Мария Толмачева
Как жила Тася

СТАРЫЙ МИШКА

Тихо было в квартире: папа после обеда спал, мама готовила уроки с Колей, сестра Маня тоже училась, а Тася сидела на низенькой скамеечке в своем уголку, где жили игрушки, и потихоньку разговаривала с Мишкой.

Разные тут были игрушки: корова с колокольчиком., лошадка на колесиках, на кроватке лежала новая, нарядная кукла Надя, а две старенькие сидели смирно на диванчике.

Но любимцем Тасиным был Мишка. Да и немудрено: уж года два тому назад, когда Тася лежала больная, принесли его ей, и с тех пор всегда они жили вместе.

Поистерлась бурая шкурка, на ладони лап недавно пришлось маме наложить заплатки, чтоб не торчала безобразно набивка, похудел он весь и растрепался, но ничего: хорош был Мишка и верный друг…

И, взяв его на колени и наклонив к нему головку, вела с ним Тася чуть слышную беседу.

– Ты знаешь, Миша, ведь подарок-то мне к завтрашнему дню моего рождения от дедушки уж пришел! – говорила она, и с любопытством уставились на нее черные пуговки-глазки. – Знаешь, сегодня приехала мама домой и привезла посылку, ящик такой большой, вот с Надину кроватку. Я выбежала, а она кричит: «Уходи, уходи! простудишься!» Ну, а я все-таки успела рассмотреть. Как ты думаешь, что бы там такое было? Ты бы что хотел? Хорошо бы обеденный сервиз: чашки-то у меня есть, а тарелочек нет. Краски бы тоже, пожалуй, хорошо, а то Маня мне своих не дает. А только ты знаешь, Миша, что бы мне ни подарили, ты все-таки будешь лучше всех. Вот мне на Пасху подарили Надю, да она какая-то не настоящая, не то что ты! – и гладит с любовью шершавую Мишину головку.

Рано проснулась на другой день маленькая новорожденная, насилу дождалась, когда встала мама. Карандаши ей цветные подарили и тележку для куклы. Рада была, но все торопила открыть поскорее дедушкину посылку.

Наконец, горничная Даша принесла большой кухонный нож, затрещала крышка, оскалились державшие ее гвозди, и отскочила она совсем.

Много бумаги стало видно; запустила туда Тася жадные ручки, пошарила, что-то вытащила: коробка с шоколадом.

Это хорошо, только это не подарок, подарок, значит, внизу.

И правда, что-то мягкое, большое, никак не вытащишь.

Потянула изо всех сил и ахнула, и опустились невольно руки… Мишку прислал дедушка, большого, белого, как серебро, с голубым бантом, красавца Мишку.

– Вот угадал-то как хорошо дедушка, – говорила мама, стоявшая за Тасиной спиной, – ты так любишь этих медведей, а твой совсем состарился!

Ничего не ответила Тася, разжала руки, и покатился нарядный Мишка на пол, а она пошла прямо-прямо прочь, дошла до сундука в коридоре, залезла на него с ногами, отвернулась к стенке и заплакала.

Разыскала ее мама, удивилась.

– Глупая девочка! О чем ты? Разве тебе не нравится медведь? Такая чудная игрушка!

Молчала Тася. Что сказать? Разве объяснишь отчего вдруг жалко-жалко стало прежнего Мишку, так жалко, что защемило сердце. Бедный, старенький, заплатанные лапки, мордочка так потешная, измазанная… Лежит теперь, глупенький, думает: «Конец мне пришел! Не будет меня больше Тася любить!»

Подождала мама, назвала Тасю капризницей пошла прочь. А Тася соскочила, побежала в детскую, схватила Мишку старого и крепко-крепко прижала к груди.

– Ты не думай, Миша, ты лучше всех, ты мой любимый! А тот, того мне и не надо совсем! Пусть назад едет, куда хочет, и видеть его не хочу!

И, будто забыв о нем, принялась играть.

Посадила в новую коляску куклу Надю и Мишку и стала их катать. По детской повезла по гостиной, докатила до столовой и остановилась. Там тот, новый, белый…

Интересно, убрала его мама или нет? Заглянула чуточку – нет, лежит по-прежнему на полу задрав лапы.

Так ему и надо! Зачем вздумал у Миши место отбивать!

Запела Тася песню, покатила колясочку назад. Села рисовать, сломала карандаш и задумалась. И представилось ей, как лежит бедный Мишка на полу, под стулом.

Тоже, пожалуй, не весело и ему. Ехал-ехал от дедушки, и вдруг… Неловко там лежать и страшно, кругом все чужие. Встала опять Тася, взяла старого Мишу.

– Пойдем, посмотрим. Стоят оба, смотрят…

– Пустить уж разве его в детскую? А? Миша, как ты думаешь? Конечно, не на твою кровать, а так, куда-нибудь, у двери!

Подошла нерешительно, потянула за лапку – жалобно посмотрел белый Мишка.

– Ну, иди уж, так и быть! – нахмурилась Тася, чтоб не видно было, что жалко, отнесла гостя в детскую, посадила на картонку в углу. А сама рассадила кукол по стульям, Мишку в середину, стала их дедушкиными конфетами угощать.

А тот, белый, сидит один, смотрит издали, да облизывается. Отставила Тася в сторону шоколад, покраснела, подумала минутку, посмотрела на верного старого Мишу, а тот на нее.

Потом тряхнула решительно головой, побежала в угол, взяла белого и зорко поглядела ему прямо в глаза.

– Живи уж! Я тебя прощаю! Будешь и ты мой! Спать будешь на коробке с кирпичиками, а подушку одну тебе Миша свою даст, он добрый. Только ты знай, что все-таки он главный, и я его больше всех люблю!

КАК МИШКА НА ДАЧУ ПОПАЛ

Вечер, скоро и спать. Присев на корточки в уголке с игрушками, Тася поспешно укладывала по кроваткам кукол и зверей. Пришла няня. Мама сидела за столом и что-то писала.

– А какие же игрушки, Тасенька, ты берешь с собой на дачу? – спросила мама.

Тася посмотрела на игрушки и решительно ответила:

– Все!

Мама покачала головой.

– Это невозможно, дочка, их слишком много, да они тебе и не понадобятся – будешь больше в саду играть, в лес ходить. Ну, к чему тебе, например, все куклы?

– А им скучно здесь будет! – недовольно ответила Тася.

– Не говори глупостей, – остановила ее мама, ты не маленькая уже. Завтра я тебе дам большую корзину, и ты в нее уложишь все, что оставляешь дома, и возьмешь с собой две-три любимые игрушки, а все остальное спрячь!

На другой день Тася, окруженная игрушками, сидела перед открытой корзиной и соображала: Мишу старого, конечно, с собой, а белого, нового? Его бы, пожалуй, можно и оставить, да старый Миша с ним очень подружился, скучать будет, придется и его взять. Ну, пусть посидят пока оба на кроватке.

Вот куклу Лильку, конечно, оставить надо. Недолюбливает ее Тася за то, что раз ей очень досталось от мамы, когда, заинтересовавшись, почему у нее глаза закрываются, она Лильке парик отклеила и глаза пальцами вынула. С тех пор, хоть и починила мама сургучом куклу, все-таки она какая-то косая осталась.

Бог с ней! Пусть лежит в корзине, на самом донышке.

Вот и барана белого тоже не жалко: шерсть у него лезет, кричать он перестал, и золотая краска с рогов облупилась.

Положила еще Тася другую куклу, безногую, поставила коробку с зоологическим лото, присела отдохнуть и задумалась…

Рада она, что завтра на дачу: весело там будет!

Мягкий песок на дорожках, на лугу цветы, комнаты маленькие, и везде в окна деревья видно… «Ах, надо узнать у мамы, будет ли и это лето у нее своя грядочка?»

Вскочила Тася, хотела бежать, спрашивать, да вспомнила, что мама не велит дело бросать не кончив, присела опять и поспешно стала складывать в корзину все, что под руку попадалось.

И в самом деле, зачем ей летом все это? Сунула сервиз чайный, плиту жестяную, мебель кукольную, потом собрала в фартучек кубики разрозненные и с грохотом высыпала и их туда же. Захлопнула крышку, но что-то мешало закрыться совсем. Тогда Тася села сверху, в корзине что-то хрустнуло немножко, крышка легла аккуратно, и Тася побежала к маме.

Мама тоже стояла, согнувшись над большим сундуком, и укладывала туда детские платья.

– Ну что, отобрала вещи? – обернулась она к девочке. – Неси скорее, я уложу!

Тася немножко замялась.

– Мишки оба остались, – сказала она, – да только их нельзя укладывать!

– Это почему? – удивилась мама.

– Да им душно будет! Я их лучше на руках повезу.

– Что за пустяки! Ты их только потеряешь. У нас и так в вагоне вещей много будет! – не соглашалась мама. – Давай скорее, мне некогда!

Но Тася стояла на своем. Сговаривались, сговаривались, наконец, решили белого Мишу уложить на самый верх в сундук, чтоб ему удобно было, а бурого, старого, Тася на руках повезет, иначе она не согласна.

Не спалось Тасе эту ночь: все боялась проспать. Поднялась ни свет ни заря, разбудила Маню, пробежала к няне, выглянула в окно: не приехали ли ломовые? Но все еще было тихо на улице, и няня назвала ее «неугомонной».

Наконец все встали, и началась суета, Тася была готова раньше всех. Надела на Мишу его теплую дорожную рубашку, сунула себе в карман другую, запасную, туда же положила мячик резиновый черненький и коробочку монпансье на дорогу, хотела еще платок носовой положить, но уж места не было. Потом села на подоконник и стала ждать. За ранним завтраком ничего есть не могла, только молока выпила чашечку.

Но вот вещи отосланы, все готовы и идут садиться на извозчиков. Тася спускается с лестницы, одной рукой крепко держится за мамину руку, а другой прижимает к себе Мишу.

Яркое солнышко ударило в глаза на улице, швейцар Иван стоит у подъезда и улыбается.

– Мы на дачу едем, Иван! – кричит ему Тася, а он ловко подхватывает ее сзади и сажает к маме на извозчика.

Поехали. Тася смотрит по сторонам и ей хочется кричать всем встречным:

– До свиданья! До свиданья! Мы на дачу едем! – и на радостях она крепче жмет Мишу и украдкой целует его в облезлое ушко.

Вот и вокзал. Тут довольно страшно: сколько народа, толкотня, свистят паровозы, везут багаж. Тася вздыхает с облегчением только, когда все вошли в вагон и мама не опоздала, а сидит тут же против Таси.

Но вот и поехали! Поплыли мимо столбы, платформы; отодвинулись назад люди на ней; замелькали какие-то вагоны, закопченные здания, высокие трубы; потом вдруг стало светло, зелено, и усеянное желтыми цветочками раскинулось поле.

Прижавшись носом к стеклу, стояла на коленях у окна Тася и смотрела. Хорошо бы остановить поезд и побежать шибко-шибко по зеленой травке! Сколько цветов-то!

А где же Миша? Надо и ему показать. Бедненький! Совсем завалили его вещами: Колька на него пальто бросил, а няня на лапку села. Надулась Тася, вытащила Мишу, оправила на нем рубашечку и посадила его на раскидной столик у окна.

– Сама захотела его на руках везти, так сама и смотри за ним, – говорит мама, – у нас и так вещей много!

Конечно, сама! Никому она своего Мишеньку не даст!

– Смотри-ка, Миша, вон коровки, целое стадо! А там вон деревня виднеется.

– Ты бы села, Тася, говорит мама, устанешь ведь: целых пять часов ехать!

Как тут устать: так весело смотреть в окно, бежит все, бежит назад, так что в глазах рябит и кажется, что даже колеса выговаривают: «Мы на да-чу! Мы на да-чу!»

Миша тоже смотрит, задрал мордочку и растопырил лапки.

Ехали-ехали, проголодались все, запросили у мамы есть. Старательно держала Тася кружечку с молоком, чтоб не расплескалось, и прикусывала пирожок, а Мишу пришлось уж в уголок посадить покамест.

Закусив, хотела опять к окну пролезть, но место уже занял брат Колька.

– Ты все время здесь сидела, а я нет! Теперь моя очередь! Правда, мамочка? – торопливо доказывал он, отстраняя сестру.

– Ну, ты посиди до станции, а потом опять Тасю пусти, – решила мама. – А ты, детка, посиди пока спокойно, отдохни!

Сжалась Тася в комочек, подобрала ноги. Спорила она, собственно, так только, для порядка, а ей уж и самой больше не хотелось смотреть в окно: ведь все там то же самое, зеленое. В голове как-то странно становилось, в глазах так туманно стало, и глуше стучали колеса.

– Смотрите, няня, Тася-то совсем дремлет! – откуда-то издалека слышит она мамин голос. – Уложите-ка ее!

– Закачало совсем нашу птичку, – отвечает няня. – Еще бы! С каких пор поднялась!

И чувствует Тася, что няня кладет ее на диван, подсовывает подушечку под голову и прикрывает усталые ножки большим платком.

– А Миша? – лепечет с усилием девочка. – И Мишка твой здесь! Вона в уголочке сидит! Спи, моя красавица, еще долго ехать-то!

И сладко заснула Тася…

Проснулась оттого, что Коля крикнул ей прямо в уши:

– Приехали! Вставай!

Замигала, затерла слипающиеся глаза, смотрит: все уж в пальто и шляпах, и няня вещи связывает.

Ах, ведь и в самом деле приехали!

Сейчас увидит она знакомых лошадок, загремят бубенчики, покатят они…

– Мамочка! За нами Степан приедет? На паре? Да? – кинулась она к матери.

Уж медленно идет поезд, вот и платформа.

Колька быстро пробирается к окну и изо всех сил барабанит в стекло.

– Мамочка! Вон Степан! Степан, мы здесь! Иди сюда!

Тася смеется, кивает в окно Степану и первая бежит вон из вагона, так что мама бросает пакеты и спешит за ней.

– Тише, детка! Упадешь! Успеешь еще!

Но Тася ничего не слышит: она уже около Степана, держит его за жесткую, точно деревянную, руку, и ей радостно видеть его знакомое, милое бородатое лицо, слышать привычный запах кожи и дегтя, которым пропахла его одежда.

– Ты на Гнедке и Мальчике приехал? – спрашивает она, припрыгивая. – А Жучка здорова? А щенятки есть?

Степан не знает, кому отвечать, потому что с другой стороны к нему уж прицепился Коля, но тут его зовет мама, и он кидается помогать вытаскивать из вагона вещи.

Через несколько минут все расселись и поехали. Впереди, со Степаном, мама, Маня и Тася, сзади, на извозчике, Коля и няня.

Загрохотали колеса на площади перед станцией, потом попали на мягкую, пыльную дорожку и покатились весело среди полей.

– Мама! Мама! Смотри васильки! – кричит Тася. Мамочка, – вели остановиться, я нарву! Ах, сколько ромашки!

– Воздух-то какой чудесный! Так медом и пахнет! – восхищается Маня.

– Все ли вещи тут? Ничего не забыли? – озабоченно оглядывает экипаж мама.

Тася почти не замечает ее слов, но вдруг ей делается как-то неловко. Она мгновенье сидит неподвижно, уставив глаза в одну точку, и вдруг кричит отчаянным голосом:

– А Миша? Мама, а Миша где?

Но мама не знает, мама совсем забыла о нем.

– Я же тебе говорила, что ты должна сама за ним смотреть! – говорит она.

Тогда Тася начинает отчаянно рыдать.

– Миша мой, Мишка! Он, наверное, остался в вагоне! Что я буду делать? Мамочка, вернемся! Пожалуйста, вернемся!

– Да ведь поезд давно ушел! Ну перестань же, не стоит плакать!

Но Тася плакала все громче. Полезла в карман за платком, но вместо него вытянула Мишину рубашечку и залилась еще неутешнее.

«Да не у няни ли он?» – вдруг пришло в голову Мане.

– Погоди, Степан, пусть они нас догонят, мы спросим.

Степан сдержал бойких лошадок, а Тася обернулась и, затихнув, с нетерпением стала следить, как в облаке пыли приближался отставший экипаж. Сердце у нее так и колотилось, и вся она дрожала. Вот уж видна белая фуражка Коли и нянин желтенький платок.

– Няня, – крикнула им мама, – не у вас ли Тасин медведь?

– Чего?

– Тасин медведь у вас, я спрашиваю?

– У меня! У меня! – донесся тоненький нянин голос.

Тася так и затрепетала.

– Дай! Дай скорее! Нянечка, миленькая!

Няня не спеша слезла с дрожек и рысцой подбежала к переднему экипажу с белым узелком в руках.

– Тут он! С пирожками вместе! – сказала она, похлопывая по узелку. – Как стали все вылезать из вагона, я огляделась не забыли ли чего, ан, сидит Мишка-то в уголку, горемычный. Хвать, и пирожки забыли. Я все вместе в салфетку и завязала!

И, передавая девочке узелок, прибавила:

– Ты уж, Тасенька, не развязывай до дому-то, а то рассыплешь все. Здесь, здесь Мишка-то твой, видишь лапка торчит!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.