Эдвард Эронс
Задание: Нидерланды

1

Дарелл с Дедр Паджет были одни, когда позвонил Макфи. Телефон долго и настойчиво звонил в ее доме из розового кирпича, выстроенном в колониальном стиле в местечке Принс-Джон на берегу Чесапикского залива. Вечер субботы, как и весь конец недели, выдался жарким и душным. Дарелл рад был, что смог вырваться из Вашингтона. На западе погромыхивал гром и легкая дымка затягивала гладь залива. Они пообедали и сидели на кирпичной террасе, глядя на воду; жаркий солнечный день обещал закончиться мирно. Пока не зазвонил телефон.

Дарелл тут же вскочил, сделав это чуть быстрее, чем следовало. Дедр знала – он ждет этого звонка. Она следила за колибри, порхавшим над дельфиниумом, а Дарелл с восхищением любовался изящным изгибом ее шеи, блестящими черными волосами, ее спокойной и грациозной осанкой.

Заметив вопросительное выражение ее лица, он кивнул.

– Да, это меня.

– Я знаю, что тебя, Сэм. Ты ждешь этого звонка со вчерашнего вечера.

– Ты уж прости, Ди.

– Должно быть, это очень важно, – безнадежно вздохнула она. Дедр знала, что лучше не задавать вопросов.

Весь отдел "К", занимавшийся чрезвычайными операциями в Центральном Разведывательном Управлении Государственного Департамента, был приведен в состояние готовности. Она этого не знала. Дарелл старался по мере возможности держать ее как можно дальше от своих дел. Но иногда обстоятельства складывались так, что это не получалось. И теперь по ее лицу скользнула тень беспокойства и болезненно дрогнули уголки мягких губ.

– Думаю, тебе лучше ответить, – спокойно сказала она. – Хотя ты же знаешь, как я все это ненавижу.

Он промолчал. Колибри упорхнул с шипастого цветка, и бухта сразу показалась серой и зловещей. Дарелл вошел в дом и снял телефонную трубку.

Звонил сам генерал Диккинсон Макфи, руководитель отдела "К" и непосредственный начальник Дарелла. Говорил он жестко и властно.

– Мне очень жаль, дружище. Знаю, ты рассчитывал провести недельку в Принс-Джоне. Но ты нужен здесь. Знаешь бар Бассета?

– Да.

– Там получишь инструкции. Собери кое-какие вещи, Сэм, тебе придется ехать за границу.

– Можно спросить, куда именно?

Ответом было молчание. Дарелл тут же пожалел, что спросил. Но на этот раз все выглядело довольно необычно. Страшный переполох, царивший в доме номер 20 по Аннаполис-стрит, где неподалеку от дипломатического квартала помещалась тайная штаб-квартира отдела "К", свидетельствовал, что все привычные правила полетели к черту. По всему миру люди были приведены в состояние боевой готовности. Они ждали. И удивлялись. И терялись в догадках. Люди в Гонконге и Западном Берлине, в Лондоне и Алжире, на кораблях и самолетах, спокойно ожидавшие дома или в своих офисах; они спали и ели, разговаривали, смеялись и занимались любовью.

И ждали. Сорок два часа назад им было приказано ждать. И никто не знал, в чем дело. Все выглядело так, словно чья-то рука, находившаяся в центре обширной и сложной паутины, неожиданно туго натянула каждую нить.

Такого состояния готовности прежде никогда не было. И никто не знал, чего следует ожидать.

Дарелл замер с телефонной трубкой в руке, прислушиваясь к пению птиц в могучих дубах, окружавших дом Дедр. Прошлой ночью они с ней любили друг друга, и казалось, что на свете нет ничего, кроме этого рая на берегу залива. Он подумал, что слишком часто сюда приезжает. При его профессии лучше не заводить таких личных привязанностей.

– Генерал, вы хотите, чтобы я немедленно вернулся в город? – спросил он.

– Да. Мне очень жаль, Сэм.

Он окинул взглядом теплый солнечный небосвод.

– Генерал, вы мне можете сказать, что случилось?

– Это – операция "Кассандра", – сказал Макфи и повесил трубку.

И наступил конец света.

2

В тот же вечер Дарелл вылетел в Лондон, где приземлился в девять утра по Гринвичу. В лондонском аэропорту было также сыро и жарко, как в Вашингтоне. Казалось, что весь мир обволокла эта неподвижная жара, характерная для середины лета. В обычно ясном и голубом небе Англии стояла дымка, и утреннее солнце казалось неестественно огромным.

Джон О'Кифи встретил его в аэропорту с папкой документов, удостоверявших его личность для голландских властей, и пачкой гульденов. Пока Дарелл дожидался самолета, вылетавшего в Амстердам, они выпили кофе.

– Очень рад снова встретиться с тобой, дружище, – сказал О'Кифи. – Я совсем погряз здесь в бумажной работе, мне так не хватает возможности отправиться с вами, ребята.

О'Кифи был рыжеголовым ирландцем с ослепительной белозубой улыбкой, чудесной женой – англичанкой, которую звали Клер, и четырьмя рыжими ребятишками – все они весело и беспечно обитали в старой большой квартире в Мейфер.

– Как поживает Клер? – спросил Дарелл, невольно улыбаясь в ответ.

– Она просто цветет. Ведет речь о пятом потомке, но я право не знаю. Мы надеялись в ближайшее время немного отдохнуть – купили коттедж в Девоне, это самое прекрасное место из всех, которые тебе когда-либо приходилось видеть...

О'Кифи невесело улыбнулся и заковылял к столу, держа чашку с кофе. Он потерял ногу в Корее, лишившись возможности заниматься оперативной работой. Но его ум был по-прежнему гибок, проницателен и склонен к анализу, так что его работа в отделе "К" приносила немалую пользу. С озабоченным выражением лица он манипулировал своей искусственной ногой, усаживаясь в кресло напротив Дарелла.

– Ты здесь, конечно, в связи с делом "Кассандры". Но нам, тем, кто корпит, не разгибая спины, это ничего не говорит, Сэм. Кстати, а что такое "Кассандра"? – О'Кифи нахмурился. – Складывается впечатление, что все здесь поглупели. Неужели все настолько плохо?

– Да, пожалуй.

– Ну, давай порассуждаем, – задумчиво протянул О'Кифи. – Кассандра – это что-то из греческой мифологии, не так ли? Троянская принцесса, дочь Приама и Гекубы, прорицательница, предрекавшая гибель, и это знание стало для нее проклятием, кажется так, – и все продолжалась до тех пор, пока Агамемнон не обратил ее в рабство, а его жена не убила ее. Наверняка кто-то выбрал это имя для названия операции, придавая ему какое-то значение и преследуя какую-то цель, Сэм.

– Не пытайся сам себя запутать, – сказал Дарелл. – Это кодовое название операции, дела по которой давно сдали в архив, и все надеялись, что их никогда оттуда не извлекут.

– Это было сделано не очень удачно. Так что я не могу не полюбопытствовать.

– Лучше не стоит, это может быть слишком опасно.

О'Кифи продолжал настаивать.

– Ведь Кассандра предсказывала ужасные вещи, в которые никто не верил, правильно?

– Будем надеяться, что наша операция так не закончится, – сказал Дарелл. – На когда вы планировали свой отпуск в Девоне?

О'Кифи скорчил гримасу.

– Клер сказала, что мы едем послезавтра.

– Мне очень жаль, Джонни, но тебе придется отложить поездку, – все это время ты мне будешь нужен. Мне хотелось бы, чтобы я мог в любой момент с тобой связаться, и ты можешь понадобиться мне в Голландии. Кстати, ты знаешь Пита ван Хорна?

– Конечно, я говорил с ним раз или два по спецсвязи. Рассудительный и педантичный человек. Торгует антиквариатом в Амстердаме.

– Это одно из его занятий, – кивнул Дарелл. – Он мой первый связной. Голландцы послали его на север, чтобы подключить к делу "Кассандры". Я встречусь с ним сегодня, чтобы послушать, что он может сказать. Позднее ты узнаешь об этом от меня или от Пита.

– Хорошо.

Дарелл встал и распрощался с О'Кифи.

– Спасибо, что встретил. Надеюсь скоро снова увидеть тебя и повидаться с Клер.

– Ты знаешь, что твои документы действительны только в Голландии, верно? – спросил О'Кифи.

– Если мне повезет, то ехать дальше не понадобится.

* * *

Он сел в следующий самолет, отлетавший в Амстердам, ежедневно из Лондона туда отправлялось одиннадцать рейсов, и незадолго до полудня приземлился в аэропорту Сипхол. В самолете он не встретил никого из знакомых. Из тех, кто той ночью пересек с ним океан, тоже никто в Амстердам не направлялся. Тем не менее, когда Дарелл оказался в Сипхоле с его современным терминалом, элегантной торговой зоной, спортивными площадками, миниатюрным экскурсионным поездом для туристов, он еще раз внимательно осмотрелся и использовал ряд хитроумных приемов, чтобы убедиться, что за ним никто не следит. Не то, чтобы это было так уж существенно, но если допустить хоть какую-нибудь ошибку, то скоро весь мир узнает об операции "Кассандра". И тогда ситуацию просто невозможно станет контролировать.

Дарелл был рослым мужчиной с хорошо развитой мускулатурой, жестким лицом и черными волосами, подернутыми преждевременной сединой, хотя он едва разменял четвертый десяток. Шел он легко и настороженно. Он всегда был очень внимателен. Он научился быть внимательным еще в самом начале своей работы, так как если не успеть научиться этому сразу, то позднее такой возможности уже не предоставлялось. Зато можно было умереть. Умереть самыми разными способами – от гарроты в марсельской аллее, от толчка в спину на платформе лондонского метро, от ножа в отеле Бангкока. Его работой была молчаливая и беспощадная война секретных служб, и он занимался ею уже давно. Иногда он размышлял над тем, что его запас живучести наверняка уже давно исчерпан. Иногда он чувствовал себя похожим на ту старую лису, за которой охотился в детстве в болотах Луизианы. Та лиса была мудрым зверем, изучившим все уловки, нужные, чтобы остаться в живых. Ему так никогда и не удалось ее поймать, и в душе он был даже доволен, что лиса оказалась хитрее. Будучи искусным игроком, Дарелл тоже умел привлекать удачу на свою сторону.

Взяв такси, Дарелл отправился в Амстердам, но так как до назначенной встречи еще оставалось время, решил прокатиться через Аальсмеер, чтобы бросить взгляд на небольшие зеленые островки, сплошь покрытые цветами, выращенными на продажу, он их полюбил в свои прежние приезды в Голландию. Он был влюблен в эту страну, ее словно сошедшие с почтовых открыток живописные ветряные мельницы, песчаные берега, длинные узкие каналы, обсаженные деревьями, луга, старинную средневековую архитектуру. Он почти забыл о преимущественных правах велосипедистов, несущихся по специальным велодорожкам, проложенным вдоль проезжей части улиц.

Ему доставляла удовольствие новая встреча с Амстердамом, с его прохладными, выложенными кирпичом улицами и обсаженными деревьями концентрическими каналами. Он попросил таксиста перед тем, как свернуть от центра безупречно чистого города к отелю, в котором обычно останавливался, проехать мимо королевского дворца на Дем-сквер и вдоль Кальверстраат с ее великолепными магазинами.

Отель "Спаанягер" был расположен в тихом тупичке, именовавшемся Меерхофплейн, который так и располагал к мирной спокойной жизни. Номер, заказанный ему О'Кифи, был уже готов и ждал его, хотя он заметил, что Амстердам буквально наводнен туристами.

Поставив чемоданы, он привычно проверил комнату. Два окна со створчатыми рамами выходили на обсаженный буками канал, у которого играли дети. Велосипедисты крутили педали на улице, полный туристов катер со стеклянной крышей неторопливо миновал поворот канала.

Он вернулся в комнату, глубоко вздохнул и решил, что она ему подойдет.

Затем Дарелл надел темно-синий летний костюм, белую рубашку и галстук спокойных тонов. Его одежда покроем и стилем вполне соответствовала моде жителей европейского континента, что давало возможность незаметно слиться с толпой в деловой части Амстердама. К тому же он достаточно хорошо говорил и понимал по-голландски, чтобы не слишком выделяться.

В два часа дня он подошел к кафе, расположенному возле деловой Лидсестраат, и заказал чашку кофе и еду, хотя по голландским стандартам для обеда было несколько поздновато. Поджидая связника, Дарелл принялся разглядывать толпу. Перед вылетом из Лондона он хотел было позвонить Дедр, но Макфи запретил все контакты. Чаще всего на задании, – пришло ему в голову, – он так же одинок, как вчистую разорившийся игрок, поставивший свой последний доллар на последнюю раздачу карт.

Давным-давно дедушка Джонатан научил его всем уловкам и приемам, нужным человеку, посвятившему себя искусству азартной игры. Старый Джон был одним из последних профессионалов, игравших на миссисипских пароходах, и детство Дарелла, проведенное в дельте реки, в испещренных солнечными бликами болотах Пеш Руж, было заполнено изучением премудростей, которые преподавал ему старик. Дед научил его всему, что следовало знать о разумном риске, безжалостной охоте, постановке ловушек и особенно уловках и хитростях, присущих человеку.

Дарелл улыбался, потягивая крепкий голландский джин и поджидая, когда подадут обед. С тех пор ничего не изменилось, – думал он, – кроме него самого. Много лет назад, когда дед послал его из края болот на север, в Йель, в Нью-Хейвен, он собирался стать юристом. Полагал, что станет судьей – и возможно даже будет заседать в Верховном суде. Но началась война, и все изменилось. Потом была служба в УСС[1] и Джи-2, а позднее его пригласили пройти курс тренировок на ферме в Мериленде для последующей работы во вновь образованном отделе "К" в ЦРУ. Эта работа стала для него образом жизни, ее цель управляла всем остальным.

На ферме он научился убивать свернутой газетой или просто ребром ладони, если удар был направлен в жизненно важный нервный центр. Там его научили не доверять никому, ни мужчине, ни женщине, ни другу, ни врагу. Научили, что на земле нет мест, которые можно считать безопасными. Со временем все эти вещи стали просто рефлекторными. Всегда следовало оглядываться через плечо. Полагалось избегать личных привязанностей, так как те могли закончиться смертельным исходом. Когда верх начинали брать чувства – жалость, любовь, сентиментальность – шансы на выживание резко падали...

Дарелл взглянул на часы. Два тридцать. Пит ван Хорн опаздывал уже на тридцать минут относительно времени, о котором ему сообщили в Вашингтоне.

Он заказал еще кофе и продолжал рассматривать запруженную людьми тенистую улицу. Велосипеды, мопеды и маленькие европейские автомашины неслись непрерывным потоком, сворачивая за кафе. За углом, где высокие кирпичные дома с остроконечными крышами в стиле голландского ренессанса смотрели на канал, были видны неторопливо плывущие моторные баржи, направляющиеся в район порта на Эйселмере. В окнах туристских автобусов мелькали глуповатые физиономии с вытаращенными глазами. Голуби медленно прогуливались по плиткам на открытой площадке кафе в поисках укрытия от жаркого августовского солнца.

В два тридцать пять Дарелл бросил на круглый столик бумажку в несколько гульденов и ушел.

Он не знал причины, по которой Пит ван Хорн мог опоздать.

По крайней мере, веской причины. Пит ван Хорн содержал для ЦРУ квартиру, расположенную над его антикварной лавкой неподалеку от Кальверстраат, на Кюпплейн 45. Та использовалась для временной остановки курьеров, как хранилище документов, одежды или оружия агентов, пробиравшихся на восток или на запад, из Англии на континент. Там же находился мощный радиопередатчик, работавший по любительской лицензии, с которого под видом светской болтовни с американским радиолюбителем можно было отправлять непосредственно на радиостанцию в Вашингтоне шифрованные послания.

К дому 45 по Кюпплейн от кафе можно было дойти пешком. Дарелл медленно брел сквозь толпу, заполнявшую тротуары, разглядывал витрины магазинов, купил газету и пачку голландских сигарет. За ним никто не шел. Убедившись в этом, он свернул в проход позади антикварной лавки, открыл дверь, разрисованную под голубоватый дельфтский фаянс и украшенную безукоризненно начищенным дверным молотком, и, пройдя по двум узким маршам покрытой ковром лестницы, поднялся на третий этаж. Из дверей в противоположном конце коридора торопливо вышла женщина и, хотя Дарелл поднимался совершенно бесшумно, она тут же его заметила. Она была невысокой и плотной, среднего возраста, белокурые волосы спрятаны под чепец. Глаза смотрели холодно и безразлично.

– Да, минхер?

– Я ищу Пита ван Хорна, – сказал Дарелл.

– Если вас интересует антиквариат, то магазин находится...

– Нет. Я предпочитаю современные вещи. Понимаете, такие же свежие, как сегодняшние новости. Минхер ван Хорн обещал проводить меня на фирму, занимающуюся изготовлением мебели...

– Я понимаю, – Губы ее были плотно сжаты, демонстрируя явное неодобрение. – Входите. Я думаю, что он вас ждет, но не уверена...

Ее тон заставил его спросить:

– Что-то случилось?

– Он болен. Когда он вернулся домой из Фрисландии, я хотела вызвать доктора, но он не позволил.

– Когда это случилось? – спросил Дарелл.

– Буквально сегодня утром, минхер. Он сказал, что доктор ему не поможет. – Светло – голубые глаза женщины осматривали Дарелла с головы до ног. Она явно беспокоилась, но голос оставался тихим и лишенным всяких эмоций. – Я надеюсь, что вы сможете как-то ему помочь.

– Постараюсь. Как он ездил во Фрисландию?

– На своей машине. У него красная "каравелла", стоит в аллее у канала за домом.

– Я понял. Спасибо.

– Вы хотите, чтобы я подождала? Я могу ему понадобиться.

– Полагаю, в этом нет необходимости, – ответил Дарелл.

Он стоял на верхней площадке лестницы, пока женщина спускалась вниз. На площадке она неуклюже обернулась и взглянула на него. Глаза ее казались молочно-белыми.

– Я много лет была его экономкой, – сказала она все тем же бесцветным тоном. – Он всегда доверял мне, до тех пор, пока не связался с вами. Я ему говорила, что не стоит гнаться за деньгами. Ведь он мог бы жениться на мне. У меня бы хватило денег и для нас обоих, и на магазин. Но он... казалось, он получал от этого удовольствие. До сегодняшнего дня. Сегодня ему не повезло.

Дарелл взглянул на нее, но ничего не сказал. Внутри старого голландского дома было тихо, лишь снаружи долетали приглушенные звуки велосипедных звонков. Наконец женщина повернулась и спустилась по лестнице. Убедившись, что она ушла, он поднялся на верхний этаж и подошел к двери Пита ван Хорна.

Прежде всего он предпринял ряд предосторожностей. Сначала достал таблетки, которую вручил ему Диккинсон Макфи – всего их было три штуки. Макфи сказал ему: "Я не знаю, принесет ли тебе этот пузырек хоть малейшую пользу. Но ты все-таки возьми его. Они не повредят, но помочь могут. Сейчас мы просто не знаем, с чем пришлось столкнуться".

Дарелл взял губами одну из таблеток, почувствовал, как пересохло во рту, и с усилием ее проглотил. Затем он достал оружие из кобуры под мышкой, которую голландские таможенники просмотрели в аэропорту и, держа в левой руке пистолет 38-го калибра со взведенным курком, правой постучал в дверь.

– Пит? – негромко позвал он.

Никакого ответа из-за толстой дубовой двери не последовало. Он снова взглянул в сторону лестницы – было такое чувство, что экономка осталась где-то поблизости и прислушивается так же напряженно, как он. Но, не видя ее, снова позвал ван Хорна.

– Пит, я ждал тебя, чтобы вместе пообедать, но ты не пришел.

– Минхер Дарелл? – прошептал слабый голос.

– Да.

– Входите. Мне очень жаль. Надеюсь, вы поймете... Я не мог с вами встретиться, я хотел, но... входите, входите.

Дверь оказалась не заперта. Дарелл осторожно нажал начищенную до блеска ручку тонкой работы, подождал немного, затем приоткрыл дверь и снова подождал. Стоя в дверях, он увидел Пита. Тот лежал на большой старинной кровати с балдахином, стоявшей возле окна со ставнями и средневековыми цветными витражами. Несмотря на дневную жару, окна были открыты и звонки амстердамских велосипедистов звонко отдавались в комнате. Поверх пыльной листвы платанов и кленов, стоявших на берегу залива, за бельгийскими плитками мостовой он увидел вдали отсветы темной воды и небольшой каменный мостик, переброшенный через канал. Разноцветные блики, падавшие сквозь створчатое окно, белые оштукатуренные стены и темные дубовые балки комнаты напомнили Дареллу картины Вермейера и де Хука. Этот голландский дом, построенный в семнадцатом веке, словно сошел с одного из музейных полотен.

– Что случилось, Пит? – мягко спросил он человека, лежащего в постели.

– Входи, Сэм. Я думаю, все будет в порядке.

Тем не менее, Дарелл быстро и настороженно осмотрел всю комнату. Кроме них в комнате никого не было, похоже, ловушкой не пахло. Он открыл большой ореховый шкаф и взглянул на висевшие там костюмы голландца, выдержанные в строгих тонах, заглянул в выложенную на старинный манер плиткой ванную, где чувствовался запах любимого Питом английского лосьона после бритья. Затем снова повернулся к человеку в постели.

– Что с тобой случилось, Пит?

– Как видишь, – слабым голосом сказал тот, – я очень болен.

– Чем болен?

– Я умираю.

Дарелл взглянул на Пита и увидел, что голландец пытается улыбнуться. Ван Хорн, человек небольшого роста, выглядел как типичный торговец антиквариатом, которым и был в действительности. Смелость и преданность могут существовать в любом облике, – подумал Дарелл. Они с Питом встречались и прежде на других заданиях в Западной Европе, и теперь он был потрясен неожиданными переменами в его облике. Ван Хорн больше не был ни бодрым, ни румяным. Его рыжеватые волосы стали тонкими и сухими; яркие голубые глаза, которые обычно светились умом, сейчас выглядели затуманенными и испуганными. На бледном лице блестели мелкие капли пота. Он лежал одетым, в темно-сером костюме, только лакированные ботинки были сняты и валялись рядом на ковре. Ковер, старинный гобелен на стене, огромная постель, маленькие, похожие на драгоценности в оправе картины маслом на белых стенах явно были принесены снизу, из антикварного магазина. Сейчас, когда Пит был при смерти, они казались еще ярче.

– Ты вызвал врача, Пит? – спросил он.

– Нет. Что проку? Это была ошибка, понимаешь... Крайне неудачное стечение обстоятельств, которое меня доконало...

– Успокойся, Пит. Ты точно знаешь, что с тобой произошло?

– Это действует на систему кровообращения – и на сердце. Сердце у меня бьется так, словно хочет разорваться на части. Оно будто молотом стучит в ребра и пытается бороться... но ему не выдержать...

– Пит, мне кое-что рассказывали в Вашингтоне...

– Я стал шестой жертвой. Посмотри... вон туда...

Мертвенно – бледная рука с трудом приподнялась с постели. Дарелл взял со стоявшего возле кровати антикварного столика свернутую голландскую газету. Провинциальное издание, выходящее во Фрисландии. Маленькое сообщение в колонке новостей было отчеркнуто красным карандашом.

Он прочел вслух:

– Пять человек умерли таинственной смертью в отдаленной деревне... – запнулся, покосился на Пита и продолжал читать.

Деревня называлась Доорн и находилась на восточном фризском острове в провинции Шеерсплаат – небольшая рыбацкая деревушка, удаленная от обычных путей отдыхающих яхтсменов и туристов. Все умершие были членами команды небольшого рыбацкого судна; подозревали, что эпидемия вызвана новой формой вируса. Однако больше пока никто не умер.

Он снова взглянул на Пита.

– Речь именно об этом? Ты уверен?

Маленький голландец вяло кивнул.

– Именно так все началось. Я думаю, это было для нас предупреждением, чтобы мы знали, что люди, с которыми придется иметь дело, безжалостны и ни во что не ставят человеческую жизнь. Невинным людям пришлось умереть, чтобы продемонстрировать нам тот товар, который они намерены продать. Больше за этим нет ничего. И если люди, с которыми нам придется иметь дело, настолько жестоки, что могут ради острастки убивать и демонстрировать трупы, тогда мы действительно столкнулись с тяжелым случаем. – Ван Хорн замолчал и неожиданно закашлялся. – Неизвестно, как далеко все зайдет и когда это можно будет остановить – если вообще можно. Похоже, дружище, что внезапно открылся ящик Пандоры с его ужасным содержимым.

– Успокойся, Пит.

– Ты что-нибудь знаешь? Я страшно испугался. Я действительно не хочу умирать, потому что мир... Все могло быть так прекрасно...

– Может быть, врач поможет тебе?

– Лучше... если мы не будем никому об этом сообщать. Ты конечно понимаешь. – Грудь Пита тяжело вздымалась и опускалась, а голова судорожно дергалась из стороны в сторону. Дарелл не подходил к нему и ничего не касался. Внезапно в глазах ван Хорна вспыхнул лихорадочный блеск. Медленным болезненным движением он облизал губы. – Ты слышишь меня, друг?

– Слышу. Расскажи точно, что случилось во Фрисландии?

– Я отправился туда, чтобы проверить информацию, которую должен был передать тебе. Вчера я поехал мимо Льювардена и озера Лауверс в сторону деревни Амшеллиг во Фрисландии. Ты хорошо знаешь местность и море в том районе?

– Только приблизительно.

– Фрисландия – это чудный край туманов и мелководья. В воздухе там такое сияние, которого не увидишь нигде в мире. Ты знаешь, это лучшее место для парусного спорта. И обширные зеленые пастбища, заполненные фризскими коровами... – Больной запнулся, лицо его сверкало от пота. – Там я и нашел Кассандру, – прошептал он.

Лицо Дарелла ничего не выражало.

– Кассандру?

– Она была там, – повторил ван Хорн.

– Но ведь это всего лишь название операции, Пит. Ты не ошибаешься?

– Но она там была! Я знаю, что она... – Голос голландца сорвался на крик, потом вдруг затих. Грудь его тяжело вздымалась, затем несколько успокоилась, словно силы его иссякли. Дарелл оставался недвижим. Снаружи доносились пронзительные крики детей, игравших в тени кленов вдоль берегов канала. Мимо, тарахтя мотором, проплывала баржа. Он снова взглянул на грудь Пита. Тот не дышал, глаза его закатились. Дарелл ждал. Затем грудь Пита еще раз дрогнула в последнем усилии и выпученные глаза вновь нашли Дарелла. – Ты должен поехать в Амшеллиг, а оттуда на остров в провинции Шеерсплаат. Тебе понадобится лодка. В этом сумеречном свете... ты увидишь, что это дикая страна в странном море... ты должен найти его и женщину, Кассандру...

– Кого найти, Пит?

– Уайльда. Джулиана Уайльда. И его брата Мариуса.

– Кто они такие?

– Джулиан открыл ящик. И он готов разнести смерть по всему миру. Пять человек там умерли, чтобы подтвердить его могущество. Причем люди не знают, почему они умерли. Никакой врач не смог бы им помочь. Он нашел бункер, то место, которое мы все это время разыскивали. Жители деревни перепуганы... и плотина рухнула...

Какое-то время он бормотал нечто неразборчивое.

– Этот ящик, или бункер, он находится в Шеерсплаат? Где это, Пит?

– В море... когда поднимается туман... и когда загорается свет Гроот Керк...

Последовала пауза.

– Пит! Как же это с тобой случилось? Ведь тебе говорили, чтобы ты был осторожен. Ты же знал об опасности, правда?

– Да, я знал, – донесся до него усталый шепот.

– Тогда как же ты допустил, чтобы с тобой это случилось?

– Это был... я думаю, что это был несчастный случай.

– Ты уверен?

– Мне сказали, что... относительно безопасно... попытаться передать тебе пузырек с образцами культуры...

– С образцами? Они у тебя?

Голова на подушке отрицательно качнулась из стороны в сторону.

– Когда я заболел... я их уничтожил...

– Как?

– Они на дне моря.

– Ты должен был попытаться спасти их, – сказал Дарелл. – Это могло пригодиться.

– Это погубило бы тебя, дружище, точно так же как убило меня. Несчастный случай... если это был несчастный случай... произошел потому, что пузырек должен был быть надежно запечатан. Но он оказался незапечатанным. И Джулиан с Мариусом знали это! Я уверен, что они знали! Они хотели сколотить свое бесчестное состояние на жизнях невинных людей по всему миру. Они... они...

Снова последовала пауза.

– Пит?

Губы больного шевельнулись. Глаза его стекленели и с трудом вырывавшееся хриплое дыхание, казалось, протестовало против царившей в комнате духоты.

– Под газетой... старая карта... она может тебе пригодиться...

Дарелл поспешно вернулся к столу. Там лежала свернутая карта, – обычная карта автомагистралей Голландии издательства "Мишлен", – и он не смог найти там никаких пометок, имевших хоть какое-нибудь значение.

– Ты сказал о старой карте, Пит. Старом издании? Эта карта датирована 1938 годом.

– Страна изменилась. Она же была наводнена нацистами... во время оккупации. Из прежнего уже ничего не осталось. Но новая плотина... она наконец-то была закончена... чтобы восстановить землю. Ты увидишь на карте... ты увидишь...

– Да, Пит?

Умирающий тяжело закашлялся.

– Будь осторожен... из-за Кассандры. Она... она убьет и тебя.

Его грудь конвульсивно поднялась. Все тело выгнулось и на какое-то мгновение застыло дугой, опираясь на затылок и пятки, окаменев от непереносимой муки. А затем рухнуло вниз.

И Пит ван Хорн умер.

3

Дети все еще перекрикивались друг с другом, играя на выложенной кирпичом дорожке возле канала. Велосипедисты продолжали звонить. Мимо проплыла другая баржа, волна от которой разбилась о старинные замшелые стенки канала. Откуда-то издали донесся звон церковного колокола. Дарелл вздрогнул и взглянул на часы. Четыре часа пополудни. Он посмотрел на маленькое личико Пита; красный луч света от стеклышек цветного створчатого окна упал на щеку покойного, придав ему жуткий вид совершенно здорового человека.

– Мне очень жаль, Пит, – пробормотал Дарелл.

Затем он принялся быстро и деловито сновать по комнате. Все следы связи Пита ван Хорна с отделом "К" необходимо было удалить или уничтожить. Для этого требовалось время. И пока он находится здесь, он может погибнуть, как погиб Пит ван Хорн. Только вчера Пит ван Хорн был здоров и бодр. А сейчас стал всего лишь трупом, мертвым телом, вызывавшим отвращение и распространявшим ужасную заразу.

Прежде всего следовало заняться радиопередатчиком. Тот был встроен в шкафчик работы пятнадцатого века, стоявший в углу комнаты, причем никаких попыток спрятать его не делалось – ведь это была официально разрешенная любительская радиостанция. Тем не менее Дарелл тщательно осмотрел все вокруг, так как знал, что где-то здесь должна быть книга для кодирования; он нашел ее в маленьком потайном ящичке в задней части шкафа. Книга представляла собой небольшой англо-голландский словарь в кожаном переплете. Он решил, что среди прочих книг тот будет выглядеть совершенно безобидно, и потому не взял с собой, а просто небрежно сунул на полку, оставив на виду; заодно он несколько удивился, почему Пит не сделал так же. Затем он исследовал содержимое бумажника Пита, вынул оттуда американские доллары и переложил их к себе, положив взамен соответствующую сумму в голландских гульденах.

Напоследок он вернулся к столу и развернул сложенную карту голландских провинций Фрисланд и Гронинген, изданную фирмой "Мишлен". Снова просмотрел ее, но не нашел никаких пометок. И тем не менее тщательно сложил ее и сунул в карман.

Осталось совсем немного. Пит был очень осторожен. Осторожен, но только до вчерашнего дня, когда что-то... или кто-то... его убило.

Ключи от машины ван Хорна лежали на туалетном столике. Дарелл забрал их, подошел к двери, вынул большой старинный ключ из замочной скважины и еще раз оглянулся на мертвого человека, лежавшего на постели. Рано или поздно тело вскроют в морге. Но не имея возможности убрать труп – это было абсолютно исключено – он не мог допустить, чтобы кто-нибудь коснулся тела Пита. Никто, кроме тех, кто предупрежден об опасности, не должен даже заходить в эту комнату.

В противном случае мог погибнуть весь город. Вероятно уже поздно пытаться изолировать те вещи, которые ван Хорн принес с собой, – мрачно подумал он. – Может быть, вообще все уже слишком поздно.

Возможно, теперь уже он несет в себе эту смерть.

Он запер дверь, положил ключ в карман и стал спускаться по крутой лестнице к выходу на улицу, который находился позади антикварного магазина. Его волновал вопрос, где же может быть экономка. Повинуясь неожиданному импульсу, он внезапно остановился на полпути до второго этажа.

И услышал звук поспешных шагов чуть ниже по лестнице.

Шаги тут же замерли. Дарелл не мог заглянуть вниз, так как следующий лестничный марш, ведущий к входной двери, заслоняла лестничная площадка. Зато были хорошо видны разноцветные стеклянные панели входной двери, проникавшие сквозь них яркие лучи света освещали небольшой отделанный плиткой вестибюль.

Кем бы ни был тот, кто остановился ниже Дарелла, ему придется пересечь это разноцветное световое пятно, чтобы скрыться на улице.

Он ждал.

Тот ждал тоже.

Он пытался припомнить, как звучали шаги человека, спасавшегося бегством. Они были легкими и осторожными, с легким дополнительным пристуком. Женщина, и на высоких каблуках. Экономка? Но Дарелл вспомнил, что на той были массивные башмаки, соответствующие ее солидным размерам. Здесь же кто-то шагал легко. Молодая женщина?

Ни о ком похожем в его ориентировке ничего сказано не было.

Он ждал.

Он умел быть терпеливым. Он не двигался, не издавал ни звука и спрашивал себя, знает ли молодая женщина... или девушка... стоящая внизу, что он действительно здесь. Он не помнил, чтобы чем – то зашумел, выходя из комнаты Пита. Тем не менее что-то ее испугало, заставило бежать. Да, она знала, что он наверху. И тоже ждала...

Однако ее терпению не сравниться было с терпением Дарелла. Очень скоро он увидел, как мелькнули волосы медового цвета и различил силуэт женщины в ситцевом платье на индонезийский манер, когда та проскочила отделанный плиткой вестибюль и распахнула наружную дверь. В тот же миг он кинулся следом. Дарелл потерял ее из виду в тот момент, когда огибал площадку, скользнув по гладким вытертым перилам, чтобы прибавить ходу. Ему хотелось увидеть ее лицо, но не вышло. Она прошмыгнула в дверь и выскочила наружу прежде, чем он добрался до первого этажа.

На улице, шедшей вдоль канала, под сенью росших здесь кленов было тихо и прохладно. Канал сверкал в лучах заходящего солнца. На выложенных кирпичом тротуарах и берегах лежали длинные тени. Большинство ребятишек уже разошлось. Дарелл остановился на белом каменном крыльце антикварного магазина и посмотрел сначала в одну, потом в другую сторону. Девушки в индонезийском платье нигде не было видно. Она исчезла. Но она не могла свернуть за угол за то время, которое ему понадобилось, чтобы сделать последние несколько шагов. Значит, она должна быть где-то поблизости.

Дверной колокольчик антикварного магазина Пита ван Хорна издал характерное "динь-динь". Экономка стояла в дверях, сложив руки на большом животе и неподвижно уставившись на него.

– Минхер, вы поговорили с Питом?

– Да, – ответил Дарелл. – С ним все в порядке.

– Все в порядке? Но он был очень болен, он...

– Ему сейчас гораздо лучше, – возразил Дарелл. – И он не хотел, чтобы его беспокоили. Он сказал, что теперь уснет до утра.

– Без ужина?

Она недоверчиво посмотрела на него, и Дарелл понял, что совершил ошибку. Для голландцев еда была самым важным фактором повседневной жизни. Еда в Голландии была тяжелой, обильной и частой. Экономке было непостижимо, как Пит может пропустить ужин.

Дарелл торопливо ответил:

– Видите ли, тут дело в желудке. У него сильно расстроился желудок. Он приготовил себе чай, чтобы его успокоить. С ним все будет хорошо. Просто не тревожьте его.

Полная женщина недоверчиво пожала плечами.

– Как скажете, минхер.

В этот момент Дарелл снова увидел девушку. Та пряталась за стволом большого старого каштана на противоположной стороне улицы неподалеку от канала. Сейчас она на мгновение выглянула из своего укрытия, полагая, что внимание Дарелла отвлечено экономкой Пита, и Сэм увидел, что она действительно молода, как он и предполагал. Ситцевое платье мелькнуло ярким пятном сквозь ветви дерева. Длинные волосы цвета меда рассыпались от движения у нее по плечам, спина гибко прогнулась. Ноги у нее были длинные, прямые и очень стройные. Он с удовольствием отметил мягкие движения ее бедер и талии. Однако по-прежнему не мог рассмотреть ее лица.

– Вы знаете эту девушку? – спросил он экономку.

– Кого?

– Вон ту, что идет по улице к мосту.

– Нет, сэр, – ответила женщина.

Дарелл кивком поблагодарил ее и повернулся, чтобы уйти. Двигался он очень легко, его широкие, обманчиво непринужденные шаги позволяли передвигаться с приличной скоростью. Ему не хотелось сразу догонять девушку. Она что-то выискивала в доме Пита, возможно, подслушивала у двери в тот момент, когда Дарелл разговаривал с умирающим. Зачем? Что она могла услышать и кто она такая? Нужно было время, чтобы найти ответы на эти вопросы.

Девушка повернула за угол и направилась к троллейбусу. Поднимаясь в салон, она чуть повернула голову, чтобы осторожно взглянуть на Дарелла, и он мельком увидел ее лицо. Оно было бледным и казалось испуганным. Осталось впечатление, что у нее огромные, чуть раскосые глаза, розовый рот, и что она прекрасна, как эльф. Затем она вошла в троллейбус и исчезла, заслоненная другими пассажирами.

Ему повезло. В Амстердаме нет такси, курсирующих по улицам, но неподалеку оказалась стоянка такси возле пристани, к которой причаливали моторные лодки со стеклянным верхом, катающие туристов по каналам. Он вскочил в первую же машину и сказал шоферу, что тому делать.

В течение следующего часа он был очень занят. Девушка вышла из троллейбуса на Дем-сквер, зашла в универмаг, прошлась по Ньювен Дийк к центральному вокзалу, затем передумала и направилась к Кальверстраат, где купила пару белых кожаных перчаток, небольшой кожаный чемодан, очки от солнца, крем для загара и губную помаду. Она только дважды оглянулась, высматривая Дарелла, видимо не в силах сдержать невольный порыв. Он не думал, что она его заметила, но уверен все же не был. Он был мастером слежки и терпения, особенно когда терпеть было очень трудно. Сам он продолжал думать о теле Пита ван Хорна, лежавшем за запертой дверью в его спальне. С этим нужно было срочно что-то делать. Экономка, видимо, уже закрыла антикварный магазин – было около шести часов, а голландцы обычно ужинают рано. Она могла подчиниться, а могла и не подчиниться его указанию не тревожить "спящего" Пита. Он не знал, насколько эта женщина была в курсе связей Пита с отделом "К".

Но куда острее была необходимость установить там карантин. Он чувствовал, что это нужно сделать немедленно. С другой стороны следовало найти объяснение странному поведению девушки, ее присутствию в доме и очевидному стремлению от него избавиться.

Возможность что-то предпринять наконец-то ему представилась, когда она зашла в ресторан "Старый баран" возле Рембрандт-плейн, усевшись на самом виду за столик у окна. Он мог наблюдать за ней из телефонной будки по другую сторону широкой чистой улицы. Дарелл разменял в благоухавшей шоколадом кондитерской банкноту в двадцать гульденов, взял взаймы у хозяина конверт, вложил туда карту, которую забрал в комнате Пита, и адресовал конверт самому себе в отель "Спаанягер". Хозяин обещал опустить конверт по дороге домой, перед тем как сесть в троллейбус, примерно через час. Затем Дарелл, прячась за потоком велосипедистов и экскурсионным автобусом с туристами, вернулся в телефонную будку.

Телефонистки работали быстро и эффективно. Дарелл заказал международный разговор и назвал в Лондоне номер, который О'Кифи оставил для срочной связи. Он знал, что О'Кифи ждет его звонка. Пока он наблюдал за девушкой, следя через окно, как ее обслуживает пожилой официант, раздался веселый бодрый голос О'Кифи.

– Джонни слушает.

– Это Сэм. Все нормально?

– Нормально. Ты в Амстердаме?

– Мне нужна кое-какая помощь, – торопливо бросил Дарелл. – Пит выбыл из игры. Совсем.

О'Кифи был ошеломлен.

– Что с ним случилось? Кассандра?

– Думаю, да. Может быть, несчастный случай, но я не уверен. Появилась девушка и я вынужден был оставить тело. Ты понимаешь, что это значит. Ставка очень велика – может быть, весь город.

О'Кифи судорожно сглотнул.

– Боже правый, Сэм...

– Я хочу, чтобы ты сегодня вечером приехал сюда. Тебе придется им заняться.

– Это опасно?

– Не знаю, – равнодушно буркнул Дарелл. – Мне пришлось подвергнуться воздействию этой штуки. Если ты не хочешь рисковать, это должен сделать кто-то другой.

– Нет, дело не в этом. Но знай мы побольше...

– Мы не знаем ничего. Пит умер слишком быстро. Полагаю, меньше чем за двадцать четыре часа. Так что мы ограничены во времени. Мы узнаем, как много он схватил, через день или два, если пострадает кто-нибудь еще – мне придется наблюдать и за собой – но даже тогда нельзя ручаться. Уверен, что медицинские заключения будут неопределенными. Внешне мне показалось, что это похоже на инфаркт, причем обширный.

– Может быть, так оно и есть, – начал О'Кифи.

– Не будь идиотом, – бросил Дарелл.

– Да. Ты прав. Это все мой ирландский оптимизм. Хорошо, Сэм. Я немедленно выезжаю. – Он невесело рассмеялся. – И я только что переписал свое завещание, чтобы быть уверенным, что Клер и ребятишки получат все права на квартиру и ферму в Девоне, и еще на те акции, которые я недавно прикупил нам на старость...

– Клер с ребятишками тоже могут не дожить до старости, если мы быстро с этим не справимся, – беспощадно оборвал Дарелл.

– Ты прав. Пит у себя дома?

– В спальне наверху. Я запер дверь. Ты должен вытащить его наружу, привязать груз, вывезти в море и утопить на глубоком месте. Сделать это таким образом, чтобы он в ближайшее время не всплыл, понимаешь? Или так, или воспользуйся крематорием. Что ты предпочитаешь?

– Я думаю, лучше в море.

– Что бы ты не стал делать, держи подальше полицию, соседей и всех остальных. Никто кроме тебя не должен его касаться. Понимаешь?

– Премного благодарен, – буркнул О'Кифи. – Джонни – во все бочки затычка, – это я.

– Ты шел на это, когда поступал на службу, – сказал Дарелл.

– Не напоминай мне о моих ошибках, Сэм. Послушай... – О'Кифи замолчал и Дарелл ждал, наблюдая за девушкой в ресторане напротив. Потом О'Кифи продолжил: – Сэм, а что произойдет, если мы не сумеем правильно откупорить эту бутылку?

– Джонни, ты знаешь средневековую историю. Ты слышал о Черной Смерти, чуме и так далее. Эта штука будет действовать быстрее, шире и куда эффективнее. А кроме того, люди, работавшие над "Кассандрой", были прекрасными специалистами по биохимии.

– Ее следовало бы держать надежно захороненной, – прошептал О'Кифи.

– Ну, не получилось. Ты начнешь действовать сразу же?

– Я буду на месте в полночь... Сэм?

– Да?

– Как ты себя чувствуешь?

– Эта штука действует не так быстро, – успокоил Дарелл.

– Но ты же был с Питом. Ты мог подцепить от него эту заразу.

– Не знаю.

– Ты боишься? Только честно?

– Да, – ответил Дарелл. – Я чертовски боюсь, – и повесил трубку.

4

Сведения об операции "Кассандра" уже давно хранились в архивах.

Правда, были это всего лишь кошмарные слухи, старые сплетни, пережитки второй мировой войны.

Наряду с безымянным и невообразимым секретным оружием, ракетами Фау-1 и Фау-2, научно-исследовательской базой нацистского Верховного командования в Пенемюнде, существовала и операция "Кассандра".

Рутинная сортировка военных документов, проведенная в Вашингтоне, обычная канцелярская проверка материалов, захваченных передовыми отрядами Третьей армии генерала Паттона, позволила обнаружить материалы по операции "Кассандра".

Но все это были лишь кошмарные слухи, намеки на нечто совершенно невероятное. Речь шла о смерти, ожидавшей, когда ее выпустят на свободу, о такой смерти, которой мир не знал со времен средневековья. Говорилось о каком-то абсурдном и молчаливом Gotterdammerung[2], тихом конце всего, что человечество нежно любило и заботливо пестовало.

"Кассандра" представляла собой биологическое оружие. Тут не было ничего нового. Такое оружие уже давно существовало в лабораторных условиях, в пробирках биологов, его создание как бы олицетворяло мысль о том, что на войне все дозволено, олицетворяло саму философию нацизма. "Кассандру" следовало уничтожить в лаборатории. Однако ее умножали и совершенствовали. Ампулы и пузырьки с этой смертью уже были готовы, чтобы сбросить их на города и поля Великобритании, но в этот момент передовые отряды союзников ворвались в Голландию, что привело к паническому отступлению немцев.

Известно было, что база, на которой выращивались образцы "Кассандры" на питательных средах, уничтожена.

Но проблема оставалась.

Уничтожена?

Записи, обнаруженные в Вашингтоне, дела не проясняли. Предполагалось, что бункер, содержавший все записи и тяжелые водонепроницаемые сейфы с культурой "Кассандры" в стеклянных сосудах, был намеренно герметически запечатан. Этот вирус не имел естественных врагов, его нельзя было увидеть или обнаружить при анализе и в течение двадцати четырех часов он вызывал смерть в результате нарушения сердечной деятельности, симптомы которого были очень похожи на обширный инфаркт. Но в других сообщениях утверждалось, что подземная лаборатория была затоплена отступавшими немцами в результате взрыва голландских плотин, когда на территорию базы хлынули холодные воды Северного моря.

Северное побережье Голландии и Германии, Западные и Восточные Фризские острова, затопленные польдеры провинций Фрисландия и Гронинген были тщательно и неторопливо обследованы. Ничего найти не удалось. Ни бункеров, ни лабораторий. Никаких намеков на исследования по биологическому оружию в документах, оставшихся от нацистской оккупации.

Потому все было отправлено в архив и забыто. Остались только кошмарные слухи, обрывки вражеской пропаганды.

Если бункер был уничтожен, то по-видимому погиб и вирус.

Таким образом, его больше не было.

Значит следовало материалы зашифровать, отправить в архив и забыть. И в последующие десять лет ничего не произошло.

За неделю до того, как в отделе "К" объявили тревогу, в Гаагу, в посольство США в Нидерландах пришло анонимное письмо, в котором предлагалось продать шесть пузырьков с вирусом "Кассандра" Соединенным Штатам или организации НАТО за сумму в пять миллионов долларов, которую следовало внести наличными на анонимный номерной счет в Народном банке Швейцарии в Женеве. Остальные детали этого первого письма были утеряны, так как вскрывший его секретарь машинально отправил письмо в папку для писем душевнобольных, в результате чего сорок восемь часов спустя оно было сожжено.

К следующему письму была приложена заметка, вырезанная из провинциальной голландской газеты, где рассказывалось о небольшой, но серьезной вспышке чрезвычайно заразной инфекции в рыбацкой деревушке Доорн на острове Шеерсплаат, относящемся к Восточным Фризским островам. Копию письма переправили в Вашингтон.

Дело о "Кассандре" было вновь извлечено из архивов.

Заодно обследовали архивы голландской, английской и американской разведывательных служб. К безуспешным попыткам обнаружить лабораторию и персонал, о которых упоминал автор письма, привлекли и власти Западной Германии.

Результат был отрицательным.

Ничего не обнаружили.

Затем пришло письмо с предупреждением и угрозой передать секрет врагам Запада (холодная война в это время вступила в очень жесткую и опасную фазу), если в ответ на требования не будут предприняты экстренные меры. Назван был агент, с которым автор письма намеревался вступить в переговоры – Пит ван Хорн. Это стало причиной немалого беспокойства в доме номер 20 по Аннаполис-стрит – в штаб-квартире отдела "К". Откуда автору письма стало известно, что Пит ван Хорн числится в платежных ведомостях ЦРУ? Подпись в письме также вызвала беспокойство: там стояло слово "Кассандра". Как мог кто-то, не знакомый с первоначальным проектом нацистов, узнать его секретное кодовое название?

Это могло означать, что кто-то из немецких биохимиков ждал все эти годы для того, чтобы нанести удар ради личной выгоды.

Или что имеет место утечка из стен ЦРУ.

Пита ван Хорна допросили. За его домом организовали круглосуточное наблюдение. Все, чем он владел, и все, что он делал, любая незначительная или несущественная деталь его жизни были извлечены на поверхность, перевернуты, подвергнуты проверке буквально под микроскопом, проанализированы и в конце концов отброшены. Результат опять оказался отрицательным: Пит был невиновен. Так как именно его автор письма выбрал в качестве партнера для переговоров, решено было его и использовать.

Именно тогда и призвали Дарелла.

Была сделана еще одна попытка обнаружить тех, кто пытался шантажировать Запад угрозами и террором. Нет, они не просто пытались, – невесело подумал Дарелл. Люди ведь умерли. Невиновные голландские рыбаки в северной провинции испытали на себе действие вируса. Это в какой-то мере продемонстрировало характер мужчин, которые им противостояли – или женщин, поправил он сам себя, так как в этом деле ничего не было известно наверняка. Характер тех, кто каким-то образом наткнулся или преднамеренно вскрыл затопленную лабораторию нацистских вирусологов, искавших самое страшное оружие, позволившее бы им довести до победного конца проигранную войну.

Возможно, это было делом рук сумасшедших; однако тут Дарелл сомневался. Чувствовался почерк международных авантюристов, которые ни к кому не испытывали ни преданности, ни привязанности, и были совершенно беспринципны. Группы отщепенцев, антиобщественной и аморальной. Это было видно по их поведению и образу мыслей, их ужасной силе и царившему среди них закону джунглей.

Дарелл подумал, что пожалуй в мире не найдется людей опаснее, чем эти. Они не признают никаких законов, ни юридических, ни моральных, кроме тех, которые служат их собственным интересам.

Жизнь для них мало чего стоила: их интересовали только материальные блага, которые можно было захватить силой или хитростью. Они жили и умирали по почти забытым миром примитивным канонам.

Последняя попытка обнаружить местонахождение старого бункера-лаборатории была сделана Питом ван Хорном вчера. Его направили в Амшеллиг дожидаться тех, кто собирался продать вирус" Кассандра". Нужно же было что-то делать. Нельзя сидеть и ждать, пока чума начнет распространяться по всему миру.

Эта попытка и погубила Пита.

Возможно, я сам тоже заражен вирусом, – подумал Дарелл. Он ничего не знал о нем, не знал, как тот передается и как может на него подействовать. Пит сказал ему слишком мало.

Но теперь следовало осторожно и крайне тщательно пройти по следу Пита, постаравшись сохранить хрупкий контакт. Тогда результат поездки мог стать иным.

В этом и состояла задача Дарелла.

Ему это не слишком нравилось. Он предпочитал встречу с врагом, которого мог видеть и чувствовать, врагом-мужчиной. Призрак, который навис над миром, был слишком велик и расплывчат, чтобы сражаться с ним обычными методами.

А пока он ждал и следил за девушкой, сидевшей у окна ресторана...

Когда она вышла, уже темнело. Дарелл не заметил возле нее никого, кроме официанта. Насколько он мог видеть, она не подходила к телефону и не передавала записок. Подхватив свою золотистую сумочку, девушка торопливо покинула "Старого барана", взглянула на часы и направилась к стоянке такси на углу. Дарелл последовал за ней. Теперь она больше не бродила по улицам, а сразу направилась в Торбеккерплейн, район дешевых баров и небольших кафетериев для белых, известный в Амстердаме своими женщинами, джином, воровскими притонами и опасностями для заплутавших туристов. Немного погодя девушка вышла из такси, отпустила его и вошла в узкую улочку, застроенную домами с красными фонарями. На ступеньках сидели женщины, наслаждаясь теплым вечером и с явным возмущением провожая ее взглядами, затем они оживлялись, заметив Дарелла, и принимались самым откровенным образом с ним заигрывать. Когда девушка свернула в проход за лавкой сувениров, ведущий к старому желтому дому в стиле барокко, он остановился, некоторое время выждал и тоже вошел внутрь.

Едва войдя, он остановился, обдумывая свои последующие шаги. Никакое самое буйное воображение не могло представить, что девушка в ярком индонезийском платье здесь живет. Судя по осанке и внешности она явно относилась к людям, стоящим гораздо выше местной публики. И в то же время создавалось впечатление, что она довольно хорошо знакома со здешней обстановкой.

Дарелл миновал вестибюль.

Темный лестничный марш вел наверх к батарее отопления. Темные деревянные перила были жирными наощупь. Дарелл медленно стал подниматься по лестнице. Где-то громко играло радио. Наверху за закрытой дверью что-то неразборчиво бурчал мужчина. Одолев первый пролет, Дарелл снова остановился. Он чувствовал, что направляется в жестокую и продуманно подготовленную ловушку. И был начеку.

С верхней площадки лестницы до него донесся голос девушки.

– Послушайте, вы что, следите за мной?

Взглянув наверх, он увидел, что она перегнулась через перила лестницы. Девушка улыбалась.

– Да, – ответил он.

– Пожалуйста, входите. Думаю, мы сможем договориться.

У него неожиданно возникло опасение, что девушка может в самом деле оказаться обитательницей амстердамского района красных фонарей, которую привело в дом Пита ван Хорна просто случайное совпадение. Но Дарелл старался не принимать совпадений в расчет и поднялся наверх.

Казалось, она одна. В коридоре были и другие двери, грязные и невзрачные, но все они были плотно закрыты и из-за них не доносилось ни звука. Дверь же за спиной блондинки была распахнута настежь и он видел запущенную комнату с большой латунной голландской кроватью, угловым туалетным столиком и окном с темной шторой, опущенной до самого подоконника. В воздухе плавали запахи кофе, готовой пищи, застарелых духов и давних любовных дел. Пока девушка его поджидала, сильная голая электрическая лампочка ярко освещала пространство позади нее и подчеркивала ее чувственную вызывающую позу и линию бедер. Так как она стояла спиной к свету, лицо по-прежнему оставалось в тени, и единственное, что он мог заметить, были насмешливая улыбка и влажный блеск миндалевидных глаз.

Неожиданно на него повеяло Востоком, возможно, причиной тому был большой бронзовый идол с острова Бали, который резко контрастировал с убогой обстановкой комнаты. Но в Голландии полно индонезийских девушек, бедных осколков нидерландской империи на Дальнем Востоке. Он мог и ошибиться по поводу легкого намека, который прочитал на ее лице. Когда она заговорила по-голландски, ему почудился в ее речи немецкий акцент; но уверен он не был. И после первых же его слов она быстро переключилась на английский.

– Ну, – сказала она, – мне кажется, вы достаточно на меня насмотрелись. Довольны? Почему вы шли за мной через весь город? Или вы их тех скромников, которые боятся заниматься делом в открытую?

– Все зависит от того, каким делом заниматься, – возразил Дарелл.

Девушка рассмеялась.

– А у вас есть какие-то сомнения на этот счет? – Она шагнула к нему в коридор, положив руки на бедра недвусмысленным призывным жестом. – Я уверена, вы останетесь мной довольны. Я ведь в самом деле вам нравлюсь, верно? Иначе вы бы наверняка не следили за мной. Знаете, я на вас очень рассердилась. Вы могли бы заговорить со мной гораздо раньше – по крайней мере угостили бы меня ужином. Скажите, вы – американец?

– А вы – немка? – спросил Дарелл.

Она удивленно посмотрела на него.

– Разве мой выговор похож на немецкий?

– Ваш акцент звучит немного странно.

– Но я научилась английскому языку от американцев. Знаете, это было много лет назад, когда я была моложе, но уже занималась этим делом. Да, я жила в Западном Берлине. Там было столько солдат! И прошло столько лет! Но вы заходите, пожалуйста. Не стесняйтесь. У меня есть неплохой "Дженивер", это настоящий голландский джин, и мы можем заказать какую-нибудь закуску в кафе на углу. Нам никто здесь не помешает. – Она мягко потянула его за руку, подталкивая к открытой двери.

– Понимаете, я следил за вами не для этого, – сказал он.

– Да?

– Мне хотелось бы знать, что вы делали сегодня после обеда в доме Пита ван Хорна и почему в такой панике убежали оттуда, когда я вышел из его комнаты. Почему вы там были? Почему вы нас подслушивали?

На лице ее проступило явное сомнение.

– Я была там? О, я думаю, вы очень ошибаетесь.

– Вы там были. Не лгите.

– Почему я должна лгать? У вас много денег?

– Я могу прилично заплатить за информацию.

– О чем? Я действительно не понимаю. Я – простой человек, занимаюсь простым бизнесом. Вы хотите заняться со мной любовью или нет? Если вы пришли сюда по другим причинам, можете убираться прочь. Меня не интересуют извращения, а уж тем более разговоры. И к тому же я не собираюсь вам рассказывать историю моей жизни. Если вы хотите устроить скандал, я позвоню в полицию. Чтобы вы знали, у меня есть лицензия. Все, что я делаю, совершенно законно.

У нее был смелый вызывающий взгляд. Дарелл заколебался. Ее тон и поведение казались убедительными, но...

Чтобы выиграть время, он спросил:

– Как вас зовут... я имею в виду на работе?

Он увидел, как глаза ее слегка расширились, затем в них промелькнуло что-то вроде удивления, гнева или лукавства. И она мягко рассмеялась. От улыбки ее губы приоткрылись, показались зубы, острые, белые и хищные.

– Ну что же, все знают, как меня зовут, – сказала она. – Меня зовут Кассандра.

5

Его лицо не дрогнуло, ничего не выдав.

Дарелл понимал, что если отреагирует неправильно, то девушка либо просто убежит, либо скроется за массой уверток и лжи, так что будет потеряно слишком много времени, чтобы выудить полезную информацию. И к тому же он был глубоко потрясен. Он боялся испугать ее, но сомневался, понимает ли она все значение этого имени. У него возникла мысль, скорее даже лишь многообещающее предчувствие, что девушка сама не уверена в том, какую реакцию вызовет ее имя. Он видел, что она наблюдает за ним с некоторым любопытством, может быть даже с ожиданием. Возможно, в ее удлиненных карих глазах промелькнула и тень страха.

Дарелл пожал плечами и небрежно заметил:

– Довольно необычное имя.

– Вам оно нравится?

– "Роза всегда роза".

Она снова рассмеялась.

– Ну, так мы займемся делом?

– Не сомневаюсь, – кивнул он.

Она придержала открытую дверь.

– Тогда входите.

Комната была обставлена скромно и практически без украшений, если не считать идола с острова Бали, изготовленного из дешевой бронзы. Все было готово к ночному бизнесу. Когда он закрыл за собой тяжелую входную дверь, до него донеслись неясные ритмичные звуки, издаваемые музыкантами в матросском баре по другую сторону улицы. Конечно, самым главным предметом обстановки была кровать – массивная, аккуратно застланная, с горкой подушек. В одном углу поместилось биде, в другом – шкаф. Дарелл обратил внимание, что во входной двери не было ни замка, ни задвижки. Он подошел к шкафу, открыл его, взглянул на пропахшие дешевыми духами платья и поношенное зимнее пальто на рыбьем меху. С первого взгляда стало совершенно ясно, что Кассандра, или как ее там звали, здесь не живет. Комната была снята на время. Ни один из нарядов ей не подходил, и в подметки не годясь тому ситцевому индонезийскому платью, в котором она была сейчас. Улыбаясь, он медленно повернулся.

– Ну, вы говорили, что найдется немножко джина? – спросил он. – Мне хотелось бы немного расслабиться перед... вы понимаете...

– Мне кажется... у нас не так много времени... – Она запнулась и прикусила губу, явно чувствуя себя неловко. Пальцы нащупывали верхние пуговицы платья. Но при этом она все еще стояла в центре комнаты. – Я не совсем уверена...

– Вы же сказали, что хотите заняться делом. Разве здесь ничего не найдется выпить?

– Да, пожалуй, я смогу что-нибудь найти. – Она заглянула в маленький шкафчик под газовой плитой. Но Дарелл открыл одежный шкаф и достал оттуда бутылку голландского джина, которую заприметил перед этим на полке.

– Вот она. Вы забыли, где держите выпивку?

– О... Нет, просто... я что-то немного нервничаю.

– Ничего, – сказал он. – Здесь довольно жарко. А на тебе слишком много надето, милочка.

– Хорошо...

Ее пальцы нервно сражались с пуговицами платья. Глаза были опущены. На щеках проступил легкий румянец и она закусила губы, явно расстроившись. Где-то в доме очень громко заиграло радио. Она подняла голову, на миг прислушалась и, казалось решившись, улыбнулась и стала снимать платье.

В тот момент, когда она замерла в классической позе раздевающейся женщины, с воздетыми руками и платьем, наполовину скрывавшим ее голову, Дарелл почувствовал, как в нем просыпается желание. У нее была статная, редкой красоты фигура, которая могла бы заставить любого мужчину ее домогаться.

Прикрывавшие красиво очерченные женственные бедра черные кружева нижнего белья только подчеркивали шелковистый блеск тела. Плоский живот, длинные, сильные и полные ноги довершали картину. Когда она наконец-то стянула через голову свое платье, золотистые волосы водопадом рассыпались по плечам, а полные груди настойчиво стремились высвободиться из оков черного лифчика.

Она остановилась, замерла и взглянула на него.

– Так в чем дело?

– Ты просто прекрасна, – мягко сказал он.

– О, ты так думаешь? Так стою я сотни гульденов?

– Ты стоишь гораздо больше. Такая красивая... и такая бездарная лгунья.

Она отшвырнула платье в сторону, пытаясь изобразить ярость.

– Мы опять возвращаемся к этой ерунде? Я же сказала, что ходила в дом Пита ван Хорна по делу.

– Ты же не шлюха, – резко бросил он.

– Но ты... но я...

– Дилетант всегда себя выдаст. Профессиональная проститутка давно бы уже зажала мои гульдены в своем маленьком потном кулачке. Настоящая профессионалка прекрасно знает, что нельзя до такой степени доверять мужчине.

– Но ты... ты мне показался симпатичным, – нерешительно выдавила она, покосилась на него, улыбнулась и быстро шагнула ближе.

Это должно было послужить предупреждением, и вполне достаточным. Но когда Дарелл повернулся к входной двери, девушка, назвавшая себя Кассандрой, неожиданно вскрикнула и бросилась на него, обвила его теплыми ногами и руками, слившись с ним в нерасторжимый клубок, так что он покачнулся и остановился. Она оказалась неожиданно очень сильной и злобной. Он ощутил движение воздуха, когда дверь распахнулась и раздался шум торопливых шагов. Двое мужчин, – подумал он со злостью, оторвал руку девушки от своей шеи, изогнулся, доставая пистолет...

Дарелл только мельком смог увидеть появившихся мужчин до того, как она ударила его бронзовым идолом. Их действительно было двое: один крупный, мускулистый и толстый, другой – маленький, почти подросток, похожий на мышонка и потрепанный. Единственной общей их приметой была одежда: оба были в темных свитерах и широких штанах из грубой бумажной ткани, типичной одежде матросов. Он успел запомнить только эту мгновенную картинку, так как ощутил сильную боль в затылке. И когда уже падал, у него опять посыпались искры из глаз, так как в этот момент его ударили второй раз.

Как в тумане он услышал злой, срывающийся голос девушки:

– Слишком много вам понадобилось времени, чтобы сюда добраться!

– Мы ничего не могли поделать, мадам, – начал оправдываться толстый. – Что нам делать...

– Можете убить его, мне наплевать! – резко бросила она.

Дарелл попытался приподняться, но руки и ноги у него были словно свинцовые. Он почувствовал, как голова его свалилась на сторону, челюсть коснулась плеча, и понял, что снова оказался в дураках.

Последнее, что он запомнил, распластавшись на грязном полу, была острая неожиданная боль между ребер, и причиной этой боли мог быть только высокий каблук – шпилька девушки, которым та зло его пнула.

Они отобрали его пистолет и просмотрели документы, хотя это и не имело большого значения. Даже в нынешнем своем состоянии он бы мог использовать кое-какие приемы, чтобы вернуть себе свободу. Но это ничего не давало. Лучше уж идти до конца, – подумал он, – по крайней мере до последнего решающего момента.

Оказалось, что его в буквальном смысле слова ожидает прогулка. Толстый матрос с молодым помощником вытащили его по скрипучей лестнице черного хода на улицу и без особых церемоний швырнули в автомашину. Девушка вышла с ними. Она заговорила с мужчинами, но не по-голландски, а по-немецки, и те подобострастно ей поддакивали. Затем толстяк допустил ошибку, обратившись к ней "фрау фон Витталь".

– Заткнись, идиот, – взорвалась она.

– Но я...

– Подумай, что будет, если он слышал мое имя?

– Мадам, он без сознания. Я готов в этом поклясться.

– Ну, в любом случае это было непозволительной глупостью, Эрик.

– Да, мадам. Нам его убить? – Толстяк Эрик, нога которого стояла на шее Дарелла, спросил это так буднично, словно интересовался, какое вино следует подать на стол.

– Думаю, не стоит. Он уже может говорить?

– Его можно заставить говорить, мадам.

– Я знаю, – продолжала девушка задумчиво, – что он взял карту из дома Пита ван Хорна.

– Я обыскал его. Карты у него нет.

– Стало быть, он где-то ее оставил. Вам следует его об этом спросить как следует.

На основе тех звуков, которые до него долетали, Дарелл смог предположить, что его вывозят из города, но направление определить не мог. Однако вскоре он безошибочно почувствовал запахи гавани, затем запах цветов и наконец специфический привкус соленой воды. Машину вел молодой матрос, а Кассандра сидела впереди рядом с ним. Дарелл продолжал делать вид, что лежит без сознания, что было не так уж трудно. Чувствовал он себя так, словно толстяк пытался открутить ему голову.

Когда привкус соленой воды стал еще сильнее, машина остановилась. Двери со стуком открылись. Дарелла вытащили наружу и он открыл глаза. Видно было сверкающее в лунном свете море и слабые отблески огней Амстердама на юге. Девушка стояла сбоку. Недовольно надув губы, она взглянула на него исподлобья.

– Где карта, мистер Дарелл? – спросила она по-английски.

Он сделал вид, что не понял.

– Карта?

– Та карта, о которой вы говорили с Питом ван Хорном. Я все слышала. Я же слушала, стоя за дверью. Мне нужна эта карта.

– У меня ее нет.

– Мы знаем, что сейчас ее у вас нет. Что вы с ней сделали?

– Я отправил ее почтой.

– Куда?

– В Англию.

Толстый матрос буркнул:

– Он лжет, мадам. Можно мне?..

– Да, – сказала Кассандра.

Но Дареллу это уже надоело. Когда толстяк замахнулся на него чем-то блестящим, Дарелл наклонился, ушел от удара и двинул толстяка кулаком в живот. Тот застонал от внезапной боли. Молодой матрос пронзительно закричал и заплясал вокруг него. Дарелл ударил его каблуком по лодыжке и отшвырнул прочь. Толстяк пытался прийти в себя, Дарелл схватил его левой рукой за горло и сдавил, матрос упал в песок на колени, глаза у него выкатились, рот судорожно раскрылся, хватая воздух.

Девушка оказалась сделанной из материала покрепче: она зашла сзади и, почувствовав боль от удара по затылку, Дарелл понял – победа за нею. Он ткнулся лицом в холодный песок, заскрипевший на щеках и губах, и закрыл глаза, погружаясь в головокружительную темноту.

* * *

Долго слышен был только тихий плеск и вздохи моря на прибрежном песке, и еще бормотание ветра где-то неподалеку, и похожий рокот далекого уличного движения. Еще ему показалось, что он слышит музыку, но он не был в этом уверен. Через некоторое время он начал дрожать, перевернулся на спину, глядя в голландское небо, прямо над собой увидел луну и понял, что довольно давно тут валяется. Он был один, Кассандра со спутниками давно исчезли и были далеко. Он опять перевернулся на живот и медленно приподнялся на руках и коленях, чтобы получше осмотреться и понять, где находится.

Всюду простиралось море, блестевшее жидким серебром в лунном свете, плоское и спокойное, как озеро. Примерно в двух сотнях метров на берегу виднелся небольшой бетонный пирс, уходивший в море. В другой стороне темнела группа простых голландских домиков – рыбацкая деревня, расположенная на берегу внутреннего лимана, бывшего Зюдерзее. Красные и зеленые навигационные огни складывались в мозаику, отражавшуюся в воде. Поблизости был слышен шум проезжавших автомашин, и когда он оглянулся в сторону суши, то увидел, что автомобильные фары освещают пустой берег, море и плоскую землю, которая всюду выглядела одинаково.

Дарелл отдыхал.

Немного погодя он поднялся и зашагал по берегу в сторону дороги. Там сел на бетонное ограждение велосипедной дорожки и принялся ждать. Мимо на север и на юг пронеслось с полдюжины автомашин. Ему казалось, что маленькая рыбацкая деревушка на юге расположена слишком далеко, чтобы затевать туда пешую прогулку. Проще было подождать. И вскоре со стороны широкого, мощеного кирпичом шоссе донесся рев мотора и одинокая фара мотоцикла залила его ярким светом.

Это был один из тех желтых патрульных мотоциклов с коляской, которые входили в общую для всех Нидерландов систему дорожного обслуживания и предназначались для помощи попавшим в затруднительное положение автомобилистам.

Водитель мотоцикла оказался человеком весьма квалифицированным и деловитым. Он спрыгнул с мотоцикла, вытащил блокнот, прикрепленный к поясу, и подошел к Дареллу, сидевшему на обочине под круглым синим знаком, указывавшим, что эта дорожка предназначена для велосипедистов.

– Минхер, вы попали в аварию?

– В каком-то смысле – да, – ответил Дарелл по-голландски.

Мотоциклист сразу переключился на медленный, но правильный английский.

– А где ваша машина, сэр?

– У меня ее не было. Вы можете подвезти меня обратно в Амстердам или по крайней мере до остановки троллейбуса, чтобы я мог вернуться в город?

– Конечно, сэр. Но что с вами случилось? Вы ранены.

– Да, верно, – мрачно буркнул Дарелл.

Близилась полночь, когда он, вернувшись в город, вошел в тихий холл отеля "Спаанягер" на Мейерхофплейн. В общественном туалете он попытался по мере сил стряхнуть песок с одежды и промыть кровавую ссадину на затылке, но все его тело и голова болели и он кипел от раздражения и злости на то, что потерял контакт с девушкой, которая, как это ни было невероятно, назвала себя Кассандрой.

Карту, которую он отправил себе почтой, с присущей голландцам пунктуальностью уже доставили, и портье за стойкой в отеле вручил ее, не успел Дарелл войти в холл. Он поднялся в свою комнату, осторожно вошел, убедился, что все спокойно, и отправился с картой в ванную, где сбросил одежду и включил горячую воду. Карта выглядела все также, обычная туристская дорожная карта довоенных времен, без каких – то существенных пометок. Дарелл недоуменно покачал головой, затем решил, что что-нибудь может обнаружиться при лабораторном анализе.

Перед тем, как забраться в ванну, он заказал у портье бутылку джина. Немного кружилась голова, и он подумал, не причинил ли удар по затылку более серьезных повреждений; у него не было уверенности, что все обошлось благополучно. В ванне он опять принялся разглядывать карту. Это была обычная карта, выпущенная королевским нидерландским автомобильным клубом в 1938 году. Почему Пит ван Хорн придавал ей такое значение? Дарелл все еще хмуро ее разглядывал, когда раздался осторожный стук в дверь, и крикнул официанту, чтобы тот вошел и поставил заказанную бутылку джина.

Официант оказался круглолицым блондином лет пятидесяти с плотным голландским животиком и светло-голубыми глазами, мельком скользнувшими по Дареллу, когда тот появился в дверях ванной.

– Господин Дарелл, я – инспектор Ганс Флаас из нидерландской полиции безопасности.

Дарелл кивнул и улыбнулся.

– Позвольте мне одеться, инспектор.

– Конечно, но дело в том, что я получил донесение о совершенном на вас нападении.

– Да, это так. Ваши люди хорошо работают.

– У нас маленькая страна. Не желаете вызвать врача?

– Нет, нет.

– Тогда, вероятно, мы можем поговорить о деле.

– Я ждал вас, – сказал Дарелл и подумал, успел ли О'Кифи добраться сюда вовремя, чтобы управиться с телом Пита. – Буду в вашем распоряжении через минуту.

– Конечно.

Дарелл вытерся, надел халат и вышел в гостиную. Флаас сидел, выпрямившись, сведя вместе колени и лодыжки, словно опасливая старая дева. Но в том, как он холодно и проницательно взглянул на Дарелла, не было ничего смешного. После того, как они пожали друг другу руки, он попросил у Дарелла разрешения закурить и, извинившись, достал вонючую итальянскую сигару.

– У нас есть великолепные голландские сигары, но благодаря некоторым обстоятельствам у меня испорченный вкус. Вы не возражаете?

– Вовсе нет, – сказал Дарелл.

Голландец продолжал говорить, глядя на пламя своей спички.

– Вы, конечно, понимаете, что мы знаем, кто вы такой и почему оказались здесь.

– Я нисколько в этом не сомневаюсь.

Флаас кивнул.

– Однако вы можете не знать, кем был Пит ван Хорн – как это вы говорите по-английски? Двойной агент. Он работал на голландскую разведывательную службу точно так же, как и на ваш секретный отдел "К".

– Но мы же союзники, – невозмутимо заметил Дарелл.

– Да. У нас общие цели. Вы видели сегодня Пита ван Хорна?

– Да, у него дома.

– Вы знаете, где он сейчас?

– Нет. А вы?

Инспектор Флаас не спеша затянулся своей вонючей сигарой. Его круглое лицо было румяным и здоровым; небольшой животик выглядел очень крепким; как подумал Дарелл, можно сломать запястье, ударив его в живот.

– Думаю, нам следует быть откровеннее друг с другом, господин Дарелл, – сказал Флаас. – Ваша репутация весьма надежного человека не осталась для нас неизвестной. Вы можете быть очень опасны, и мы счастливы оттого, что у нас с вашим подразделением общие цели. С другой стороны, здесь Нидерланды, и мы вынуждены просить вас сотрудничать с нами, пока вы находитесь под нашей юрисдикцией. У нас с вами общая проблема. Ужасная проблема. Это угроза всему цивилизованному миру.

– Понимаю, – сказал Дарелл.

– Да, всему миру. Но, естественно, моя первая и главная мысль о голландцах – их безопасности и их здоровье. Он угрожает нам в первую очередь – этот сумасшедший, мистер Дарелл. Вы знаете о погибших рыбаках?

– Пит мне рассказывал.

– Это может оказаться началом чумы, от которой вымрет значительная часть человечества, – медленно произнес Флаас. – Все тревоги, связанные с атомными бомбами, межконтинентальными ракетами, станциями на Луне станут совершенно несущественными, если этот ужас вырвется на волю. Есть люди, которые рекомендуют предпринять самые решительные действия – послать большую группу людей в северные районы, чтобы найти этих сумасшедших и их убежище и выкурить их из берлоги, откуда они нам угрожают. Но мне кажется, что таким образом мы можем уничтожить самих себя. Нет, следует предпринять небольшую прогулку. Нужно попытаться вступить в сделку с этими людьми, кем бы они ни были, раз они приставили пистолет к виску человечества и просят взамен только денег. Фактически это станет выкупом для всего мира.

– Сколько они просят?

– Они отправили новое письмо, которое получили сегодня после обеда в королевском дворце на Дем-сквер. – Флаас бросил быстрый взгляд на Дарелла. – Там они упоминают Пита и утверждают, что он мертв.

– Я говорил с Питом только сегодня днем, – сказал Дарелл.

– А он говорил с вами?

– Он был жив, когда мы встретились, – возразил Дарелл.

– Так... – светлые глаза Флааса смотрели холодно и отчужденно. – Но проблема в том, что в настоящее время Пит исчез. Таким образом, письма, полученные членами правительства в Гааге и здесь, соответствуют действительности. Они требуют, чтобы деньги были положены в Народный банк Швейцарии в Женеве на анонимный номерной счет, но, как нам ценой величайших усилий удалось установить, право распоряжаться ими должно быть предоставлено некоему Джулиану Уайльду. Вам приходилось когда-либо раньше слышать это имя, господин Дарелл?

– Пит упоминал его, но дальше этого разговор не пошел.

– Мы связались с британской разведкой и проверили их данные как о преступном мире, так и о военных, чтобы найти этого человека, так как имя звучит по-английски. Во всяком случае, этот человек держит пистолет у нашего виска. Он может быть здоровым или совершенно ненормальным. Сейчас мы не можем рисковать, размышляя на тему, кто он такой. Мы должны выполнить его требования о выкупе.

– И заплатить ему?

Флаас кивнул.

– Мы пытались представить себе, каким образом этот человек может угрожать человечеству новой и ужасной чумой, если деньги не будут выплачены. Как он может рассчитывать выжить после всего этого? Как он сможет избежать мести со стороны всего мира? И выполнит ли он свою угрозу, если мы откажемся вести с ним переговоры? Может быть все это просто гигантский блеф?

– Вы же сами сказали, – заметил Дарелл. – Пятеро невиновных голландских рыбаков уже умерли от вируса. Это предупреждение?

– Нам следует считать это предупреждением.

– Как вы смогли скрыть это от прессы? – спросил Дарелл. – Если что-нибудь станет известно общественности, это может вызвать панику по всему миру...

– Даже молодой врач, который лечил первые жертвы, ничего не узнал. Секрет пока еще в безопасности. – Флаас наклонился вперед, опершись локтями о колени, и заговорил очень тихо. Костюм его пропотел и помялся. – Существует еще одна угроза, о которой говорится в полученном сегодня письме. Секрет может быть продан другим странам, которые не отличаются дружелюбием по отношению к Западу.

– Да, этого можно было ожидать, – кивнул Дарелл.

Флаас вынул из кармана несколько небольших голубоватых листочков.

– Это получено сегодня Министерством обороны. Вы понимаете, обычная практика. Я думаю, ваше Генеральное консульство здесь, в Амстердаме, получило копии. Тут особые инструкции. Я связывался с Вашингтоном, господин Дарелл, и уполномочен сообщить, что вы должны их выполнить.

– В чем они заключаются? – спросил Дарелл.

– Этот человек, я имею в виду Уайльда, требует, чтобы после того, как деньги перечислят в Швейцарию, к ним прислали нового представителя за культурой вируса. Вы должны завтра отправиться во Фрисландию через Леюварден и приехать в городок Амшеллиг, – это скорее небольшая деревня. Тамошний отель "Гундерхоф" простоват, но чист и уютен. Вам будет вполне удобно. В Амшеллиге вы установите контакт с этим человеком – Джулианом Уайльдом.

– Понятно...

– Вам следует разыскать следы Пита. Сделать это будет довольно опасно. Я думаю, Пит допустил неосторожность и в результате исчез. Возможно, он мертв.

– Конечно, я это сделаю, – сказал Дарелл.

– Мы полагаем, что вам следует зарегистрироваться в отеле и просто ждать появления Уайльда. Вы уполномочены вести с ним все переговоры и обменять документы швейцарского банка на полную информацию о вирусе, все данные, материалы и культуры. Естественно, если что-то пойдет не так, как запланировано, вам предоставляется известная свобода маневра. Поэтому в Амшеллиге вам следует прогуляться по берегу и выяснить возможность арендовать лодку для прогулки на Фризские острова; но нанимать лодку не стоит до тех пор, пока вы не вступите в контакт с нашими людьми. Мы подготовим для вас лодку и команду, и в нужное время вы о них узнаете.

Флаас сунул руку во внутренний карман, извлек оттуда простой коричневый конверт и протянул его Дареллу. На конверте стояла восковая печать.

– Здесь документы швейцарского банка на соответствующую сумму в американских долларах, по их требованию оформленные нашим правительством, чтобы оплатить этот... этот отвратительный выкуп. Разумеется, будьте с бумагами поосторожнее. – Он натянуто улыбнулся. – Мы народ экономный.

– Я буду осторожен, – пообещал Дарелл, засовывая конверт в тот же самый карман, где лежала карта, так интересовавшая Кассандру.

Флаас вздохнул.

– Это почти безнадежная задача – разыскать под водой бункер, который затопили больше пятнадцати лет назад. Лаборатория такого типа безусловно должна быть воздухо– и водонепроницаемой, чтобы вирус сохранил свою эффективность. Она может оказаться в любом месте. Мы не нашли о ней никаких официальных сведений, несмотря на отчаянные поиски в старых документах времен войны. Но известно, что до бункера добрались, что его вскрыли, и одну из культур вируса забрали и использовали, чтобы убить рыбаков в Доорне. Потому его необходимо найти вновь. И если сделка почему-то сорвется, ваша задача будет заключаться в том, чтобы найти его – и сделать это быстро. – Флаас глубоко вздохнул. – Быстро, вы понимаете?

– После того, как все было затоплено во время войны, – сказал Дарелл, – там поменялась топография.

– Вы правы. И земля еще не полностью осушена. Вот почему ваша задача так сложна.

– Каким временем я могу располагать, если сделка с Уайльдом сорвется?

Инспектор Флаас встал и потушил свою вонючую сигару.

– Как я уже сказал, в правительстве есть люди, настроенные на решительные действия. Они считают, что угроза исходит от небольшой группы безумцев – в конце концов, может быть всего лишь одного-двух человек. Эту фракцию не удастся сдерживать слишком долго. Вы знаете, у нас, голландцев, давняя традиция сопротивления угрозам, террору и шантажу. А традиции следует оберегать. В вашем распоряжении сорок восемь часов для заключения сделки, господин Дарелл. Либо вы получите вирус в обмен на документы швейцарского банка, либо вынуждены будете сдаться, действуя на свой собственный страх и риск. Мы знаем, вы бы не хотели, чтобы все это попало в чужие руки, и можем вас понять. Но мы не можем до бесконечности рисковать жизнями голландцев.

– Что вы собираетесь предпринять через сорок восемь часов?

– Вам предложат покинуть Нидерланды.

– А потом?

– Потом в северных провинциях начнется охота, чтобы очистить это логово сумасшедших раз и навсегда.

– А как насчет риска распространения чумы?

Инспектор Флаас неторопливо кивнул.

– Боюсь, что он существует.

6

Почти целый час после ухода Флааса Дарелл просто сидел и ждал. Он сидел в полной темноте, так что наблюдатель снаружи мог бы решить, что он отправился спать, потягивал крепкий голландский джин и надеялся, что О'Кифи позвонит ему и успокоит насчет тела Пита. Но звонка не было, и джин не помогал. Час спустя Сэм встал и, воспользовавшись лестницей вместо лифта, выскользнул из отеля через черный ход.

Было заполночь, и эта часть Амстердама стала тихой, темной и сонной. Наслаждаясь ночной прохладой, он не спеша, держась в тени деревьев, окаймлявших каналы, направился пешком к центру города. В какой-то момент ему показалось, что за спиной слышны легкие шаги преследователя; он присел на скамейку, закурил и так просидел минут двадцать, но никто не появился. Дарелл не думал, что Флаас установил за ним слежку. К тому же за черным ходом отеля "Спаанягер" никто не наблюдал. И он пошел дальше.

Антикварный магазин ван Хорна на Кюпплейн, 45 был заперт, а окна закрыты ставнями. Канал, у которого днем играли дети, в это ночное время был темным и пустынным. Дарелл прошелся до дальнего угла, пересек мостовую и вернулся обратно по противоположной стороне узенькой улочки. Дома были погружены в свои средневековые сны. Ни на канале, ни на Кюпплейнстраат никакого движения. Верхние окна дома ван Хорна также были погружены в темноту. Ничто не говорило о том, что О'Кифи все еще находится здесь. Дарелл нашел скамейку возле пристани, на которой днем высаживали туристов, устроился в глубокой тени и стал разглядывать дом ван Хорна.

Дарелл инстинктом игрока понимал, что какими бы достоинствами не обладал человек, добивающийся совершенства в своем деле, очень часто все решает случай. Он никогда на него не полагался, но никогда не удивлялся случайному повороту событий. Он просто принимал происходящее и старался его использовать, неважно, хорошо оно было или плохо. Можно было быть очень терпеливым, чрезвычайно высоко квалифицированным во всех тонкостях искусства шпионажа, обладать блестящим умом – но если удача от игрока отворачивалось, работа становилась тяжелой, грязной и очень часто от ее результата уже не было никакой пользы отделу "К".

Но сегодня ему повезло.

Жалюзи на окнах в доме ван Хорна были опущены, но уже минут через пять он увидел, как боковая дверь рядом с магазином неожиданно открылась и закрылась, и на тротуар выскользнула неясная фигура. Дарелл мгновенно вскочил на ноги.

Это была экономка, Лина Хьюзинг. Плотная, мрачного вида женщина замерла на тротуаре, словно в нерешительности. Затем повернула налево, пересекла улицу и быстро зашагала по кленовой аллее, пройдя поблизости от того места, где сидел Дарелл. В левой руке у нее был небольшой дорожный чемоданчик, на седой голове пожилой женщины прямо сидела черная соломенная шляпа. Когда она шла по улице, ее башмаки на плоской подошве решительно стучали по тротуару.

Дарелл поспешно обошел скамейку, благодаря Бога за то, что не пришел сюда десятью минутами позже.

– Лина, – окликнул он тихонько, – мисс Хьюзинг!

Женщина остановилась, как вкопанная. В неясном уличном свете, проникавшем сквозь листву деревьев, видно было, как она побледнела. Ужас исказил ее лицо. Потом она увидела, что это Дарелл, и отшатнулась назад, с трудом переводя дыхание.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Управление стратегических служб – предшественник ЦРУ.

Вернуться

2

"Божьем проклятии" (нем.)

Вернуться