть месяцев у нее обнаружили рак груди. Еще через два года она умерла.

В отличие от Ричарда простить отца я все еще не мог. Я унаследовал мамин характер, Ричард у нас куда более терпим. Несколько минут мы молчали.

– Как с работой? – прервал затянувшуюся паузу Ричард.

– Прекрасно. В прошлом году, когда рынок оживился, мы все заработали кучу денег. В нынешнем году рынок завянет, и все мы потеряем кучу денег. Все очень просто на самом деле. Им отправить бы нас на оставшиеся месяцы в отпуск, чтобы мы чего не наворочали. Тогда и ущерба никакого не будет.

– Ага, значит, на этот раз останешься без сказочных премиальных? – расхохотался Ричард.

– Не пропаду, – уверенно заявил я. – Они своих агентов в беде не бросят.

– Да, кстати! Спасибо, что выручил с деньгами в прошлом году.

– Не стоит. Был только рад потратить их на что-то полезное.

Откровенно говоря, премии меня несколько смущали, я до сих пор чувствовал себя неловко, когда получал такие деньги. С другой стороны, если я за год заработал компании пятнадцать миллионов долларов, едва ли стоит удивляться, что они посчитали возможным поделиться со мной какой-то частью этой суммы. Просто привыкать к этому мне не хотелось.

– А босс тебе не досаждает?

– Боб? Нет, с ним все в порядке. Поворчит иногда немного, а так нормально. Кстати, вот ему «Бондскейп» как раз не показался.

– Да ты что! – встревожился Ричард; ему вовсе не улыбалось, чтобы о его системе пошли дурные слухи.

– Да ты не беспокойся, мы с Грегом убедим его, что он не прав. А вообще в «Харрисон бразерс» мне нравится. И люди там есть неплохие. Грег вот, еще один парень по имени Эд, который мне помогает, ну и несколько других...

– В том числе Карен?

– Да, и она, – заулыбался я.

– Как у вас с ней?

– Все нормально. Сейчас гораздо лучше. По-моему, у нее с ним все кончено.

– Имеешь в виду того типа, с которым она встречалась до тебя?

– Ага.

– Кто он хоть такой?

– Не знаю, она не говорила. Да Карен мне о нем вообще почти ничего не рассказывает.

– Странно.

– Чего ж тут странного? Наверное, слишком болезненная для нее тема...

– М-да... Что же такое он с ней сотворил?

Этот вопрос я и сам задавал себе тысячи раз.

– Допускаю, что вообще ничего. Похоже, она его просто очень любила...

– Ревнуешь? – Ричард, видимо, уловил что-то в моем голосе.

– Может, и так... Они встретились вчера на приеме. Для Карен это стало жутким шоком. Я, честно говоря, не думал, что это может на нее так подействовать.

Конечно, я ревновал. Однако не собирался признаваться в этом даже самому себе, не говоря уже о других. Надеялся в глубине души, что однажды любовь Карен ко мне одолеет ее страсть к нему. Но даже несмотря на то, что наши отношения с ней крепли, я серьезно опасался, что этого не произойдет.

– Прости, ради Бога. Мне, тупице, не следовало задавать такие вопросы, – укорил себя Ричард.

– Ладно, не переживай, все в порядке.

Меня действительно его слова нисколько не задели. Я всегда рад поговорить с братом еще и потому, что мы нередко касаемся тем, что очень важны для нас обоих, но которые не станешь обсуждать с посторонними людьми.

Мы вошли в дом, встретивший нас пряным ароматом приправ и специй.

– Привет, Ричард! – Карен подставила ему щеку для поцелуя, даже в вытертых джинсах и моей заношенной белой рубашке она ухитрялась выглядеть необыкновенно элегантной. – Да, Марк, Брайан собирается уходить. По-моему, он хочет, чтобы с ним расплатились. А меня извините, там, на кухне, вовсю кипит и булькает! Ричард, плесни нам винца, бутылку я уже открыла.

Ричард долил вина в ее бокал, потом стал разливать нам, а я отправился искать Брайана. Он собирал уже отмытые кисти в гостиной. Жилистый коротышка, Брайан держал в ежовых рукавицах банду отпетых разбойников, которую сумел превратить в дисциплинированную бригаду классных мастеров. Он был настолько сражен обаянием Карен, что безропотно согласился внести кое-какие изменения и переделки в уже выполненную в моем доме работу. Карен удалось выяснить, что в прошлом Брайан сидел, а сейчас завязал. Этот последний факт его биографии вызывал у меня сильные сомнения, но работала его бригада быстро, качество же оказалось выше всяких похвал.

– Счет оставил на кухонном столе, – не глядя на меня, буркнул Брайан. – Хотелось бы получить завтра вечером, если не возражаешь. И... это самое... наличными, да, Марк?

– Договорились, – согласился я, рассеянно соображая, каким образом раздобыть две тысячи фунтов наличными к завтрашнему вечеру. – Спасибо, Брайан. Поработали вы отлично. Спокойной ночи.

Когда я вернулся на кухню, ужин был уже на столе. Мы принялись за нежнейшего ягненка под соусом карри.

– А дом у тебя смотрится совсем неплохо, – заметил Ричард. – Во всяком случае, не сравнить с теми лачугами, где ты ютился.

Я довольно улыбнулся. Он был прав. В смысле социального статуса я определенно поднялся сразу на несколько ступеней.

– Еще бы ему не смотреться, шторы в каждой комнате! – гордо сообщил я, хотя вообще-то на этом настояла Карен, поскольку стала проводить здесь почти все свое время. Больше того, теперь почти на всех лампочках, представьте себе, были абажуры.

– А что за шум был у вас сегодня утром? – спросил я Карен.

– Я же тебе говорила, все дрожат в ожидании реорганизации. Ну, Джек и прицепился к Салли. По-моему, хочет ее уволить, чтобы продемонстрировать, как он печется о сокращении штатов и расходов. Гад такой! Опыта ей, конечно, пока не хватает, но со временем толк из нее будет, лично у меня нет никаких сомнений.

– Она заканчивала те же курсы, что и Эд. Он говорит, считалась одной из лучших.

– Вот видишь! – обрадовалась Карен. – Надеюсь, у нее будет шанс проявить себя. Ух, не выношу этого типа! Тебе хорошо, Ричард. Когда владеешь собственной компанией, с такими вещами даже не сталкиваешься.

– Ну, не знаю, не знаю, – рассмеялся Ричард. – Смею заверить, в мелких компаниях тоже все не так просто, там есть свои сложности.

– И как дела у нашей мелкой компании? – поинтересовалась Карен.

«Нашей» компанией «Фэрсистемс» она назвала отнюдь не случайно, нам с ней на пару принадлежало семь с половиной процентов ее акций.

– Совсем недурно. – Лицо Ричарда оживилось. – Пришлось здорово побороться, но сейчас мы почти у цели.

– Это у какой же?

– Помнишь, когда год назад вы решили вложить деньги в акции моей компании, я говорил, что намерен добиться, чтобы система виртуальной реальности, СВР, как мы называем, появилась в каждом офисе и в каждом доме? Ну вот, сейчас, похоже, мы довели технологию до такой стадии.

– И что, теперь можно выбрасывать микроволновки и тостеры? И обзаводиться машиной виртуальной реальности?

– Ну, пока нет, – усмехнулся Ричард. – Однако через год все, у кого сейчас персональный компьютер, смогут приобрести себе СВР. А через пять лет обойтись без нее будет невозможно.

– Значит, прорыв? А нельзя ли поподробнее? – попросил я.

– Нельзя. Секрет.

– Да брось ты! Мне-то уж можно сказать...

– Извини, но информация действительно совершенно секретная. Даже не для внутреннего пользования. То, о чем я веду речь, изменит всю индустрию виртуальной реальности. Я просто не могу допустить, чтобы об этом прознали за пределами очень узкого круга сотрудников нашей компании.

Такая скрытность Ричарда меня несколько уязвила. Как будто я тут же побегу докладывать его конкурентам! Ведь прекрасно знает, что кому-кому, а уж мне-то доверять можно.

– Чудненько! – потирая руки, воскликнула Карен. – Значит, наши акции опять подскочат!

А дело было так. Почти год назад Ричард в отчаянии обратился ко мне за помощью. У «Фэрсистемс» не было наличности, и он рассчитывал выручить деньги за счет размещения на Лондонской фондовой бирже ее акций. Однако агенты компании вдруг заявили, что условия на рынке складываются для такого маневра неблагоприятно, и «Фэрсистемс» осталась ни с чем, без единого пенса. Перспективы у компании были блестящие, однако все наличные деньги, которые она выручала от продажи своей уже освоенной продукции, съедались расходами на новые разработки.

Тогда я сделал две вещи. Мы на пару с Карен вложили в компанию семьдесят пять тысяч фунтов, что помогло Ричарду продержаться несколько месяцев. Акции нам достались по пятидесяти пенсов за штуку.

Я также посоветовал Ричарду связаться с посреднической фирмой «Вагнер – Филлипс» из Сан-Франциско, которая, по моим сведениям, специализировалась на торговле акциями мелких компаний, занимающихся высокими технологиями. «Вагнер – Филлипс» провела блестящую операцию, и в ноябре прошлого года акции «Фэрсистемс» появились на американской фондовой бирже НАСДАК. Они были выпущены по цене десять долларов за штуку, а за первую пару дней торгов подорожали до двенадцати долларов. Учитывая, что нам они обошлись по пятьдесят пенсов, или около семидесяти пяти центов, наша с Карен номинальная прибыль составила гигантскую сумму, примерно по восемьсот пятьдесят тысяч долларов на каждого. Шампанское лилось рекой.

Однако, приобретая акции компании, мы подписали обязательство не продавать их в течение двух лет. На протяжении трех месяцев их котировка оставалась довольно устойчивой, затем цены стали неуклонно падать и, наконец, достигли сегодняшнего уровня в шесть долларов за штуку. Но до того, как мы смогли бы продать наш пакет, оставалось еще полтора года.

– Да, должны подскочить, – поколебавшись, подтвердил Ричард, стараясь придать уверенности своему голосу.

По выражению лица Карен было ясно, что ей уже надоело выслушивать подобные заверения. По правде говоря, так оно и было. Ричард не уставал твердить, что «Фэрсистемс» будет стоить многие сотни миллионов, надо лишь немного потерпеть. Пока что я был склонен верить брату. Карен же одолевали сомнения.

Вкладывая свои средства в компанию, она знала, на что идет, сама, в конце концов, торговала акциями. И прибыль, пусть пока и на бумаге, получила вполне впечатляющую. Однако в компьютерном бизнесе восемнадцать месяцев – срок весьма большой, и у Карен не было никакой уверенности, что «Фэрсистемс» доживет до его истечения. За время своей недолгой карьеры она наблюдала множество случаев, как решившие заняться высокими технологиями компании прогорали прямо на глазах. Я знал об этих ее опасениях и чувствовал себя виноватым, поскольку идея инвестировать деньги в «Фэрсистемс» принадлежала мне.

– На самом деле мне хотелось поговорить с вами именно о ценах на акции «Фэрсистемс», – сказал Ричард. – Дело в том, что я проанализировал их движение со времени выпуска в обращение... С компанией творится что-то странное.

– Что ты имеешь в виду? – Заинтригованные, мы с Карен склонились к нему через столешницу.

– Сейчас покажу.

Он щелкнул замками кейса, достал и разложил на столе распечатки, испещренные графиками и колонками цифр. В этом весь Ричард, статистику цен на акции компании он изучал столь тщательно, как никто на свете. Однако разобраться в ней не помогали даже его подробные комментарии.

– Ну и что все это значит? – озадаченно посмотрела на него Карен.

– Похоже, что столь значительное падение цен на акции «Фэрсистемс» не имеет никакого разумного объяснения.

– Так. – Кивнув, Карен разглядывала графики, таблицы и греческие буковки. – Ну и что?

– Был бы очень признателен, если бы вы именно это и выяснили. Понимаешь, я ведь имею дело лишь с цифрами. А у вас есть связи на рынке. Поговорите с вашими коллегами, может, кто-нибудь что и знает.

– А с ребятами из «Вагнер – Филлипс» ты советовался? Как агенты «Фэрсистемс» они должны уметь объяснить любую вызывающую сомнения сделку с ее акциями.

– Советовался. Утверждают, что все дело в неудовлетворительной работе компании.

Мы посмотрели на Карен. Она, напряженно размышляя, рассматривала лежащие перед нами распечатки.

– И сколько наличности осталось у компании? – вдруг спросила она.

– Ну, как тебе сказать... Не так чтоб уж очень...

– Погоди, – вмешался я. – Всего полгода назад у тебя было шесть миллионов! Неужели все истратил?

– Почти, – признался Ричард. – Но мы ждем предоплаты от одного из наших покупателей, «Дженсон компьютер». Какое-то время продержимся.

– А потом? – Я начал злиться – чертова компания опять остается без наличных средств.

Ричард только пожал плечами.

– А что говорят в «Вагнер – Филлипс»?

– От них толку не много. Намекают, что у них на мою компанию есть потенциальный покупатель.

– Это кто же?

– А вот этого мне открывать не хотят. Утверждают, что клиент настаивает на анонимности.

– Ну и?.. Будешь продавать?

Ричард принялся рассматривать свои руки – когда-то он лишился первых фаланг на мизинце и безымянном пальце левой руки, и теперь, казалось, проверял, не отросли ли они у него вновь.

– Нет, не буду.

– Нет?! Ричард, ты ведь прогоришь!

– Сейчас продавать компанию не имеет никакого смысла, поверь мне.

– А я уверен, что нужно продать, пока есть такая возможность, – стоял на своем я. – Банкротство – дело серьезное.

Есть риск, что ты навсегда потеряешь все свои идеи. Люди потеряют работу. Мы потеряем деньги.

При всем его уме Ричарду, по-моему, не хватало чувства перспективы. Он обречен на провал, и ему необходимо вовремя выйти из игры, чтобы свести убытки к минимуму. Я, маклер, это прекрасно видел, а Ричард, изобретатель, понять не мог.

– Сам знаю, что банкротство дело серьезное! – взорвался Ричард. – И можешь не сомневаться, много об этом думаю. И о своих людях тоже. Некоторые из них рядом со мной уже пять лет. Работали без выходных и не раз буквально чудеса творили! Будь спокоен, я о них позабочусь. Знаю, будет тяжело, но мы справимся, вот увидишь. И тогда ваши акции будут стоить куда дороже, чем сейчас!

Наступило молчание. Мы с Карен слегка оторопели – Ричард никогда так не выходил из себя. Он перевел дух и обернулся к Карен:

– Так что, поспрашиваешь?

– Конечно, – успокоила его она. – Однако может оказаться, что акции «Фэрсистемс» сбывают просто потому, что опасаются твоего банкротства. Как только что-нибудь узнаю, сообщу.

Я сварил кофе, мы быстро выпили по чашке и отправились спать. Я сердился на брата. Из-за его беспечности в финансовых вопросах мы вот-вот может потерять огромные деньги. Нет, я верил всему, что он рассказывал о виртуальной реальности. Не сомневался в его способностях, с технической точки зрения, достичь поставленной цели, хотя «великий прорыв», в подробности которого он не хотел посвящать даже родного брата, начал вызывать у меня подозрения. Ох, если бы ему хватило здравого смысла беречь наличность, пока она у него была!

Провожал я Ричарда, поднявшегося спозаранку, чтобы успеть на самолет в Эдинбург, в том же дурном расположении духа. А его прощальные слова мое состояние лишь усугубили.

– А Карен хорошенькая, правда?

– Да, очень, – не без гордости подтвердил я.

– Берегись ее, братишка, – бросил он и вышел на безлюдную ранним утром улицу.

Я был ошеломлен. Это еще что такое?! Карен выручила его, отдав все свои сбережения, а он их растранжирил. У него нет никакого права на подобные намеки, черт побери!

Не сдерживая раздражения, я с грохотом свалил в раковину оставшиеся после вчерашнего ужина грязные тарелки и принялся мыть посуду, чтобы успокоить расходившиеся нервы. Однако меня неотвязно продолжала терзать мысль, которую я не мог прогнать, как ни старался.

Видите ли, дело в том, что, сколько я себя помню, мой брат всегда оказывался прав.

Глава 4

Дел у нас с Карен было по горло. Цены продолжали падать, однако уже не так быстро и беспорядочно. На рынке явно началась игра на понижение. Меня это не беспокоило, просто я стал действовать соответствующим образом, вот и все. Неуклонно принимал меры, чтобы страховать все свои сделки от возможных потерь. Покупая какую-либо облигацию, я одновременно продавал другую, причем из тех, каких у меня в наличии не было. Такое на рынке облигаций разрешается, более того, этот способ может принести большую выгоду. Понимаете, когда цены на рынке падают, суммы, которые теряешь на имеющихся в портфеле бумагах, можно с лихвой компенсировать. Для этого следует продать не существующие на руках облигации, а потом, когда они подешевеют еще больше, их же и приобрести. Подобная комбинация, правда, оказывается эффективной лишь при условии, что угадал, с какими именно бумагами ее проводить.

Так вот, похоже, что Грег, Эд и я угадали. Результаты моей сделки по купле-продаже двухлетних и десятилетних облигаций только-только начинали сказываться, но и они придавали мне уверенности. Приобретенные Грегом восьмипроцентные облигации со сроком погашения в ноябре 2021 года пошли вверх, или, во всяком случае, их цена падала заметно медленнее, нежели на те бумаги, что он уже продал. Тем не менее до полного благополучия нам было пока далеко. Боб не скрывал своей озабоченности, однако, судя по всему, решил дать нам еще какое-то время.

Карен обхаживала клиентов. С одним она уже ужинала в четверг, с несколькими другими должна была встретиться в понедельник в Париже. Поэтому она решила провести там выходные, погостить у подруги, с которой познакомилась еще в детстве, когда та по обмену проходила у нас обучение. Английским ее подружка так и не овладела, я по-французски говорил еще хуже, так что меня в Париж не пригласили. Теннис пришлось отменить. Я особо не огорчился, в Ньюмаркете проходили интересные скачки, на которых мне очень хотелось побывать.

Вернулась Карен вечерним рейсом в понедельник и домой добралась лишь около десяти часов. Я налил ей бокал вина, и мы устроились на софе в гостиной.

– Как съездила?

– Отлично!

– Как Николь?

– Прекрасно. Пришла наконец к выводу, что Жак как раз тот, кто ей нужен.

– А ты что думаешь по этому поводу?

Карен хмыкнула и показала оттопыренным большим пальцем в пол.

– Зануда!

– Да ты что! Но не занудливее меня, надеюсь?

– О нет, милый. С тобой никому не сравниться! А ты как съездил в Ньюмаркет?

– Можно сказать, неплохо. Просадил всего двадцать фунтов. Слушай, в субботу я пригласил Грега в Эскот. Поедешь с нами?

– Прости, я бы с удовольствием, но в эти выходные мне нужно навестить маму. Она так просила. Поедешь со мной? – Карен закинула голову и от души расхохоталась.

Ответ на этот вопрос был заранее известен нам обоим. Мамаша у Карен – особа весьма властная и нервная, все ей не так, а уж над дочерью кудахчет как наседка. Она по-прежнему жила в собственном особнячке на окраине Годэлминга, в том самом, где выросла Карен. Отец бросил их, когда Карен было всего двенадцать, и ее мать так и не смогла его простить. Как, впрочем, и Карен. По этой причине я отношусь к ее мамаше с полным пониманием и сочувствием, однако это отнюдь не означает, что я должен проводить свои выходные в ее обществе.

– Но ведь тебе не обязательно уезжать прямо в пятницу?

– Думаю, нет. А что? У тебя какие-то планы? – Карен хитро улыбнулась – в пятницу у нее день рождения.

– Я заказал столик в «Кафе дю марше». Ты должна его помнить.

Она, задумчиво улыбаясь, кивнула. Последний раз, когда мы посетили это заведение полтора года назад, был ознаменован переходом наших отношений из дружеских в любовные. Конечно, она запомнила.

– Блестящая идея, – одобрила Карен и благодарно поцеловала меня в щеку.

После перелета Карен чувствовала себя утомленной, и мы решили ложиться спать. Настроение у нее было прекрасное, я слышал, как она напевала под душем. Однако когда мы улеглись в постель, и я прижался к ней, поглаживая атласную кожу бедра, она чмокнула меня в нос и отодвинулась.

– Не надо, Марк. Я жутко устала, честное слово.

Я лежал и смотрел, как она засыпает с полуоткрытыми в улыбке губами.

* * *

Меня разбудило настырное пиликанье телефона. Я взглянул на будильник – без четверти двенадцать. Это кому же я понадобился в такое-то время? Поднял трубку. Звонил Ричард.

– Извини, что так поздно, – начал он.

– Да нет, ничего, – промямлил я, приподнимаясь на локте.

Молчание. Я ждал, когда брат заговорит, но наконец не вытерпел:

– Эй, Ричард, я слушаю!

– Марк, не сможешь ли ты приехать на выходные в Шотландию? Мне надо кое-что с тобой обсудить.

– Так, значит... Ага, минутку, – я тянул время, до Шотландии ведь не рукой подать. – А мы не можем обсудить это по телефону?

– Her, никак нельзя, только при личной встрече. У меня возникли трудности. И очень серьезные, на самом деле.

Да уж куда серьезнее, если Ричард решился позвонить мне. На протяжении его недолгой карьеры предпринимателя брату приходилось попадать во всевозможные критические ситуации, но за исключением того, единственного, раза, когда в прошлом году ему понадобилась наличность, он никогда не обращался ко мне за помощью.

Я с тоской подумал о толчее в аэропортах и вечной неразберихе с рейсами. Потом вспомнил о «Кафе дю марше» и о скачках в Эскоте. Вылететь к Ричарду я смогу только в субботу вечером после последнего заезда.

– В субботу вечером тебе подойдет?

– А в пятницу никак не получится?

Отменить свидание с Карен? Но ведь это же ее день рождения! Дата для нее особенная, да что там для нее, для нас обоих! Нет, не пойдет.

– Никак, только в субботу вечером.

– Ладно, – согласился он, в голосе его слышалось разочарование. – Вылетай восьмичасовым рейсом, в Эдинбургском аэропорту я тебя встречу.

– Договорились. Пока. – Я положил трубку.

– Кто это? – сонно шевельнулась Карен.

– Ричард. Просит приехать на выходные.

– А что случилось? – села в постели встревоженная Карен, сна уже ни в одном глазу.

– Не знаю. Мне показалось, он очень взволнован.

– Поедешь?

– Только не в пятницу, – успокоил я ее, погладив по волосам. – Полечу в субботу после Эскота.

– Спасибо тебе. – Ее губы скользнули по моей щеке легким поцелуем. – Интересно, что там у него стряслось. Он не захотел говорить по телефону?

– Нет.

– Знаешь, иногда вся эта таинственность твоему брату только во вред.

Одолевшие меня мысли не давали заснуть целый час. Карен неподвижно лежала рядом, я был уверен, что она тоже не спала. Не знаю, кого из нас сморило первым.

* * *

Мы договорились встретиться уже в самом ресторане. «Кафе дю марше» находится на Чартерхаус-сквер рядом со Смитфилд-маркет. Это не очень далеко от офиса «Харрисон бразерс», именно поэтому, к слову сказать, год назад я и выбрал его для нашего памятного свидания. Располагается заведение в переоборудованном складе, кругом светлое дерево и черное кованое железо. В отличие от ресторанов в Сити оно не подавляет вас роскошью, однако кухня здесь тем не менее превосходная. Так что мой выбор тогда оказался весьма удачным.

Карен должна была прийти прямо из офиса. Работая на американских рынках акций, она задерживалась там частенько и подолгу, поскольку ее самые активные клиенты в Европе нередко заключали сделки вплоть до времени закрытия Нью-йоркской фондовой биржи.

Она опоздала на полчаса. На ней был костюм от Армани, короткая юбка, тончайшая черная ткань. На самом деле Армани к этому наряду никакого отношения не имел, костюм был пошит портным-китайцем, которого она нашла в Гонконге, где побывала три года назад. Однако предполагалось, что я единственный человек на свете, которому это обстоятельство известно. Выглядела она потрясающе, и сама чувствовала это, шествуя между покрытыми белыми скатертями столиками и провожаемая взглядами всех без исключения мужчин и большинства женщин в зале.

– Извини за опоздание. – Виновато улыбнувшись, Карен чмокнула меня в щеку. – Мартин все пытался решить, покупать ему акции Диснея или нет. Так ничего и не придумал и в конечном итоге просто отправился домой.

– А он вообще-то когда-нибудь сделки заключает?

– Бывает. Надо только запастись терпением. – Она протянула руку через стол и сжала мою ладонь. – Не сердись, что в последнее время мне приходится столько работать. Из-за этих слухов о реорганизации мы все вынуждены демонстрировать необыкновенное усердие. К тому же они хотят, чтобы я почаще встречалась с клиентами.

– Да ты что! И уже планируешь какие-нибудь поездки?

– Да. На будущей неделе в Голландию, а где-то через полмесяца должна опять лететь в Париж.

Я расстроился, хотя и понимал, что раз начальство и клиенты требуют, тут ничего не поделаешь. Мы заказали вишневку.

– Ну, не злись, – попросила Карен, заметив, наверное, на моем лице огорченное выражение. – Да, знаешь, сегодня мы с Салли вместо обеда ходили за туфлями. Девочка просто места себе не находит.

– Помогло?

Когда у Карен на душе тяжело, она обычно отправляется покупать обувь. Дома у нее стоят дюжины и дюжины пар туфель, многие из которых приобретены в прошлом году. В последние несколько месяцев она в обувные магазины не наведывалась, что меня, сами понимаете, только радовало.

– Не знаю. По-моему, мне удалось ее немножко взбодрить. Джек Тенко ее действительно достал.

– Бедняжка. Как же важно иметь пристойного босса, правда? Особенно когда только начинаешь.

– Согласна, – усмехнулась Карен. – Вот Эд тобой просто нахвалиться не может.

– Эти юнцы так впечатлительны! – небрежно пожал я плечами, хотя слышать подобные отзывы было весьма приятно.

– Ну и как у тебя прошел день?

– Неплохо. По некоторым из сделок начинает наблюдаться отдача. Правда, до конца месяца осталась всего неделя, и по его итогам я, видимо, пролечу на полтора миллиона.

Терпеть не могу завершать месяц с убытками, да еще в таких крупных размерах, однако сейчас это было неизбежным.

– Не повезло. Вот видишь, даже у тебя не всякий месяц получается прибыльным.

Подошел официант, и мы сделали заказ. Карен пригубила вишневку.

– Как ты думаешь, о чем Ричард хочет с тобой поговорить?

– Понятия не имею. Должно быть, что-то крайне важное... Иначе он не стал бы тащить меня в такую даль. К тому же так срочно. – Тут мне в голову пришла неожиданная мысль. – Готов спорить, что у «Фэрсистемс» уже кончилась вся наличность!

– Не может быть! – вырвалось у Карен. – Ты думаешь?

– А почему нет? Он просто не умеет управляться с финансами. Глупец, надо немедленно продавать компанию! Я ему так и скажу.

– Скажи обязательно. Обидно ведь после стольких трудов взять и все потерять.

– Возможно, причина в падении цен на акции. Тебе удалось что-нибудь разузнать?

– Абсолютно ничего. Компания-то крошечная, большинство о ней даже не слышало. Позвонила одному приятелю, который работает в «Вагнер – Филлипс». Он тоже ничего не знает, сказал только, что акции «Фэрсистемс» неуклонно дешевеют.

– Даже если ценами эти акции и манипулируют, не могу представить, с чего вдруг такая срочность. – Я тяжело вздохнул. – Нет, боюсь, речь идет о банкротстве.

Официант принес и расставил блюда. Да, кухня здесь все же отменная. Я попросил открыть бутылку дорогого вина. Поднял свой бокал.

– С днем рождения!

– Спасибо. Тридцать. – Карен передернула плечами. – Не уверена, что такую дату стоит праздновать.

Я дипломатично промолчал, упоминаний о ее возрасте я старательно избегал.

– Как вкусно! – Карен глотнула вина.

– Так когда ты едешь к маме?

– Завтра вечером. Еще раз отметим мой день рождения. Странно как-то, праздничный ужин вдвоем, только она и я.

– Ты уж прости, что не смогу тебя сопровождать. Мне действительно нужно встретиться с Ричардом.

– Все в порядке. Так даже лучше. А то вы с ней, не дай Бог, еще поцапались бы. Просто как-то чудно все это...

– Без отца, имеешь в виду?

– Да, – ответила она внезапно севшим голосом.

Мы оба выросли в распавшихся семьях, и тема эта была для нас одинаково болезненной. Поэтому затрагивали мы ее не часто, но сейчас меня вдруг охватило неодолимое желание расспросить Карен поподробнее.

– Ты не пробовала с ним повидаться?

– А как мне его найти? Мама, по-моему, знает, где он, но не говорит.

– Даже тебе?

– Даже мне. – На глаза у нее начали наворачиваться слезы. – Она, конечно, отпирается, утверждает, что он исчез бесследно.

– Но ты ей не веришь?

– Ты же знаешь мою мать, – презрительно бросила Карен. – Она считает, что таким образом печется о моем благе.

Мы молча ели, почти не ощущая вкуса. Карен, пошмыгивая носом, кое-как сумела сдержать уже готовые хлынуть слезы. Однако настроение у нее испортилось. С вытянувшимся лицом она ковыряла вилкой в тарелке с уткой. Мне уже доводилось видеть ее в таком состоянии, и я пожалел, что коснулся больного вопроса. Все-таки правильно, что прежде я старался его никогда не поднимать.

– Я ведь так любила отца, – вдруг призналась Карен.

Слезы ей удавалось сдерживать, но голос звучал хрипло и сдавленно, словно она пыталась подавить рвущиеся наружу чувства. Горечь или гнев. Или и то и другое.

– Он для меня был всем. Каждый вечер я не могла дождаться, когда он придет домой, какие игры мы с ним только не придумывали! Даже когда мне было уже двенадцать, я старалась не отходить от него ни на шаг. Помню, однажды он взял меня на прием в свой офис. Я им так гордилась! И он гордился мною. Просто не могла поверить, когда он нас оставил. Как он мог меня бросить, Марк? Как он только смог?

На секунду она остановила на мне страдающий ищущий взгляд. Ищущий что-то, чего я ей дать был не в силах. Карен быстро отвела глаза, уставившись в свою тарелку. Лицо ее окаменело, она молча сидела, медленно покачиваясь взад-вперед. Казалось, вот-вот из ее горла вырвется жуткий дикий вопль, а вместе с ним и глубоко спрятанные внутри боль и ярость. Нечто подобное я уже наблюдал и раньше, когда ее бросил тот тип, – картина, надо сказать, пугающая.

Еще девчонкой, после того, как отец ушел от ее матери, Карен побывала у множества психиатров. Не знаю, что они там у нее нашли и насколько смогли ей помочь. Сама Карен подробностей не рассказывала, а я расспрашивать не решался. Потом, когда тот тип с ней порвал, она оказалась на грани нервного срыва. Я считал, что ей просто необходимо кому-то выговориться, и так ей прямо и сказал. В конечном итоге получилось, что этим кем-то стал я, и со временем Карен удалось прийти в себя. Втайне я этим немало гордился, однако теперь начал сомневаться, что одних задушевных бесед со мной было достаточно. Недавняя встреча с бывшим возлюбленным и сегодняшний разговор о ее отце, похоже, вернули нас к тому, с чего мы начинали.

Я молча сидел, моля Бога, чтобы Карен сумела взять себя в руки. Минут через пять она стала успокаиваться.

– Извини, – вскинула она на меня глаза.

– Все нормально? – осторожно спросил я.

– Да.

Ужин мы закончили в тягостном молчании, расплатились и поехали домой.

* * *

Я сделал глоток шампанского из высокого бокала и откинулся на спинку кресла. Между облаками далеко внизу мелькнули огни Шеффилда. Несмотря на то что день выдался промозглым и холодным, душу мне грел по-настоящему крупный выигрыш.

Этим утром я заехал за Грегом к нему на квартиру в Кенсингтоне на Черч-стрит. На ипподром Грег попал впервые, и ему не терпелось понять, что же я мог там найти интересного. Добрались мы туда как раз к обеду, за которым я и познакомил его с программой скачек. Все мое внимание было приковано к третьему заезду и участвовавшему в нем шестилетнему жеребцу по кличке Баскерс Бой. В марте я уже видел, как он бежал в «Фонтуэлл-парк». Тогда он пришел четвертым, отстав от победителя всего на четыре корпуса. Это было его первое выступление после длительного отсутствия на дорожке, и жокей жеребца явно щадил, у финишного столба он был таким свеженьким, будто и не проскакал только что более двух миль.

Сегодня я связывал с ним большие надежды. Во-первых, он ведь происходил от жеребца по кличке Дип Ран, которому в свое время на мягкой дорожке не было равных, во-вторых, сегодня им управлял новый жокей, некто А. П. Маккой, уже успевший, несмотря на свою молодость, выиграть несколько скачек. Поэтому, потолкавшись в толпе букмекеров, я отыскал среди них двоих, принимавших ставки из расчета восемь к одному, и рискнул двумя сотнями фунтов. Грег всеми силами попытался склонить к таким же условиям букмекера, предлагавшего семь к одному, но тот оказался несговорчивым, и Грег решил ставок вообще не делать, как он заявил, «из принципа».

Дистанция заезда составляла две с половиной мили, и первые полторы из них Баскерс Бой преодолел с удивительной легкостью. Когда же до финиша оставалось всего три четверти мили, жеребец на полном скаку неожиданно свернул с дорожки, наездник дернулся, взмахнул руками и соскользнул на правый бок лошади. Сердце у меня чуть не остановилось... Однако жокей сумел вскарабкаться в седло, выправить жеребца, и они благополучно пришли к финишному столбу, оставив далеко позади остальных.

Ипподром я покидал, с наслаждением ощущая, как тугая пачка банкнот оттопыривает задний карман брюк. А Грег был вне себя от злости. Мой крупный выигрыш побудил его бездумно рассовать букмекерам около двух сотен фунтов, однако ему не повезло. Грег стал на двести фунтов беднее.

– Господи, какой же, на хрен, это спорт, чистый грабеж и только! – кипятился он. – Нет, сюда я больше ни ногой! Никогда и ни за что!

Но я-то знал, что на ипподром он обязательно еще придет. Несмотря на убытки, скачки его увлекли, к тому же мой пример убедил Грега, что выигрыш здесь вполне возможен. И теперь он будет возвращаться и возвращаться сюда до тех пор, пока не выиграет сам.

К скачкам я пристрастился еще со школьной скамьи. Отец одного из моих приятелей был тренером, и он не только научил меня разбираться в тайнах программ заездов, но и заразил своей страстью к скаковым лошадям. Мне полюбилось играть на скачках, хотя больших ставок я не делал. Я понимал, что другие располагают куда большей информацией и потому получают куда больше денег. По сравнению с ними шансов на удачу у таких, как я, было немного. Однако я стремился к выигрышу, анализировал программы заездов, на протяжении всего сезона следил за результатами выступлений нескольких приглянувшихся мне лошадей, изучал их родословные, показатели на различных дистанциях, сопоставлял множество прочих факторов, которые каким-то загадочным образом обусловливают победу той или иной лошади. Окупались такие усилия крайне редко, однако когда это случалось, я был по-настоящему счастлив.

Тот факт, что Карен обычно ставила на жокеев, носящих самые яркие цвета, и часто при этом выигрывала, я высокомерно списывал на затянувшееся везение, которое обычно сопутствует новичкам.

Стюардесса протянула мне голубой пластиковый подносик и кивком указала на мой пустой бокал.

– Желаете еще шампанского, сэр?

– Да, пожалуйста, – согласился я. А почему бы и нет, сегодня я его заслужил.

Мысли мои вновь вернулись к Ричарду и к тому, что мне предстояло услышать по прибытии в Шотландию. Я был абсолютно уверен, что он попросит меня придумать какой-нибудь способ выпутаться из финансовых затруднений. Мне очень хотелось надеяться, что предложение клиента «Вагнер – Филлипс» все еще остается в силе. В теперешней ситуации мое решение вложить не только свои деньги в «Фэрсистемс», но и позволить сделать это Карен стало представляться ошибочным. С другой стороны, если бы мы тогда не выручили Ричарда наличностью, «Фэрсистемс» уже потерпела бы крах, а вместе с ней такая же участь постигла бы и все достижения и мечты брата.

Самое худшее во всем этом было то, что происходящее с компанией начало отражаться на моем отношении к Ричарду. Несмотря на пятилетнюю разницу в возрасте, мы всегда были с ним очень близки, всегда доверяли и помогали друг другу.

Теперь я чувствовал, что не могу полностью положиться на Ричарда, и это ощущение было весьма неприятным.

* * *

Самолет приземлился с небольшим опозданием, в половине десятого вечера. Ричард меня не встречал. Я побродил по залу ожидания, заглянул в кафе, бар и магазины. Его нигде не было. Тогда я позвонил ему домой, там никто не ответил. Должно быть, застрял в дороге.

В десять я начал беспокоиться. В четверть одиннадцатого в голову мне стали приходить разные мысли. Может, он попал в аварию? Или забыл о нашей встрече и задержался на заводе? В том, что субботним вечером он пропадает на работе, для него нет ничего необычного. Я позвонил на завод в Гленротс. В конце концов трубку сняла какая-то женщина, которая была уверена, что Ричард должен быть у себя дома в Керкхейвене. Она также сообщила, что он предупредил, что в воскресенье, возможно, заскочит на завод немного поработать.

Торчать в аэропорту больше не имело смысла. На мое счастье, одно из агентств проката автомобилей было еще открыто, я арендовал «форд» и отправился в сорокапятимильное путешествие в Керкхейвен. Из-за усталости поездка показалась мне невероятно долгой. Путь мой лежал к северу от моста Форт к Файфу, затем на восток к Ист-Ньюк, как называют вдающийся в Северное море полуостров, где рассеяны прелестные рыбацкие деревушки. Одна из них и есть Керкхейвен. Туда я добрался только к полуночи.

Я осторожно рулил по крутым узким улочкам, сейчас абсолютно безлюдным, если не считать трех-четырех пьянчуг, которые, спотыкаясь и пошатываясь, возвращались домой. Подъехав к причалу, разглядел в конце мола приземистый маяк, резко очерченный черный силуэт на более светлом фоне сероватого неба и моря. В самом устье речушки Инч, впадающей в море в окрестностях Керкхейвена, на невысоком утесе виднелся Инч-Лодж, дом моего брата. Одной стороной он выходил на море, на другом берегу, напротив, высилась пресвитерианская церковь. К стене дома прилепился небольшой лодочный сарай, который Ричард переоборудовал в мастерскую, где он с паяльником в руках проводил иной раз ночи напролет.

Я остановил машину у сарая и вышел. После долгого сидения за рулем ночной холодный и солоноватый воздух приятно бодрил. Дом стоял темный и безмолвный. Я нажал на кнопку звонка. Никакого ответа. Нажал еще несколько раз, подергал дверную ручку. Дверь была заперта. Я стал мерзнуть. Огляделся по сторонам. Набережная словно вымерла, лишь в домах на склонах холма кое-где светились редкие огоньки. В ночной тьме тихо ворчал морской прибой. Где-то на берегу раздался взрыв пьяного смеха, и тут же вновь наступила полная тишина. Я посмотрел на дом, неясно желтеющий в свете полумесяца. Тревога охватила меня уже по-настоящему. Похоже, брат по дороге в аэропорт действительно попал в аварию. Надо только точно удостовериться, что его здесь нет. Я обошел дом и направился к сараю. Ага! Дверь в мастерскую открыта, но внутри темно.

Когда я подошел поближе к двери, понял, что ошибся. В мастерской мерцал неяркий голубоватый свет. Наверное, брат просто выключил верхнее освещение.

– Ричард! – позвал я, но он не откликнулся, тогда я распахнул дверь пошире и заглянул в сарай. – Рича...

Глава 5

Он лежал на полу мастерской с раскроенной головой.

Не знаю, как долго я не мог отвести глаз от этой страшной картины. Секунду? Десять? Верхняя часть черепа представляла собой жуткое красно-серое месиво, из которого торчали белые зазубрины раздробленных костей. Рот приоткрыт, в неярких голубых бликах монитора поблескивают передние зубы.

Шампанское и ужин, которыми меня потчевали в самолете, горьким комом поднялись к горлу, я бросился к двери. Согнулся над утоптанной дорожкой, задыхаясь в рвотных спазмах и пытаясь глотнуть воздуха... Наконец сумел распрямиться, хотел было вернуться в сарай, к брату, но не нашел в себе сил.

Я с трудом перевел дыхание и на ватных ногах заковылял к набережной. Остановился у первого попавшегося дома и нажал кнопку звонка. Потом принялся колотить в массивную створку увесистым дверным молотком, и барабанил до тех пор, пока не раздался хриплый голос, в котором слышались страх и раздражение:

– Ну кто там еще? Что надо?

– Это брат Ричарда Фэрфакса. Вашего соседа из Инч-Лодж. Его убили. Нужно вызвать полицию.

Дверь распахнулась, на пороге в распахнутом халате появился невысокий, но коренастый старичок с абсолютно лысой головой и внушительным брюшком, нависающим над пижамными штанами. Приладить себе вставную челюсть старичок впопыхах забыл. Он окинул меня подозрительным взглядом, потом пригласил в дом:

– Заходи, сынок. Телефон у нас вон там.

Я набрал 999 и терпеливо ответил на все вопросы диспетчера Службы спасения. Обернувшись, увидел, что к старичку присоединилась его супруга, тоже без зубов.

– Ох, на вас прямо лица нет! Присядьте-ка, я принесу вам чайку, – сочувственно прошамкала она.

Я устроился за кухонным столом.

– Какой там чаек! Вот что ему сейчас нужно! – авторитетно заявил ее муж, и через секунду передо мной стоял стакан, до половины наполненный золотистой жидкостью.

Я отхлебнул, горло и истерзанный желудок обожгло, словно кипятком. Поморщившись, я осушил стакан до дна.

Через некоторое время в дверь позвонили, и в кухню вошел полисмен. Тщедушный коротышка с сержантскими нашивками, тоненькие холеные усики, пронзительные темные глазки.

– Марк Фэрфакс? – едва взглянув на меня, произнес он негромким, но уверенным голосом. – Сержант Кокрин. Вы заявили, что ваш брат убит.

– Да.

– Где это случилось?

– Хотите, чтобы я вам показал?

Кокрин кивнул. Мы вышли на улицу, где нас поджидали четверо полицейских. Я повел их вокруг дома к сараю, но сам даже близко подходить не стал. Через несколько секунд Кокрин вышел из мастерской, даже в темноте было заметно, как он побледнел. На усиках собрались капельки пота.

– Весьма сожалею, мистер Фэрфакс. Какой ужас! Давайте вернемся к Макаллистерам.

Он крепко взял меня под руку, и мы тронулись к соседнему дому. Старичок уже переоделся в рубашку и брюки от выходного костюма, его супруга хлопотала на кухне. Вставные челюсти у обоих были на месте. Они усадили нас за кухонный стол, и сержант задал мне несколько обычных в таких случаях вопросов. Откуда я приехал, когда и где обнаружил тело, не попадался ли мне кто-нибудь на глаза около дома Ричарда, трогал ли я что-либо в мастерской брата. Затем сообщил, что мне придется дождаться прибытия сотрудников отдела уголовного розыска.

Миссис Макаллистер суетилась вокруг меня, угощая чаем и успевая время от времени высунуть голову за дверь, чтобы посудачить с соседками о чрезвычайном происшествии. Мистер Макаллистер щедрыми дозами принимал целебное снадобье, которым до этого пытался привести меня в чувство. Я же к виски больше не притронулся, хотел хоть как-то разобраться с теснившимися в голове мыслями.

Ричард мертв.

Я не мог в это поверить. Казалось, что поздней ночью смотрю в темной комнате какой-то телефильм ужасов... Внезапно я осознал, что за столом напротив меня сидит какой-то тип. Мятый коричневый костюм скверного пошива, коричневый в желтую полоску галстук. Длинные тусклые волосы, пышные усы, которые не мешало бы подровнять. Обильные складки жира, свисающие через воротничок рубашки на грудь. Нос картошкой, украшенный хитросплетением фиолетовых прожилок.

– Ну что ж, мистер Фэрфакс, – обратился он ко мне. – Побеседуем?

И принялся задавать те же самые вопросы, что и сержант Кокрин. Я, кажется, ему отвечал. Единственное, правда, что помню из нашего разговора, так это затейливый фиолетовый узор у него на носу.

– Вам есть где переночевать? – поинтересовался он наконец.

– Нет. То есть пока не знаю. Собирался остановиться у Ричарда.

– К сожалению, туда нельзя. Нам надо осмотреть дом сверху донизу. Сержант Кокрин договорился с «Робберс-Армс», он вас проводит.

Номер для меня нашелся. Я плотно затворил за собой дверь. Гостиница стояла на холме прямо над Инч-Лодж, я видел его из окна своего номера – желтоватые стены, залитые светом установленных вокруг прожекторов. На набережной скопилось множество машин, на некоторых еще нетерпеливо посверкивали синие мигалки.

Охватившее меня оцепенение начало отступать. Оставшись один и глядя на дом Ричарда, я почувствовал закипающие на глазах слезы, горло сдавило рыдание. Я бросился на узкую кровать. Кто-то осторожно постучал в дверь, распахнул ее и тут же тихонько притворил.

Какое-то время я проплакал, громко всхлипывая, как ребенок, но постепенно успокоился. Встал, разделся, почистил зубы и забрался в постель. Однако заснуть не сумел. Не мог даже закрыть глаза – стоило лишь сомкнуть веки, как я вновь видел Ричарда, распростертого на полу в мастерской.

Промучившись час или два, я поднялся и принялся расхаживать по номеру, время от времени поглядывая на Инч-Лодж. Там все стихло. По двору бродили лишь несколько человек, многочисленные зеваки разошлись по домам досматривать свои сны.

Разрозненные обрывки мыслей проносились в голове, сталкиваясь и взрываясь невыносимой болью. Я метался по тесному номеру, закипая яростью от того, что все больше и больше запутывался в творившейся у меня в голове неразберихе. Уставший мозг начал сдавать, однако тело никак не находило покоя, только что пережитый шок продолжал бешено вбрасывать адреналин в каждую его клеточку. В конце концов я подошел к окну, несколько раз вдохнул полной грудью влажный морской воздух и вновь улегся в постель. Прошла, кажется, вечность, чернота в окне сменилась сероватым сумраком. Я встал, натянул на себя одежду и вышел из гостиницы.

Первые лучи еще низкого солнца легли туманным, как всегда на севере, светом на кремовые, желтоватые и белые дома Керкхейвена. Я спустился узкими улочками мимо масонской церкви и ярко разукрашенных лавок, ожидающих летнего нашествия туристов. Мой «форд» все еще стоял у дома Ричарда. Ветерок трепал ленты полицейского ограждения вокруг места происшествия. Его охраняли также два констебля.

– Доброе утро! – поздоровался я с одним из них.

– Доброе утро, сэр! – откликнулся он и отвел глаза – полицейский, судя по всему, знал, кто я такой, и не хотел начинать воскресное утро встречей с бедой и горем.

Я смотрел на дом, вспоминая мои прежние посещения. Он стоял в самом устье речушки. Цоколь обложен черными валунами отлив обнажил буроватую полоску песка. Слегка перекосившиеся дверные и оконные рамы выкрашены синей краской. Ричард купил этот дом несколько лет назад на оставленные ему мамой в наследство деньги. Тихое место, где брат любил оставаться наедине со своими мыслями, где ему в голову приходили самые блестящие его идеи.

Я побрел прочь от дома вдоль по набережной, мимо лавчонок, где торговали печеным картофелем и жареной рыбой с чипсами. Деревушка, казалось, вымерла, В гавани покачивалось несколько рыбацких лодок, но вокруг в столь ранний час не было ни души. Я направился к маяку в конце мола, уставившему око своего прожектора в Северное море. Пробравшись между бесчисленными корзинами для омаров, толстенными канатами и останками дряхлого автомобиля, я остановился у ворчливо бормотавшего движком красного судна для промысла устриц, заякоренного в двадцати ярдах от входа в гавань. Серые волны играли бликами восходящего солнца. Вдали виднелись пологие склоны холмов Ист-Лотиана[8], перед ними высились два утеса, один серый, второй белый как мел.

Я решил возвращаться в Керкхейвен, деревушку, являвшую собой группку неброского вида домов, тесно прилепившихся друг к другу по склону холма. Вскоре приглушенный шум моря превратился в умиротворяющий, убаюкивающий фон, на котором редкие пронзительные вскрики чаек звучали особенно резко. Время от времени до меня доносился натужный рев изношенного двигателя видавшего виды автомобиля, сражающегося с крутыми подъемами на извилистых улочках. Над крышами домов гордо взмывали высокие башни трех церквей, недаром же деревушку звали Керкхейвеном[9]. По левую сторону от гавани Инч пробивала себе путь сквозь скалы и песок между домом Ричарда и церковным кладбищем на противоположном берегу, усеянном бледно-желтыми нарциссами.

Вот здесь я его и похороню. Близ его любимой мастерской, среди тишины и покоя крохотной шотландской деревушки.

Я зажмурился от навернувшихся слез – и в то же мгновение вновь увидел тело Ричарда, распростертое на полу сарая. Я открыл глаза. Неужели мне никогда не избавиться от этих видений?

Он лежал, откинув левую руку, к потолку беспомощно тянулись обрубки двух пальцев. Его искалеченная рука стала своего рода тотемом нашей дружбы, нашей веры друг в друга.

Мне было шесть, Ричарду одиннадцать. Отец возился в саду, решил разбить клумбу. Я вскарабкался на груду камней высотой в пять футов, и они посыпались. Ричард, бросившись мне на помощь, успел каким-то чудом выдернуть меня, но сам поскользнулся. Камни обрушились на его руку. С тем, что осталось от пальцев, в больнице сделать ничего не смогли.

Он спас мне жизнь. Мог ли я уберечь его от смерти?

Скорбь нередко сопровождается еще и двумя другими сильными эмоциями – ощущениями гнева и вины. Этим утром я чувствовал себя глубоко виноватым перед братом.

Все думал о «Фэрсистемс». Компания оказалась на переднем рубеже самой захватывающей в мире новой технологии. Она обошла куда более крупные и щедро финансируемые фирмы. Вместе с дюжиной других гениев Ричард сделал виртуальную реальность действительно реальной. Я досадовал на него из-за финансовых промахов, но так ли важны были они на самом деле?

Я вспомнил нашу с ним последнюю встречу за ужином в моем доме. Расстались мы весьма холодно. Я не могу точно воспроизвести свои слова при прощании, однако не забыл, каким раздраженным тоном их произнес. Господи, как же я сейчас жалел об этом!

К тому же еще только позавчера у меня была возможность приехать и поговорить с ним, помочь брату, который столько раз выручал меня в прошлом, а я ее отверг! Если бы я тогда собрался к нему, был бы он сейчас жив? Я бросил его в беде, никогда себе этого не прощу. Я был в долгу перед Ричардом, можно сказать, в неоплатном. Я просто обязан позаботиться обо всем, что после него осталось, о доме, о его имуществе. И, конечно, о «Фэрсистемс».

Я начал замерзать. Повернулся и побрел назад к «Робберс-Армс». Проходя тесноватым вестибюлем гостиницы, услышал чей-то голос.

– Доброе утро! – Согнувшись под низкой притолокой, в дверях стоял высокий, но неимоверно худой человек – аккуратно подстриженная седая бородка, пиджак, строгий галстук. – Как спалось?

– Не очень, – нехотя буркнул я.

– Давайте-ка накормлю вас завтраком, – окинув меня взглядом, предложил он.

Идея что-нибудь перекусить мне неожиданно очень понравилась. Я молча кивнул.

– Присядьте пока вон там. Сейчас приготовлю.

Я устроился в небольшой столовой, и спустя некоторое время по ней поплыл дразнящий аромат шипящего на сковороде бекона.

Через десять минут он поставил передо мной чашку чая и огромную тарелку с яичницей, поджаренной с сосисками, беконом, помидорами, – в общем, все как положено.

– Вот, налегайте. – Радушно улыбнувшись, он оставил меня одного.

Я оценил его деликатность и, предоставленный сам себе, в мгновение ока очистил тарелку. Прогулка на свежем воздухе и плотный завтрак меня здорово взбодрили. Однако голова после бессонной ночи оставалась тяжелой. Я поднялся к себе в номер и сел к телефону.

Только восемь часов воскресного утра, но Дафни Чилкот говорила так, будто бодрствовала уже давным-давно. Возможно, так оно и было. Мать Карен принадлежала к тому типу женщин, которые убеждены, что срезать розы необходимо до рассвета.

– Доброе утро, Дафни. Это Марк. Можно Карен, пожалуйста?

До нее не сразу дошло, кто ее побеспокоил в столь ранний час.

– Ах, Марк! – спохватилась она наконец. – Как поживаешь? Немного рановато, как по-твоему? Карен еще спит. Может, перезвонишь попозже?

Она, конечно, хотела сказать совсем другое: «Какого черта ты названиваешь спозаранку?» Однако произнести подобные слова вслух была не способна.

– Нет, Дафни, мне необходимо поговорить с ней прямо сейчас. Это очень важно.

– Что ж, ладно.

Через минуту я услышал сонный голос Карен:

– Что случилось, Марк?

– Ричард мертв.

– Не может быть! Что произошло?

– Его убили. Вчера ночью. У него в доме.

– О Боже! – после долгого молчания выдохнула Карен. – Как?

Я вдруг вздрогнул, как в ознобе, осознав, что этим утром помощи от Карен мне никакой не будет, она сама нуждается в поддержке. Значит, я не единственный, кто будет оплакивать Ричарда. Рассказал ей все, что знал сам о том, как погиб брат. Она расплакалась. Я слышал, как за четыреста миль от меня Карен горько всхлипывает и по-детски шмыгает носом.

– Карен, Карен, не надо, успокойся, – беспомощно забормотал я.

Она попыталась ответить, но не смогла, плач перешел в неудержимое рыдание.

Неожиданно в трубке раздался резкий скрипучий голос ее мамаши.

– Не знаю, что ты там наговорил Карен, но она просто не в себе. Так что всего хорошего. – Дафни раздраженно бросила трубку.

Старая карга! Черт с ней, позвоню Карен позднее, когда она немного успокоится. Следующий звонок будет куда тягостнее. Я набрал номер. Послушал протяжные гудки, наконец мне ответили.

– Франсис Фэрфакс слушает.

Голос был незнакомый. Говорила женщина, причем совсем молодая. Я похолодел. Это она, та самая, что разбила нашу семью.

– Доктора Фэрфакса, пожалуйста.

– Можно узнать, кто его спрашивает?

– Сын.

– А, Ричард. Голос у вас сегодня какой-то странный, – удивилась она.

– Это не Ричард, – угрюмо поправил ее я, и в трубке наступило молчание, видимо, она пошла звать отца.

– Марк? – Услышав отца, я вздрогнул.

Голос вроде его и в то же время чужой, в нем появились хриплые нотки, голос человека, которому скоро стукнет шестьдесят.

– Алло! Это Марк?

– Да, папа. Это я, Марк.

– Как поживаешь? Рад тебя слышать. – Судя по его тону, звонок действительно был ему приятен.

– У меня плохие новости, отец.

– Да? – Воодушевление в его голосе сменилось тревогой и страхом.

Мне надо было сказать ему так много, однако сейчас я должен быть краток.

– Ричард умер, – выдавил я.

– Боже мой, не может быть! – воскликнул он после долгой паузы. – А что... Что с ним случилось?

– Убит... Его убили, папа.

– Господи! Когда?

– Прошлой ночью.

– Как?

– Ему разбили голову. Я нашел его в сарае. Он... – Перед глазами у меня мелькнуло страшное видение – раскроенный череп Ричарда в голубоватом мерцании монитора, горло перехватило, я торопливо сделал несколько глубоких вдохов и добавил: – Подумал, что должен тебе сообщить.

– Да, спасибо, что позвонил. – Голос отца прозвучал так, словно он сразу постарел лет на десять.

Я хотел бы разделить с ним его горе, но сейчас это было просто невозможно. Для одного телефонного звонка слишком много.

– Тут надо кое-что уладить, – с трудом продолжал я. – Похороны, завещание, ну и тому подобное, сам понимаешь. Дом. «Фэрсистемс». Его вещи.

– Да.

– Я этим займусь.

– Нет, я сам все устрою!

– Ох, папа, пожалуйста! Все хлопоты беру на себя. Я ведь уже здесь, в Керкхейвене.

– Я тоже приеду.

– Нет! – почти выкрикнул я, такого бы я просто не вынес. – Послушай, я тут разберусь со всеми делами, а ты приедешь прямо на похороны. Тогда обо всем и поговорим.

– Ладно, Марк, – помолчав, согласился он. – Пусть будет по-твоему, если ты так настаиваешь.

– Вот и хорошо, значит, договорились. До свидания.

– До свидания.

Я положил трубку и сидел, не сводя глаз с телефона. Был рад, что Ричард помирился с отцом. Я-то с ним не разговаривал уже десять лет. Что бы он чувствовал, если бы это я умер? Или, если уж на то пошло, что бы я чувствовал, если бы умер он?

Скверные мысли приходят в голову. Ничего удивительного, в конце концов, речь идет об убийстве. Какой-то подонок хладнокровно убил моего брата! Я знал, что большинство убийц попадает в руки правосудия, и молил Бога, чтобы этого поймали обязательно.

Раздался стук в дверь. Вчерашний сержант. Выглядел он крайне усталым, но форма на нем была отглажена безупречно.

– Мистер Фэрфакс! Не пройдете ли, сэр, со мной в участок? Там разговаривать намного удобнее, чем здесь.

На самом деле полицейский участок в Керкхейвене – это несколько тесных клетушек, где царит невообразимая толкотня. Беспрерывно подъезжают машины, на пятачке автостоянки постоянно толпятся полицейские. Некоторые в форме, многие в штатском.

Меня провели в крошечный кабинет, где уже находился обладатель запоминающегося носа, только сегодня вид у него был еще более помятый, чем вчера. Там же в кресле начальника за небольшим рабочим столом громоздился лысый верзила в безукоризненном твидовом костюме, который сидел на нем так же ладно, как мундир на сержанте Кокрине.

– Доброе утро, мистер Фэрфакс. – Оба они поднялись при моем появлении. – Я старший следователь Доналдсон. Полагаю, вы уже знакомы с инспектором Керром? Присаживайтесь.

Встречаться-то мы с инспектором встречались, только вот имени его я не запомнил, напрочь вылетело из головы. Мы расселись, Керр неловко примостился на краешке неудобного жесткого стула.

– Я веду следствие по делу об убийстве вашего брата, – продолжал верзила с явственным шотландским акцентом. – Прежде всего позвольте выразить вам свое сочувствие в связи с гибелью брата.

Я молча кивнул. Понимал, что в течение ближайших нескольких дней мне предстоит принимать множество подобных неуклюже-вычурных выражений соболезнования. Выговаривать эти слова так же трудно, как и выслушивать.

– Хотел бы для начала задать вам несколько вопросов, – продолжал он.

– За последние двенадцать часов я уже дважды отвечал на одни и те же вопросы, – желчно заметил я.

Доналдсон предостерегающим жестом поднял руку.

– Знаю, знаю, сынок, но у нас возникло еще несколько. Мы должны найти того, кто это сделал. В прошлом году у нас в Файфе произошло девять убийств, и все были раскрыты. И убийство вашего брата не станет исключением. Но нам нужна ваша помощь.

– Да, конечно. Извините меня. – Я осознал, что он прав. – Сделаю все, что смогу, чтобы помочь вам поймать преступника.

– Вот и хорошо. Просто ответьте на несколько несложных вопросов. Доктор установил, что смерть вашего брата наступила около полудня в субботу, плюс – минус пара часов. Где вы были в это время?

– Что вы хотите этим сказать? – вскинулся я. – Уж не думаете ли вы, что это я убил Ричарда?

Доналдсон недовольно поморщился, Керр подался ко мне всем телом.

– Конечно, нет, сынок, – мягко произнес Керр хриплым от усталости голосом. – Однако большинство убийств совершается знакомыми потерпевших. Поэтому нам нужно проверить всех, кто знал вашего брата, чтобы отсеять тех, что не вызывают подозрений. Вот мы и решили начать с вас. Наш босс всегда очень тщательно изучает окружение потерпевших, правильно я говорю, сэр?

– Совершенно верно, – внушительно прокашлялся Доналдсон. – Итак, где вы были в указанное время?

– Часов до одиннадцати у себя дома, в Лондоне. Потом на скачках в Эскоте.

– Одни там были или с компанией?

Я назвал им Грега и продиктовал номер его телефона, Керр торопливо записывал. Предъявил им также корешок посадочного талона на восьмичасовой рейс из Хитроу в Эдинбург.

– Не знаете ли вы кого-нибудь, кто мог бы испытывать вражду к вашему брату, затаить на него злобу? Подумайте хорошенько, – предложил Доналдсон.

Думал я уже об этом, думал.

– Нет, не знаю. Ричард был не из тех, кто наживает себе врагов. – Голос у меня дрогнул, глаза защипало; я перевел дыхание. – Нет, никого не знаю.

– А не было ли у вашего брата причин для беспокойства, может, неприятности какие, а? – выждав, пока я не возьму себя в руки, продолжал Доналдсон.

– Были, – признался я. – К слову сказать, из-за них-то я сюда и прилетел.

Доналдсон поднял брови.

– Он позвонил мне на прошлой неделе и сказал, что ему нужно со мной поговорить. О чем-то очень важном, и не по телефону.

– А вы не догадываетесь, что его могло так встревожить? – оживился Доналдсон.

– В общем, нет.

– Да полно вам, – настаивал Доналдсон. – Хоть какие-то предположения у вас должны быть?

– Как вам сказать, – заколебался я. – Вероятно, одно из двух. Его компании грозило банкротство. В последний раз, когда мы с ним виделись, Ричард пожаловался, что у него опять кончилась наличность.

– Опять?

– Да. В прошлом году у «Фэрсистемс» уже были трудности с оборотными средствами, и я его выручил. Точнее, мы с Карен, моей подругой. Возможно, у него опять возникли такие же проблемы.

– И вы бы его выручили и на этот раз?

– Трудно сказать, – запнувшись, промямлил я.

Самому-то мне ответ был прекрасно известен, но вслух произносить его я не хотел, и так ясно, что бросать деньги на ветер я не собирался. Мысль об этом невольно заставила меня раздраженно поморщиться.

Доналдсон не сводил с меня внимательного взгляда. Он все понял.

– Так. И вторая возможность?

– Он подозревал, что акциями «Фэрсистемс» манипулируют. И поделился своими сомнениями со мной и Карен. Он провел статистический анализ и пришел к выводу, что с акциями «Фэрсистемс» происходит что-то странное.

– Почему?

– Он и сам не понимал. Просто обнаружил некоторые противоречия и как настоящий ученый хотел выяснить их причины.

– А у вас есть какие-нибудь предположения по этому поводу?

– Никаких. Мы последили за рынком, поспрашивали. Никто ничего не знает. Может, Ричарду просто показалось...

– Понятно. У вас есть результаты его статистических исследований?

– Да. Дома, в Лондоне.

– Мы не могли бы с ними ознакомиться?

– Ради Бога. Если так нужно, я вам их вышлю.

– Спасибо. – Доналдсон взглянул на Керра и встал из-за стола. – На сегодня, думаю, все, мистер Фэрфакс. Вы нам очень помогли. Пожалуйста, дайте знать, где вас найти, если появятся новые вопросы. И если вдруг вспомните, кто мог бы желать вашему брату зла, тут же сообщите нам, договорились?

– Конечно, – заверил я его, также поднимаясь из кресла. – И вот еще что. Можно осмотреть дом Ричарда?

– Да, конечно. Только придется подождать несколько дней. Хочу, чтобы эксперты поработали там как следует. А на это, сами понимаете, нужно время. И прежде чем уйдете, оставьте, пожалуйста, инспектору Керру адрес и фамилию вашей подруги, а также адреса всех известных вам знакомых вашего брата.

В сопровождении Керра я вышел из кабинета. Записал на листке бумаги фамилии и адреса всех, кто пришел на память.

– Надеюсь, вам удастся их разыскать, – сказал я, протягивая Керру список.

– Уверяю вас, всех проверим, – устало проговорил он, потирая покрасневшие глаза. – Наш босс – человек скрупулезный. Потому и результат всегда получает. Так что не беспокойтесь, этого негодяя мы возьмем обязательно.

– Хорошо, удачи вам.

Оставаться в Керкхейвене не имело смысла, тем более что попасть в дом Ричарда я не мог. По нему в буквальном смысле слова ползали дюжины экспертов, ползали очень медленно, внимательнейшим образом изучая каждую пылинку и каждую соринку и оставляя за собой дорожки тончайшего сероватого порошка.

Так что я доехал на «форде» до аэропорта и вылетел в Лондон Когда между мной и местом гибели брата оказалось четыреста миль, боль стала не такой острой и всепоглощающей.

В аэропорту меня встречала Карен. Я обнял ее и крепко прижал к себе.

– Марк, милый. Ох, Марк, – шептала она мне в ухо. – Какое несчастье... Какое горе...

Она взяла меня за руку и повела к своей машине. Домой мы доехали в полном молчании. Я не знал, что сказать, а Карен даже не пыталась меня разговорить. В гостиной она плеснула мне щедрую порцию виски, села рядом и обняла за плечи.

– Расскажи мне о нем, – тихонько попросила она.

Я начал рассказывать, поначалу запинаясь и стараясь сдержать слезы. В конце концов сдался и уже не стеснялся всхлипывать, вспоминая разрозненные эпизоды из жизни брата. Мы проговорили, вернее, проговорил один я, до поздней ночи.

Только теперь я понял, как она мне нужна. Я остался без мамы, да и без отца. До тех пор пока Ричард не погиб, я не осознавал, в какой степени он заменял мне семью. Теперь я остался совсем один.

В течение нескольких следующих дней единственной опорой мне была Карен, она изо всех сил старалась меня всячески поддержать. Возможно, хотела отплатить мне за то, что я всегда оказывался рядом в трудную минуту, сразу после того, как тот тип ее бросил. Она была явно потрясена смертью Ричарда, однако справилась с первоначальным шоком и выработала в себе защитную реакцию. Я знал, что, когда в слезах рассказывал ей о брате, эта реакция подверглась испытанию на прочность и выдержала его с честью. Карен той ночью не проронила ни слезинки и сама о Ричарде не говорила, только слушала.

В понедельник я, измученный душевным напряжением последних сорока восьми часов, отправился на работу. Мне совсем не улыбалось тоскливо слоняться по дому в полном одиночестве. Хотел, чтобы вокруг меня были люди, поэтому я был рад вновь оказаться в операционном зале, с головой уйти в цены, доходность, разницу в курсах, в проценты, сосредоточиться на неизбежном ежемесячном подсчете прибылей и убытков. Прогноз на текущий месяц казался неплохим, однако апрель наверняка обещал стать убыточным. Я обдумал ряд потенциальных сделок, но заключать какую-либо из них желания у меня не возникло. Поэтому мы с Эдом просто наблюдали за рынком – акции «Рено» все продолжали подниматься, а десятилетние государственные облигации били своих двухлетних собратьев по всем статьям.

Все, и особенно Грег, обращались со мной с преувеличенным вниманием и сочувствием, Эд старался предугадать каждое мое желание. В какой-то момент, неожиданно взглянув на него, я заметил, что он смотрит на меня с необыкновенно горестным выражением. Вообще говоря, окружающие предоставили меня самому себе. Если я захотел выйти на работу, прекрасно. Однако никто не предполагал, что я стану заниматься повседневными делами – я мог поступать, как мне вздумается, а они под меня подстраивались. Мне казалось, что я веду себя как обычно, хотя и подозревал в глубине души, что это не совсем так. Тем не менее мне никто не докучал, что очень меня устраивало.

Мысли, которые привели меня в смятение той ночью, когда я нашел Ричарда, стали постепенно упорядочиваться. Боль утраты была почти непереносимой, однако я твердо решил не позволить себе пасть духом. Я понимал, что с психологической точки зрения уязвим и беззащитен, так и не сумев оправиться от потрясения, вызванного разводом родителей и смертью мамы. Однако я стремился сделать все, что в моих силах, чтобы выдержать этот новый удар.

Меня преследовали чувства вины и гнева. Гнев порождался ощущением вины, я мучился от того, что не сумел предвидеть и предотвратить гибель Ричарда. Странным образом гнев этот обращался и против самого Ричарда. Мой старший брат, мой единственный в мире покровитель и защитник, бросил меня, позволил убить себя из-за своей дурацкой компании. Если бы он проявил больше благоразумия и, последовав моему совету, продал ее, то сейчас, может быть, был жив. Я осознавал что подобные мысли абсурдны и смахивают на предательство, однако понимание этого лишь подогревало во мне злость и раздражение.

Вот и мама у нас могла вспылить по любому поводу. Раздражение свое она выплескивала, придираясь ко всяким мелочам. То я вернулся с прогулки в перепачканных штанах, то отец, взявшись мыть посуду, разбил кувшин, то проклятое английское лето зарядило дождями с утра до ночи... Когда она взрывалась, это было нечто феноменальное – поток английских ругательств быстро переходил в лавину куда более выразительной брани на итальянском, ручьи слез и бешеная жестикуляция, даже летящие куда попало тарелки и стаканы, причем всегда из тех, что до свадьбы принадлежали отцу, свое приданое она не трогала. Однако буря быстро стихала. Через полчаса мама успокаивалась, к вечеру уже снова улыбалась и смеялась. А когда отец от нее ушел, приступ гнева длился целую неделю, и это чувство так и осталось у нее в душе до самой смерти.

Теперь оно перешло ко мне.

Я унаследовал ее характер. Из-за этого в школе нередко попадал в беду – ввязывался в драки, ссорился с подружками. Взрослея, я старался обуздать свою вспыльчивость. В этом мне очень помогла профессия – очень скоро я осознал, что лишь неукоснительная самодисциплина позволяет делать деньги из месяца в месяц, а потому мне необходимо обдумывать свою реакцию на события, а не опрометчиво следовать первому же порыву. В наших отношениях с Карен я был образцом терпимости и терпения. Однако гнев по-прежнему жил в моем сердце, только затаился в самом глухом его уголке.

Чем больше я об этом думал, тем яснее и четче становился объект той ярости, что пробудила во мне гибель Ричарда, – ублюдок, который его убил. Я молил Бога, чтобы полиция его нашла.

* * *

Полиция вела расследование весьма тщательно. Компанию «Харрисон бразерс» посетил инспектор Керр, который побеседовал с Карен и Грегом; он, судя по всему, также предпринял поездку в Годэлминг и говорил с грозной Дафни Чилкот. Конечно, для того, чтобы нас отсеять. У меня не было никаких сомнений в том, что полицейские проверили и всех других, чьи имена я назвал им в Керкхейвене.

А телефонные звонки меня просто замучили. Звонил сержант Кокрин, сообщивший, что эксперты закончили работу в доме Ричарда и я могу заходить туда в любое время, когда пожелаю. Следствие, однако, продолжается, хотя, по его словам, зацепок у них оказалось не так уж и много.

Я позвонил в Купар поверенному, чтобы навести справки по поводу разных свидетельств и других необходимых документов. К моему разочарованию, он заявил, что, хотя вскрытие тела Ричарда и произведено, выдать мне его для погребения нельзя, поскольку адвокат будущего ответчика может затребовать повторную экспертизу. А поскольку ответчика пока не существовало, до появления оного с похоронами мне придется подождать.

Мне позвонил Грэм Стивенс, юрисконсульт из эдинбургской фирмы «Бернс – Стивенс», и познакомил с содержанием завещания Ричарда. Брату принадлежало восемьсот тысяч из двух миллионов акций «Фэрсистемс», то есть сорок процентов компании. После сообщения о его смерти цена акции упала до четырех с половиной долларов, таким образом, этот пакет номинально стоил около трех с половиной миллионов долларов. Эта сумма была поровну поделена между нашим отцом и мною. Из другого имущества, представлявшего хоть какую-то ценность, остался лишь Инч-Лодж, который Ричард завещал мне. К счастью для меня, оказалось, что весьма крупную сумму, за которую Ричард заложил дом три года назад, чтобы временно покрыть потребности «Фэрсистемс» в наличных средствах, можно было возместить за счет выплат по его полису страхования жизни.

Честно говоря, обладателем почти двух миллионов долларов я себя не ощущал. Дело в том, что Ричард также подписал обязательство не продавать свои акции в течение двух лет после их размещения. Кроме того, сбыть столь крупный пакет через посредника было практически невозможно. Чтобы получить деньги, необходимо избавиться от всей компании целиком. К тому же у меня не было никакой уверенности, что через восемнадцать месяцев «Фэрсистемс» все еще будет существовать.

Еще один телефонный звонок последовал в среду вечером, как только я вернулся домой. Голос незнакомый, громкий, властный и с явно американским акцентом.

– Марк Фэрфакс?

– Да.

– Добрый день, Марк. Это Уолтер Соренсон. Друг вашего отца и, полагаю, Ричарда.

С Уолтером Соренсоном я никогда не встречался, но знал о нем многое. Отец познакомился с ним в шестидесятых годах, когда работал в Стэнфорде. Соренсон был преуспевающим физиком и знаменитым в студенческом спорте футболистом – сочетание редкостное даже по тем временам. К началу семидесятых он стал весьма уважаемой и авторитетной фигурой в компьютерной индустрии, завоевав себе репутацию наставника и покровителя юных гениев, день и ночь просиживавших в гаражах Силиконовой долины. В середине семидесятых он на пару с одним из таких вундеркиндов основал компанию под названием «Сисеро сайнтифик» и занялся производством компьютерных программ. Спустя несколько лет продал свою долю со значительной прибылью. В настоящее время он числился не обремененным какими-либо обязанностями членом правлений группы стремительно развивающихся в Америке и Европе компьютерных компаний. Когда в прошлом году «Фэрсистемс» разместила свои акции в НАСДАК и ей срочно потребовался внушающий доверие председатель, отец порекомендовал Ричарду обратиться к своему старому другу Уолтеру Соренсону.

Соренсон охотно согласился занять почетную должность. Виртуальная реальность была сверхмодной новой технологией, а от Гленротса до поля для гольфа в Сент-Эндрюсе всего сорок пять минут езды.

Ричард тогда признался мне, что видит в Соренсоне полезного советчика и воспринимает его как источник вдохновения. И опыт «Фэрсистемс» мог в ближайшие несколько недель весьма пригодиться.

– Жаль, очень жаль вашего брата. Он был отличным парнем и блестящим ученым. Наша отрасль без него много потеряет. – Голос Соренсона звучал искренне, и я почувствовал прилив гордости за своего брата. – Я двадцать лет проработал с предпринимателями в Калифорнии и могу утверждать, что Ричард даже лучшим из них ничем не уступал.

– Спасибо.

– Думаю, вы понимаете, что известие о его смерти нанесло «Фэрсистемс» тяжелый удар. Они совершенно растерялись, не знают, что делать. Я поручил двоим сотрудникам администрации, Рейчел Уокер и Дэвиду Бейкеру, временно исполнять обязанности управляющих-содиректоров. – Деловой тон Соренсона вселял уверенность в той ситуации, которая особенно этого требовала. – Вам, вероятно, известно, что я постоянно живу в Штатах, однако на следующей неделе планирую приехать в Гленротс и во всем разобраться.

– Отлично, – обрадовался я.

– Теперь вы с вашим отцом являетесь самыми крупными акционерами. С положением дел в компании знакомы?

– Не очень, – признался я. – То есть я знаю, чем она занимается, но в Гленротсе никогда не бывал. Деньги в ее акции я вложил скорее для того, чтобы поддержать Ричарда.

– Ладно, по-моему, было бы неплохо, если бы вы приехали в Гленротс и провели с нами какое-то время. Сможете?

– С удовольствием. Я и сам собирался поехать туда на следующей неделе, чтобы разобраться с вещами Ричарда.

– Вот и славно. Я буду в Шотландии в воскресенье. Хочу поиграть в гольф в Сент-Эндрюсе. Может, присоединитесь? Там и познакомимся поближе.

– Договорились, – согласился я. – Значит, увидимся.

* * *

В субботу я отправился на машине в Керкхейвен. В своем «БМВ» я чувствовал себя гораздо уютнее, нежели в переполненном самолете, где с обеих сторон меня окружали бы посторонние люди, не дающие остаться наедине с моим горем.

Боба Форрестера я предупредил, что не знаю, как долго буду отсутствовать на работе. Он не возражал против моего отъезда – откровенно говоря, пользы от меня сейчас было мало. Эду я оставил подробные инструкции, какие бумаги продавать если на рынке произойдут изменения в ту или иную сторону.

Когда я через мост Форт попал в Файф, солнце уже стояло совсем низко над устьем реки. Я миновал скучные серые ряды каменных коробок, которые именовались городом Коуденбитом, свернул к югу от Гленротса и, проехав еще с милю, очутился в Керкхейвене. По дороге заскочил в полицейский участок за ключами от дома Ричарда.

Добравшись до Инч-Лодж, отпер дверь, вошел и осмотрелся. Здесь все напоминало о брате. Безукоризненная чистота и порядок, ничего лишнего. Сначала я заглянул на кухню. Мебель там была старая и деревянная. Огромный дубовый стол, за которым по воскресеньям мы сиживали за неспешным завтраком, просматривая газеты и лениво болтая о том о сем. Через окно лились лучи вечернего солнца, отраженные слегка волнующимся морем. Я вернулся в прихожую, откуда пара ступенек вела в гостиную. Взгляд мой упал на камин, и при виде аккуратно сложенных в корзину наколотых дров лицо у меня невольно сморщилось, как от боли. Комната была обставлена предметами, которые я помнил еще с детства. Дедушкины часы, полка, письменный стол мамы – все перевезено из нашего дома на Бенбери-роуд после маминой смерти. Я провел рукой по стенке часов и улыбнулся, на ней еще сохранились зарубки, которыми я в шестилетнем возрасте отмечал дни, проведенные в плену у пиратов.

По стенам были развешаны фотографии морских птиц. Сам Ричард ими не интересовался, но они были предметом страстного увлечения нашего отца, и Ричард вместе с ним мерз в самых глухих уголках побережья, выслеживая пугливых голенастых цапель. Эти снимки отец дарил нам из года в год, у меня дома, правда, на стенах нет ни единого, свое равнодушие к птицам я не только не скрывал, но и демонстративно подчеркивал.

Среди этих фотографий встречались и другие. Свадебный снимок наших родителей. Портрет мамы, на нем она выглядит совсем больной и изможденной. Мы с Ричардом. Ричард со своей подружкой в Гималаях. Повсюду книги и журналы, в основном связанные с компьютерным делом.

На софе обложкой вверх лежала раскрытая биография Билла Гейтса, миллиардера и основателя компании «Майкрософт». Я поднял книгу. Ричард добрался до третьей главы.

Из окна мне были видны Инч и на ее противоположном берегу приземистая церковь могучей каменной кладки, с острым шпилем. Вид этот частично заслоняла задняя стена лодочного сарая. Я отправился в прихожую на поиски ключа. Там, где ему положено быть, на крючке возле двери, я его не нашел. Полицейские, конечно, не знали, куда им следует повесить ключ от мастерской. Обнаружил я его на одной из кухонных полок. Вышел на улицу, обогнул дом и направился к светлеющему недавней побелкой строению. На пороге остановился и набрал полную грудь воздуха.

Когда я вошел в сарай, в глаза мне сразу бросилось пятно серого бетона в шести футах от двери, где я почти неделю назад в последний раз видел Ричарда. Кусок покрывающего пол вытертого ковра в этом месте был вырезан. Я отвел глаза и осмотрел мастерскую. Несмотря на то, что здесь поработала полиция, в ней по-прежнему царил полнейший кавардак: груды макетных плат и монтажных стендов, мониторы, разъемы, разобранные головные телефоны и компьютеры, обрывки и мотки проводов, бумаги, бумаги, бумаги... Я-то знал, что это – тщательно организованный хаос. Еще несколько лет назад Ричард с гордостью провел меня по мастерской, подробно объясняя, что и где у него лежит. Он любил думать среди этого беспорядка, торопливо записывая мысли на клочках бумаги, хватая в руки паяльник, чтобы перенести пришедшую в голову схему на макетную плату, отлаживая разработанную программу. У окна стоял компьютер «Компак-486», потемневшая клавиатура истерта от частого употребления. Я представил себе, как Ричард, просиживая за ним часами, бился над какой-нибудь немыслимой проблемой, которая большинству из нас недоступна даже для понимания, не говоря уже о решении. Многие знаменитые компьютерные компании, в том числе «Хьюлетт – Паккард» и «Эппл компьютер», начинали свой путь в гаражах. Ричард не хотел следовать их примеру, «Фэрсистемс» родилась в лодочном сарае.

Внезапно меня охватил озноб. Я вышел из мастерской и тщательно запер за собой дверь. Больше возвращаться сюда я не хотел.

Глава 6

Мяч ударился в вековой дуб в семидесяти ярдах слева от меня и, к моему величайшему облегчению, отскочил обратно на лужайку. В игре в гольф я, надо признаться, не силен. Поэтому всегда стараюсь отправлять мяч по прямой и недалеко от себя, стремясь уложиться в семь ударов на каждую лунку и избежать ненужных осложнений. Обычно такая стратегия себя оправдывает, если только мяч не улетает безвозвратно. Пока у меня все идет хорошо. Шестая лунка, и ни одного потерянного мяча.

Соренсон, разумеется, играет в гольф значительно лучше. Однако ведет себя как настоящий спортсмен, постоянно меня подбадривает и подсказывает в том или ином затруднительном случае наиболее удачное решение. Однако подозреваю, что, если бы наши силы не были столь неравными, игра проходила бы в куда менее доброжелательной атмосфере.

Не виделись мы с ним со времен моего раннего детства. Он высок ростом, широкоплеч, щеголяет калифорнийским загаром. Крупные неправильные черты лица, кривоватый нос, густые кустистые брови, одна выше другой. Лицо, в общем, грубоватое, но симпатичное. Могучая шея без единой жировой складки, тренированная подтянутая фигура. Выглядит он так, словно хоть сейчас может вновь выйти на футбольное поле, однако аккуратный зачес седых волос и дорогой костюм для гольфа сразу выдают преуспевающего американского бизнесмена. В нем чувствуется сила. Не та, что дается богатством или властью над тысячами подчиненных, а дарованная природой. Сила плоти и духа, которой пользуются лишь в случае необходимости. Соренсону она придает неотразимое обаяние.

Нас окружал великолепный пейзаж. С берегов Тэй тянул свежий ветерок, серые дома Сент-Эндрюса заливало прозрачное сияние северного солнца, к которому я стал уже привыкать. Здесь, на мысе в восточной части Файфа, бок о бок стояли огромный серый собор Сент-Эндрюс, одно из древнейших культовых сооружений Шотландии, и церковь Олд-Корс, место паломничества последователей современной религии. Если бы мне не приходилось неотвязно думать о том, как ловчее ударить по мячу и не опозориться, картина наверняка доставила бы мне эстетическое наслаждение.

– Расскажите, чем занимаетесь, – попросил Соренсон, когда мы направились к тому месту, куда упал мой мяч. – Ричард говорил, вы торгуете облигациями?

Пришлось пуститься в объяснения. Для человека, не работающего на рынке, он схватывал все на удивление быстро, так что я сам не заметил, как начал в мельчайших подробностях рассказывать о рынке облигаций и способах добывать на нем деньги. Слушал он весьма внимательно, а его вопросы показывали, что он понимает, о чем идет речь.

– Судя по всему, ваш бизнес очень похож на мой, – заметил он. – Все в движении, ничто не стоит на месте. Меняются технологии, меняется рынок. Чтобы преуспеть, одного ума мало, нужны энтузиазм, энергичность, стремление во всем разобраться. Нельзя слепо следовать правилам, потому что каждые шесть месяцев появляются новые. Вот поэтому такие парни, как вы с Ричардом, и добиваются успеха.

Он помахал клюшкой, примерился и нанес сильнейший удар по мячу, который приземлился всего в нескольких футах от лунки. Соренсон довольно улыбнулся. После моего удара мяч пролетел вдвое меньшее расстояние. Мы неспешно пошли к нему.

– Я люблю работать с молодыми, – продолжал Соренсон – Для таких, как я, в сфере новых технологий места уже не осталось. Жизненные ресурсы уже не те. Однако помочь перспективным людям могу.

– И каким же образом? – поинтересовался я – теперь Соренсон обрел огромную значимость для будущего «Фэрсистемс», и мне захотелось разузнать о нем как можно больше.

– Отчасти я научился этому на футбольном поле, – ответил он. – Чтобы выиграть матч, необходимы те же качества, что требуются в бизнесе. Воля к победе, командные действия, сочетание заранее подготовленных комбинаций с импровизацией... Ни в коем случае нельзя бояться отдавать мяч лучшим игрокам в команде, пусть они делают с ним все, что смогут. Полагаю, я просто открыл способ заинтересовать людей.

– А как вы начинали?

– После окончания учебы пошел в НАСА. Тогда, в шестидесятых, казалось, что будущее человечества где-то там, в космосе. В конечном итоге я осознал, что все это чушь. Будущее человечества – в микроэлектронике, и отсчет ему ведется в наносекундах, а не в световых годах.

Пара гениальных ребят, которых я знал по Стэнфорду, трудилась в научно-исследовательском центре компании «Ксерокс». В семидесятых там осуществлялись, пожалуй, самые серьезные разработки в компьютерной области. Они готовили графические интерфейсы для пользователя, то есть программное обеспечение, облегчающее обывателю работу с компьютером. У них возник ряд многообещающих коммерческих идей, однако «Ксерокс» поддержать их не захотел, а приступать к реализации своих задумок самостоятельно они боялись. И тогда я пришел к ним на помощь.

Нашу компанию мы назвали «Сисеро сайнтифик». Получилось все чертовски здорово. Техническая сторона дела была за этими двумя вундеркиндами, а я осуществлял общее руководство. Через четыре года мы продали компанию фирме «Софтач» за восемьдесят миллионов долларов.

Ого! Восемьдесят миллионов! Могу поспорить, что Соренсону от этой сделки досталась немалая доля. Я вдруг осознал, что рядом со мной идет самый, возможно, богатый человек из всех, кого мне довелось встречать в жизни.

Название «Софтач» показалось мне знакомым.

– Слушайте, по-моему, пару лет назад в газетах что-то писали о «Софтач»... У нее вроде были какие-то трудности.

– Еще какие! – сникшим голосом подтвердил Соренсон.

Я понял, что углубляться в эту тему он не хочет. Долго выбирал клюшку, тщательно прицеливался и... запулил мяч точнехонько в яму. Вот придурок, чтоб тебя!

– Отличный удар! – прокомментировал Соренсон. – Вам просто с ветром не повезло.

– А после этого чем вы занимались? – Я поторопился отвлечь его от обсуждения моей техники владения клюшкой.

– Ну, с полгода более или менее регулярно играл в гольф, но понял, что сидеть без дела не могу. Тогда я собрал портфель ценных бумаг нескольких весьма интересных компаний в Америке и Европе, в правления которых я вхожу. Время от времени вкладываю в них деньги. Себя я считаю своего рода наставником, или, что мне ближе, тренером. Мне кажется, я способен выявлять в людях их лучшие качества и добиваться от них высоких результатов. За свою жизнь я наблюдал множество взлетов и падений, так что могу поделиться довольно богатым опытом.

По-моему, Соренсон должен отлично справляться с такой ролью. Он умеет слушать, но в то же время внушает желание ему подчиняться, создается впечатление, что стоит ему поверить в твою способность к тому или иному поступку – и ты просто идешь и делаешь это.

– А как выглядит «Фэрсистемс» в сравнении с известными вам компаниями? – осторожно спросил я.

– Одна из лучших, – сразу посерьезнев, обернулся он ко мне. – Вот что я скажу вам, Марк, – у компании действительно большой потенциал. В следующее десятилетие виртуальная реальность будет править компьютерным рынком.

– Ричард утверждал то же самое. Я, правда, ему не очень верил.

– Напрасно. Большинство прорывов в компьютерной технике за последние двадцать лет происходило за счет уменьшения размеров и повышения производительности микросхем. Однако для умелого обращения с компьютером по-прежнему необходимы специальные навыки. Это надо менять. Вы помните, я уже говорил о графическом интерфейсе, помогающем людям общаться с машиной? Именно здесь будут сделаны новые серьезные шаги. И виртуальная реальность – самая совершенная, наивысшая форма такого интерфейса. Когда человек оказывается внутри созданного компьютером мира, может там передвигаться и даже разговаривать, исчезают все барьеры. Компьютер и пользователь становятся одним целым. Убежден, что тогда нам откроются совершенно новые сферы человеческой деятельности – во всем, что связано с творчеством или общением между людьми, находящимися в разных частях света.

Мы направились к яме, куда угодил мой мяч.

– Все говорят о применении виртуальной реальности в области дизайна, развлечений, обучения и так далее... Однако пока мы даже не можем и вообразить, как ее использовать с максимальной эффективностью. Просто потому, что к ней еще не привыкли. То же самое когда-то происходило со всей новой техникой – возьмите, к примеру, электричество, телефон, компьютер. Только когда попользуешься ими какое-то время, узнаешь, на что они способны.

Я бросил на Соренсона испытующий взгляд. Нет, похоже, он говорит вполне серьезно. Я спрыгнул в яму и подцепил клюшкой мяч, который упал на коротко подстриженную травку. Мои мысли вернулись к Ричарду. И я решился задать вопрос, которым терзался всю эту неделю.

– Вы не знаете, почему Ричарда убили?

– Понятия не имею. – Он задумчиво покачал головой. – Сам пытаюсь разобраться. А полиция хоть немного продвинулась в своем расследовании?

– Не думаю. Они только задают кучу вопросов.

– Это точно. Вчера вот ко мне приходили, я с ними несколько часов промучился. А может, у вас есть какие-то догадки?

– Ну, знаю, что Ричард был чем-то встревожен. – Я рассказал Соренсону о настойчивой просьбе брата о срочной встрече. – А вам он на той неделе не звонил?

– Нет, кажется. – Соренсон помолчал, припоминая. – Нет, мы с ним, по-моему, на той неделе вообще не разговаривали. А о том, что его беспокоил дефицит наличности, мне известно. Меня, к слову сказать, тоже. И до сих пор беспокоит, если на то пошло. Однако у меня сложилось впечатление, что особой неотложности в этой проблеме нет.

– А о продаже акций «Фэрсистемс» он не упоминал?

– Нет, ни слова. Полагаю, цена на них падала потому, что инвесторы не хотят рисковать. С моей точки зрения, они в чем-то правы. Да я и сам тут бессилен. Ведь продавать свои акции в течение двух лет после размещения мне нельзя. Не скажу, что у меня их много, однако достаточно, чтобы не утратить интереса к делам компании.

Я тоже переживал за будущее «Фэрсистемс».

– И что ж, теперь, когда Ричарда... – я запнулся и с трудом выдавил из себя, – не стало, «Фэрсистемс» развалится?

– Возможно. – Соренсон крепко потер подбородок. – Однако надеюсь, этого не случится.

– Но ведь все держалось на Ричарде, не так ли?

– До определенной степени, особенно в самом начале, – кивнул Соренсон. – Но «Фэрсистемс» – это не один Ричард. Он работал с симпатичной девчушкой по имени Рейчел Уокер. Рейчел в деталях знает все, чем занимается компания, у нее надежные сотрудники. К тому же большинство технологий вовсе не принадлежит «Фэрсистемс». Ричард блестяще умел налаживать техническую кооперацию. Система виртуальной реальности включает в себя целый набор технологий, «Фэрсистемс» просто соединяет их в единое целое.

Я слушал его с предельным вниманием. А Соренсон тем временем продолжал:

– Одним из выдающихся качеств Ричарда было умение заинтересовать таких людей, как Рейчел, и привлекать к техническому сотрудничеству все новых партнеров. Вот это повторить будет трудно. Но мы попробуем.

Соренсон попытался дальним ударом загнать мяч в лунку, но тот в каких-то дюймах от нее остановился, и он с досадой поморщился. Мне удалось попасть в лунку с двух ударов, после чего мы направились к следующей метке. Я был доволен собой, пока игра у меня шла не так уж и плохо.

– Завтра собираюсь познакомиться с компанией, – сообщил я Соренсону.

– Интересно, какие у вас останутся впечатления. Упаси вас Бог недооценить Рейчел. Она замечательная умница, о виртуальной реальности знает так много, как никто на свете. Сейчас она управляет компанией вместе с парнем по имени Дэвид Бейкер. Он по натуре больше бизнесмен. Я его ценю – гарвардский диплом в области менеджмента. Он очень целеустремленный, хочет вывести «Фэрсистемс» на достойное место. Сумел подобрать достаточно много клиентов для такой небольшой компании.

– Вы считаете, что эта пара справится?

– Теоретически они должны идеально дополнять друг друга. – Соренсон, прищурившись, резким ударом отправил мяч скользить по траве. – А как будет на практике, не знаю. Просто не знаю.

– Может, компанию стоит продать? Ричард говорил, что какой-то покупатель уже сделал ему предложение.

– Возможно, это будет правильным решением. Только прежде чем его принимать, лично я бы тщательно изучил состояние дел в компании. Однако здесь есть одна сложность.

– Да? Что вы имеете в виду?

– Ваш отец.

– Отец?

– Да. Он продавать компанию не хочет.

– Не хочет продавать? Но почему? Мы ведь должны избавиться от нее, пока есть такая возможность.

– Он решительно против. Считает, что, поскольку «Фэрсистемс» так много значила для Ричарда, продавать ее нельзя. Полагает, что раз Ричард не хотел расставаться с компанией, то и мы не должны этого делать.

– А вы не могли бы убедить его в том, что он не прав?

Соренсон остановился у метки и посмотрел мне в глаза.

– Джеф говорил, что за десять лет вы с ним ни разу не разговаривали. Зная, как он поступил с Джиной, могу вас понять. – Он перевел взгляд на море, словно пытаясь отыскать что-то в его волнах. – Однако вы с вашим отцом являетесь крупнейшими акционерами «Фэрсистемс». И если между вами существуют разногласия относительно будущего компании, я как ее председатель вынужден настаивать на том, чтобы вы их уладили. Подобная неопределенность компании вредит.

Наши взгляды встретились, и он медленно и внушительно проговорил:

– Марк, вы должны с ним поговорить.

Я отвел глаза, понимая, что он прав.

– Ладно, – буркнул я и запустил мяч в густой кустарник.

* * *

Солнечный свет ложился красивыми бликами на лысину старшего следователя Доналдсона, который, застыв в неудобной позе, сидел за дубовым столом в кухне Ричарда. Рядом с ним скромно примостился Керр. Перед нами стояли чашки с чаем.

– Мы несколько продвинулись в нашем расследовании, – сообщил мне Доналдсон. – И в свете того, что уже выяснили, хотели бы задать вам пару дополнительных вопросов.

– Слушаю вас, – согласился я.

– Мы нашли орудие убийства. Вашего брата ударили топором, вероятно, в тот момент, когда он обернулся взглянуть на нападавшего. Топор бросили в кусты по дороге в Гленротс.

– Да, припоминаю, Ричард при мне колол дрова, когда я гостил у него прошлой зимой.

– А опознать топор сможете? – спросил Доналдсон.

Я на мгновение задумался и покачал головой:

– Нет, как он выглядит, не помню.

– Не важно. Мы абсолютно убеждены, что ваш брат знал убийцу. Никаких следов взлома. Парадная дверь и все поверхности на кухне тщательно протерты. А это значит, что ваш брат пригласил преступника на кухню, а потом они перешли в мастерскую. Убийство, возможно, было непреднамеренным.

Если бы преступник замышлял его заранее, то принес бы оружие с собой. А так он воспользовался первым попавшимся под руку предметом. Нет никаких признаков того, что у вашего брата что-либо похищено, хотя полной уверенности в этом у нас нет.

– Отпечатки пальцев нашли? – поинтересовался я.

– Нет. Я ведь уже говорил, что все поверхности на кухне протерты лоскутом какой-то ткани. Топор тоже. Никаких волокон на них не обнаружено. Следов ног тоже нигде нет.

– Кого-нибудь подозреваете?

– Терпение, сынок, – посуровел Доналдсон, сердито сдвинув брови. – Расследование убийства требует времени. Много сил и много времени. Но мы его найдем.

Я понял, что меня вежливо одернули.

– Нам удалось выяснить, что в пятницу, накануне убийства, между мистером Фэрфаксом и одним из его коллег, Дэвидом Бейкером, произошла ссора. Бейкер был так взбешен, что сразу же уехал домой. Вы рассказывали, что в последние несколько недель ваш брат пару раз обсуждал с вами проблемы, связанные с «Фэрсистемс».

Я молча кивнул.

– А Дэвида Бейкера он в связи с этим не упоминал?

– Нет. Я о нем и знать не знал до тех пор, пока Уолтер Соренсон несколько дней назад не упомянул это имя.

– Значит, у вас нет никаких сведений о том, что Бейкер мог быть как-то причастен к тому, что так тревожило вашего брата?

– Абсолютно никаких.

– Понятно, – протянул Доналдсон, заглядывая в свои записи. – А как насчет лиги?

– Лиги? Какой еще лиги? – изумился я.

– Имеется в виду Лига за прекрасный старый мир. Это группа активистов, считающих, что новые технологии ведут общество к гибели. Особенно яростно они выступают против виртуальной реальности.

– По-моему, Ричард рассказывал что-то об этом. – Я пытался вспомнить, что именно говорил мне Ричард по этому поводу несколько месяцев назад. – Вроде как один из его сотрудников вступил в эту лигу... Как его там... Дуг? Дуги?

– Правильно, – подтвердил Керр. – Дуги Фишер работал в «Фэрсистемс» вплоть до прошлого года, потом вступил в лигу. Организация эта действует в Америке и Европе и тщательно конспирируется. Состоит в основном из разочаровавшихся в своей профессии технарей. Во всяком случае, в компьютерах они разбираются, похоже, досконально. Для достижения своих целей готовы прибегнуть к насилию. Пару месяцев назад британские компании, занимающиеся виртуальной реальностью, стали получать взрывные устройства в почтовых посылках. Ни одно из них, правда, никакого ущерба не нанесло. Мы полагаем, что это дело рук Дуги или его единомышленников.

– И вы думаете, что этот самый Дуги причастен к гибели Ричарда?

– Это лишь рабочая версия, – охладил меня Доналдсон. – Может, вы что-нибудь о нем знаете?

Я огорченно помотал головой. Мне хотелось им помочь. Жаль, что я так невнимательно отнесся к рассказу Ричарда о лиге. Однако тогда это казалось мне таким несущественным, таким далеким от моей повседневной жизни.

– Мы также проверили подозрения вашего брата относительно манипуляций с акциями «Фэрсистемс», – продолжал Доналдсон. – В этом сейчас разбирается Лондонская фондовая биржа, они также связались со своими коллегами в Америке.

– Правда? Нашли что-нибудь?

– Пока они собирают данные. Однако давайте вернемся к тому вечеру, когда Ричард Фэрфакс предложил вам поинтересоваться ценами на акции «Фэрсистемс». Вы исполнили его просьбу?

– Да. Точнее, это сделала Карен.

– Карен Чилкот. Ваша подруга, так?

– Так.

– Но выяснить ей ничего не удалось.

– Нет. Дело в том, что «Фэрсистемс» – настолько мелкая компания, что ее бумагами торгует только одна фирма, «Вагнер – Филлипс». У Карен там есть знакомый, однако ничего стоящего он ей не сообщил. Мы считаем, что ничего необычного или странного с акциями не происходит.

– Понятно, – нахмурился Доналдсон. – А вы сами никаких сделок с акциями «Фэрсистемс» не осуществляли?

– Да нет же.

– И своих не продавали?

– Не имею права. В течение двух лет.

– Кого-нибудь еще из держателей акций знаете?

– Нет. Только Карен. Но эти ограничения распространяются и на нее.

– А у нее среди акционеров «Фэрсистемс» есть знакомые?

– Конечно, нет! – вспылил я.

– Успокойтесь, мистер Фэрфакс. Просто отвечайте на наши вопросы.

– Вот что, – произнес я, взяв себя в руки. – Чтобы сберечь ваше драгоценное время, заявляю, что о «Фэрсистемс» никакой внутренней информацией для служебного пользования не располагаю. Черт побери, да я вообще ничего о компании не знаю! И Карен тоже. Если уж на то пошло, она знает еще меньше, чем я. Так что никаких секретов мы никому раскрыть не можем, даже если бы нам этого очень хотелось. К тому же какой в этом смысл? Ведь цены на акции падают, а не растут. Так зачем нам кого-то уговаривать их приобретать? Тот, кто по нашей подсказке их купит, просто-напросто потеряет на этом деньги.

Я посмотрел на Доналдсона, на Керра, потом опять на Доналдсона, зная, что привел неопровержимый аргумент. Он, судя по всему, это тоже понял.

– Хорошо, мистер Фэрфакс. Тем не менее нам все же придется еще в этом покопаться.

Я с облегчением перевел дух. Он мне поверил. Отчасти я был рад, что он поднимает трудные, неприятные вопросы.

– Понимаю, – сказал я.

– Спасибо за чай. – Он стал подниматься из-за стола. – Кстати, попрошу вас в мастерской ничего не трогать. Там множество технической документации, которую мы при участии Рейчел Уокер хотели бы просмотреть.

– Да ради Бога. – Я проводил их до двери.

Еще раз заходить в сарай я вовсе не собирался.

Глава 7

Я на полной скорости мчался в Гленротс. Чем больше я над этим раздумывал, тем меньше верил в то, что подозрения Доналдсона насчет инсайдерной торговли[10] акциями «Фэрсистемс» его куда-нибудь приведут. Чтобы заниматься такими делами, необходимо иметь доступ к закрытой внутренней информации. У меня его не было, если не считать того раза, когда Ричард обмолвился, что у «Фэрсистемс» кончаются наличные средства. Но ведь это случилось всего за несколько дней до его убийства. И Карен тоже ничего не знала.

И тем не менее мне было не по себе. В Сити даже малейший намек на причастность к сомнительным сделкам может погубить репутацию маклера. Мне оставалось только надеяться, что Доналдсон не переусердствует со своими вопросами.

Размышлял я и о странном движении цен на акции. Из того немногого, что мне было известно об операциях с такими бумагами, перед переходом компании к другому собственнику ее акции начинают дорожать, поскольку их в ожидании объявления о грядущем событии принимаются скупать имеющие внутреннюю информацию люди. Однако цены на акции «Фэрсистемс», напротив, падали. И, несмотря на подозрения Ричарда, я ничего загадочного в этом не находил.

В Гленротс я прибыл к обеду. Город располагался на трех пологих холмах. Со всех сторон его окружали промышленные предприятия – прямоугольные корпуса с глухими, без окон, стенами. Над головой низко висело огромное серое облако. Тихо, безлюдно...

В свое время Ричард немного познакомил меня с историей Гленротса. Основан он был в сороковых годах, и заселяли его шахтеры, перебравшиеся с запада Шотландии на разработку гигантского угольного месторождения Ротс. Однако оно оказалось бесперспективным и после нескольких лет эксплуатации было закрыто. В ту пору идея о превращении города в шотландскую Силиконовую долину была воспринята с энтузиазмом, и сюда были привлечены крупные иностранные инвестиции, направлявшиеся по большей части в высокие технологии. Основным работодателем здесь стала американская компания «Хьюз электроникс».

Завод «Фэрсистемс», так же, как и остальные местные предприятия, находился в промышленной зоне. Когда три года назад одна из компьютерных компаний обанкротилась, Ричарду удалось арендовать по дешевке ее помещение. Оно представляло собой коробку из сероватого металла, тут и там украшенную эмблемой компании – восходящее оранжевое солнце с надписью «Фэрсистемс». Окна шли лишь по фасаду здания.

Я оставил машину на стоянке и пошел по асфальтированной дорожке к саду, недавно разбитому перед заводом. Еще не окрепшие чахлые деревца торчали между редкими клумбами. По обе стороны здания завода высились его такие же невыразительные собратья, позади него, вплоть до невысокого холма, где лениво бродили коровы, тянулся скучный пустырь.

Внутри же меня приятно поразила роскошно обставленная приемная. Секретарша с коротко остриженными рыжими волосами была одета в строгое черное платье. На стуле позади ее стола лежал потрепанный томик «Анны Карениной». Когда я представился, она, сочувственно улыбнувшись, предложила мне присесть и подождать мистера Соренсона.

Я сел и стал ждать. Мне не терпелось осмотреть завод, ведь он играл такую важную роль в жизни Ричарда... А возможно, и в его смерти. Секретарша смотрела прямо перед собой скучающим взглядом.

– Да вы читайте, читайте, – предложил я ей. – Чего уж там!

Она виновато улыбнулась и взяла книгу. Прочитав пару абзацев, подняла глаза и посмотрела на меня.

– Мистер Фэрфакс, – начала она неуверенным тоном.

– Да?

– Мне так жаль вашего брата. Хороший был человек. Мы все его очень любили.

Я уже стал привыкать принимать соболезнования. Но в ее голосе было столько неподдельной и трогательной искренности, что глаза у меня защипало.

– Спасибо, – выдавил я, с трудом проглотив подступивший к горлу комок.

Тепло улыбнувшись мне, она вновь взялась за книгу.

Через две минуты в приемную ворвался Соренсон, по пятам за ним следовал какой-то незнакомец.

– Марк, очень рад, что вы сумели к нам выбраться. А неплохо мы вчера поиграли, а? Поле просто блеск! – Он протянул мне руку, и я осторожно пожал его твердую ладонь. – Сегодня весь день буду занят, так что провести вас по заводу не смогу. Может, оно и к лучшему. Вот Дэвид – познакомьтесь, кстати, – и Рейчел вам все покажут.

Дэвид Бейкер протянул мне руку.

– Добро пожаловать в «Фэрсистемс»! – Говор у него был весьма необычный, смесь шотландского акцента с американскими интонациями.

На вид Бейкеру было чуть за тридцать, среднего роста, худощавый, темные напомаженные волосы ровно уложены. Длинный заостренный нос, маленькие пронзительные глазки. Итальянского покроя рубашка, коричневые башмаки. Модный французский галстук заколот серебряной булавкой. Из-под распахнутого пиджака виднеются красные подтяжки. На этом уныло-сером шотландском заводе он выглядел как нечто инородное. Как и я, впрочем, в костюме, который принято носить в Сити.

– Так жаль вашего брата! Он был моим лучшим другом. Для всех нас это страшный удар, просто не верится...

– Благодарю вас, – вежливо ответил я, после чего наступила неловкая пауза; к этому я тоже стал привыкать.

– Ну, что ж, давайте пройдем наверх, – предложил наконец Дэвид. – Я подумал, что для начала вы захотите поговорить со мной и Рейчел Уокер. Потом обойдем завод, и я провожу вас к Уилли Дункану, нашему финансовому директору.

– Еще увидимся, – помахал мне рукой Соренсон. – Если понадоблюсь, я в кабинете Ричарда.

Мы прошли в коридор со стеклянными стенами. За ними виделись груды пластиковых деталей и всяческой электроники, между которыми сновали люди в одинаковых голубых комбинезонах. Повсюду были развешаны плакатики, рекламирующие систему виртуальной реальности, и многочисленные оранжевые эмблемы «Фэрсистемс». Мы поднялись по лестнице в такой же коридор, по стенам которого, однако, располагались двери кабинетов. Пол устлан светло-серой ковровой дорожкой, мебель в основном черная, хотя кое-где эта сдержанная цветовая гамма неожиданно разнообразилась оранжевыми или голубыми пятнами пластика. Передо мной предстал мир, вывернутый наизнанку. Глухие наружные стены без окон, внутри же – одни стеклянные перегородки.

Дэвид провел меня в напоминающее конференц-зал помещение. У одной стены размещался огромный экран, рядом с ним – компьютер, очки с укрепленными на оправе наушниками, «мышь» и клавиатура. Во всю длину кабинета тянулся овальный стол, на приставленном к нему столике еще два компьютера. На потолке я заметил ряд телекамер, глядящих своими объективами на обступившие стол кресла.

– Это наш зал заседаний совета директоров, – объяснил Дэвид. – Мы используем его также для демонстрационных сеансов. Здесь, к примеру, можно организовать виртуальную встречу между присутствующими в зале и людьми, находящимися совсем в других местах. Практического значения в общем-то никакого, но впечатление всегда производит весьма сильное. Присаживайтесь.

Я устроился за столом, Дэвид сел напротив, положил перед собой и раскрыл изящную кожаную папку. В ней оказались ослепительно белый блокнот и визитные карточки. Одну из них он протянул мне.

– Устаревшие, к сожалению, – извиняющимся тоном предупредил он. – Теперь на них должно быть написано «управляющий директор». Рейчел сейчас придет.

Он мельком взглянул на массивный «Ролекс», просто чтобы удостовериться в том, что Рейчел на самом деле опаздывает.

– А я думал, что вы с Рейчел назначены содиректорами, – неосторожно заметил я.

Он бросил на меня подозрительный взгляд.

– Да, правильно. Однако вся коммерческая часть на мне. У Рейчел блестящий технический склад ума, просто блестящий! – Ему удалось произнести это так, что оставалось лишь сожалеть, что Рейчел не способна употребить свои умственные способности с какой-либо пользой.

Дверь в этот момент распахнулась, и в зал легкой грациозной походкой вошла Рейчел с бумажным стаканчиком кофе в руке. Она отбросила со лба прядь длинных вьющихся волос и протянула мне руку.

– Привет! Рейчел Уокер. Как поживаете? – поздоровалась она низким хрипловатым голосом с приятно-мягким шотландским акцентом.

– Марк Фэрфакс. Рад познакомиться, – ответил я.

Она села в дальнем от Дэвида конце стола и выудила из кармана пачку «Мальборо». Начала закуривать и вдруг подняла на меня глаза.

– Вы ведь не курите, угадала?

Я покачал головой.

– Так я и думала. Никогда не ошибаюсь.

Теперь я понял, откуда у нее в голосе эта хрипотца.

Дэвид кашлянул. То ли для того, чтобы выразить свое осуждение пагубного пристрастия к табакокурению, то ли с целью привлечь мое внимание.

– Насколько хорошо вы знакомы с «Фэрсистемс»? – начал он.

– Не очень, – чистосердечно признался я. – Кое-что рассказывал Ричард. Читал уставные документы, но это было несколько месяцев назад. Ну и пользовался системой.

– Имеете в виду «Бондскейп»? – спросила Рейчел.

– Да. Потрясающе!

– Конечно, – ничуть не удивилась она.

– Но знаю я о компании совсем немного.

Что было истинной правдой. Я ругал себя на чем свет стоит, что в свое время не уделял должного внимания рассказам Ричарда о компании и виртуальной реальности. Сейчас я весь обратился в слух.

– Ладно. Тогда позвольте представить вам «Фэрсистемс». – Дэвид щелкнул кнопкой пульта дистанционного управления, и на экране за его спиной стали появляться слайды.

Это была профессионально поставленная презентация. В лучезарно-радужных тонах он ознакомил меня с историей «Фэрсистемс», ее продукцией и рынками сбыта, с прогнозами относительно рынка виртуальной реальности и обрисовал стратегию компании. Я впитывал каждое слово с предельной сосредоточенностью .

Сценка выглядела, наверное, абсурдно. Дэвид, в наглаженной рубашке чистого хлопка, с дорогими запонками и стильным галстуком, искусно втирает очки мне, двадцативосьмилетнему маклеру. Однако с его стороны это был умный и точный ход. Я стал единственным крупнейшим акционером «Фэрсистемс» – отошедшая мне половина сорокапроцентного пакета Ричарда плюс мои собственные 3,75 процента составляли почти двадцать четыре процента всех акций компании. Я был очень важной персоной для нее и лично для Дэвида, и он обхаживал меня по высшему разряду.

– Вопросы есть? – покончив с ликующей одой в честь «Фэрсистемс», с торжествующей улыбкой поинтересовался Дэвид.

– Есть, – огорчил его я. – Очень много говорят о самых разных сферах применения виртуальной реальности, и «Фэрсистемс», похоже, занимается почти всеми из них. Однако продажи не превышают... трех миллионов фунтов, вы сказали? Тогда непонятно, неужели рынок настолько велик?

– Несомненно, – не раздумывая откликнулся Дэвид. – В данный момент единственным серьезным потребителем виртуальной реальности выступает армия США, за ней следуют производители игровых автоматов. Но скоро все изменится. Как только мы начнем торговать технологией по соответствующей цене, а люди освоятся с самим понятием виртуальной реальности, рынок ее сбыта расширится настолько, что сейчас даже вообразить невозможно. Продажи будут исчисляться миллиардами!

Бросив при этих словах победный взгляд на Рейчел, он продемонстрировал мне несколько слайдов, изображающих виртуальный административный комплекс во Франкфурте.

– Видите ли, будет намного дешевле создать, например, виртуальное здание и пожить в нем, внося необходимые изменения и усовершенствования, нежели выстроить настоящее и прозябать там, мирясь с промахами и недочетами архитектора.

Я кивнул, здесь он попал в точку.

– Может, вас еще что-нибудь интересует?

Да, у меня были сотни вопросов по поводу положения дел в компании, однако сейчас мне казалось более важным познакомиться с работающими в ней людьми.

– А вы не могли бы немного рассказать о себе? Как вы попали в «Фэрсистемс»?

Лицо Дэвида сразу посерьезнело – понятно, речь шла о его карьере.

– Конечно. По образованию я экономист. Несколько лет работал в Ай-би-эм над программой менеджмента.

– Она была в продаже? – перебил я его.

– Еще бы! – усмехнулся Дэвид. – Я как раз и занимался привлечением посредников для ее распространения. К тому же отвечал за такие разделы, как «Стратегия развития», «Осуществление проекта», «Производство и маркетинг», «Внутреннее распределение ресурсов», «Обязанности высшего руководства по общим вопросам».

Для меня все это было китайской грамотой, но вывод я для себя сделал – Дэвид, по сути, просто-напросто торгаш.

– Однако вскоре я обнаружил, что Ай-би-эм делает глупость за глупостью, компания пошла по неверному пути. И решил продолжить образование в области бизнеса. Поступил в Гарвард. – Дэвид многозначительно помолчал, чтобы я уразумел сказанное. – Я всегда хотел быть предпринимателем. Так что, когда по окончании Гарварда узнал о возможности поработать в «Фэрсистемс», сразу за нее ухватился. Я предприниматель по самой своей природе, делать деньги – мое призвание. Мы с Ричардом составили отличную команду. Вне всяких сомнений, нам его будет очень не хватать, однако я способен вывести компанию на верный путь.

Рейчел шумно выдохнула взмывшую к потолку синюю струйку табачного дыма. Дэвид и я обернулись к ней, она бесстрастно посмотрела на нас с совершенно непроницаемым выражением лица.

– Еще вопросы? – в надежде продолжить демонстрацию своих талантов спросил Дэвид.

– Да нет, спасибо за интересный и познавательный рассказ. А нет ли у вас какой-нибудь брошюрки о компании?

– А как же! – Он с гордостью подтолкнул ко мне по столешнице сверкающий глянцем рекламный проспект. – А теперь давайте я покажу вам завод.

Рейчел поднялась из-за стола с явным намерением нас покинуть.

Ловкачи, однако, подвизаются не только в мире компьютеров. У нас, на рынке облигаций, такие тоже имеются. Я ведь не хотел, чтобы мое мнение о «Фэрсистемс» формировал один Дэвид Бейкер.

– Минутку! – остановил его я. – Если не возражаете, мне бы хотелось поговорить с Рейчел. Может, она проведет меня по заводу?

– На Рейчел лежит вся техническая сторона дела, – сурово сдвинул брови Дэвид. – Сейчас она занята по горло. Я правильно говорю, Рейчел?

Мы оба уставились на нее в ожидании ответа. Она остановила на мне долгий испытующий взгляд, за круглыми линзами очков прятались умные и проницательные карие глаза. Рейчел словно прикидывала, чего я стою, и оттого, что я не имел ни малейшего понятия, какую оценку получу, мне стало неуютно.

– Да нет, Дэвид, все в порядке. – Она вернулась в кресло. – Я охотно побеседую с Марком.

Теперь мы с ней смотрели на Дэвида. Он колебался, лихорадочно, но, судя по всему, тщетно изыскивая способы не выпускать меня из-под своей опеки.

– Ладно, – нехотя сдался он. – Загляните ко мне, Марк, как закончите.

Натянуто улыбаясь, Дэвид вышел из зала. Рейчел резкими движениями загасила сигарету.

– И что же вы хотите от меня услышать?

Думаю, мы с ней одногодки, но, кроме возраста, ничего общего между нами нет. На мне, как и положено в Сити, строгий деловой костюм, Рейчел одета в длинный мешковатый свитер серого цвета и черные легинсы, никакой косметики, непослушные волосы то и дело падают на глаза. Мне говорили, что у нее блестящий технический талант, и сейчас, глядя в ее спокойные карие глаза, я вполне мог поверить, что она поразительно, просто пугающе умна. И потому опасался задавать вопросы о «Фэрсистемс», поскольку все они неизбежно должны показаться ей абсолютно идиотскими.

Я собрался с духом.

– Впечатляющая презентация, не правда ли? – обратился я к Рейчел.

– Ага. Дэвид у нас умеет подать товар лицом, – равнодушно согласилась она.

Рейчел запнулась, казалось, она хочет что-то добавить. Но промолчала. Я ждал. Она закурила сигарету, выпустила к потолку струйку дыма так же нарочито шумно, как и во время сольного выступления Дэвида.

– Жаль только, что он не способен составить программу даже для калькулятора. Не говоря уже о компьютере.

– Я тоже этого не умею, – заявил я. – Однако я крайне заинтересован в будущем «Фэрсистемс» и все схватываю на лету. Так что расскажите мне, пожалуйста, о компании.

Рейчел улыбнулась. На удивление теплая широкая улыбка.

– Извините. Иногда он действует мне на нервы. Это не его вина. Просто мы с ним очень разные люди. Значит, хотите посмотреть завод?

– Да, очень.

– Тогда начнем со сборочного цеха. Дел в том, что большинство компонентов мы закупаем на стороне. А здесь собираем их по своим схемам соответственно нашим замыслам и техническим требованиям.

Мы спустились вниз. Конвейера как такового здесь не было. «Фэрсистемс» еще не достигла стадии массового производства. На неискушенный взгляд в сборочном цехе группки молодых парней и девушек переходили с места на место и забавлялись со всякими мелкими штучками, рассыпанными по всему помещению. Рейчел терпеливо объясняла мне, чем они заняты. На первом этапе собирались печатные платы, на ярко-зеленом поле каждой разместился, как мне казалось, крошечный бурлящий город с улицами, мостами и зданиями. Однако весь фокус заключался не в платах, а в микросхемах, или чипах, представляющих собой тончайшие пластинки кремния. Некоторые из таких микросхем содержат в себе миллионы транзисторов и обладают вычислительной мощью куда большей, нежели та, что доставила человека на Луну.

Рядом располагался участок, где изготавливались очки, а вернее, устройства визуального отображения информации, состоящие из миниатюрных плат и дисплеев на жидких кристаллах. Затем следовала сборка самих компьютеров, для проверки которых здесь на завершающем этапе применяли целый комплекс сложнейших контрольно-измерительных приборов. Никакого обычного для заводских помещений шума работающих машин, слышалось лишь приглушенное лопотание радиоприемника.

Рейчел познакомила меня с заведующим производством, назвавшимся Джоком; выглядел он так, будто родился и все свои сорок лет прожил на заводе. На меня он произвел впечатление знающего и умелого специалиста.

– Наше местоположение дает определенное преимущество, мы имеем возможность набирать отличные кадры, – заметила Рейчел. – В Гленротсе в электронной промышленности работают целыми семьями. В результате спада в экономике на рынке труда появились прекрасные специалисты, к тому же надежные и усердные. А теперь взгляните сюда.

Она указала на столик, заставленный электронной аппаратурой, – обычный на вид компьютер, монитор, очки размером не больше солнцезащитных, электронная перчатка и «мышь». Каждый предмет украшала оранжевая эмблема «Фэрсистемс».

– Модель системы, которая выпускается в настоящее время. Как видите, мы используем в основном готовые компоненты, – похлопала Рейчел по серому пластику компьютера. – Это стандартный ПК Ай-би-эм. Он принимает данные, передаваемые очками, перчаткой и «мышью», производит миллионы и миллионы вычислений, необходимых для создания виртуальной реальности, и результаты возвращает на периферийные устройства. И все эти миллионы вычислений происходят по двадцать раз в секунду.

– Похоже, ему приходится перемалывать груды цифр, – заметил я и поднял со стола очки.

Та же самая модель, какой я пользовался, работая с «Бондс-кейпом», она весит всего несколько унций.

– Наша собственная конструкция, – заметила Рейчел. – Мы называем ее виртуальными очками. Но и они изготавливаются из компонентов, выпускаемых другими производителями. Жидкокристаллические дисплеи сделаны в Японии. Звуковые карты нам поставляет калифорнийская фирма «Кристал ривер», а датчики движения головы, отслеживающие направление взгляда пользователя, мы получаем из Вермонта.

Затем Рейчел продемонстрировала мне «мышь» «3 Ди»[11], которая отнюдь не напоминала ставшего ее прообразом живого грызуна, а представляла собой удобно ложащуюся в ладонь пластиковую штуковину, при помощи которой в виртуальном мире можно указывать на различные предметы.

– А теперь пойдем к программистам, – предложила Рейчел.

По пути к лестнице нам попалась настежь распахнутая дверь на кухню. Там за столом в центре комнаты трое или четверо молодых людей, перебрасываясь шутками, перекусывали гамбургерами из пластиковых упаковок. В глаза мне сразу бросился ряд ярко раскрашенных автоматов, торгующих всевозможными горячими и холодными напитками, шоколадками, разнообразными чипсами и даже гамбургерами и сосисками. Рейчел заметила, что я невольно приостановился.

– Да, наши ребята любого диетолога довели бы до сердечного приступа. Но это помогает им держаться целыми ночами напролет. Лично я терпеть не могу эту гадость. – Она забавно сморщила аккуратный носик.

– А на чем же вы сами держитесь ночами напролет? – поинтересовался я.

Она взглянула на меня так, словно я сумасшедший или извращенец, либо и тот и другой, и, не ответив на мой бестактный, вероятно, вопрос, начала подниматься по лестнице.

Программисты располагались в помещении, вдвое меньшем, нежели производственное, да и выглядело оно совершенно по-другому. Здесь стояло около пятнадцати черных полированных столов, у каждого за своим компьютером сидел программист. А еще говорят о безбумажном делопроизводстве! У них тут бумага валялась повсюду – рулоны распечаток, газеты, обертки от сандвичей, конфет и прочего, вырезки из журналов, фотографии и дюжины маленьких желтых наклеек. Однако программисты, похоже, этого бумажного моря даже не замечали, каждый неотрывно смотрел на экран монитора. Эффектную картину напряженной умственной деятельности несколько нарушала громко хохотавшая в дальнем углу комнаты кучка молодых людей, поочередно пытавшихся попасть бумажным шариком в установленный на полку с папками бумажный же стаканчик.

– Чем это они занимаются? – с самым невинным видом полюбопытствовал я.

– О, знаете ли, долго объяснять, – замялась явно смущенная Рейчел.

Один из снайперов заметил меня, оценил мой костюм, и игра тут же прекратилась. Я оглядел комнату. Наверное, я ожидал увидеть компьютерных фанатов, двадцатидвухлетних прыщавых юнцов в очках и с сальными нечесаными шевелюрами. Ну, положим, тут были и такие, однако разнородность собравшейся компании сразу бросалась в глаза. Да, большинству было от двадцати до тридцати, но я увидел также и пару-другую солидных сорокалетних мужей профессорского вида. Двое или трое азиатов. И ни одной женщины. Общая атмосфера была непринужденной и, если не принимать во внимание команду метателей, вполне рабочей.

Я подошел к единственному в комнате окну размером в шесть квадратных футов. По обеим сторонам свисали бело-голубые шторы. Передо мной расстилалась вересковая пустошь с разбредающимися по ней овцами, в отдалении высились темные горы.

– Красивый вид, – похвалил я.

– Прелесть, правда? – подхватила Рейчел. – Удивительно, пустяк, кажется, а настроение создает. Экран мы оставили после какой-то демонстрации в прошлом году. Картинка меняется каждую неделю. Сегодня это остров Скай, если не ошибаюсь. Согласитесь, гораздо красивее, чем тот пейзаж, что на самом деле находится за стеной.

Она отвернулась от электронного «окна» и обвела взглядом комнату.

– Вот здесь и кроются самые сильные стороны «Фэрсистемс», – с гордостью объявила Рейчел. – Для создания виртуальной реальности требуется пройти целый ряд этапов. Сначала необходимо составить описание предмета, к примеру, кресла, в виде математических формул и системы координат. Затем задать текстуру, будь то ткань, кожа или дерево. Но и это еще не все. Нужна программа, которая вычислит, как будет выглядеть кресло при перемещении его самого либо зрителя в пространстве. В этом вся суть виртуальной реальности.

Мы создали наш собственный симулятор[12], который великолепно справляется с подобной задачей, и назвали его «Фэрсим-1».

Нетрудно догадаться, что виртуальная реальность потребляет неимоверно много вычислительной мощности компьютера. И как только мы пытаемся попробовать что-то новенькое нас останавливает его недостаточная производительность. Так что программисту при создании виртуального мира приходится идти на компромиссы. Он может задать скорость вычисления на уровне, скажем, тридцати раз в секунду, и тогда движение будет выглядеть столь же реалистичным, как при помощи телевидения. Или сосредоточиться на достоверности изображения текстуры предмета, либо его формы, либо светотеней... Или установить пространственный звук либо расширенную сферу обзора. Но программист не способен сделать это все одновременно. Наш «Фэрсим-1» в процессе работы системы обеспечивает разумный выбор между такими компромиссами в реальном времени, используя всю доступную производительность компьютера с максимальной эффективностью. Короче говоря, это просто лучшая в мире программа.

Было совершенно очевидно, что Рейчел верит в это непоколебимо. В ее заявлении не прозвучало даже намека на хвастовство, оно лишь констатировало положение вещей.

Она перехватила пристальный взгляд одного из молодых людей, развлекавшихся метанием бумажного шарика. Тот тут же поднялся и направился к нам. Долговязый, тощий, длинные темные волосы, черные джинсы и линялая футболка.

– Кит Ньювол, наш главный разработчик чипов, – представила его Рейчел. – Кит, это Марк, брат Ричарда.

– Приятно познакомиться. Слышь, мужик, Ричарда жаль до потери пульса!

Я заставил себя улыбнуться.

– Не обращайте внимания, – поспешно вмешалась Рейчел. – Кит долго работал в «Мотороле» в Калифорнии, отсюда и манеры. Однако пусть они вас не обманывают, родом он из Керколди[13].

– Ну, спасибочки тебе, Рейчел, умеешь ты человека выставить в лучшем виде! – Кит произносил слова так быстро, что кадык еле успевал двигаться вверх-вниз по длинной шее.

В говоре его слышался явственно различимый шотландский акцент с такой же сильной, как и у Дэвида Бейкера, примесью американского.

– Вы уж нас, слышь, за шарик извиняйте, надо же и передышку себе кой-когда устроить... А это Мэт Грегори из фирмы «Чипы для всего». – Он указал пальцем на парня с кустистой щетиной на лице, который с независимым видом подбрасывал на ладони бумажный шарик. – Когда навещает нас, всегда затевает такие состязания, большой любитель. Да вы не волнуйтесь, он не укусит. Мэт у нас, слышь, пиджачных костюмов ужас как боится!

Выпалив эту скороговорку на одном дыхании, Кит обернулся к Рейчел.

– Про наш «Фэррендер» уже рассказала?

– Нет еще, валяй.

– Мы только что сварганили новый графический чип для следующего поколения наших машин. Классная штука, просто загляденье! Пойдем покажу.

Он подвел меня к огромному монитору, облепленному желтыми наклейками. Уселся перед ним и принялся с невероятной быстротой щелкать кнопкой «мыши 1». Какие-то рисунки необыкновенно сложной конфигурации, сливаясь друг с другом, замелькали столь стремительно, что все происходящее на экране напоминало ранний мультфильм. По ходу дела Кит непрерывно бормотал что-то о зет-буферах, кэш-памяти, сверхоперативной обработке данных о текстуре, высокой степени параллелизма, цитированных многоугольниках и многом другом, от чего голова у меня пошла кругом.

– Ну как? – щелкнув «мышью» в последний раз и самодовольно откинувшись на спинку кресла, спросил он у меня.

– Здорово, – подумав, кивнул я с понимающим видом.

– Что значит «здорово»? – возмутился Кит. – Это ж, слышь, охренеть можно, как гениально!

Рейчел расхохоталась.

– Нет, чип очень хорош на самом деле, – извиняющимся тоном подтвердила она. – Он открывает совершенно новый путь к получению изображений, необходимых для создания виртуальной реальности. Наша микросхема намного превосходит все, что есть у конкурентов. На сегодняшний день создание виртуальных образов требует хранения колоссального объема данных в оперативной памяти компьютера в ходе их обработки, что ведет к замедлению процесса. «Фэррендер» позволяет нам производить все вычисления прямо в самом чипе, не обращаясь к памяти компьютера.

– Ну и что?

– А то, что мы теперь способны создавать виртуальные образы во много раз быстрее всех остальных производителей. И на этот процесс мы получили патент.

– А вот это, – улыбнулся я Киту, – и впрямь охренеть можно, как гениально.

– А сейчас посмотрим, как мы его применяем, – предложила Рейчел.

Мы подошли к взлохмаченному чернобородому здоровяку с заметным брюшком, обтянутым белой футболкой с надписью «Сбился с пути к Тайне». Бог знает, что это значит.

– Привет, Терри, – приветствовала его Рейчел.

– А вот и наша Рейчел, – обернулся он к ней, выговор выдавал в нем уроженца Йоркшира. – Ну, как ты?

– Терри работает с одним из ведущих розничных торговцев Америки, – объяснила она мне. – Взгляните туда.

Я посмотрел через плечо Терри на экран с изображением отдела моды в магазине готового платья. Толстые пальцы Терри проворно пробежали по клавиатуре, и перед нами предстало облегающее вечернее платье глубокого черного цвета.

– Вот эта тряпочка стоит пять тысяч фунтов, – небрежно бросил он. – Хочешь примерить, Рейчел?

– Конечно, – обрадовалась она.

Картинка на экране сменилась, нам открылась роскошная примерочная, по которой в смело декольтированном платье расхаживала Рейчел, в многочисленных зеркалах мелькало ее отражение в разных ракурсах. Фигура у нее была сногсшибательная, по крайней мере на дисплее. Я не смог удержаться от того, чтобы не бросить искоса взгляд на ее мешковатый свитер. Рейчел поймала меня за этим занятием и покраснела. Выглядело это очень мило, яркий румянец плавно потек вверх от шеи к ее бледным щекам.

– Пока этот трюк будет использоваться в качестве рекламного хода для продвижения товара на рынок, – торопливо проговорила она, справившись со смущением. – Но через пять лет, когда система появится в каждом доме, мы, может, именно таким образом будем покупать себе всю одежду.

– У нас разработана техника обмеров тела, которая позволяет воспроизводить точное изображение реального человека в любом ракурсе, – похвалился Терри. – Хотите посмотреть на меня в бикини?

Однако Рейчел уже потянула меня прочь, и я успел лишь мельком увидеть на экране заросшее густыми волосами брюшко Терри, свисающее на узенькую полоску зеленой ткани.

– Классный специалист этот Терри, но чудак страшный, – буркнула Рейчел.

Было неприятно осознавать, что программист при помощи компьютера целыми днями одевает и раздевает красивых женщин. И еще наряжает себя в бесстыдно откровенное бикини. В этом действительно есть что-то ненормальное.

Рейчел познакомила меня и с тем, чем были заняты другие программисты. Один из них создавал трехмерное изображение нефтяной скважины, другой разрабатывал систему, призванную помочь страдающим головокружениями преодолеть страх высоты.

– Попробуйте-ка вот это. – Она указала на груду металла и электроники, оказавшуюся учебно-тренировочным комплексом для лыжников.

Несколько секунд я колебался, а потом осторожно сунул ноги в лыжные ботинки, укрепленные на металлических пластинах особой конструкции, и надел очки. И в то же мгновение очутился на склоне горы. Вокруг меня было только небо, солнце и ослепительно сияющий в его лучах поскрипывающий снег. Я оттолкнулся настоящими лыжными палками, которые Рейчел вложила мне в руки, и понесся вниз по крутому спуску. Я слышал свистящее шуршание снега и, что удивительнее всего, чувствовал ступнями вибрацию лыж и толчки на каждой неровности и ямке под ногами. Попробовал поворот, икры задрожали от напряжения, из-за резкой смены угла зрения я потерял ориентацию. Но уже через несколько секунд приспособился к этому новому миру. Конечно, горы выглядели не совсем как настоящие и щеки мои не ощущали на себе теплого прикосновения солнца, пощипывания морозца и упругого сопротивления ветра, в чем, собственно, и кроется вся прелесть лыжного спорта, однако впечатление оставалось просто потрясающее. А главное, когда я все же упал, перевернувшись на всей скорости, больно не было ни чуточки!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Федеральная резервная система (ФРС) выполняет функцию Центрального банка США, важный инструмент государственного регулирования американской экономики. – Здесь и далее примеч. пер.

Вернуться

2

В данном случае биржевая операция по срочной купле-продаже ценных бумаг по фиксированным в настоящий момент ценам, но с отложенной (до 2 – 3 лет) передачей в собственность.

Вернуться

3

На профессиональном жаргоне так называются компьютерные программы.

Вернуться

4

Крытый портик.

Вернуться

5

Имеется в виду одноименная американская финансовая информационная служба.

Вернуться

6

Имеются в виду компьютерные игровые программы, которые с помощью специальной приставки можно выводить на экран домашнего телевизора.

Вернуться

7

Раздел математики, изучающий топологические, то есть не изменяющиеся при любых производимых без разрывов и склеиваний деформациях свойства фигур (окружности, эллипса, контура квадрата и т.п.).

Вернуться

8

Графство в Шотландии.

Вернуться

9

Керкхейвен в буквальном переводе с шотландского означает «Прибежище церквей».

Вернуться

10

Незаконные операции с ценными бумагами на основе внутренней информации о деятельности выпустившей их компании.

Вернуться

11

Сокращение, обозначающее на компьютерном жаргоне «трехмерный», или «пространственный».

Вернуться

12

Программное обеспечение моделирования или имитации различных действий и ситуаций, в настоящее время широко применяется для обучения, в частности пилотов самолетов и водителей автомобилей.

Вернуться

13

Город в Шотландии.

Вернуться