Ричард С. Пратер
Рукопись Чейма

Глава 1

Говорят, годы берут свое. На внешности миссис Глэдис Джелликоу они тоже оставили свой след. Ей было лет пятьдесят, и она выглядела высохшей, как мумия. Глаза у нее были цвета кофе, в котором плавают крупинки, волосы – того же любопытного оттенка. А уж лицо… Увидев его, даже кукушка на часах поперхнулась бы и умолкла. Фигура же очертаниями напоминала старый разношенный корсет.

Меня она, мягко говоря, не взволновала. Я предпочитал иметь дело с жизнерадостными пылкими красавицами со сверкающими очами и огненными волосами, которые ласково щебечут, капризно надувают губки и соблазнительно покачивают бедрами. Ну и все такое прочее.

Так что же я делал тут, на Голливудских холмах? Я, Шелл Скотт, темпераментный здоровый мужчина? Беседуя с миссис Джелликоу, которая вызывала у меня легкое отвращение?

Я был здесь по делу.

Нет, я не мрачный гробовщик и не бодрячок косметолог. Я – частный сыщик.

Моя контора "Шелдон Скотт. Расследования" помещалась на первом этаже Гамильтон-Билдинг на Бродвее, в деловой части Лос-Анджелеса. Я расследовал дела о грабежах, кражах, убийствах, вооруженных нападениях, оскорблениях действием. Чем только я не занимался. Мне довелось иметь дело чуть ли не с половиной статей уголовного кодекса Калифорнии, включая статьи 578 (выдача фиктивных таможенных документов) и 653 (татуировка малолетних). В девяти из десяти случаев, уже по самому началу того или иного дела (так сказать, с первых нот – благозвучных или фальшивых, гармоничных или диссонирующих), я мог предсказать, как пойдет оно дальше, как будет развиваться и чем закончится.

В этот раз я не собирался связываться с бандитами, ворами и убийцами – привычными для меня персонажами, – опасаясь оказаться раздавленным между двумя мусороуборочными машинами.

Мое благоразумное намерение объяснялось тремя причинами. Во-первых, прошлую ночь, до четырех утра, я провел с роскошной блондинкой и спал меньше трех часов. Во-вторых, во время предыдущего расследования мне пришлось иметь дело с отвратительными личностями: головорезами и бандитами, большинство из которых входило в группировку Джимми Вайолета. Группировке этой, правда, пришел конец, но не обошлось и без неприятных последствий: я сам угодил в каталажку. В-третьих, между двумя оставшимися в Лос-Анджелесе бандами назревала нешуточная разборка.

Главарем одной из этих группировок был жестокий и хладнокровный подонок Эдди Лэш, а другой – более приятный внешне, но не менее жестокий и хладнокровный киллер по фамилии Маккиффер. И уже вчера, в воскресенье, рядом с его головой просвистели посланные чьей-то рукой три пули. По "беспроволочному телеграфу" преступного мира, который по оперативности может соперничать с американской телеграфной компанией "Вестерн юнион", поступило сообщение, что в Маккиффера стрелял один из телохранителей Эдди Лэша.

Чувствуя нутром, что дело этим не закончится и подобные игры продолжатся, я решил ограничиться расследованием дел по статьям 578 и 653 уголовного кодекса.

Миссис Глэдис Джелликоу позвонила в "Спартан-Апартмент-отель", где я жил, в восемь утра, застав меня уже у самых дверей, и попросила подъехать к ней домой на Оук-Драйв. Голос ее смутно напоминал звук тупой пилы, что сулило, по всей вероятности, не слишком веселенькое дельце.

Тревожные предчувствия овладели мной снова, когда, припарковав свой голубоватый "кадиллак" с откидным верхом на Оук-Драйв, я вышел из машины и направился к белому двухэтажному дому. Направляясь к входной двери, я заметил, как в окне дрогнула зеленая штора. Кто-то наблюдал за мной изнутри. Это явно была сама миссис Джелликоу, потому что она распахнула дверь прежде, чем я успел позвонить. Она смотрела на меня с выражением, которое, наверное, было у мамаши Дракулы, впервые заглянувшей в колыбель своего сыночка.

Должен сказать, что во мне больше шести футов роста и вешу я двести пять фунтов. Люди, даже не знающие о моем прошлом, совершенно верно угадывают, что я бывший моряк. Некоторые даже предполагают – и совершенно ошибочно, – что мне в лицо угодил неразорвавшийся снаряд.

Правда, мне дважды ломали нос, зато он выглядит оригинально и не похож на другие носы. Кроме того, правую бровь у меня делит пополам шрам, от левого уха сверху оторван небольшой кусочек. Есть у меня на лице и несколько едва заметных рубцов и морщин, но при слабом освещении они практически не заметны.

Но сейчас я стоял так, что на меня падали лучи утреннего солнца, отчего мои коротко остриженные волосы и брови казались более белыми на загорелом лице, чем это выглядело бы при менее ярком свете, например при луне.

Хотя я одевался в полусонном состоянии, костюм, пожалуй, был выбран удачно: синий блейзер с настоящими серебряными пуговицами, светло-красная рубашка и в тон ей красные носки, небесно-голубого цвета брюки под стать моему "кадиллаку", и довершали туалет белые итальянские ботинки. Последним штрихом был галстук, довольно яркий, с вышитыми красными морскими коньками.

Разумеется, если бы мне пришлось выслеживать какого-нибудь глазастого мошенника, подобный ансамбль был бы не к месту. Но для теплого летнего утра, после бурной ночи, мое одеяние казалось вполне подходящим.

Однако на миссис Джелликоу наряд, похоже, не произвел никакого впечатления. Не знаю уж почему, но она смотрела на меня в явном замешательстве. Пользуясь случаем, я тоже постарался получше разглядеть ее.

– Вы… – произнесла она наконец.

– Я Шелл Скотт. А вы миссис Джелликоу?

– Да.

Я молча ждал.

– Вы… тот самый детектив?

– Да, тот самый. Это мне вы звонили около получаса назад, помните?

– А дела у вас… идут успешно?

"Что за глупый вопрос", – подумал я. Подыскивая подходящий ответ, я провел рукой по лицу, потрогал нос, погладил ухо.

– Есть достижения, случаются и неудачи, но в целом у меня хорошая репутация. – Помолчав немного, я спросил: – У вас, наверное, ко мне дело?

– Ой, простите. Пожалуйста, входите, мистер Скотт.

Пока мы шли через дом, она пыталась объяснить, по какому поводу мне звонила. Я понял, что речь идет о ее муже, вернее о бывшем муже. Она вывела меня в "сад", как она называла клочок земли около сорока квадратных футов, заросших сорной травой и обрамленных несколькими чахлыми пионами. Здесь миссис Джелликоу объявила, что муж ее, кажется, пропал, и она очень обеспокоена. Потом обвела взглядом пионы и пару жалких розовых кустов и пробормотала:

– Не знаю, в чем дело, но цветы у меня как-то не растут.

Я понимал, в чем дело. Цветы – это маленькие жалкие существа, и они ее боялись. Вообще, я сведущ во многих вопросах, но предпочитаю не говорить об этом. Мы сели на низенькие плетеные стульчики, отчего мой подбородок почти уткнулся в колени.

– Когда пропал ваш муж? – переспросил я.

– Уже больше месяца я не имею никаких вестей от Джелли. Может, он умер? Прежде не случалось, чтобы он не написал мне хотя бы раз в месяц. Уж раз-то в месяц он просто обязан мне писать.

– Джелли? – удивленно повторил я.

– Ну да, мой бывший муж.

Миссис Джелликоу умолкла.

– Но это… полагаю, не полное его имя? – поинтересовался я.

Она тупо на меня взглянула:

– Нет, конечно. Его полное имя – Уилфред Джефферсон Джелликоу. Просто я всегда звала его Джелли. Это как бы ласкательное прозвище.

"Ему, наверное, это нравилось", – подумал я.

– Вы сказали, он обязан был вам писать?

– Да. Каждый месяц. Когда присылал чек. Мы уже больше года разведены, и по решению суда он должен первого числа присылать мне чек на три тысячи долларов.

– Алименты?

– Ну… я не люблю это слово, но да, алименты.

Миссис Джелликоу взмахнула рукой, и на пальце у нее сверкнул бриллиант не менее чем в пять каратов.

– Понимаете, мистер Скотт, сегодня уже четвертое сентября, а я не получила очередного письма. И в прошлом месяце не получила. Первого августа я позвонила Джелли. Он сказал, что у него финансовые затруднения, но к первому сентября он обязательно вышлет сразу оба чека. Но я их так и не получила.

День разгорался все ярче.

– Как я понимаю, вы хотите, чтобы я нашел мистера Джелликоу и вытряс из него эти шесть тысяч…

– Не совсем так, – холодно перебила миссис Джелликоу. Глаза ее сверкнули так же, как камень на перстне. – Я очень беспокоюсь. Он живет в Голливуде в отеле "Кавендиш". С первого числа я звоню туда каждый день, но никак его не застану. Он не съехал оттуда, но с пятницы его там не видели.

– А ключ у портье?

– Да.

– Вы звонили в полицию, больницы, морг?

Я внимательно наблюдал за ней, говоря о больницах и морге, но за сердце она не схватилась и не побледнела, а лишь сказала:

– Нет. Я подумала, что в случае необходимости это можете сделать вы.

– А-а. У вас есть какие-либо основания подозревать, что кто-то ведет против него грязную игру? Может, знаете кого-то, кто желает ему зла и мог бы причинить ему вред?

Миссис Джелликоу улыбнулась:

– Вред Джелли? Ну, нет. Вряд ли у кого-то могло бы возникнуть такое желание.

– Как знать.

– Джелли не из тех, кто наживает врагов. Он очень покладистый. Спокойный, сдержанный. – Она снова улыбнулась, но не очень-то весело. – Хотя, может, он изменился за прошедший год. После развода я виделась с ним только дважды.

– А где он работает, миссис Джелликоу? Вы звонили туда?

– Много лет Джелли был ассистентом у мистера Гидеона Чейма. Может, и сейчас еще работает с ним. Я не знаю, чем он занимался этот год. Мистер Чейм очень болен, и я, конечно, не могла с ним связаться.

Я кивнул. Миссис Джелликоу не случайно употребила слово "конечно". Весь Голливуд, а то и полмира знали, кто такой Гидеон Чейм, и были в курсе, что недавно он едва не отдал Богу душу.

Ветеран киноиндустрии, Чейм стал крупной фигурой в шоу-бизнесе еще задолго до того, как телевидение обернулось для продюсеров настоящим проклятьем. Чейм снял дюжину прибыльных фильмов, получил два Оскара, потом сделал несколько фильмов для телевидения и два телесериала, показ которых, правда, уже закончился.

Сейчас ему было за шестьдесят, и он был не так активен, как раньше. Два года назад в результате интриг ему пришлось оставить пост главного продюсера киностудии "Премьер" в Калвере. С тех пор он работал самостоятельно, выпустил несколько средних фильмов из жизни шпионов в годы "холодной" войны, а сейчас снимал вестерн, который его когда-то прославил. Кроме этого, о нем мало что было слышно, хотя в свои лучшие времена Чейм был одним из самых могущественных и опасных людей в Голливуде.

– Я пыталась дозвониться мистеру Чейму в больницу, – продолжала миссис Джелликоу. – Дня два-три назад. Но он еще не оправился от сердечного приступа, и мне не разрешили с ним поговорить.

Я задумался, опустив голову. Миссис Джелликоу, похоже, требовался не сыщик, а сборщик долгов. Этого я ей, однако, не решился сказать из опасения, что она обернется летучей мышью и цапнет меня за шею. И все же задача мне показалась несложной и вполне конкретной.

– Ну что ж, я мог бы попытаться обнаружить местонахождение мистера Джелликоу, если хотите. Его отсутствие в отеле еще ни о чем не говорит. Особенно если его босс болен.

– Есть еще одно обстоятельство, – сказала миссис Джелликоу.

Я поднял голову. Поясница заныла. Для мужчины моих габаритов стул был слишком низким.

– Какое?

– Рано утром в пятницу был какой-то странный звонок. Звонили то ли из ночного клуба, то ли из ресторана под названием "Клетка пантеры". Вы слышали о таком заведении?

– Даже пару раз там бывал.

– Надо же! Так вот, звонил бармен. Сказал, что нашел бумажник, принадлежащий мистеру Уилфреду Джефферсону Джелликоу, который тот, видимо, обронил прошлой ночью. Найти мистера Джелликоу бармен не смог, а номер моего телефона обнаружил на водительском удостоверении Джелли и позвонил мне.

– Так, так. Значит, вам известно, что в четверг вечером с мистером Джелликоу было все в порядке.

– Нет-нет. Бумажник Джелли, наверное, кто-то у него похитил. И это меня тоже беспокоит. Джелли не пошел бы в такое место.

– Почему?

– Ну… там официантки, разносчицы сигарет и прочие разгуливают почти нагишом.

– Да, это веселое местечко.

– Из тех, где посетителей обслуживают официантки с голой грудью. – Она опять тупо посмотрела на меня и продолжила: – Знаю я, какого сорта это заведение. Наводила справки. "Клетка пантеры" – клуб, где собирается всякий сброд, грязные типы, которые приходят напиться и потешить свои животные инстинкты.

Я кивнул. Что правда, то правда.

– Джелли никогда бы не пошел в такое место.

– У него нет… животных инстинктов?

– Ему бы и в голову не пришло такое… Невозможно представить, чтобы он до того напился, что потерял бумажник чуть ли не с тысячью долларов.

Я присвистнул:

– Хорошо, что бармен оказался честным малым.

– И еще вот что, – продолжала миссис Джелликоу. – Бармен вспомнил мужчину, который обронил бумажник. Он был пьян, швырял деньги направо и налево, и с ним была известная актриса. Мой муж никогда не напивался и деньги тратил осмотрительно. Так что это не мог быть Джелли.

– Он был с актрисой?

– Да, с телезвездой Сильвией Ардент. Смешно даже представить, чтобы Джелли пригласил ее.

Она продолжала еще что-то говорить, но я перестал вникать в смысл ее слов. Перед моим взором возник образ Сильвии Ардент. Для меня, да и для любого мужчины, ее красивое лицо и прекрасная фигура были предметом вожделения.

Обворожительно сложенная Сильвия, или мисс Ардент, пылкая мисс Ардент, как часто ее называли, была звездой телесериала "Девичья спальня", который по рейтингу Нильсена уступал только популярной телеигре "Будь свободен" и учебному сериалу "Дикий Запад. Каким он был".

Я не раз смотрел "Девичью спальню", и вид Сильвии в красном кукольном платьице, дубасящей подушкой свою однокашницу, не мог оставить меня равнодушным. У Сильвии была кремовая кожа, зеленые, как изумруды, глаза, копна рыжеватых волос, чувственный…

– Мистер Скотт?

– Да?

– Вы меня слушаете?

– Конечно. Продолжайте. Очень интересно.

– Теперь вы понимаете, почему я так тревожусь о Джелли.

– Разумеется, понимаю.

– Дело ведь не только в деньгах. Хотя шесть тысяч долларов для женщины в моем положении тоже не пустяк. Но поверьте, будь Джелли в состоянии мне их заплатить, он бы это сделал.

– Верю.

– Как вы думаете, вы сможете его найти?

– Конечно. Если это только возможно, я его найду. Итак, вы нанимаете меня?

– Сколько вы берете?

– Сотню за день работы. Свои расходы оплачиваю сам, если только не происходит чего-то непредвиденного. Должен предупредить вас, обычно неожиданности…

– Сто долларов в день?

– Да, мэм.

– Довольно дорого.

Я улыбнулся. Как объяснить, что я честно зарабатываю каждый цент? Ведь если кто-то огреет тебя по башке рукояткой тяжеленного автоматического пистолета 45-го калибра, это обойдется подороже сотни долларов. Правда, слава богу, это дело, кажется, не обещает подобных сюрпризов. Я улыбнулся еще и потому, что именно такую сумму миссис Джелликоу взимала в день со своего бывшего супруга.

– Ну ладно, – наконец согласилась она. – Надеюсь только, что поиски не затянутся.

– Я тоже.

– Что еще вам нужно?

– Чуть больше информации о мистере Джелликоу. И, если можно, фотографию вашего мужа, желательно из последних.

Она нашла фотокарточку двухгодичной давности размером девять на двенадцать, сделанную в фотоателье. Я задал ей необходимые вопросы, но ее ответы мало что прояснили. Конечно, достаточно и фотографии. Вряд ли найдется много людей, похожих на Уилфреда Джефферсона Джелликоу.

На снимке он стоял в непринужденной позе, облокотившись на полку бутафорского камина, зажав двумя вытянутыми пальцами сигарету и раздвинув в улыбке губы.

Высокий, худой, весь в черном – ни дать ни взять гробовщик на похоронах собственного отца, оставившего его без наследства. Лицо унылое, осунувшееся. Все морщины – от уголков глаз, от носа и краев рта – сбегали книзу. У него был вид отчаявшегося, не раз пережившего крах человека.

Я спрятал фотографию в карман пиджака, и мы несколько минут молча смотрели друг на друга. Наконец мне это надоело. Подавшись вперед и подобрав ноги, я, потирая поясницу, медленно встал и выпрямился.

– Какие милые стульчики у вас в саду, – заметил я.

– Я рада, что они вам понравились, мистер Скотт.

Глава 2

Прежде чем тронуться, я позвонил из машины в отель «Кавендиш».

Мой мобильный телефон лежал в специальном углублении под приборной панелью. Все звонки домой или в офис можно было переводить сюда, но я не хотел, чтобы все кому не лень отвлекали меня от важных философских рассуждений. Кроме того, меня сопровождали хорошенькие девушки. И я организовал дело так, чтобы со мной по мобильному телефону могли связаться только те, кому известен номер: полицейские, некоторые осведомители и несколько самых близких знакомых, как правило, женского пола.

Не дозвонившись мистеру Джелликоу в номер, я узнал у портье, что ключ так и висит на месте, и поехал обратно в город. По пути сделал еще ряд звонков: связался с несколькими информаторами, навел справки в полицейском управлении Лос-Анджелеса. Но никаких данных о мистере Джелликоу. Ни в тюрьму, ни в морг Джелликоу не попадал. Из газет я знал, что Гидеон Чейм находится в клинике "Уэстон-Мейси" в Пасадине. Я позвонил туда, рассудив, что, если кто-то и знает о местонахождении Уилфреда Джелликоу, так это его давний хозяин. Однако поговорить с Гидеоном Чеймом мне не удалось.

– Нет. Он еще не оправился. Нет, решительно нельзя, – безапелляционным тоном ответил мне женский голос. – Да, опасность миновала, но беспокоить его запрещено. Категорически запрещено.

Перед тем как припарковать машину у отеля "Кавендиш", я провел еще один, более приятный разговор с весьма любезной особой по имени Хейзл – очаровательной пылкой милашкой, сидевшей на коммутаторе Гамильтон-Билдинг в конце холла, позади моей конторы. Ее задачей было обслуживать входящие и исходящие звонки, но для меня она, по сути дела, была личной помощницей, моей "правой рукой", заместителем и к тому же красавицей, настоящей красавицей. Когда я положил на место трубку, она уже знала о деле, за которое я взялся, знала, что меня интересует, и готова была подключиться к работе.

Детектив отеля Хортер, мужчина с массивными бедрами, отпер номер Джелликоу, на двери которого почему-то висела табличка "Просьба не беспокоить", и пропустил меня вперед.

Я задержался в гостиной, оглядываясь по сторонам. Хортер тем временем прошел к двери в спальню и открыл ее.

– У-у! – произнес он, шагнув внутрь. – Вы только гляньте!

Я подошел и встал рядом с ним. Спальня выглядела так, будто по ней пронесся ураган. Покрывало и простыни были сдернуты с кровати, подушки валялись на полу, матрас был сдвинут. Три верхних ящика комода выдвинуты. Рубашки, майки, носки раскиданы на оранжевом ковре.

– Да, кто-то перевернул здесь все вверх дном, – заметил я.

– К тому же в спешке.

Я подошел к комоду и выдвинул нижний ящик. В нем лежали шорты и три ярких галстука: золотистый, красный и белый. В кожаном футляре в углу слева оказались запонки.

Верхний ящик был почти пуст. Там валялась пара плавок и три чистые, но скомканные футболки. Мое внимание привлек какой-то зеленый предмет. Он был похож на маленький камушек, величиной меньше горошины. С одной стороны он был гладкий и блестящий, с другой – шероховатый, как будто он был отколот от более крупного куска.

Ванная комната была в порядке. Туда, похоже, не заходили. В шкафу, кроме двух спортивных пиджаков и брюк, висели еще семь костюмов, отлично сшитых и отглаженных, все неброских расцветок. Одежда была классического кроя и куплена в магазине готового платья. Однако три галстука говорили о том, что желание покрасоваться было не чуждо исчезнувшему Уилфреду.

– Последний раз Джелликоу видели здесь утром в пятницу? – спросил я Хортера.

– Вроде бы, насколько мне известно.

– Что он собой представлял? – Я чуть улыбнулся и поправился: – Вернее, представляет? – Разумеется, никаких оснований считать его мертвым у меня не было. По крайней мере пока.

– Довольно приятный мужчина. Спокойный, сдержанный. Лет сорока пяти. Может, старше. Около шести футов росту, худощавый. – Он задумчиво сощурился. – Трудно сказать что-либо еще. Он не из тех, кто привлекает внимание.

– Если он не был здесь с пятницы, то обстановка, по-видимому, с тех пор не менялась. Почему же горничная сюда не заходила и не подняла шум?

– На двери с пятницы висит табличка "Просьба не беспокоить". Многие клиенты не хотят, чтобы по уик-эндам у них в номерах убирались. А сегодня еще слишком рано, и горничная не успела добраться до этих комнат.

Я кивнул:

– Давно живет здесь Джелликоу?

– Около года. Знаете, я, пожалуй, пойду доложу управляющему об этой катавасии.

– А я еще побуду здесь, ладно?

– Конечно, – разрешил Хортер и ушел.

Минут пять я осматривал в номере все, что можно, потом сел на кровать, закурил и стал рассматривать три найденные фотографии.

Две фотографии, глянцевые, размером восемнадцать на двадцать четыре, были стандартными рекламными открытками, выпускаемыми киностудией. На обеих была запечатлена Сильвия Ардент – жизнерадостная, брызжущая весельем, с сияющими глазами. Фотокарточки выглядели потрепанными, но не от времени. Видно, их не раз хватали горячими руками, прятали, снова доставали, внимательно разглядывали.

На одной Сильвия была снята крупным планом, по плечи. Она улыбалась так, будто за рамкой ее непристойно щекотали гусиным перышком. Огромные, широко раскрытые зеленые глаза с откровенным сладострастием смотрели куда-то влево от объектива. На втором снимке Сильвия – в полный рост; она возлежала на белой медвежьей шкуре в нежно-сером пеньюаре, который скрывал ее пышные, заслуженно расхваливаемые формы, как туманная дымка скрывает Голливудские холмы. С тем же сладострастием во взоре она смотрела на что-то, находящееся справа.

Сильвия была изображена и на третьем фото. Ее сфотографировали в ночном клубе, где смазливые длинноногие девчонки готовы сниматься за пару баксов плюс чаевые. Соблазнительная мисс Ардент сидела за столом в черном вечернем платье с таким глубоким вырезом спереди, что казалось, будто платье разорвано. Она мечтательно смотрела через стол на расплывшегося в улыбке Уилфреда Джефферсона Джелликоу. В пепельнице между ними тлели недокуренные сигареты. В центре стола стояла большая двустворчатая раковина с витым дном, наполненная спиртным и украшенная ломтиками ананаса и подвядшими цветами. Из нее торчали две длинные соломинки. Одну Сильвия придерживала рукой, другая смотрела прямо в рот Джелликоу. А моя-то клиентка была уверена, что ее Джелли никоим образом не мог оказаться в компании звезды Сильвии Ардент и ни за что на свете не переступил бы порог такого заведения, как "Клетка пантеры".

Я перевернул снимок и на обороте снова прочел название: "Клетка пантеры". У миссис Джелликоу, видно, была склонность заблуждаться.

Вытащив из кармана фотокарточку, которую мне дала Глэдис Джелликоу, я стал внимательно ее изучать. Хотя сходство между двумя людьми уловить было нелегко, это все же был он, Уилфред Джефферсон Джелликоу. Но из двух мужчин один наверняка не был Джелли.

* * *

«Клетка пантеры» находилась на Голливудском бульваре. В такую рань – около десяти утра – это заведение выглядело не столь заманчиво, как после захода солнца. Музыка звучала лишь по радио. Рок-группа исполняла незнакомую мне песню, без конца повторяя один и тот же припев: «Держись, крошка, не сдавайся!»

Справа от входа находился бар. Напротив него на небольшом возвышении апатичная танцовщица в одних трусиках, расшитых блестками, крутила бедрами и совершала банальные телодвижения, не испытывая никакой радости от своей скучной работы. Задняя стена представляла собой одно большое зеркало, давая любителям возможность наблюдать исполнительниц со всех ракурсов.

Я сел на табурет у края стойки и подождал, пока ко мне не подошел бармен в золотом пиджаке. Я представился и сказал, что выполняю поручение миссис Джелликоу.

– Кто-то позвонил ей в пятницу утром и сообщил, что найден оброненный здесь накануне бумажник. Это были не вы?

– Нет. Звонил Джордж. Он работает днем. А я – по ночам, со вторника до конца недели. Но бумажник нашел я и оставил его Джорджу с запиской, когда уходил.

Я выложил на стойку прихваченную мною фотографию Сильвии и Джелликоу, пьющих из раковины. Пока бармен ее разглядывал, я положил рядом снимок, который мне дала клиентка:

– Вот мужчина, которому принадлежит бумажник. Он был здесь в четверг ночью?

– Да. Он и эта… надо же! Сильвия Ардент! – Бармен взглянул на снимок, сделанный в клубе, потом на фотокарточку девять на двенадцать. – Это один и тот же человек?

– Один и тот же.

– Наверное, он был болен, когда снимался.

– Но в четверг он больным не выглядел?

– Нет, что вы! Он выглядел как Бог. В золотом пиджаке, почти как у меня. Я сначала подумал, что он официант, пока он не стал швырять деньги направо и налево, как если бы они были фальшивые. О, он выглядел вполне здоровым. На нем были медного цвета брюки и рубашка, белый галстук и темные очки. Он выглядел вполне здоровым. Но на следующий день, ручаюсь, ему нездоровилось. Еще бы! Выпить восемь, а то и десять хайболов, а потом еще и "Кубок страсти"!

– "Кубок страсти"?

Бармен ткнул пальцем в огромную раковину на снимке:

– Вот такой. Это наш фирменный напиток. Стоит восемь долларов. Рассчитан на шесть человек. А они выпили вдвоем. Я за ними наблюдал. Смотрел я больше на нее, но пил в основном он. А когда у него сломалась соломинка, он схватил раковину и вылакал все до дна, будто это была кружка пива.

Я покачал головой:

– Мне думается, такие способности у мистера Джелликоу развились совсем недавно. Вы сказали, он швырял деньги направо и налево. В буквальном смысле? Разбрасывал деньги?

– Нет, раздавал. Десять баксов дал мне. Ни за что, просто так. Сказал: "Вот тебе, дружище, небольшой подарок". Ну что ж, за десять долларов можно и дружищем стать.

– Он был тогда сильно пьян?

– Это уже нельзя назвать опьянением, он был в каком-то другом, особом состоянии. Но он был счастлив. – Бармен помолчал, улыбаясь. – Разве можно быть несчастным с такой красоткой, как эта Ардент?

Да, вопрос хороший. Сильвия, конечно, главный свидетель в деле. И мой долг – допросить ее, И как можно скорее.

Джелликоу и Сильвия появились в "Клетке пантеры" около восьми вечера, выпили, обильно пообедали, еще выпили, прикончили "Кубок страсти" и ушли. Джелликоу пошатывался, Сильвия как будто была более трезвой, по крайней мере, относительно своего кавалера.

Джелликоу отвалил сотню долларов метрдотелю, полсотни – старшему официанту, двадцать пять – обслуживавшему их официанту и по десятке практически всем вокруг. Надо полагать, вечерок в этом заведении ему обошелся не меньше чем в две с половиной сотни баксов. И тем не менее – интересная деталь! – в бумажнике, который потерял Джелликоу, оставалось, как утверждает бармен, еще около тысячи долларов. Среди них – шесть новеньких сотенных банкнотов.

– Бумажник еще у вас? – спросил я.

– Нет. Клиент забрал его у Джорджа в субботу утром. – Бармен усмехнулся. – В записке, что я оставил Джорджу, я сообщил те же приметы, что и вам: мужик выглядел как Бог. А Джордж говорит, что он больше походил на мертвеца. Ну еще бы! – расхохотался бармен. – Вылакать столько виски и закончить "Кубком страсти"! Даже ангелы с деревьев бы попадали…

Последние слова я слушал вполуха, хотя он громко смеялся и хлопал ладонью по стойке. Мне пришла в голову неожиданная мысль – шальная, даже глупая: а может, Джелликоу мертв? Я вдруг подумал, что, если Джелликоу остался с Сильвией Ардент, она могла бы и убить такого тщедушного мужичонку. Не умышленно, конечно, а…

Я прервал свои размышления вопросом:

– Так, значит, Джелликоу приходил за своим бумажником? В каком часу это было?

– Рано. Примерно как сейчас. Чуть позже десяти. – Бармен помолчал и добавил: – Он плохо себя чувствовал, но поступил по справедливости. Дал Джорджу пятьдесят баксов. А тот поделился со мной.

Я улыбнулся, оставил бармену свою визитку и попросил связаться со мной, если Джелликоу объявится снова. Потом поблагодарил его и ушел, оставив на стойке банкнот. Не пятьдесят, конечно, и даже не десять долларов. Но ведь я, в конце концов, не называл его "дружище".

* * *

От Глэдис я узнал, что у Джелликоу был счет в банке «Континенталь», который находился рядом с его отелем. Служащий банка, мистер Констанс, суховатый чопорный тип, глянул на меня с подозрением, когда я поинтересовался суммой вклада Уилфреда Джефферсона Джелликоу.

Уговорить его было нелегко, но я все же узнал, что за две недели до последней среды, то есть до тридцатого августа, на сберегательном счете Джелликоу было чуть больше четырех долларов, а на чековом – ровно триста двадцать баксов. Но в среду мистер Джелликоу, получив по выписанному на его имя чеку пять тысяч долларов, положил четыре тысячи на чековый счет, а себе оставил десять новеньких стодолларовых купюр.

– Значит, сейчас у него на чековом счете четыре тысячи триста двадцать долларов?

– Видите ли, в пятницу, два дня спустя, он пришел и снял с чекового счета всю сумму. Вид у него был… нездоровый.

– В какое время он приходил?

– Насколько я помню, в половине одиннадцатого или в одиннадцать… но то, что в первой половине дня, – это точно.

– Интересно, а вы, случайно, не знаете, от кого был чек? Кто выдал мистеру Джелликоу чек на пять тысяч долларов?

Мистер Констанс поджал губы:

– Простите, я и так сообщил вам больше, чем следует. А вопрос о происхождении предъявленного чека – интересы не мистера Джелликоу, а другого лица или фирмы.

– Мне бы это очень помогло…

– Нет. – Мистер Констанс решительно покачал головой, и я понял, что больше он мне ничего не скажет.

Но я и так узнал немало.

Прежде чем отъехать от банка, я позвонил по мобильному телефону в контору. Хейзл подняла трубку.

– Привет, дорогая. Удалось тебе обнаружить в больницах каких-нибудь Джелликоу?

– Ни единого. Похоже, и вы его не нашли.

– Дай время. Всего два часа прошло. Но я выяснил, что в четверг вечером он был жив и счастлив. И по крайней мере, почти жив в пятницу утром.

– А я могу сказать больше. Он был жив и счастлив и в пятницу вечером.

– Что еще можешь добавить?

– Вы говорили, он работает – или работал – с Гидеоном Чеймом. Мистер Чейм сейчас снимает еще один фильм, опять с Уорреном Барром в главной роли. У меня есть подруга, которая тоже занята в этой картине. Я ей позвонила, и она сказала, что съемки шли всю пятницу и что этот Уилфред Джелликоу приходил на съемочную площадку вечером и разговаривал с мистером Барром.

– Это мне здорово поможет, Хейзл. Если в ближайшее время я не найду Джелликоу, придется побеседовать с теми, кто его видел недавно. Послушай, я буду у Сильвии Ард…

– Подруга сообщила мне еще одну интересную новость. Вы ведь знаете, что за человек мистер Барр, правда?

Уоррен Барр. Высокий, широкоплечий, с крепкими мускулами и жестким взглядом. Говорят, на женщин он наводит страх, а с мужчинами ведет себя по-мужски. Скор на руку. За последние три года не раз устраивал потасовки в барах. Ловко владеет пистолетом, метко стреляет из охотничьего ружья по медведям, лосям, гепардам и даже по зайцам, если нет ничего более подходящего. Он один из тех охотников, которые убивают животных из чисто спортивного интереса.

– Да, знаю, что он за человек, поэтому и собираюсь к Сильвии…

– Джелликоу несколько минут беседовал с ним с глазу на глаз. А когда он уехал, мистер Барр, как говорит моя подруга, выглядел очень расстроенным.

– Расстроенным?

– Она не могла точно сказать, был ли он рассержен, испуган или что-то еще, но утверждает, что он забывал слова роли и вообще был сам не свой. Даже с лошади чуть не свалился.

– Забавно. А как зовут твою подругу?

– Лусилла Мендес.

– Где ее найти?

– Сегодня она снова будет на площадке. С мистером Барром и остальными артистами.

Хейзл объяснила мне, где происходят съемки.

– Похоже, стоит этим заняться. Но сперва я все же повидаюсь с Силь… – Я запнулся. Сочетание имен прозвучало вдруг тревожным звонком.

Сильвия Ардент была особым сортом яблока, спелым и сочным в любое время года. И вполне естественно, что за ней неизменно увивались толпы поклонников мужского пола, особенно здесь, в Голливуде. Время от времени в прессе появлялись сообщения об амурных делах Сильвии с каким-либо молодым, а то и пожилым актером. Обычно это происходило тогда, когда рекламные агенты решали, что пора запускать слух о пылком романе.

А тревожный звонок напомнил мне, что около года тому назад в течение нескольких месяцев газеты ставили вместе имена Сильвии Ардент и Уоррена Барра. Выпивки в клубах на Стрип, обеды в заведениях ресторанного ряда, намеки на предстоящую поездку в Лас-Вегас, Рино или в Нью-Мексико, куда голливудские актеры частенько летают, чтобы заключить скоротечный брак. Беда только в том, что из голливудских сплетен невозможно бывает понять, служат ли шуры-муры рекламой новой картины или телесериала, становятся ли прикрытием для незаконно приобретаемой недвижимости или в самом деле означают месяц-два безоглядной любви.

– Ну ладно, так и быть. Еду на свидание с этим хамом Уорреном Барром, хваленым охотником на хищных зверей и безобидных кроликов. А тебе, раз ты такая умница, Хейзл, постараюсь раздобыть его автограф.

– Очень мило.

– Постарайся тем временем узнать, занята ли сегодня на работе Сильвия Ардент. Ладно? И раздобудь, если сможешь, ее домашний адрес и телефон.

– Сильвия Ардент? Гм. Это нужно для дела?

– А для чего же еще?

– Мало ли для чего? Но в любом случае за вами обед в шикарном ресторане.

– Ладно уж, угощу тебя гамбургером, – пообещал я. – С луком.

Верх в машине был опущен, теплый утренний ветерок обдувал лицо. Я ехал на съемочную площадку, находившуюся на холмах недалеко от Голливуда, в нескольких милях отсюда. Там снималась картина Гидеона Чейма "Паническое бегство" с Уорреном Барром в главной роли – грубоватая душещипательная история о любви и ненависти, ярости, похоти и насилии. Ну и, наверное, о лошадях.

Барр проработал с Чеймом лет десять, когда тот возглавлял студию "Премьер". Три года подряд он был актером номер один на роль ковбоев, да и сейчас не вышел из тройки лучших.

Нынешняя роль Барра у Чейма – первая с тех пор, как бывший киномагнат ушел в тень. Многие удивлялись, почему он согласился играть в этом дешевом вестерне, когда на студии "Премьер" или на другой не менее крупной киностудии мог запросить – и получить – куда более солидный гонорар. Может быть, ему обещали жирный кусок от прибыли, а может, он был верен Чейму больше, чем я предполагал.

Конечно, я мог ошибаться в отношении Барра. Ведь я не был с ним знаком. Не исключаю, что он – милейший человек, сладкий, как клубничный торт. Но он оказался не таким.

Глава 3

Уоррен Барр сидел на стуле с матерчатой спинкой, курил и читал газету.

Неподалеку рабочие сцены двигали камеры, устанавливали юпитеры, перешагивая через провода, сплошь устилавшие пол. Мужчина в бермудах и полосатой майке стоял возле крана с огромной кинокамерой, извергая потоки затейливой брани.

Декорации изображали давно знакомую пыльную улицу захолустного городка на Западе. По обеим ее сторонам тянулись деревянные строения: салуны, лавки, кузница, кабинет местного врача – "старого доброго дока", меблированные комнаты, заведение, совмещающее в себе трактир, игорный дом и бордель, где пропыленные парни пили все – от сивухи до шипучки, проигрывали пройдохам с черными усиками свои ранчо и золотые прииски, а девицы усердно занимались своим ремеслом. В фильме это выражалось в энергичных отплясываниях с клиентами.

– Здравствуйте, мистер Барр.

Он поднял голову, но, видно не признав во мне важную персону, перевел взгляд на суету съемочной площадки.

– Меня зовут Шелл Скотт. Если не возражаете, я хотел бы с вами поговорить.

– Возражаю. Проваливайте. – Барр снова уткнулся в газету, предоставив мне разглядывать его шевелюру.

А посмотреть было на что. Такую прическу лысые разглядели бы за полмили в туманный день. Густые, роскошные, сияющие здоровьем и слегка вьющиеся волосы – великолепие, которое не осталось бы незамеченным даже среди моря голов. Увы… это был всего лишь парик.

Я не видел еще его зубов, но не сомневался, что все они закованы в фарфоровые коронки. Я знал также, что подошвы его ковбойских сапог имеют толщину два дюйма, чтобы создать иллюзию шестифутового роста.

– Я просто хотел задать вам пару вопросов, мистер Барр.

– О чем? – отозвался он наконец.

– Об Уилфреде Джелликоу.

Эти простые слова вызвали странную реакцию Уоррена Барра. Руки его дернулись так, что даже газета надорвалась. Помолчав немного, он спросил:

– Об Уилли? А что с ним?

– Я знаю, в пятницу он здесь с вами беседовал.

Барр все еще смотрел в газету. Потом провел рукой по своему заросшему щетиной, как требовалось по роли, подбородку и сказал:

– Ну, беседовал. И что?

– Он ваш друг, мистер Барр?

– Не сказал бы. – Он немного помолчал. – А какое, черт возьми, вам до этого дело?

– Я частный сыщик. Бывшая жена Джелликоу уже несколько дней не может ему дозвониться. Вот она и наняла меня, чтобы я разузнал, не случилось ли с ним чего. Узнав, что вы виделись с ним в пятницу, я надеялся, что вы сможете сказать, где он сейчас.

Барр снова поднял голову и взглянул на меня. Потом встал. Возможно, я ошибся, но мне показалось, что он вдруг немного расслабился. И все-таки даже сильный загар не мог скрыть его бледность, а кожа выглядела блеклой и увядшей.

Он был широкоплеч, с мускулистыми руками, голубыми глазами на квадратной физиономии и эффектной ямкой на подбородке. Он снова провел рукой по щетине.

– Насколько мне известно, он у себя в отеле, – сказал он. – Последний раз я его видел в пятницу.

– С ним было все в порядке? Он не делился с вами какими-либо планами? Может, собирался уехать из города, отправиться в путешествие?

Барр покачал головой:

– Этого я не знаю. Он вправе здесь появляться, ведь он работает на Чейма. Гидеон снимает сейчас киноэпопею об Америке. Я исполняю главную роль в этом фильме. Мы немного превысили смету, а кроме того, отстаем от графика. Вот и стараемся закончить картину побыстрее. Уилли суетится, как старая дева. Приходил поторопить нас, выражал недовольство.

Я оставил Барру свою визитку и попросил позвонить, если он увидит Джелликоу.

– Все? – не очень любезно спросил он. – Через минуту мне предстоит пересчитать ребра тем опасным преступникам.

– Всем трем сразу? – улыбнулся я.

Но Барр ответил без улыбки:

– Я всегда разделываюсь с тремя, а то и с четырьмя. Не могу разочаровывать своих поклонников. Я ведь звезда.

– Еще один вопрос, мистер Барр. Как выглядел Джелликоу в пятницу днем? Я знаю, он немного перебрал накануне. Ездил с мисс Ардент в "Клетку пантеры".

– С кем, с кем?

– С мисс Ардент. Сильвией Ардент.

Он стоял ко мне лицом, держа руки на поясе и чуть наклонив вперед голову с поднятой бровью. Несколько долгих секунд он не шевелился, застыв как изваяние.

– Сильвия Ардент? С Уилли? С этим ничтожеством Уилли? – произнес он наконец, едва шевеля губами.

– Да, в четверг вечером они были в клубе "Клетка пантеры", и Джелликоу, видно, здорово кутнул…

– Вы шутите.

Фотография, сделанная в клубе, все еще была у меня в кармане. Я вытащил ее и показал Барру:

– Вот. Это Сильвия Ардент. А этот тип, в состоянии крайней эйфории, я думаю, Уилфред Джефферсон Джелликоу.

Барр наконец сдвинулся с места. Протянув руку, выхватил у меня фото и впился в него взглядом. Теперь обе брови у него полезли вверх.

– Вот сука! – вымолвил он. – Сука! – О моем присутствии он, видимо, забыл, хотя стоял почти рядом. Его широкое мускулистое лицо выражало крайнее недоумение. – Но как, как это может быть? Зачем она…

Он умолк. В нем опять произошла странная перемена. Безмерное удивление сменилось выражением, какое бывает у человека, глаза которого слепит яркий свет. Он стоял стиснув зубы, из раздувающихся ноздрей вырывалось шумное дыхание, на щеках заходили желваки.

Подо всем этим что-то скрывалось, но я пока не понимал, что именно. Поэтому попытался прощупать почву и вызвать Барра на откровенность.

– Вы, кажется, удивлены?

Но у меня ничего не вышло. Он вернул мне снимок, разжал челюсти, подвигал ими и сказал:

– Сожалею, Скотт, но помочь вам не могу. А теперь проваливайте. Мне некогда.

– И все же интересно…

– Убирайтесь! – Он пытался скрыть раздражение. – Я должен разобраться с тремя-четырьмя типами. – Он помолчал, а потом многозначительно, как мне показалось, добавил: – А то и с пятью.

Я улыбнулся:

– Пятью? Надеюсь, вы шутите. Учтите, я не считаю вас священным ковбоем, Барр. До сих пор я был с вами любезен, не так ли? Может, мне и не следовало бы это говорить, но терпение мне иногда изменяет. Я не лезу на рожон, но, если мне бросают вызов, я отвечаю.

– Согласен, вы были любезны, – сказал Барр. – А теперь уматывайте. Ходят тут всякие, портят только настроение. Вам этого не понять. Я и в перерывах не должен выходить из образа.

– А чтобы войти в образ, вам требуется накостылять трем-четырем типам? Или пяти?

У него снова угрожающе заходили желваки.

– Вам лучше не появляться здесь, Скотт. Не раздражайте меня. А то увидите, что я говорю серьезно.

– Спасибо, что уделили мне время, – сказал я. – Увижу вас в картине.

Он смерил меня взглядом и отошел.

Ассистент режиссера потребовал тишины, а затем раздались команды: "Включить камеры… Быстрее… Начали!"

Тем временем я отыскал Лусиллу Мендес. У нее было около часа свободного времени до начала сцены, где ее должны были изнасиловать двое бандитов. Съемки этого эпизода, наверное, займут все утро и часть дня. А пока она сидела за длинным столом под парусиновым тентом и пила кофе.

Лусилла оказалась миловидной мексиканкой с нежным ртом, горящими как угли глазами и черными волосами. Я представился и сказал, что меня направила к ней Хейзл.

– А, Хейзл! Она много о вас рассказывала, мистер Скотт.

– Много? Тогда зовите меня просто Шелл, идет? – Она сверкнула белыми зубами и кивнула. – Я хочу узнать, что произошло между Джелликоу и Уорреном Барром. Хейзл говорила, что после разговора с ним Барр вроде был расстроен.

– Еще как! Они поговорили в сторонке, и мистер Джелликоу ушел. А мистер Барр, когда вернулся на площадку, все хмурился, подавал реплики невпопад, забывал текст. Казалось, его одолевают какие-то неприятные мысли. Так продолжалось с полчаса. Все заметили, что он был не в себе.

– А вы не знаете, о чем они говорили?

Лусилла покачала головой:

– Они далеко стояли.

– Барр ничего не говорил?

– Нет.

– Они не скандалили?

– Нет, просто разговаривали. Мистер Барр, вы знаете, человек несдержанный. Один раз он сжал кулаки и готов был броситься на мистера Джелликоу. Но все обошлось. – Лусилла замолчала, а потом добавила: – Правда, как-то он ему все-таки влепил.

– Барр влепил Джелликоу?

– Ой, да еще как! Тот полчаса не мог очухаться. Пластом лежал.

– Это было в пятницу?

Лусилла удивленно раскрыла глаза:

– Нет, давно. Года три, может, тому назад.

– И вы видели, как это произошло?

– И я, и еще добрая сотня людей. Это случилось, когда на студии "Премьер" снимали фильм "Любовницы Джесса Джеймса". Мистер Чейм тогда был еще там боссом. Мистер Барр исполнял роль главного героя – Джесса Джеймса. И вот в присутствии всех участвовавших в съемках мистер Джелликоу стал отчитывать Барра.

– Что, наорал на него?

– Ну да. Мистер Барр… ведь он иногда выпивает. Несколько раз приходил на съемки навеселе. Мистер Джелликоу сказал, что больше этого не потерпит, потому что картина обходится слишком дорого. Говорил он резко. А мистер Барр все больше и больше злился и вдруг как ударит его! И ушел с площадки.

– А Джелликоу что?

– Он просто лежал пластом.

– А когда пришел в себя?

– Встал, подержался руками за лицо, потом оглядел всех и ушел.

Забавная девчонка была эта крошка Лусилла Мендес! Но меня ждала работа. И работы этой было невпроворот. Надо было вкалывать. И прежде всего, ехать к Сильвии Ардент.

Я встал:

– Спасибо, Лусилла. Вы мне здорово помогли.

Она улыбнулась. А я пошел тянуть свою лямку.

* * *

Как мне доложила Хейзл, Сильвия Ардент была сегодня свободна и предположительно находилась дома.

Жила она в одном из шестикомнатных вигвамов, сдаваемых за полторы тысячи долларов в месяц, на территории всемирно известного "Индейского ранчо", в сотне ярдов от улочки с поэтическим названием Лесная тропа. Место это находилось к северу от границы, разделявшей Беверли-Хиллз и Бель-Эйр. Каждый вигвам имел свое название: "Ирокез", "Могаук", "Апач", "Сиу" и другие столь же выразительные. В основном здании отеля помещения именовались еще более экзотично: "Столовая буйвола", бар "Последнее прибежище Кастера"[1].

Вскоре после полудня я уже стоял перед вигвамом "Кри" и нажимал на черный железный наконечник стрелы, который выполнял роль кнопки звонка, о чем я не сразу догадался.

В ожидании дальнейших волнующих событий я мысленно перебрал в памяти все, что мне было известно о мисс Ардент. Она, кажется, начинала свою карьеру как модель. Я хорошо помнил то время, когда она впервые предстала перед восторженными взорами публики преимущественно мужского пола.

Она снялась для шестистраничной гармошки-вклейки одного престижного журнала для мужчин, который молниеносно приобрел еще большую популярность. Позировала она в тени яблонь. На ней были лишь облегающие светло-голубые, закатанные до колен джинсы, открывавшие стройные ноги. Она стояла на цыпочках и тянулась за сочным красным яблоком. Солнечные блики играли на ее юном цветущем лице и полунагой фигуре. И только на одну ослепительно белую обнаженную грудь падал яркий сноп солнечного света.

Сравнение с Евой напрашивалось само собой. Его постоянно приводили с экранов телевизора и со страниц журналов, и конечно же оно жило в воспаленном воображении мужчин, в душах которых этот снимок пробудил старину Адама. Вскоре она была приглашена в Голливуд, где снялась в нескольких фильмах. В последнем, принесшем киностудии огромные прибыли и благосклонно встреченном даже критикой, Сильвия сыграла главную роль. Затем последовал телесериал "Девичья спальня" и слава телезвезды.

Дверь неожиданно отворилась, хотя изнутри приземистого здания до меня не донеслось ни жужжания зуммера, ни треньканья колокольчика, и я увидел Сильвию. Тут же все зажужжало и зазвенело у меня в голове. А может, мне это только показалось. Передо мной стояла знаменитая звезда телеэкрана, женщина, которую природа щедро одарила красотой, сама Сильвия Ардент во плоти.

Впрочем, не совсем во плоти.

На ней был светло-желтый вязаный свитер и – в более ярких тонах желтого – юбка, шифоновый шарф вокруг шеи и домашние туфли на высоком каблуке. Пушистый свитер был перехвачен узким пояском. Талия, казавшаяся на снимках неестественно тонкой, и на самом деле оказалась именно такой.

Она стояла в проеме двери и улыбалась.

– Привет! – произнесла она.

– Привет! – ответил я, пожалуй, с чрезмерной пылкостью.

Но ведь не каждый день выпадает счастье лицезреть такую красотку, как Сильвия Ардент. Она выглядела даже привлекательнее, чем на цветном телеэкране: светло-кремовая кожа, глаза словно из расплавленного изумруда, золотисто-рыжие волосы, яркие губы. На гладком лбу появилась едва заметная складочка.

– Я… мы с вами знакомы?

– Нет… пока. – Я улыбнулся. – Но вас я, конечно, знаю. Вы – мисс Ардент.

"Кто же может ее не знать", – подумал я.

Она облизнула губы, напоминавшие цветом плащ матадора, и снова улыбнулась:

– Вы ко мне по делу?

– Конечно по делу.

Я вспомнил две фотографии, которые нашел в номере Джелликоу. На одной Сильвия с откровенным сладострастием во взоре смотрела влево, на другой – с тем же сладострастием смотрела вправо. Сейчас ее взор был устремлен прямо на меня, но сладострастия в нем не было.

– По какому делу вы хотели меня видеть?

Я чувствовал, как моя вначале дружеская улыбка превращается в дружескую ухмылку старого знакомого, хотя срок для такой метаморфозы был явно мал. Но трудно было не вспомнить ту давнюю шестистраничную вклейку, которая как бы положила начало моему с ней знакомству. В моей памяти вновь возник образ новоявленной Евы с яблоком. А потом мелькнула мысль, что Уилфреда Джелликоу, может быть, уже нет в живых. Не здесь ли он нашел свою сладкую погибель?

Резкие нотки, прозвучавшие в голосе Сильвии, вернули меня к действительности. Я вдруг забыл, о чем она меня спросила. Ах да, она хотела знать, по какому делу я хотел ее видеть? Конечно, именно так.

Я стер с лица улыбку и строгим деловым тоном сказал:

– Уилфред Джелликоу. Мне известно, что…

Я умолк на половине фразы, потому что Сильвия сделала глубокий вдох и задержала его, отчего ее пышная грудь стала… вы не поверите какой!

Но я все же сделал попытку продолжить.

– В четверг вечером… – выдавил я из себя, – вы и Уилфред были в "Клетке пантеры". И после этого… – Я забормотал что-то невразумительное.

Сильвия наконец выдохнула.

– Так вы здесь из-за Уилфреда? – спросила она.

– Да. Уилфред Джелликоу. – Я постарался коротко изложить суть дела. – Видите ли, я знаю, что в четверг вечером вы были с ним в "Клетке пантеры", и хотел бы узнать, что произошло в клубе после того, как вы ушли оттуда.

Она снова заставила меня умолкнуть. Но не глубоким вдохом. Лицо Сильвии застыло. Улыбка потухла. Глаза уже не походили на расплавленный изумруд, превратившись в зеленоватый лед. Она смерила меня взглядом этих ледяных глаз и спросила:

– Это он вас сюда прислал?

– Никто меня сюда не присылал. Я просто расследую, чем он занимался последнее время, где бывал. Пытаюсь пройти, так сказать, по его следам.

– По его следам? Ха! Мило сказано!

Я удивленно смотрел на нее, ничего не понимая.

– Может быть, я не ясно выразился, – сказал я, тщательно выбирая слова. – Мне известно, что вы и Уилфред Джелликоу в четверг вечером были вместе. И я просто хочу узнать, о чем вы говорили, что делали в "Клетке пантеры" и что случилось с Джелликоу потом…

– Ладно, ладно! – воскликнула она. – Незачем вдаваться в подробности!

Мое удивление продолжало расти.

– Мисс Ардент, вы не возражаете, если мы пройдем в дом? Мне хотелось бы продолжить наш разговор, но, поскольку он у нас продвигается медленно, неудобно вести его в дверях.

Она как-то странно улыбнулась:

– Где уж тут возражать?

Она отступила в сторону, и я прошел внутрь. Сильвия закрыла за мной дверь и почему-то заперла ее на ключ. Затем проследовала по толстому белому ковру к большой кушетке под голубовато-серым покрывалом, на котором были разбросаны разноцветные подушки, и села.

Идя следом, я заметил и другие яркие пятна: абстрактная живопись на стенах, стилизованный под старину грубоватый бар из дерева, четыре стула справа от него. Я сел на другой конец кушетки и выжидающе взглянул на Сильвию, недоумевая, почему наш разговор зашел в тупик.

– Пожалуй, мне следует объяснить цель моего визита, – сказал я.

– Я бы не хотела говорить об этом.

– Но я бы хотел. Ради этого я и пришел. Черт…

– Пожалуйста, не обзывайте меня.

– Я вас не обзываю, просто я чертыхнулся, потому что несколько озадачен. Только и всего.

– Все вы, мужчины, одинаковы! – Сильвия наклонилась в мою сторону, уставилась мне в лицо своими огромными зелеными глазами и сказала: – Вы и вправду все знаете?

– Что все? – удивился я. Красавица все больше меня озадачивала. – О чем вы? – Я легонько постучал себя по лбу. – Что вы имеете в виду?

Она вздохнула:

– Ну ладно.

– Что "ну ладно"? – в недоумении спросил я.

Она будто отвечала на вопросы, которых я не задавал. На мгновение у меня даже мелькнула мысль, уж не является ли она умственно отсталой при всем своем физическом совершенстве. А может, она слышит мистические голоса…

– Я же сказала, что не возражаю, разве не так? – Сильвия пристально на меня взглянула. – Может, я ошибаюсь, но… вы ведь не денег пришли просить?

– Денег? От вас? Ну конечно же мне не нужны ваши деньги.

– Я так и думала. Уилфред тоже не хотел денег… изверг проклятый! И вы об этом знаете, так ведь? Вы чудовище!

Одно было ясно. Разговор с первого момента пошел не по тому руслу, и сейчас опять впереди был тупик.

Я задумался, что же сказать, чтобы внести ясность, но Сильвия успела опередить меня:

– Как вас зовут?

– Шелл Скотт.

– Все же до того хотелось бы знать ваше имя.

– До того?

Пока я раздумывал, что она имеет в виду, Сильвия грациозно поднялась с кушетки и сняла с шеи желтую косынку. Потом расстегнула поясок и бросила все это на ковер. Не спуская с меня взгляда, скрестила на тонкой талии руки, ухватилась за нижний край желтого свитера и одним ловким дразнящим движением стянула его с себя и тоже швырнула на ковер.

Я по-прежнему не имел ни малейшего представления, какой бес вселился в Сильвию Ардент и что означают ее слова и поступки, но признаюсь откровенно: меня это уже переставало интересовать.

Даже в полном одеянии Сильвия Ардент возбуждала не меньше, чем эротичные статуи в индийских храмах Конорака, Белура и Кажурао. Но сейчас, стоя в нескольких шагах от меня в совершенно не отвечающем своему назначению что-то прикрывать желтом кружевном лифчике, она будто телепортировала в мою кровь тонны тестостерона. Теперь она расстегивала "молнию" на юбке.

– Силь… Сильвия! – воскликнул я в полном замешательстве.

– Ни к чему так громко выражать свое ликование, – сказала она и со злостью добавила: – Не думала, что после наших поцелуев Уилфред будет трепаться на каждом шагу. Но вы, без сомнения, поступите так же.

– Как я поступлю?

– Сначала будете целоваться, а потом растреплете об этом.

– Но я не собираюсь делать ничего, о чем можно было бы трепаться.

– Ха! Все так говорят. И Уилфред говорил. И все-таки все вам рассказал. Разве нет?

Я встал.

– Мисс Ардент, – строго сказал я. – Мне кажется, между нами возникло какое-то недоразумение, которое мешает нам понять друг друга.

Но тут ее юбка поползла вниз. Медленно открыла таз, длинные белые бедра, стройные икры, тонкие лодыжки.

Сильвия переступила через снятую желтую материю и отшвырнула ее ногой в сторону.

– О-о-о! – произнес я, вскакивая. – Ну, дело ваше, раз вы не внемлете голосу рассудка. – Я снова сел. – М-м… но вы не можете сказать, что я не пытался вас остановить. – Я говорил совсем не то, что хотел, но в данных обстоятельствах было трудно изъясняться более вразумительно.

Трудно, потому что Сильвия стояла передо мной, опираясь на левую ногу и положив одну руку на сверхженственное округлое бедро, а ее груди были едва прикрыты узкой полоской кружевного лифчика. Еще одна крохотная полоска желтых кружев опоясывала пышные бедра.

По-прежнему держа одну руку на бедре, Сильвия завела другую за спину. Я догадался, что она собралась сделать, и не ошибся. Она расстегнула застежку лифчика, и он почти упал, обнажив одну высокую тяжелую грудь и зацепившись за другое белое полушарие.

Сильвия стояла неподвижно, не спуская с меня глаз.

– Лучше бы я оставалась девушкой по вызову, – запальчиво сказала она. – Это было по крайней мере честнее, чем так.

Она тряхнула плечами, лифчик упал и лег желтым пятнышком у ее ног.

Ее прелестное лицо, на которое я отважился взглянуть, горело гневом. Так мне, во всяком случае, показалось, потому что она продолжала говорить все громче и злее:

– Сначала Гидеон, потом Уилфред, а теперь вы. Интересно, кто будет следующим?

– Вы совсем спятили! – воскликнул я. – При чем здесь Гидеон и…

– Могла бы и шлюхой остаться! Какая разница? – кричала Сильвия. – Меня все равно вынуждают этим заниматься. Гидеон! Уилфред! Вы! Всю жизнь будет висеть надо мной этот дамоклов меч!

– Постойте! Вас вынуждают? Гидеон? Понятия не имею, о чем вы говорите.

Но Сильвия ничего не слышала и не слушала. Поддев пальцами трусики, она собралась было снять и их. Потом остановилась и шагнула ко мне ближе. Теперь она была совсем рядом. Я ощущал тепло ее обнаженного тела, чувствовал нежный запах лосьона, духов, ароматических масел.

– Значит, вас зовут Шелл Скотт, да? Вы не похожи на тех типов, Шелл Скотт. Совсем не похожи. Обстоятельства другие. Я могла бы пойти на это по доброй воле, а не по принуждению.

Руки ее вновь заскользили вниз по бедрам, стягивая большими пальцами треугольник желтой ткани.

"Ну нет! Сейчас или никогда", – подумал я. Молниеносно выбросив вперед руку, я схватил Сильвию за запястье.

– Постойте!

– Что? – Она явно была озадачена.

– Подождите немного! Не снимайте трусов.

– Что?

– Не снимайте трусов.

– Нет уж, сниму!

– Нет, не снимете!

– Сниму!

Она опять пыталась вырваться, но я изо всех сил держал ее запястье, потом свободной рукой схватился за второе. Между нами завязалась борьба. Сильвия оказалась очень сильной. У меня была невыгодная позиция – я сидел, подавшись вперед, а она стояла и с маниакальным упорством тянула вниз трусы.

Несколько мгновений исход нашей борьбы оставался под вопросом. Но я, разумеется, не хотел проигрывать женщине.

И тут, будто бабочка на огонек, в голову мне впорхнула крамольная мысль: "Вот я здесь, с красивейшей женщиной, соблазнительной, божественно сложенной. И она стремится снять трусики. А что же делаю я?"

Глава 4

«Что же делаю я?» – сверлила меня мысль.

Однако в следующий момент я решительно сказал:

– Послушай, детка, давай все же объяснимся. Оставь в покое свои трусики.

– Ты что, чокнутый? – взвизгнула Сильвия. – С приветом, да?

– Сильвия, меня очень заинтересовало то, что вы сказали. Мне надо подумать.

– Подумать? Вам надо подумать?

Было ясно, что никакие разумные доводы сейчас на нее не подействуют. Надо было сначала ее успокоить. Может, тогда удастся поговорить по-человечески. Я резко отклонился назад, увлекая ее за собой. Сильвия потеряла равновесие и упала на меня, продолжая вырываться. Правая грудь ее шлепнула меня по левому глазу, а как только я отпустил ее руки, чтобы обхватить ее за талию, она угодила мне локтем в другой глаз. Это было уже больно. Но мне все-таки удалось завести ее руки за спину. Мне казалось, что я ее одолел.

Но Сильвия была не из тех женщин, которых легко усмирить. Она не признавала поражений. Она продолжала бороться, любым способом стараясь избавиться от последних остатков одежды. Даже в пылу борьбы я не мог не восторгаться ее настойчивостью.

Она уперлась ногой в кушетку и потянула меня за собой. Ей это не удалось, но зато она так толкнула кушетку, что та выскользнула из-под меня, и мы оба полетели на пол. Практически на этом поединок закончился. Придавив ее своим телом, я завладел ее руками, крепко стиснул их и стал ждать.

Прошло десять секунд, пятнадцать. Наконец она расслабилась.

– Ладно уж, – сказала она. – Вы победили. Что будем делать?

– Ничего.

– Ничего?

– Разве что поговорим.

– Вы хотите поговорить? – с расстановкой спросила она. Потом взглянула на потолок, сдвинув выгнутые брови. – О чем же?

– Об Уилфреде Джелликоу, – ответил я.

Итак, мы вернулись к тому, с чего начали. Почти вернулись.

– Будем только говорить?

– Совершенно верно.

– И вы не хотите…

– Нет.

– Правда не хотите?

– Правда.

Она вздохнула и слегка поерзала подо мной. Еще раз вздохнула и снова поерзала. И вдруг улыбнулась. Хитрой, вызывающе самодовольной улыбкой женщины, извечной улыбкой победного поражения, триумфальной капитуляции.

– Черта с два не хотите!

– Не хочу.

– Что же тогда мы делаем на полу?

– Я, например, отдыхаю.

– А почему вы хотите поговорить об Уилфреде?

– Я сыщик и…

– Сыщик? Полицейский? Боже!

– Нет… Я частный детектив. Обычный гражданин. Ни арестовывать вас, ни чего-либо подобного я делать не собираюсь.

– Чего-либо?

– Я же вам говорил.

– Помню. Я вам не поверила.

– Я так и понял.

– Значит, вы сыщик. Тогда зачем вы здесь? Разве вы пришли не для того, чтобы изнасиловать меня?

– Изнасиловать? Вас? Вы в своем уме? Да я в жизни не изнасиловал ни одной женщины! Что я, сексуальный маньяк, что ли? Да я… – Я запнулся и с обидой сказал: – За кого вы меня принимаете?

– Вот я и стараюсь понять, что вы за фрукт. Хотите сказать, будто не знаете, что Уилфред меня изнасиловал? Ну… вроде как изнасиловал. Разве он не рассказывал вам?

– Нет, не рассказывал. – Я умолк, пытаясь понять, что она имеет в виду. – А что это означает – "вроде как изнасиловал"?

Сильвия не ответила. Облизала свои яркие губы и попросила:

– Сдвиньтесь, пожалуйста, немного. Вы ужасно тяжелый.

– О, простите, Сильвия. – Я повернулся, чтобы освободить ее. – Так хорошо?

– Да, намного лучше. Уже могу говорить. А то вы мне даже дышать не давали.

– Ну вот и ладно, давайте поговорим. Прежде всего избавимся от всех неясностей. Имейте в виду, моя единственная цель – найти Уилфреда Джелликоу. В отеле, где он проживает, его нет. Известно только, что в пятницу вечером он был жив и, кажется, здоров. Дай бог, чтобы с ним ничего не случилось. Но все же меня гложет червь сомнения, что его уже нет в живых. Больше того, боюсь, как бы его не убили. Единственная ниточка, которая может привести меня к нему, – это то, что вечером в четверг он был с вами.

– Вечером в четверг и утром в пятницу.

– Его видели вечером в пятницу, так что вы вне подозрений. По крайней мере, убить его вы не могли.

Сильвия улыбнулась:

– Наверное, к тому времени он уже пришел в себя.

– А?.. Ну да. А после этого вы его видели? Может, говорили с ним?

– Нет. А зачем? Та ночь была результатом сделки. Правда, доверять вымогателям нельзя. Вы согласны?

– Сильвия, вы уже несколько раз упоминали о вымогательстве. Сказали, что были девушкой по вызову. Называли Уилфреда и Гидеона. Вы имели в виду Гидеона Чейма?

– Да, этого старого хрыча. С каким удовольствием я скормила бы его акулам! – Она помолчала немного. – Шелл?

– Да?

– У меня затекла нога.

– Простите. – Я подвинулся еще немного. – А что… Уилфред вас шантажировал? Почему? Он что-то знал про вас?

Сильвия опустила шелковистые веки, повернула в сторону голову:

– Ну, одно время я ходила по вызовам. Я думала, вы знаете. Это было довольно давно. И до четверга я считала, что никто в Голливуде не знает о моем… распутном прошлом. Кроме Гидеона. Я ведь снималась у него. Еще когда он в "Премьере" был боссом. В трех фильмах… Два были дрянные, а третий – хороший, имел большой успех.

– Ага. А Джелликоу?

– Он тоже знал. Гидеон наверняка ему и рассказал. – Сильвия поджала губы. – Я занималась этим с полгода, не больше, и очень давно. Я не горжусь этим, но и не очень стыжусь. Я была молодая, сидела без гроша, но была привлекательной… и глупой, конечно.

– Вы мне совсем голову заморочили.

Она медленно повернула голову, приподняла веки и взглянула на меня:

– Значит, слабая у вас головка.

Какое прелестное было у нее лицо! Светлая кожа, изумрудные, влажно поблескивающие глаза. Чуть приоткрытый рот с полными мягкими губами. Потрясающая грудь. Слегка округлый живот, пышные бедра, которые прикрывала лишь узкая полоска желтых кружев…

– Может, поднимемся и сядем на кушетку?

– Как хотите.

Я неуклюже поднялся и уселся на кушетку. Сильвия же неторопливо встала, потянулась, потирая рукой спину, потом села рядом.

– А почему бы вам заодно и не одеться? – сказал я.

– Это было бы довольно глупо. Теперь, когда я уже не представляю для вас никакой тайны. Сделанного не воротишь.

"Интересно, что она имеет в виду", – подумал я.

– Ну ладно. Только уж трусики не снимайте, идет?

– Вы прямо зациклились на этих трусах.

Но она все-таки отодвинулась подальше, и мне стало чуть легче. Немного погодя она сказала:

– Если о моем прошлом узнают, то, даже если кому-то это будет безразлично, найдется много других, которые раздуют скандал, и я не смогу больше здесь оставаться. А это значит – прощай, моя карьера. Жаль, мне так нравилось сниматься в "Девичьей спальне"! У меня там такая симпатичная роль. И наряды красивые.

Сильвия встала с кушетки и заходила взад-вперед по комнате, как часто делают люди в задумчивости. Но на ней были только эти желтые бикини и туфли на высоких каблуках. И будь на ее месте даже гений, вряд ли процесс мышления мог бы доставить мне большее удовольствие.

Первые фразы, которые она произнесла, я прослушал, но потом до меня дошло, что она говорит:

– Уилфред прекрасно знал о моем прошлом. Знал, в каком году это было, в каком городе, знал даже мой тогдашний адрес. Не все, конечно, подробности, но вполне достаточно.

– И угрожал, что обнародует ваше прошлое?

– Да. Обещал, если я не выполню его желаний, рассказать обо всем, да еще с такими подробностями, которые желающие смогут проверить. Расскажет продюсерам, охочим до сплетен журналистам, актерам. В общем, всем, кого это может заинтересовать и кто сможет причинить мне наибольший вред.

Она остановилась посреди комнаты, подняла правую руку и легонько погладила левую грудь.

– Перестаньте, – сказал я.

Сильвия, казалось, не слышала.

– Уилфред знал, что я не могу этого допустить. Я предложила заплатить ему любую сумму за молчание. – Опустив руку, она снова заходила по комнате. – Но он не хотел денег. А только… меня.

– Когда он впервые заговорил об этом?

– В прошлый четверг. Днем.

– Незадолго до того, как вы отправились в клуб?

– Да. Он поставил условие: сначала клуб, шикарный ужин. Шикарный! Мразь такая! Напился до невменяемости! Да и меня напоил. – Сильвия помолчала. – Потом мы приехали сюда.

– И вы с тех пор больше его не видели? И ничего о нем не знаете?

Она покачала головой, повернулась, прошла в конец комнаты, потом вернулась. Лицо ее было задумчиво.

– Сильвия, – строго сказал я. – Остановитесь, пожалуйста, в том углу. Или уж сядьте на кушетку. Только перестаньте вышагивать.

Она засмеялась, но подошла к кушетке и села подальше от меня. Потом взяла подушку огненно-красного цвета, взбила ее и, положив под голову, откинулась назад.

– Так лучше? – спросила она, хотя прекрасно знала, что не лучше.

Я отвернулся. Меня вдруг осенило. Я сердито взглянул на Сильвию и спросил:

– Так вы, наверное, решили… решили, что я добиваюсь от вас того же, что Джелликоу? Но это же смешно!

– А мне не смешно. Я еще ото всего этого не отошла. Стоит мне вспомнить об этом подонке Уилфреде, как все остальные мысли вылетают из головы.

– Сильвия, ну как же вы могли подумать, что я…

– А почему нет? Я вас в первый раз увидела: стоит этакая громадина и смотрит на меня так, будто готова сорвать с меня одежду, даже не заходя в дом.

– Какая чепуха!

– Я здороваюсь, а вы отвечаете какими-то грязными намеками: мол, мы пока незнакомы, но вы меня знаете…

– Да разве есть мужчина, который не знает, кто такая Сильвия Ардент?..

– Самое главное, – продолжала она, – вы не сказали, чего вам надо, а просто глазели на меня, как… не знаю даже, как кто. Скалились во весь рот, сверкали глазами…

– Сильвия, перестаньте! Это же смешно…

– А потом, когда я снова спросила, какое у вас ко мне дело, вы перестали ухмыляться, свирепо уставились на меня и рявкнули: "Уилфред Джелликоу!"

– Да будет вам…

– Вы мне показались очень подозрительным. И что, по-вашему, я должна была думать, коли вы так смотрели на меня и так себя вели? После того как Уилфред пригрозил все рассказать про меня? К тому же вы заявили, что вам многое известно обо мне и Уилфреде и что вы хотели бы так сказать, пройти по его следам, но только вам не хочется этого делать в дверях…

– Прекратите! Довольно! Я не желаю больше слушать…

– Теперь вы понимаете, почему я решила…

– Хватит!

– И точно так же, как Уилфред, вы отказались от денег. Естественно, я и подумала…

– Сильвия Ардент, ради бога, если вы не замолчите, я не знаю, что с вами сделаю!

– Раз вы не подлый вымогатель, о чем я теперь знаю, то особенно возражать не буду.

– Я совсем не это имел в виду, – ледяным тоном сказал я и вдруг увидел, как уголки ее сочных губ насмешливо приподнялись, а глаза озорно сверкнули. Я в сердцах потряс кулаками и уставился в потолок, обвел взглядом стены, мебель, потом снова взглянул в конец кушетки, на Сильвию.

Она лежала, скрестив ноги. Изгиб белого бедра почти скрывал от глаз тонкую желтую полоску бикини. Она по-прежнему опиралась спиной на подушки, прислонившись к подлокотнику кушетки. Одна рука была закинута за голову, другая вытянута вдоль тела. Полуприкрыв зеленые глаза, она смотрела на меня почти сонно.

– Прекратите свои проделки! – сказал я.

Шелковистые веки чуть приподнялись.

– Но я ничего не делаю.

– Ладно, хватит! Вы тут много говорили о Гидеоне, об Уилфреде, обо мне, о том, что у вас возникла эта дурацкая мысль по поводу моих намерений, и намекнули, что все началось с Гидеона. Вы не могли бы объяснить, что имели в виду?

Она вдруг села, выпрямила ноги и сложила руки на груди. Потом покачала головой и сказала:

– Если я вам это расскажу, у меня вообще своих секретов не останется.

– Так что насчет Гидеона?

– Это произошло, когда я снималась в его фильмах. О двух первых картинах я вам уже говорила. Фильмы были дрянные, но не умирать же мне с голоду. Играла я ужасно, у меня был долгосрочный контракт, но платили мне гроши. Гидеон все время приглашал меня к себе в офис. Мы просто болтали. Он был очень добр ко мне, но я понимала, что он старается завоевать мое доверие.

– Как, как?

– Однажды он дал мне посмотреть сценарий, – продолжала она. – Отличный сценарий. И роль прекрасная. Слишком хорошая для меня. Ведь актриса я неважная.

– А по-моему…

– Дайте закончить. – Сильвия придвинулась ко мне и положила руку мне на плечо. – Гидеон предложил мне заключить новый контракт. Сто тысяч долларов за эту роль. В десять раз больше, чем за прежние. Роль была выигрышной, и благодаря ей я могла бы стать звездой. Но тут-то и был подвох.

– Я, кажется, догадываюсь, что последовало дальше.

– Нетрудно догадаться. Та же история, что с Уилфредом, только еще не с ним. – Сильвия помолчала. – Но это не все. Если бы я не согласилась на роль, Гидеон предупредил, что сможет здорово мне навредить. В то время он был в Голливуде могущественной фигурой. – Сильвия сделала еще одну паузу. – Короче говоря, я снялась в этой проклятой картине.

Я молча ожидал продолжения. Но видно, добавить ей было нечего. Сильвия пристально посмотрела на меня и сказала:

– Ну?

– Что – ну?

– Разве мораль читать не будете? Какая я скверная и что возмездием за грехи станет моя смерть?

– Детка, если грехи оплачивать смертью, то я уже много лет пытаюсь покончить с собой.

– Я поняла, что вам можно доверять. Разве стала бы я вам все это рассказывать, если бы не поверила вам?

– Наверное, нет. Но скажите честно, откуда вы знаете, что я не растрезвоню эти пикантные подробности по всему городу?

– Нет, не растрезвоните. Я вам верю. Вы запросто могли меня изнасиловать, но ведь не сделали этого.

– Сильвия, сколько раз повторять, я не насилую.

– Не орите на меня, папочка. – Она пожала плечами. – Ну что ж, у вас была возможность. Держу пари, завтра утром вы об этом пожалеете.

– А я и сейчас уже жалею. Послушайте, мы досконально обсудили всю глубину вашего падения, но я все еще не понимаю, как Чейм докопался до вашего прошлого.

– Ну, вы уже знаете, мне очень хотелось получить хорошую роль, но для этого надо было согласиться на его условия. И мы… договорились. – Она вздохнула. – Я сдержала свое слово. Только ведь до этого он обходился со мной как отец, и я чувствовала себя так, будто совершаю инсект[2].

– Что?! Здорово донимал вас?

– Это было такое испытание, которое я стараюсь никогда не вспоминать, если только мне удастся его забыть. Да еще если в он не был таким синильным.

– Каким, каким? Ну и что?

– А то, папочка, что вам, может, это и все равно, а мне было очень неприятно.

– Каким он был, вы сказали?

– Синильным. Ну, значит совсем старым, одной ногой стоял в могиле.

– Вы хотели сказать сенильным?

– А что это такое?

– Да ладно, не важно. Так на чем мы остановились?

– Вот поэтому я чувствовала, будто… ну, вы, я думаю, знаете, что означает "совершать инсект"?

– Может, ловить насекомых и сажать их в банку? А если уничтожать их, то с помощью инсектицидов…

– Вот еще, придумали!

– Ага.

– Ну так вот. Неделю за неделей после этого он мне все подмигивал, да пощипывал за разные места и вел себя так, будто осчастливил бедную девушку. И однажды, когда он так щипал меня и ходил петухом, мне все это надоело и я ему все выложила. Сказала, что нечего так задаваться и воображать, будто он первый мужчина в моей жизни. Рассказала, что одно время с полгода была продажной девчонкой и что он у меня не первый клиент, а может, миллионный. Я, конечно, приврала, чтобы позлить его.

– Надеюсь, здорово приврали, а?

– Я ему наговорила грубостей, и он так разъярился, я думала, его удар хватит. Вот тогда он, видно, и начал обо мне разузнавать. Нанял детективов. У него их было полно, пока он заправлял студией. Они и разнюхали, что я была шлюхой. Я бы никогда не призналась ему в этом, если бы он меня так не разозлил.

Пока я переваривал то, что мне рассказала Сильвия, она вскочила и заявила:

– Как хотите, но мне надо походить.

Она прошлась до двери, обратно, потом подошла к деревянному бару в углу комнаты, уселась на стул, свесив руки между ног.

– Но я все-таки не понимаю, зачем Чейм рассказал о вашем прошлом Джелликоу.

Сильвия потрясла головой:

– Не знаю. Уилфред не говорил, как он узнал. Но он узнал, и этого было достаточно.

– Если Чейм нанимал детективов, Джелликоу мог прочитать их донесения. А может, и сам Чейм ему рассказал. А как вы думаете, про вас с Чеймом Джелликоу тоже знал? О вашей… сделке?

– Мне кажется, да. С уверенностью сказать не могу, но он ведь был в курсе всех дел, видел контракты, знал, что где происходит. И держался со мной как-то странно. Да, наверняка он уже все знал про меня.

– Как давно это было? Я имею в виду вашу сделку с Чеймом.

– Четыре с половиной года тому назад. А когда меня пригласили на телевидение и картина имела большой успех, мне удалось разорвать контракт с Чеймом. Да он меня и не удерживал.

– Может, все эти четыре с половиной года Джелликоу страдал по вас. Я нашел у него в номере две ваших фотографии.

– Неужели? Я не знала. – Сильвия соскользнула со стула. – Ну вот, папочка, так все и было. Теперь вы знаете историю моей жизни.

– Почему вы упорно зовете меня "папочкой"?

– Ну не отцом же вас называть, это было бы глупо. А почему… сама не знаю. Просто когда мужчина мне нравится, я называю его папочкой.

– Да?

– А вы не такой свирепый, когда улыбаетесь. И вообще, по-моему, вы неплохой парень. Если хотите, буду называть вас Шелл. А "папочка" – это ласковое обращение. Вот как бы вы ласково называли меня?

– Ну… может, мамма?[3]

– А что это значит?

– Посмотрите в словаре.

– У вас есть еще вопросы?

– Вроде нет.

– Значит, вы уходите?

– Да. Надо во что бы то ни стало переговорить с Гидеоном Чеймом.

– Не говорите ему о том, что я рассказала вам.

– Не скажу.

– И вам можно верить?

– Можно.

– Я вот думаю, наверное, не все, что вы говорите, – правда.

– На что вы намекаете?

– Теперь-то я знаю, что вы не вымогатель.

– И что из этого следует?

Сильвия ответила не сразу. Сделала большой скользящий шаг в мою сторону и остановилась совсем близко. Руки ее были опущены вдоль туловища, ладони прижаты к гладким упругим ляжкам. И вдруг ее руки медленно поползли вверх, миновали округлые бедра, поднялись еще чуть выше.

– Вы говорите, я могу вам доверять? – с улыбкой спросила она. – Вы – не шантажист. И даже не проповедник. И, как уверяете, не насильник или кто-то там еще…

– Я не говорил, что я – "кто-то там еще".

Сильвия, все еще улыбаясь, взялась за края узких желтых трусиков и медленно, очень медленно стала опускать руки. Тоном отвергнутой, покинутой, одинокой и презираемой женщины – как-никак она все же была актрисой – сказала:

– Я надеюсь, все это правда, и вы все-таки не станете меня насиловать.

– Ну… не совсем так, – улыбнулся я.

Глава 5

Гидеон Чейм перенес два сердечных приступа. Первый – года два назад, а второй – недавно. Последний был результатом обширного поражения коронарных артерий и едва не прикончил Гидеона Чейма. Неделю назад он тем не менее перенес операцию на открытом сердце и пока был жив и здоров.

Уехав от Сильвии Ардент, я навел справки о Чейме, проглядев вырезки из последних газет. Лежал он в небольшой частной клинике "Уэстон-Мейси" на бульваре Колорадо в Пасадине. Клиника была небольшой и весьма привилегированной. Даже при пустячном заболевании для поступления туда надо было иметь уйму денег.

Чейм был на волоске от гибели. Его положили в воскресенье 27 августа и на следующий же день прооперировали. Во вторник, 29 числа, он был почти при смерти, если судить по тем сообщениям, которые я читал и которые фактически представляли собой некрологи. В среду его состояние было таким же. Но в четверг, в последний день августа, наступило улучшение, и он, можно сказать, восстал из гроба. Из списка тяжелобольных его вычеркнули, он стал быстро набираться сил и к вечеру в пятницу уже сидел в постели. Вот как иногда бывает.

Я поднял трубку и позвонил к себе в контору.

– "Шелдон Скотт. Расследования", – послышался голос Хейзл, телефонистки из Гамильтон-Билдинг. Она отвечала также на звонки полудюжины других компаний: "Бартон и Блейм. Адвокатская контора", "Корпорация Трейсерс", фирма "Новинки со всего света" и других.

– Я хочу поговорить с грозой злоумышленников, основательным, трудолюбивым, убежденным трезвенником…

– Вы, наверное, имеете в виду Шелла Скотта?

– Как вы догадались?

– Просто я его знаю. Но боюсь, сэр, вы не сможете поговорить с мистером Скоттом. Он лежит пьяный в своем кабинете, положив голову в плевательницу… Шелл, – перестала дурачиться Хейзл, – ни в одной больнице Джелликоу нет, и ничего нового я больше не узнала. За последний час вам трижды звонил один и тот же человек. Очень хотел с вами поговорить.

– Он назвал свое имя?

– Да. Это мистер Гидеон Чейм. Он оставил номер своего телефона.

– Черт возьми!

– В чем дело?

– Ни в чем. Просто я еду сейчас к нему в клинику. Хочу попытаться поговорить с ним. Он сказал, что ему нужно?

– Нет. Сказал только, что хочет встретиться с вами лично по чрезвычайно срочному делу и что он находится в больнице.

– Я знаю. Спасибо, Хейзл. Кроме гамбургера я угощу тебя еще молочным коктейлем с клубникой.

– Нет, вы угостите меня шампанским и чудовищно дорогим обедом в "Сканди".

В третьем часу, когда я ехал по Фривею и был уже на полпути к Пасадине, мне показалось, что за моим "кадиллаком" увязался "хвост". Я заметил темно-синий "линкольн", который держался через одну-две машины позади меня. А когда ехавший за мной и, видно, спешивший "ягуар" вдруг обогнал меня и "линкольн" оказался непосредственно за мной, родитель, как мне показалось, умышленно притормозил и позволил обогнать себя другой машине.

Я ехал со скоростью шестьдесят миль в час, но постепенно сбавил ее до пятидесяти, а потом и до сорока пяти. За мной шел красный "меркьюри", а "линкольн" – за ним. И вдруг "меркьюри" с ревом обогнал меня и круто свернул в мой ряд. Водитель, видно, подобным образом хотел продемонстрировать свое негодование таким копушей, как я, да еще на дороге, где нет ограничения скорости. Но "линкольн" не сделал ничего подобного. Наоборот, казалось, водитель вот-вот остановится. А когда я снова прибавил скорость, между мной и темно-синим седаном сразу оказались две машины.

Достигнув конца Фривея, я проехал по Парковой аллее, свернул направо, проскочил несколько кварталов и въехал на просторную стоянку перед крупным торговым центром. Остановив машину, я выключил мотор и оглянутся. "Линкольн" тоже свернул на площадку и остановился метрах в пятидесяти от меня. Были видны фигуры сидящих впереди, но разглядеть их мне не удалось. Из машины никто не вышел.

В бардачке у меня лежал небольшой компактный бинокль… Я вынул его и пошел в супермаркет. Укрывшись за коробками со стиральным порошком, я выглянул из окна торгового центра. "Линкольн" стоял на месте. Я поднес к глазам бинокль и стал наводить фокус. Несколько покупателей, кативших мимо нагруженные тележки, озадаченно таращили на меня глаза.

Когда изображение стало четким, я разглядел на переднем сиденье двух мужчин. Казалось, они были от меня всего в двух шагах. И слава богу, что это только казалось. Потому что одного из них звали Маккиффер – о нем я уже упоминал выше, – а другого – Уоллес Стэнли, по кличке Вонючий, и от обоих можно было ждать беды.

Вонючий сидел рядом с водителем. Это был высокий тощий мужчина с лысой вытянутой головой и такой жесткой щетиной на подбородке, что ею можно было поцарапать даже алмаз. Он мог побриться в восемь утра, а к вечеру его борода уже отбрасывала тень. Свою уникальную кличку он получил не только из-за того, что мылся лишь в день рождения Джорджа Вашингтона и не мог вывести насекомых под мышками, но и потому, что несколько лет тому назад другой бандит покромсал его складным ножом.

Один удар пришелся по руке, а другой изуродовал ему нос, да так, что его конец вместе с ноздрями оказался свернутым набок. В сочетании с круглым маленьким ртом образовалась гримаса, как будто он воротит нос от какого-то смрадного запаха. Уоллес рассчитался со своим обидчиком, всадив ему в спину шесть пуль из пистолета 45-го калибра. С тех пор за ним и укрепилась кличка.

Его приятель и босс – тот, что сидел за рулем, – был не менее примечательной личностью. За подкуп и соучастие в преступлении Маккиффер отсидел два года в тюрьме Сан-Квентин, но избежал срока за ряд нападений с причинением телесных повреждений, а также за два убийства, о которых мне было известно. Он был высокого роста – футов шести с лишком, – с узкими бедрами и широкими плечами, прямыми черными волосами и сонным взглядом карих глаз. Людей с похожей внешностью можно было встретить на улицах сплошь и рядом. Он носил очки в роговой оправе. У него был скошенный подбородок, а сам он, как поговаривали, был слабоват по части храбрости. В общем, ему бы быть бухгалтером или продавцом в книжном магазине.

Оба головореза слыли весьма неприятными личностями, опасными и беспощадными в минуты дурного настроения, в каком они пребывали почти постоянно. У меня ни с ними, ни с другими громилами Киффера неприятностей, по крайней мере серьезных, не было. Так почему же тогда эти бандюги увязались за мной?

Смешно было вспоминать, что всего несколько часов назад я смотрел на миссис Глэдис Джелликоу с некоторым опасением и лениво размышлял о Маккиффере, над черноволосой головой которого вчера просвистели пули. По слухам, стрелял один из бандитов Эдди Лэша, самого, пожалуй, главного в городе преступного авторитета.

Уж не знаю, был ли он главарем или только лицом, приближенным к криминальному миру, но во всяком случае процветающим "бизнесменом" он был. Лэш жил в красивейшем пентхаусе на крыше одного из двух высотных зданий на Уилширском бульваре, известных под названием "Грайан-Апартамент". Там у него был роскошный, чудовищно дорогой, великолепно обставленный номер люкс.

Об архитектурных достоинствах этого особняка мне известно потому, что мне довелось побывать на шикарном приеме в столь же роскошных апартаментах по соседству с апартаментами Лэша.

Вид Маккиффера заставил меня вспомнить о Лэше не только из-за вчерашней попытки прострелить тому голову, а еще из-за того, что было бы менее удивительно, если бы на "хвосте" у меня повис Эдди Лэш или один из его "служащих". И это при том, что прошло уже почти два года с тех пор, как мне пришлось скрестить копья с Лэшем. Он, правда, обладал хорошей памятью и не забывал про тех, кого желал бы превратить в трупы. И я не сомневался, он с радостью проделал бы это со мной. Но это уже другая история.

Я опустил бинокль, вытащил записную книжку и вписал туда номер машины: FZ-440. Принадлежала она несомненно Маккифферу. Он каждый год покупал новый "линкольн" и всегда одного и того же цвета – темно-синий. После этого я вернулся к своему "кадиллаку" и выехал со стоянки. У первого же светофора я свернул налево, в то время как синий "линкольн" тащился еще далеко сзади. Так мне удалось от него оторваться.

Я проскочил два светофора в последний момент перед тем, как зажегся красный свет, попетлял по переулкам и, убедившись, что избавился от непрошеных попутчиков, направился в клинику "Уэстон-Мейси".

* * *

В коридоре клиники мне встретилась медсестра в зеленой форме. Она улыбнулась и прошла мимо. Ее туфли на низком каблуке поскрипывали по натертому до блеска полу. Я остановился перед палатой номер 16 и постучал. Низкий рокочущий голос, не похожий на голос больного человека, рявкнул:

– Входите!

Я вошел в палату и закрыл за собой дверь. Палата была просторная, белоснежные шторы были подняты. Широкое окно выходило на зеленую лужайку с цветочными клумбами. В комнате в трех вазах тоже стояли цветы. Новая мебель, телевизор.

Гидеон Чейм в голубой пижаме с короткими рукавами сидел очень прямо на широкой больничной кровати, опираясь спиной о подушки. До пояса он был укрыт одеялом.

– Мистер Скотт? – спросил он.

Перед тем как ехать к нему, я звонил в клинику, так что он ждал меня.

– Совершенно верно. Вы хотели меня видеть?

– Да. Мне известно, что вы разыскиваете Уилфреда Джелликоу. Я крайне заинтересован, чтобы его нашли. И в его благополучии тоже. Расскажите, что вам удалось узнать.

Вот так, прямо с ходу он и приступил к делу. Мне был знаком такой тип людей.

Даже на больничной койке, едва избежав смерти, он производил впечатление прочности, солидности, силы. Несмотря на жилистые руки и слегка обвисшие щеки, он был в отличной форме для человека шестидесяти трех лет, неделю назад перенесшего сложную операцию на сердце. Крупный, широкоплечий, с большой головой. Лицо с широким мясистым носом и толстыми губами. Почти черные глаза были окружены морщинами. Над переносицей залегли глубокие складки. Волос почти не осталось. Его всегда зычный голос не ослаб, видно, и сейчас.

– Ну? – громко и нетерпеливо рявкнул он повелительным тоном.

– Откуда вам известно, что я разыскиваю мистера Джелликоу? – спросил я.

Чейм окинул меня грозным взглядом. Его черные с проседью брови, густые и лохматые, крыльями опускались к переносице и там соединялись. Они выглядели как одна длинная, дважды изогнутая бровь и напоминали небольшую летящую птицу.

Он яростно сверкнул глазами и гаркнул:

– Вас это не касается. Ваше дело – принять к сведению, что мне это известно, и я хочу знать, что вы обнаружили. Не беспокойтесь, я вам хорошо заплачу. Очень хорошо.

– Нет, не заплатите.

– Что?

– Вы мне ничего не будете платить, мистер Чейм. У меня уже есть клиент.

– Да вы, я смотрю, нахал!

– Я уже сказал, у меня есть клиент, и докладывать все, что нужно, я буду ему.

– Проклятье! – зарычал он. – Я требую, чтобы вы сказали, если знаете, где Уилфред Джелликоу.

– Как я понимаю, вы не знаете, где он?

– Перестаньте отвечать дурацкими вопросами на мои вопросы. Черт бы вас побрал… – Он продолжал в таком духе еще некоторое время, отпуская на мой счет в высшей степени нелестные замечания.

Я подождал, пока он успокоится, и мягко сказал:

– Мистер Чейм, обычно я не могу ударить слабого пожилого человека, который к тому же лежит на смертном одре, но у вас есть шанс дожить до глубокого старческого маразма, если вы будете так добры и прекратите поливать меня бранью.

Он разинул рот, приготовившись изрыгнуть очередную порцию ругательств, но потом передумал и, лязгнув зубами, закрыл рот. Выпятил сжатые губы и надвинул на глаза свою единую длинную бровь.

– В сущности, – продолжал я, воспользовавшись его молчанием, – я приехал с единственной целью – задать вам несколько вопросов. Повторяю свой первый вопрос. Откуда вам известно, что мой клиент поручил мне отыскать Джелликоу?

В мозгу Гидеона Чейма, видно, происходила борьба. Наконец, еще громко, но уже спокойнее он сказал:

– Так вы работаете на клиента? Я даже не знал этого, хотя у меня в городе есть люди, которые охотно снабжают меня информацией, если им кажется, что она может меня заинтересовать. Они знают, что мистер Джелликоу много лет является моим ближайшим и высокоценимым партнером. Так вот, пять разных лиц сообщили мне, что Шелл Скотт связывался со своими источниками, наводил справки, в полиции, больницах, включая эту, разыскивая мистера Джелликоу. И к вашему сведению, передавая мне информацию, они так не нахальничали…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Кастер – американский генерал, убитый индейцами во время войны в 1876 году.

Вернуться

2

Сильвия имеет в виду инцест, или кровосмешение.

Вернуться

3

Mamma (лат.) – молочная железа.

Вернуться