Агата Мур
Карьера или муж?

1

Пламя многочисленных свечей отбрасывало причудливые тени на стены и потолок залы. Было душно, запах воска смешивался с приторными ароматами духов и пудры. Кавалеры мужественно терпели неудобства, дамы яростно обмахивались веерами.

На небольшом возвышении в роскошном, обитом парчой кресле восседала хрупкая красавица. По ее гордой осанке, по тому, с каким почтением обращались к ней окружающие, даже не слишком наблюдательный человек сделал бы вывод, что именно эта леди – центр этой маленькой вселенной.

Занятно было наблюдать за ее мимикой. Вот она учтивым кивком поприветствовала какого-то важного пожилого господина, из-под завитого парика которого струился пот. Вот снисходительно улыбнулась присевшей перед ней в глубоком реверансе молоденькой хорошенькой девушке. Капризно надула губки, выслушав то, что шептал, почтительно склонившись к ее уху, важный дворецкий... Встревоженно нахмурилась, взглядом выискивая кого-то в пестрой и нарядной толпе гостей... И засияла, завидев стремительно приближающегося к ее «трону» высокого статного молодого мужчину.

Ему была протянута рука, которую он, припав на одно колено, поцеловал. Гул голосов затих, глаза всех присутствующих устремились на эту пару. Однако ни леди, ни ее фаворит не обратили на это ни малейшего внимания. Они были полностью поглощены друг другом, их нежные взгляды говорили красноречивее всяких слов.

Постепенно гости снова вернулись к приятному времяпрепровождению, голоса стали громче, заиграл струнный квартет, и никто не услышал, как стоявшая за креслом владетельной леди дама с приятными, но немного резкими чертами лица сломала свой веер.

Впрочем, нет, та самая молоденькая хорошенькая девушка, которую хозяйка бала удостоила снисходительной улыбкой, услышала треск и вздрогнула. И уже не спускала глаз с дамы со сломанным веером. А та, с приклеенной к губам неестественной улыбкой переместилась к высокому резному столику, на котором стояли на серебряном подносе два бокала с вином, и быстрым движением сдвинула камень на своем массивном перстне. Никто, кроме девушки, не видел, как несколько белых крупинок упали в ярко-красную рубиновую жидкость, чтобы тут же раствориться в ней.

Широко раскрытыми от ужаса глазами девушка наблюдала, как дама жестом подозвала дворецкого и тот, согнувшись в полупоклоне, направился с подносом к влюбленной паре.

Шаг, еще шаг, еще...

– А-а-ах!

Этот полувскрик-полувздох, исполненный досады и презрения, было последнее, что услышала девушка.

Гости взирали на безнадежно испорченное атласное платье высокочтимой леди, на забрызганные рубиновыми каплями белые чулки ее фаворита и, перешептываясь, злословили о потерявшей сознание дебютантке бала, которая, чтобы обратить на себя внимание высочайшей особы, не придумала ничего оригинальнее, как вырвать поднос из рук дворецкого.

– Отснято! – крикнул режиссер. – На сегодня все.

Пожалуй, это самое приятное, что я услышала за весь день, подумала Кристабел Уэверли. Ее рука машинально потянулась к парику с замысловатой укладкой.

Костюм Кристабел в сегодняшнем эпизоде был не самым удобным. Туго затянутый корсет на косточках делал талию осиной и высоко приподнимал грудь в глубоком вырезе, но мешал дышать.

Прибавьте к этому нестерпимый жар софитов, духоту в павильоне, раздутое самомнение и эгоизм исполнителя главной мужской роли, чертовски требовательного режиссера – и вы реально почувствуете смысл аксиомы «искусство требует жертв».

– Можно тебя на одно слово, дорогая?

В устах Эндрю Пейтона такое обращение не сулило ничего приятного, и у Кристабел внутри все сжалось. Она медленно обернулась к пожилому режиссеру, чей талант стал уже легендой, но это совсем не мешало ему частенько выражаться в духе уличных гаврошей.

– Сегодня у меня обед. В семь. – Он пронзил Кристабел тяжелым взглядом своих темных глаз. – Ты должна там быть. – Эндрю оглядел остальных актеров. – К вам это тоже относится.

Нет, это уже слишком! – чуть не застонала Кристабел. После тяжелого съемочного дня она собиралась принять душ, переодеться и провести вечер дома, на вилле в Санта-Монике, ставшей ее временным пристанищем на период съемок. Ей хотелось расслабиться в одиночестве и подучить завтрашнюю роль.

– Можно узнать, зачем мы понадобились? – дерзко поинтересовался ведущий актер Эдвин Мэскот.

– Для денег. Фильму нужны деньги. Они как раз есть у моего сегодняшнего гостя, – доходчиво объяснил режиссер. – Он пожелал встретиться с актерами нашей съемочной группы, так что надеюсь с вашей помощью раскрутить его на щедрые денежные вливания.

– Сегодня вечером? – переспросила Кристабел, и режиссер снова пронзил ее стальным взглядом.

– У тебя какие-то проблемы?

Если бы они и были, говорить о них сейчас абсолютно бесполезно, поэтому Кристабел выразительно пожала плечами.

– Да нет.

Эндрю орлиным взором оглядел всех присутствующих.

– Кто-то еще хочет возразить?

– Надо было предупредить заранее, – проворчал Эдвин Мэскот.

– Исключено, гость прилетел лишь вчера вечером.

– Хорошо-хорошо, я все понял.

– Весьма польщен. Итак, всем все ясно?

Через четверть часа, переодевшись и приведя себя в порядок, Кристабел пересекла стоянку и села за руль арендованного автомобиля. На ней были простые шорты и топ, а длинные черные волосы из-за нестерпимого полуденного зноя небрежно стянуты в узел на затылке. Кристабел завела мотор, сразу же включила кондиционер, и уже через несколько минут ее машина, выехав с территории киностудии, неслась по главной магистрали в направлении Санта-Моники.

Как здесь спокойно и умиротворенно, в который раз восхитилась Кристабел, въезжая на охраняемую территорию квартала. Дальше дорога петляла между двухэтажными виллами, чьи фасады выходили прямо на океан.

Улицы были вымощены голубыми плитами с белыми бордюрами, перед домами располагались небольшие уютные полисаднички, с посыпанными галькой дорожками и с буйно цветущей декоративной растительностью, Кристабел притормозила у одной из вилл. Она не стала ставить машину в гараж – зачем, если скоро придется ехать на званый обед.

В доме все дышало прохладой. Изысканная обстановка состояла из полированной мебели и кожаных диванов и кресел. Кухня представляла собой рай для гурмана – столько в ней было различного кухонного оборудования и всевозможной посуды. В дальнем углу просторного холла широкая витая лестница вела на опоясывающую галерею второго этажа, куда выходили двери трех спален с отдельными ванными.

Из гостиной и столовой стеклянная дверь вела во внутренний дворик, в центре которого находился небольшой бассейн. По его периметру были расставлены горшки с красивыми цветами, шезлонги и несколько столиков.

Кристабел облачилась в бикини, чтобы поплавать в бассейне, – энергичные движения в прохладной воде лучше всего снимают напряжение. Душ окончательно привел ее в норму, и, уложив волосы феном, Кристабел прошла в просторную гардеробную комнату.

Она перебрала вешалки с небогатым запасом туалетов и решила остановиться на черном. Торопливо собираясь на съемки, Кристабел меньше всего думала о выходных туалетах, так что большая часть ее вещей осталась дома, в Лондоне.

Не смей даже вспоминать о них и о человеке, с которым ты делила кров, приказала себе Кристабел, раскладывая на кровати платье, открытые босоножки без задников на тончайших шпильках и черную вечернюю сумочку.

Но перед глазами снова предательски всплывал знакомый образ. Ее мысленный взор детально высвечивал каждую черточку лица и каждый изгиб широкоплечей фигуры. Взгляд темно-серых глаз, казалось, проникал прямо в душу Кристабел. Волнующие воспоминания о прикосновении губ этого мужчины, о чувственном изгибе его рта повергали ее в дрожь.

Реальным воплощением этого образа был Федерико Персетти, удачливый бизнесмен и щедрый меценат, на десять лет старше Кристабел. Ему чуть больше тридцати, внешность дворянина эпохи Возрождения странным образом сочеталась в нем с менталитетом типичного уличного разбойника. Он родился в Риме, в семье зажиточных итальянцев, там же начал свое образование, которое закончил в Америке.

Этот мужчина открыл Кристабел свои объятия, свое сердце, сделал ее своей женой и любовницей.

Федерико и Кристабел встретились на вечеринке у общих друзей в Лондоне. У Кристабел как раз заканчивался сезонный контракт с модельным агентством, и через неделю она собиралась в Калифорнию, чтобы продолжить съемки в одной из бесконечных мыльных опер.

В Калифорнию она полетела, но уже с Федерико. В течение недели она успела представить его своим родителям, официально объявить о свадьбе и уговорить сценаристов сериала переписать ее роль. Как только были отсняты сцены гибели ее героини, она тут же вместе с Федерико вернулась в Лондон.

Через месяц они сыграли тихую свадьбу, пригласив на церемонию венчания лишь близких друзей и родственников, и их жизнь стала протекать между Лондоном и Римом. Однако Федерико купил в Санта-Барбаре роскошные апартаменты в престижном районе с великолепным видом на залив и окрестил их калифорнийской базой.

В первые полгода их брака все шло прекрасно, даже слишком прекрасно, вспоминала Кристабел, надевая черное белье и тонкие черные чулки. Проблемы начались три месяца назад, во время их двухнедельного пребывания в Калифорнии. Один из друзей дал Кристабел почитать сценарий, который ей очень понравился. Кристабел даже увидела себя в одной из ролей. Эта мысль стала навязчивой, она постоянно ловила себя на том, что невольно обдумывает, как лучше сыграть этот характер.

Кристабел между тем отдавала себе отчет, что съемочный период никак не совпадал с рабочим графиком Федерико и что трудно будет получить его согласие на четырехнедельное пребывание Кристабел в Америке без него. И тем не менее Кристабел тайно съездила в Голливуд, снялась, мало надеясь на успех, в кинопробах, и вернулась с мужем в Лондон.

Звонок агента с сообщением, что ее утвердили на роль, поверг Кристабел в радостный трепет. Через месяц надлежало прибыть на съемки.

Кристабел сразу же подписала контракт, но никак не решалась сообщить об этом Федерико, предвидя его негативную реакцию. С каждым днем ей становилось все труднее и труднее осмелиться на это, пока наконец до начала съемок не осталось всего несколько дней.

Кристабел сотни раз мысленно проигрывала объяснение с мужем, но аргументы ей самой казались неубедительными, и однажды ранним утром она просто побросала в дорожную сумку вещи и на такси бежала в Хитроу.

Расставание на четыре недели казалось Кристабел сущим пустяком, однако с каждым днем она чувствовала, как между ней и мужем растет физическая и моральная пропасть, грозившая очень скоро стать непреодолимой.

Кроме того, одна за другой следовали накладки в съемочном процессе, так что запланированные четыре недели превратились в пять, а потом и в шесть недель. К седьмой неделе съемок бюджет фильма находился в весьма плачевном состоянии. К тому же стояла изнуряющая жара и в группе начались всякого рода конфликты.

Бросив последний оценивающий взгляд на свое отражение в зеркале, Кристабел поправила выбившуюся из прически прядь волос, сунула ноги в черные элегантные босоножки и, подхватив вечернюю сумочку, вышла из дома.

К тому времени, когда Кристабел остановила машину у виллы Эндрю Пейтона в Беверли-Хиллз, дневной зной сменился приятной вечерней прохладой. Кристабел присоединилась к остальным приглашенным актерам, потягивающим прохладительные напитки на просторной террасе с видом на океан.

Кристабел тоже взяла себе коктейль и, изредка поднося к губам соломинку, принялась лениво оглядывать присутствующих на вечеринке. Все лица были ей знакомы, и она пыталась догадаться, кто же тот загадочный меценат, ради которого они здесь собрались.

– Улыбайся, дорогая, мы здесь все как на шоу, и должны сиять улыбками, – раздался над ухом Кристабел хрипловатый мужской голос.

Кристабел не спеша повернулась к ведущему актеру фильма Эдвину Мэскоту. Он, как всегда, держался с грубоватой небрежностью, и под этим годами наработанным имиджем было трудно распознать его истинную натуру.

– А-а, Эдвин, – довольно прохладно приветствовала его Кристабел и улыбнулась, чтобы как-то подсластить свой сарказм: – Я уверена, что ты отлично справишься с этим за всех нас.

Она недолюбливала Эдвина и не слишком пыталась это скрыть. Одно дело уважать его как актера, и совсем другое – мириться с его дурацкими выходками, которые казались ему верхом остроумия. Эдвин слыл любимцем женщин, млевшие от его мужественности и сексуальности поклонницы засыпали его письмами и подарками. На письма отвечал специально нанятый человек, а подарками Эдвин распоряжался исходя из их ценности: трогательные плюшевые игрушки раздаривал малышам – после чего их мамаши, разумеется, пополняли собой ряды его поклонниц, а, к примеру, бриллиантовые запонки или золотую булавку для галстука некоторое время носил, потом выгодно продавал.

– Ладно, перестань, дорогая, – проворчал Эдвин и оскалился в профессиональной улыбке. – Между нами должно царить согласие, не так ли?

– Только на экране, дорогой, – парировала Кристабел, никак не отреагировав, когда Эдвин коснулся ее руки и словно невзначай большим пальцем провел по запястью.

– Думаю, было бы очень неплохо вынести наши экранные отношения за пределы съемочной площадки.

Кристабел прямо посмотрела ему в глаза.

– Нет.

– Ну что ты, в самом деле! – с присущим ему шармом попытался сгладить неловкость ситуации Эдвин.

– Я играю только перед камерой, в другое время мне не до иллюзий.

– Сильно сказано. Как бы ты об этом не пожалела.

– Перестань! – фыркнула Кристабел. – Лучше изображай крутого мачо перед какой-нибудь юной поклонницей, которая будет таять от твоего внимания.

– А тебе, конечно, никогда не приходилось таять от внимания мужчины?

Кристабел едва не попалась на крючок, но вовремя прикусила язык – в киношной среде сплетни распространяются с быстротой молнии и искажаются до неузнаваемости.

– Извини, я отойду. – Кристабел продемонстрировала свой пустой бокал и, круто развернувшись на каблуках, направилась к бару.

Через пару минут она уже наслаждалась апельсиновым соком. Официант с подносом тарталеток задержался около нее, и Кристабел с вежливой улыбкой выбрала одну. Тарталетка показалась ей очень вкусной и пробудила зверский аппетит. Кристабел вспомнила, что с самого утра ничего не ела, кроме сандвича и яблока, и решила взять еще одну тарталетку, но уже с другой начинкой.

– Да где же этот званый гость? – раздался рядом с ней скучающий женский голос.

Кристабел обернулась и увидела молодую симпатичную актрису, исполняющую в фильме главную женскую роль. Это она в сегодняшнем эпизоде самоотверженно бросалась на дворецкого, чтобы спасти высокочтимую даму, которую играла Кристабел, и ее возлюбленного от неминуемой смерти.

– Не терпится покрасоваться?

– На то я и женщина, милочка.

В голосе Корали Дюрен звучал металл, улыбка выглядела искусственной. Не так давно она получила статус «звезды» и всякий раз старалась напомнить об этом окружающим. Особенно коллеге, занятой во второстепенной роли.

– Никто понятия не имеет, кем является ожидаемый благодетель, – тем же скучающим тоном продолжала Корали. – Вероятно, какой-нибудь преуспевающий продюсер, на большее Эндрю не сподобится. – Ее красивые голубые глаза потемнели от презрительной обиды. – По-видимому, богатый. Что ж, можно завести интрижку, если ему нет шестидесяти и он прилично выглядит.

– И если он к тому же одинок, – ехидно вставила Кристабел.

Корали мелодично рассмеялась, но глаза ее при этом оставались холодными и пустыми.

– Какая разница, дорогая?

Конечно, для тебя нет разницы, неприязненно подумала Кристабел.

Через несколько минут гул голосов чуть притих. Значит, гость наконец-то прибыл, подумала Кристабел. С получасовым опозданием.

Что-то заставило Кристабел напрячься, потом ее вдруг пронзило мрачное предчувствие.

– Мой! – выдохнула Корали.

Еще когда Кристабел поворачивала голову в сторону, откуда доносился восхищенный шелест голосов, ее кольнула предательская догадка, и по позвоночнику пробежал неприятный холодок.

Лишь один мужчина мог вызывать у Кристабел подобное ощущение. Мужчина, чья душа настроена на одну с ней волну, мужчина, который был ее половинкой.

Наконец Кристабел увидела высокую мужскую фигуру и почувствовала знакомый трепет. Она узнала скуластое лицо с точеным профилем, темные, свободно лежащие волосы, которые семь недель назад были длиннее и придавали облику Федерико рафинированный и одновременно какой-то необузданный и даже устрашающий вид, что, впрочем, соответствовало его характеру. Кристабел всегда с наслаждением погружала пальцы в эту густую шелковистую шевелюру, ей нравилось, как волосы Федерико мягко ниспадали в минуты жаркой любовной страсти.

Это было сумасшедшее, сладостное время, когда нами руководила только любовь, с грустью вспомнила Кристабел. Ради этого человека я была готова отдать все без малейших колебаний.

Она вздрогнула, когда Федерико прервался на полуслове и повернулся в ее сторону, будто тоже почувствовав присутствие Кристабел. Его темно-серые глаза встретились с ее глазами, и взгляд их был пытливым и напряженным.

Кристабел показалось, что время остановилось, все окружающее перестало для нее существовать. Она видела только Федерико и каждой клеточкой ощущала его сильное притяжение. Какая-то неведомая магическая сила делала ее совершенно беспомощной.

Он улыбнулся, и Кристабел вспомнила, что предшествовало их знакомству: тогда их взгляды одновременно выхватили друг друга в толпе. Но все хорошее осталось для них в прошлом. Кристабел поняла это по взгляду и по всему облику Федерико. Владение языком тела являлось частью ее профессии, поэтому Кристабел без труда могла расшифровать каждый жест и каждое движение. Кроме того, она хорошо изучила своего мужа.

Вряд ли кто-то из присутствующих догадывался, что под безупречными манерами Федерико кроются холодная жестокость и гнев. Они лишь придавали его чертам угрюмую задумчивость и рафинированную первобытность, но, если дать им волю, могли стать смертельно опасными. Характер Федерико Персетти сформировали отсутствие иллюзий и активная жизненная позиция, а его достижениям в бизнесе завидовали не только враги, но и друзья.

Кристабел завороженно наблюдала, как Федерико, извинившись перед хозяином, пересек комнату и вышел на террасу. Под прекрасно сидевшим на нем костюмом угадывалась хорошо развитая мускулатура, в каждом движении чувствовались гибкость и мягкая грация породистого дикого животного.

Чем ближе подходил к Кристабел этот мужчина, тем сильнее билось ее сердце и тем острее ощушала она каждый нерв. Кристабел судорожно перебирала в уме и никак не могла подобрать нужные слова для приветствия, поскольку перед ее бегством из Лондона они успели наговорить друг другу столько обидных и лишних слов, что простое «здравствуй» казалось банальным.

Но Кристабел не удалось и рта открыть. Приблизившись к ней, Федерико обнял ее за плечи и крепким поцелуем приник к губам. Кристабел не ожидала подобного поворота событий и совершенно растерялась. И не сразу поняла, что таким образом Федерико заявлял свои права на нее. Неожиданно для себя она ответила на поцелуй и испытала целую бурю эмоций, на миг отключившись от действительности.

Кристабел не сразу пришла в себя, когда Федерико наконец отстранился. Постепенно до ее слуха стали доходить звуки музыки и общий гомон голосов, и она начала различать происходящее.

О Боже, сколько же времени я была в его объятиях – тридцать секунд? Минуту? Или больше? Стоило Федерико дотронуться до меня, и я уже потеряла рассудок, будто и не было этих семи недель, ошеломленно думала Кристабел.

А чего ты ожидала? – язвительно нашептывал ей внутренний голос. Все это время он преследовал тебя в сновидениях и владел твоими мыслями, мешая работе.

– Что ты здесь делаешь?

Кристабел не узнала своего голоса – он звучал холодно и очень спокойно, несмотря на бушевавшую внутри нее бурю.

– Я уладил свои дела в Италии.

Кажется, у него там были важные встречи, требовавшие личного участия, вспомнила Кристабел. Интересно, как он объяснил мое отсутствие в Риме семье – своему старшему брату Джанфранко, бабке? Кристабел их всех полюбила, особенно бабку, которая, хоть и держала всех в ежовых рукавицах, но имела доброе сердце.

– И только тогда обнаружил, что я не дожидаюсь тебя в лондонской квартире, – невозмутимым тоном продолжала Кристабел, – мучаясь раскаянием, что посмела перечить тебе? – Она чуть вздернула подбородок, рыжие крапинки в ее зрачках отливали золотом.

– Да уж, тебе несладко торчать здесь из-за нарушения графика, – в тон ей парировал Федерико.

Кристабел собралась все отрицать – он не мог знать все детали, но потом сообразила, что Федерико наверняка нанял людей, чтобы они следили за ней и докладывали ему о каждом ее шаге. Эта догадка вывела Кристабел из себя.

– Что ты от меня хочешь? – прошипела она, еле сдерживаясь, чтобы не отвесить ему пощечину на людях.

– Ты не ответила ни на одно из моих посланий, которые я регулярно оставлял в службе телефонного сервиса.

Это была истинная правда: телефонистка исправно докладывала Кристабел о звонках Федерико, а Кристабел столь же исправно их игнорировала.

– Какой в этом смысл после всего, что мы наговорили друг другу? – спросила она.

– Нельзя принимать решения в порыве эмоций.

Значит, Федерико и сам отпустил бы меня на съемки, знай он наверняка, что со временем я одумаюсь и вернусь? Сколько же бессонных ночей я провела, борясь с этим желанием! Но меня удерживали гордость и упрямство, а также любовь к кино и обязательства перед студией.

Кристабел внимательно посмотрела на мужа. От нее не укрылись паутинки морщинок в уголках его глаз, посеревшая кожа. Ей показалось, что складки у рта Федерико обозначились еще резче.

А ведь когда-то, при взгляде на нее, в этих темно-серых глазах загоралось желание, и Кристабел казалось, что она проваливается в их бездну. Теперь же взгляд Федерико, мрачный и тяжелый, пронимал до костей своей холодностью.

– Ты так и не объяснил, каким образом попал к Эндрю, – как можно спокойнее сказала Кристабел.

Федерико насмешливо вздернул бровь.

– А ты разве не поняла?

Его тон не предвещал ничего хорошего.

– Значит, покончив с делами в Италии, ты явился сюда, чтобы затащить меня домой?! – Кристабел задохнулась от гнева.

Ее возмущение, казалось, доставило Федерико удовольствие.

– Ну-ну, продолжай, – подзадорил он.

– Ты хочешь развода! – не помня себя, выпалила Кристабел.

Федерико не изменился в лице, лишь взгляд его стал еще более тяжелым и непроницаемым.

– В семействе Персетти триста лет не слышали о разводах.

– Ты хочешь сказать, что женщины веками мирились с несправедливостью и жестокостью?

– Я думаю, что все конфликты решались полюбовно. – Федерико сделал ударение на последнем слове.

Кристабел поняла намек.

– Секс не решает все проблемы.

– Не секс, а занятия любовью.

Да, в этом есть разница, и значительная, черт побери! При воспоминании о красивом обнаженном теле Федерико на Кристабел накатила теплая волна, потом ее непроизвольно бросило в дрожь.

Федерико все понял по румянцу на ее щеках, по тому, как она быстро заморгала, – стараясь скрыть свою реакцию.

– Ты не ответил на мой вопрос.

– На какой именно?

Кристабел смотрела на него широко раскрытыми карими глазами, которые блестели от гнева.

– Что ты здесь делаешь?

Федерико выдержал ее взгляд и ответил с долей циничного юмора:

– Я здесь выступаю почетным гостем.

– От которого ожидают значительных финансовых вливаний, чтобы спасти фильм?

Федерико кивком подтвердил ее догадку и с вежливой холодностью уточнил:

– Ну, не безвозмездно, разумеется.

У Кристабел екнуло сердце.

– И какова твоя цена?

– Примирение с тобой.

Кристабел готова была взорваться от негодования, но самообладание взяло верх над эмоциями, и она возразила как можно спокойнее:

– Свидетельство о браке вовсе не делает меня твоей рабой.

Федерико молча смотрел на Кристабел – на ее бледное лицо, на темные глаза, казавшиеся сейчас огромными, как блюдца, на похудевшую фигуру – и ему очень хотелось нежно обнять ее.

Кристабел почувствовала, что на них с Федерико уже начали бросать любопытные и недоуменные взгляды. В свое время колонки светской хроники обошли молчанием их женитьбу, о Федерико газеты тоже упоминали редко, поэтому вряд ли кто из присутствующих мог узнать Федерико и уж тем более как-то связать его с малоизвестной актрисой.

– Ты не совсем удачно выбрал время и место для выяснения отношений.

– Что ж, разговор не получился. Тогда просто ответь мне «да» или «нет». – Федерико дежурно улыбнулся.

– «Просто» ответить? Разве можно упрощать такие вещи? И ты не можешь ставить мне условия.

– Еще как могу.

– Это что, шантаж?

Федерико безразлично пожал плечами.

– Называй это как угодно.

– А если я не отвечу?

Что-то дрогнуло в его темно-серых глазах, отчего взгляд стал предельно жестким.

– Я просто уйду отсюда.

И из моей жизни тоже, как я когда-то ушла из твоей? – хотела спросить Кристабел. Хотя нет, поправилась она, я лишь на время исчезла. Тогда почему у меня такое ощущение, будто я балансирую над пропастью? Одно неверное движение, и я провалюсь в бездну.

Лицо Федерико выражало угрюмую решимость, и у Кристабел засосало под ложечкой.

– Ты затеял нечестную игру.

– Это не игра.

Кристабел это уже поняла и все равно не могла смириться с попыткой мужа манипулировать ею.

– «Да» или «нет»? – ледяным тоном повторил свой вопрос Федерико.

2

Кристабел внимательно посмотрела на Федерико, стараясь сохранять невозмутимый вид. Одному Богу известно, чем ей давалось это спокойствие.

– Я уверена, у Эндрю имеются и другие источники финансирования.

– Он уже все исчерпал.

– Откуда тебе это известно?

Впрочем, вопрос риторический, спохватилась Кристабел. Ведь семейство Персетти располагает большими возможностями и имеет обширные связи, да и сам Федерико довольно известен в международных финансовых кругах. Так что ему ничего не стоит получить любую интересующую его информацию.

Не имея достаточных средств, фильм может «зависнуть» и не выйти вовремя в прокат, что в свою очередь повлечет нешуточные финансовые потери. Кристабел отнюдь не радовало, что судьба фильма во многом зависела лично от нее. И особенно было неприятно, что Федерико все точно рассчитал.

– Если не принимать во внимание Эдвина Мэскота, в фильме не заняты актеры с громкими именами, так что кассовый успех под большим вопросом, – терпеливо и подробно разъяснял ей ситуацию Федерико. – Режиссер и продюсер отчаянно пытаются поддержать свое творческое реноме, взявшись за исторический фильм, но они явно просчитались – такие картины сейчас не особенно популярны.

Кристабел и сама прекрасно понимала, что отпущенные на фильм средства явно не были рассчитаны на бесконечные пересъемки и отсрочки, так что теперь ни один нормальный финансист не рискнет вкладывать средства в фильм.

Кристабел смерила Федерико испытующим взглядом.

– Это твое личное мнение.

– Не только мое, – уверенно ответил он.

– Если так, зачем ты рискуешь?

Федерико не отвел глаза, но ответил не сразу:

– Сказать честно? Из-за тебя.

Кристабел чуть прищурилась, однако не проронила ни слова.

– Что я должен был делать, в конце концов? Так просто позволить тебе уйти из моей жизни? – с отчаянием в голосе продолжал Федерико.

Кристабел стиснула зубы и сосчитала до пяти, пытаясь успокоиться.

– Я не собиралась уходить от тебя. Пойми, меня связывал контракт и, если бы я опоздала на съемки, мне грозил солидный штраф.

– Но ты просто-напросто все скрыла от меня.

– Ты был слишком занят делами.

– Познакомишь нас, дорогая?

К ним незаметно подошла Корали и обняла Кристабел за талию, как бы демонстрируя их дружеские отношения.

– Федерико Персетти, – непринужденно представился Федерико и отвесил легкий поклон.

– Корали Дюрен. – Всем своим видом она стремилась произвести на него впечатление. – Значит, вы и есть тот самый рыцарь в блестящих доспехах?

Она провокационно скользнула наманикюренными пальчиками по рукаву Федерико, и Кристабел с трудом удержалась, чтобы не смахнуть руку Корали.

– И к тому же муж Кристабел, – любезно сообщил Федерико.

При этих словах Кристабел услышала изумленный вздох. Корали растерянно улыбнулась, ее пальцы буквально впились в талию Кристабел.

– Оказывается, ты скрытная особа. – Корали окатила ее ледяным взглядом.

Федерико взял руку Кристабел и поднес к губам, затем спокойно взглянул на Корали.

– Извините, у нас семейный разговор.

О, это покруче удара под дых! Кинозвезда попыталась изобразить улыбку – отчасти ей это удалось – и, развернувшись, пошла прочь, вульгарно раскачивая бедрами.

– Отправилась завоевывать, – непринужденно прокомментировала Кристабел.

– Давай вернемся к нашим баранам.

Федерико всегда умел манипулировать ситуацией и людьми, вспомнила Кристабел. Мне даже захотелось как-то дать ему по физиономии, когда я поняла, что крылось за его внешним спокойствием. Федерико, не повышая голоса, мог оборвать на полуслове мои гневные тирады, я же часто давала выход эмоциям и оказывалась в проигрыше. Вот и сейчас он бессовестно шантажирует меня, умело используя создавшуюся ситуацию. Я оказалась между молотом и наковальней: или карьера киноактрисы, или наша совместная жизнь.

– Ты не оставляешь мне выбора, – с нарочитым спокойствием проронила Кристабел.

Федерико провел тыльной стороной ладони по ее щеке.

– Никаких условий.

Кристабел с ужасом почувствовала, как ее тело моментально откликнулось на прикосновение Федерико – ее бросило в жар, ноги стали ватными. Но гневная отповедь замерла на ее губах: все же здесь не место и не время выяснять отношения, иначе она рисковала потерять свое лицо.

Кристабел отчаянно пыталась справиться с переполнявшими ее эмоциями, и Федерико с интересом наблюдал за сменой выражений на ее лице. Он понял, что Кристабел не сдастся без боя, и это его совсем не радовало. Но он во что бы то ни стало должен выйти победителем.

– Я что-нибудь выпила бы, – заявила Кристабел, и Федерико не смог сдержать улыбку.

Он сделал знак рукой, и тут же рядом с ними появилась официантка. Кристабел ничуть не удивилась: Федерико имел влияние на женщин – от наивных восторженных подростков до умудренных опытом почтенных матрон. Он обладал природным шармом и умело пускал его в ход в зависимости от ситуации.

Федерико взял с подноса два бокала с шампанским и вручил один Кристабел. Они чокнулись.

Кристабел, подавив желание одним махом осушить бокал, принялась маленькими глотками потягивать холодный шипучий напиток, наслаждаясь его вкусом.

– Может быть, мы все же подойдем к хозяину дома?

Их с Федерико взгляды схлестнулись, но Кристабел первой отвела глаза. Позже у нее еще будет возможность высказать мужу все, что накопилось на душе. Пусть теперь он одержал победу, но очень скоро настанет ее черед торжествовать.

Кристабел вспомнила, что она все же актриса, и с обворожительной улыбкой взяла Федерико под руку.

– Тебе не кажется, дорогой, что мы слишком увлеклись выяснением отношений и совсем забыли, что мы в гостях?

Вскоре Федерико в сопровождении Эндрю обходил присутствующих и со свойственной ему непринужденностью и знанием дела накоротке беседовал с каждым. Наблюдая за ними, Кристабел в который раз убедилась в умении Федерико разговаривать с людьми и словно походя решать деловые вопросы.

– Оказывается, вы не без секретов?

Кристабел обернулась и увидела стройную молодую женщину. Они были знакомы, но Кристабел, как ни старалась, не могла припомнить имени этой симпатичной блондинки.

– Маргарет Синклер, маркетинг и реклама, – пришла та на выручку.

Кристабел улыбнулась.

– Очень приятно, мы ведь с вами знакомы.

– Что же вы до сих пор скрывали от нас такого мужчину?! Где вы познакомились?

– В Лондоне, а поженились в Риме.

– А, в Вечном городе.

На Кристабел нахлынули приятные воспоминания о прекрасном периоде в их жизни, об этом магическом городе. Рим особенно хорош весной, когда все пробуждается под теплыми солнечными лучами. Точно так же в ее сердце пробудилась любовь, когда она встретила Федерико.

У Кристабел тоскливо сжалось сердце. Ей вспомнились жажда счастья и вечной любви, радужные мечты о предстоящей совместной жизни. Тогда ей казалось, что они с Федерико навсегда связаны неразрывными узами.

– Эндрю сегодня на высоте, – вернула ее к действительности Маргарет.

Кристабел вежливо улыбнулась. Похоже, сегодня вечером она обречена на это.

– Дальнейшая судьба нашего фильма под большим вопросом.

– Серьезно? – чуть насмешливо переспросила Маргарет, как будто получение дотаций на фильм – вопрос решенный. Впрочем, так оно и было, хотя Маргарет вряд ли догадывалась об истинной причине щедрости Федерико.

– Ничего еще точно неизвестно.

Кристабел старалась сохранять загадочный вид, пока наконец Маргарет не прыснула от смеха, раскусив ее розыгрыш:

– Пусть попробуют потом сказать, что я не приложила к этому делу максимум усилий. – Она бросила взгляд на часы. – Мне нужно скоро уходить.

– Что, свидание?

– Да, с няней, которую нужно отпустить в десять, – отшутилась Маргарет.

– Конкуренция между работой и домом?

– Какая конкуренция, что вы! Дочь у меня всегда на первом месте. – Маргарет быстро оглядела комнату и, понизив голос, добавила: – Вашему мужу удалось отделаться от Эндрю, и он направляется к вам. Да, видный самец, черт возьми.

«Самец», пожалуй, подходящее сравнение, согласилась Кристабел, но не в том смысле, который вкладывала в это слово Маргарет.

– Вы говорите об Эндрю или о Федерико?

– Вы меня разыгрываете?

Кристабел ничего не ответила, к тому же Федерико почти поравнялся с ними. Она инстинктивно сжалась в ожидании его прикосновения, у нее перехватило дыхание. Но, поняв, что опасность миновала, Кристабел понемногу пришла в себя.

– Федерико, ты уже знаком с Маргарет?

– Да, у нас состоялась содержательная беседа по проблемам маркетинга.

– Жаль, слишком короткая, – позволила себе легкое кокетство Маргарет.

– Это мы еще наверстаем, не так ли?

Как он умеет держаться с людьми! – невольно восхитилась Кристабел. Где надо – проявить живейший интерес и пустить в ход свое природное обаяние, ни на секунду при этом не ослабляя деловую хватку!

– Да, было бы очень интересно, – проворковала Маргарет и, извинившись, отошла.

Кристабел видела, как у выхода она обменялась несколькими фразами с Эндрю.

– Ты с ней дружишь? – спросил Федерико.

Кристабел не поддалась на мягкость его тона.

– У актеров редко может быть что-то общее с администрацией.

– Стало быть, сегодня вы впервые общались?

– Прикажешь дать тебе подробный отчет по каждому из присутствующих – с кем я беседовала, дружила, целовалась? – с вызывающей усмешкой осведомилась Кристабел.

– Поосторожнее, – мягко предупредил ее Федерико. – Ты рискуешь.

– Разумеется, все это не выходило за рамки моей работы, – не без злорадства уточнила Кристабел и с удовлетворением отметила, как у Федерико сузились глаза.

– В противном случае, – с расстановкой произнес он, – я без лишних церемоний посадил бы тебя на первый же рейс до Лондона, не обращая внимания ни на какие протесты, нарушения контракта и штрафы.

– Вполне в духе неандертальца.

– Желаешь язвить? На здоровье! Но предупреждаю: если ты и дальше будешь меня провоцировать, меня ничто не остановит.

Кристабел вздернула подбородок и смело встретила взгляд Федерико.

– О, в этом я имела возможность убедиться.

– Верно. Но ты вела себя, как дикая кошка, и в ярости швыряла в меня что ни попадя.

Тогда под рукой Кристабел оказался письменный прибор из горного хрусталя – чернильница, пресс-папье и изящные часы, украшавшие антикварный письменный стол Федерико. Позже, когда Кристабел пришла в себя, ей стало жаль этих красивых вещей и обшитой дубовыми панелями стены, о которую они разбивались, устилая осколками резной паркет. Теперь она со стыдом вспоминала о своей несдержанности.

– Ты меня вывел тогда из равновесия.

– Сама напрашивалась.

Кристабел вспомнила, что этому предшествовала словесная дуэль: холодные и взвешенные фразы Федерико, которые ранили как острый нож, и ее – полные обиды и упреков.

– Ты решил, что пора успокоиться и все забыть?

– Мне казалось, что все давно улажено.

В глазах Кристабел вспыхнули золотые огоньки – она живо вспомнила, чем закончилось выяснение отношений. Федерико грубо распял ее прямо на письменном столе. Потом отнес в душ, обтер губкой, пропитанной ароматным жидким мылом, и, бережно обтерев полотенцем, уложил в постель, где все и завершилось восхитительной ночью любви. Кристабел дождалась, когда Федерико уснет, оделась и, лихорадочно собрав кое-что из одежды и оставив короткую записку, ушла на рассвете.

– Нет, – коротко и с достоинством сказала она.

Секс, каким бы волнующим он ни был, не решает всех проблем, в который раз заключила Кристабел.

Тогда, обнаружив наутро исчезновение жены, Федерико был подавлен и растерян, как никогда в жизни. Если бы не дела, он первым же рейсом последовал бы за ней в Америку, Но обстоятельства складывались против него: Джанфранко находился в Японии, так что Федерико пришлось самому лететь на запланированные деловые встречи в разных городах Италии, после чего он заехал в Рим навестить бабушку.

Словом, пустая постель, короткая записка и жена на другом конце света – Федерико тоже пришлось несладко.

– Если у тебя больше нет ко мне вопросов, я еду домой, – заявила Кристабел. – Назавтра у меня запланированы дела с раннего утра.

– Тогда нужно отыскать хозяина и поблагодарить его за гостеприимство.

Федерико взял руку Кристабел, но она тут же вырвала ее.

– С тобой я никуда не поеду.

Он насмешливо вздернул бровь.

– Неужели ты уже забыла о нашем уговоре?

– Вовсе нет! – выпалила Кристабел. – Но, черт возьми, я не позволю тебе жить со мной под одной крышей!

– О раздельном проживании не может быть и речи, – невозмутимо отрезал Федерико.

– Пошел к черту! – в сердцах огрызнулась Кристабел.

– Я уже побывал там, – с угрозой произнес Федерико, – и не собираюсь возвращаться.

– Думаю, – еле сдерживаясь, заявила Кристабел, – нам лучше отложить этот разговор.

– Я его не начинал, – многозначительно отозвался Федерико. – О нас уже поползли досужие слухи. – Он крепко обхватил Кристабел за талию и привлек к себе. – Будь добра, улыбнись и сделай Эндрю книксен, когда мы будем с ним прощаться.

– Или что?

– Поступай, как велит гордость. Твоя гордость, – вкрадчивым голосом посоветовал Федерико. – Или ты выходишь отсюда на своих ногах, или я выношу тебя, отчаянно отбивающуюся, взвалив на плечо. Выбирай.

Кристабел было достаточно один раз взглянуть на мужа, чтобы понять: любые возражения сейчас бесполезны. Она презрительно улыбнулась и отчеканила с холодной вежливостью:

– Предпочитаю первое.

За десять минут они распрощались с гостями, Федерико назначил Эндрю на следующий день деловую встречу. Во взгляде и в улыбке маститого режиссера чувствовалась некоторая напряженность.

– Ему не терпится узнать о твоем решении, – заметила Кристабел, когда они с Федерико покидали виллу. – Ты, конечно, все уже рассчитал?

Кристабел могла об этом и не спрашивать. Ей было прекрасно известно, что отец братьев Персетти, контролировавших теперь семейную корпорацию, чьи активы оценивались в миллионы долларов, дал им в свое время прекрасное образование, так что они отлично разбирались во всех тонкостях бизнеса и всегда просчитывали каждый свой шаг.

– Попрошу его вызвать для тебя такси, – предложила Кристабел, кивнув на охранника.

– Я взял напрокат машину, – мягко возразил Федерико. – Поеду за тобой.

– Ты можешь переехать завтра... – Кристабел поравнялась с будкой охранника. – Вызовите, пожалуйста, машину для...

Федерико схватил ее за руку и поташил к воротам.

– Как ты смеешь?! – в ярости прошипела Кристабел, безуспешно пытаясь вырваться. – Сейчас же отпусти!

Однако Федерико и не подумал подчиниться. Довольно бесцеремонно он вытолкал Кристабел на улицу и лишь там наконец разжал пальцы. В приступе неуправляемого гнева Кристабел затопала ногами, Федерико с насмешливой улыбкой наблюдал за ней. В конце концов ему это надоело и он довольно резко спросил:

– Где ты оставила машину?

Кристабел метнула на него злобный взгляд, сожалея, что ночная темнота притупляет его эффект, и процедила:

– У тебя забронирован номер в отеле?

Губы Федерико дрогнули в улыбке: Кристабел всегда отличалась упрямством и крутым нравом.

– Я отказался от номера сегодня утром.

Черт бы тебя побрал! – мысленно выругалась Кристабел.

– Вон моя машина – белая, с царапиной на задней левой дверце, – бросила она и, вынимая на ходу ключи, направилась к автомобилю.

Кристабел села за руль и завела мотор. Попытаюсь от него оторваться, решила она. Кристабел проскочила на желтый свет и взглянула в зеркало заднего вида. Машина Федерико неотступно следовала за ней.

– Зря стараешься, – злорадно сказала Кристабел, будто он мог ее слышать.

Зная педантичность своего мужа, она вдруг сообразила, что он наверняка заблаговременно узнал ее адрес и вполне может ориентироваться по карте. Эта внезапная догадка отрезвила Кристабел, и она решила больше не рисковать на светофорах. Теперь она ехала на обычной для себя скорости, стараясь не обращать внимания на машину Федерико, которая следовала буквально по пятам.

Кристабел включила радио, настроилась на волну станции, передающей симфоническую музыку, и усилила громкость, надеясь отвлечься от мыслей о Федерико. Но вскоре она поняла, что все бесполезно, уменьшила звук и постаралась сосредоточиться на дорожных указателях, чтобы не проскочить нужный поворот.

Автоматические охраняемые ворота впустили Кристабел, и машина стала подниматься по мощеному серпантину квартала к арендуемой вилле. Только она успела въехать в гараж и выключить мотор, как рядом мягко затормозил «порше» последней модели.

Кристабел отправилась закрывать ворота гаража, а когда шла обратно, увидела, что Федерико вытаскивает свои вещи из открытого багажника машины. Она решила никак не реагировать, но с Федерико Персетти это было довольно трудно. Открывая ключом дверь из гаража в дом, Кристабел почувствовала, как у нее заныло в животе. Чуть помедлив, она обернулась к Федерико и изрекла тоном строгой экономки:

– Наверху три спальни. Выбирай любую. Постельное белье в комоде.

Ответа не последовало, и Кристабел чуть расслабилась. Через холл она прошла прямо в кухню.

Интерьер дома отличали простота и современность. Высокие потолки и огромные окна от пола до потолка создавали впечатление простора и света. Красивые вазоны с цветущими растениями придавали всей обстановке своеобразный тропический колорит.

Тишину дома нарушал лишь стук острых каблучков Кристабел в кухне, откуда вскоре соблазнительно запахло свежесваренным кофе. Кристабел выставила на кухонный стол две чашки с блюдцами, сахарницу, молоко, налила себе кофе из кофеварки и, отпив глоток, осталась довольна.

Чтобы как-то избавиться от гнетущей тишины, она включила телевизор и стала щелкать переключателем каналов, пока наконец не наткнулась на какое-то ток-шоу. Однако ей никак не удавалось сосредоточиться на передаче – ее мысли занимал мужчина, неожиданно появившийся в доме.

Кристабел успокаивало лишь то, что это соседство временное, поскольку съемки продлятся не более двух недель, а она, возможно, освободится еще раньше – ей осталось досняться в паре-тройке сцен. И что тогда? Куда ей податься? Выбор небогатый, и Кристабел мысленно перебрала возможные варианты. Первый – возобновить работу на подиуме, второй... Нет, о втором ей не хотелось думать. Кристабел была глубоко уверена, что основу брака должны составлять взаимопонимание и поддержка одного супруга другим в разрешении проблем, и не признавала, что интересы одного могут быть доминирующими.

Кристабел допила кофе, вымыла чашку и посмотрела на часы. Было уже поздно, и она слишком устала, чтобы дожидаться, когда появится Федерико. Пусть как хочет, решила она, а я отправляюсь спать. Интересно, чем он занят? Наверное, уже распаковал вещи, а теперь принимает душ.

По витой лестнице Кристабел поднялась на галерею, куда выходили двери трех спален и просторной гостиной. Когда она вошла в свою комнату, сразу уловила запах мыла и мужской парфюмерии, Кристабел взглянула на большую кровать. Элегантное шелковое покрывало было сброшено, под простыней вырисовывались очертания мужской фигуры. Темная голова Федерико уютно покоилась на подушке, глаза были закрыты, он дышал ровно и размеренно.

Черт возьми, как он посмел лечь в мою постель! – возмутилась Кристабел. Нет, так дело не пойдет!

Кипя от негодования, она быстро подошла к кровати, схватила свободную подушку и с силой швырнула ее на грудь Федерико.

– Просыпайся! – процедила Кристабел сквозь зубы. – Просыпайся же, черт тебя возьми! Я не позволю тебе расположиться в моей комнате!

Федерико даже не пошевелился, и Кристабел, чтобы дать выход своему отчаянию, принялась колотить его подушкой по груди. Она вошла в раж и даже не заметила, как Федерико схватил ее за руку, и опомнилась, только когда его пальцы больно сжали запястье.

– Это моя комната и моя кровать! – выкрикнула Кристабел. – Тебе здесь не место!

– Ты хочешь спать отдельно? – Взгляд Федерико, казалось, сверлил ее насквозь. – Выбери другую комнату!

Он еще имеет наглость распоряжаться в моем доме! Кристабел была возмущена до глубины души. Она вырвала руку и принялась массировать то место, где на коже остались красные полосы – следы пальцев Федерико.

– Я не собираюсь спать с тобой, – отчеканила она.

– Спать – понятие растяжимое, – насмешливо заметил Федерико.

Кристабел еле сдержалась, чтобы не ударить его.

– Ты вздумал со мной играть?

Черт возьми, Федерико выглядел... просто великолепно в эти минуты. Кристабел ощущала каждой клеточкой его грубую мужскую сексуальность, ее окатило горячей волной желания. Она перевела взгляд на лицо мужа, на губы, которые целовали ее совсем недавно, и с ужасом почувствовала, что теряет контроль над собой.

– Ты боишься лечь со мной, Кристабел? – вкрадчиво осведомился Федерико.

Да!!! – хотелось крикнуть ей. Но сказала она совсем другое:

– Секс не решит наши проблемы.

Федерико насмешливо вскинул бровь.

– Я, кажется, ничего не предлагал.

– Может, все же объяснишь, зачем ты выбрал мою комнату, мою постель?! – Кристабел, поняв, что находится на грани срыва, сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, сосчитала в уме до пяти и продолжила: – Если бы в тебе осталась хоть капля благородства, ты выбрал бы другую комнату.

– Я никогда не строил из себя джентльмена.

– Да, тебе больше свойственны повадки дикаря! – согласилась Кристабел, смерив его презрительным взглядом.

– Поосторожнее, дорогая, – мягко предостерег Федерико.

– Ненавижу! – взорвалась Кристабел.

Она замахнулась, чтобы влепить своему мучителю пошечину, однако ее рука была перехвачена на полпути, и уже в следующую секунду Кристабел оказалась распятой на постели, а Федерико возвышался над ней.

– Что, проверим, как ты меня ненавидишь?

Кристабел извивалась, пытаясь освободиться от его мертвой хватки.

– Отпусти сейчас же!

Федерико чувствовал в ее голосе гнев, упрямство, страсть, но он понимал, что, стоит ему применить немного настойчивости и мягкости, как Кристабел станет податливой.

– Надо было подумать, прежде чем швырять в меня подушку, – нравоучительно изрек он.

– Если ты вздумал дразнить меня, я это так не оставлю! – с сердцем отозвалась Кристабел.

Лицо Федерико оставалось жестким, но Кристабел поняла, что ситуация развлекает его.

– Может, прекратим эту бесполезную борьбу? Все в твоих руках, Кристабел.

Соблазн послать все к черту и принять предложение был велик, однако Кристабел сообразила, что побежденной, морально и физически, оказалась бы она. Ну нет, подумала она упрямо, я не доставлю ему такой радости.

– Передвинься на тот край кровати, – буркнула Кристабел. – Я переоденусь и пойду в душ.

– Согласен, только сначала...

Федерико неожиданно прильнул к ее губам долгим поцелуем, отчего Кристабел почувствовала себя полностью опустошенной, а потом как ни в чем не бывало отстранился и без всякого выражения сказал:

– Спокойной ночи, дорогая.

Он перекатился на другую половину кровати, как Кристабел и просила, и, натянув на себя одеяло, закрыл глаза.

Ошеломленная Кристабел осталась лежать в той же позе. У нее кружилась голова от близости Федерико. Черт возьми, последнее слово все же было за ним, огорченно признала она.

Сделав над собой усилие, Кристабел тихонько поднялась, прошла в ванную и, раздевшись, встала под теплый душ. Под струями воды ее напряжение постепенно спало. Она закрыла кран, вытерлась насухо и надела ночную сорочку. Расчесывая волосы перед зеркалом, Кристабел с невольной иронией отметила: надо же, ящики комода ломятся от шикарного французского ночного белья, а я упорно предпочитаю спать в простых хлопковых сорочках.

Она прошла в комнату и выключила свет. Федерико тихо посапывал. «Что, боишься спать со мной в одной постели?» – звучало у нее в ушах. Может быть, стоило закатить Федерико шумный скандал с битьем посуды и перевертыванием мебели? – размышляла Кристабел. Завтра мне рано вставать, он еще будет спать, когда я уйду, но я много дала бы, чтобы увидеть лицо Федерико, когда он проснется и обнаружит, что мы все же провели ночь в одной постели.

Улыбнувшись своим мыслям, Кристабел скользнула под одеяло. Что ж, он решил поиграть со мной – я готова.

Она мысленно проигрывала один сценарий возможного развития событий за другим, пока ее незаметно не сморил сон. Ей снился Федерико – то нежным любовником, то дьяволом-искусителем, причем действие перемешалось в разные части света и главной героиней, которой досталась бесконечная роль без слов, была она сама.

3

Кристабел проснулась от резкого звона будильника и привычно протянула руку, чтобы выключить его. Но она лежала на другой стороне кровати, и тянуться пришлось далеко, так что ее рука невольно коснулась теплого мужского плеча.

Ах да, Федерико, вспомнила Кристабел и отдернула руку, будто ошпарившись. Федерико сел на постели и сонно выругался по-итальянски.

– Это мой будильник. Извини, что разбудила, – вежливо объяснила Кристабел.

Она встала и обошла кровать, чтобы выключить его. Стрелки показывали половину пятого утра. Вот я и отомстила Федерико за вчерашнее, с мстительным удовлетворением подумала Кристабел.

Сквозь задернутые шторы в комнаты проникали ранние лучи солнца. Кристабел накинула халат, вынула из шкафа джинсы, полосатый топ, белье и скрылась в ванной, откуда вышла через десять минут полностью одетой и причесанной, но без макияжа. Ни разу не взглянув в сторону кровати, где лежал Федерико, она захватила сумочку и вышла из комнаты.

В кухне Кристабел выпила стакан свежевыжатого апельсинового сока, положила в сумочку банан и направилась в гараж.

Через четверть часа она была на киностудии и, уже в гриме и в костюме, повторяла роль, пока гример хлопотал над париком, а осветитель ставил свет.

В целом день выдался не самым удачным. Все без исключения члены съемочной группы были на взводе, чему способствовала нестерпимая жара, так что высоким профессионализмом в этот день и не пахло.

Появление Федерико после перерыва на ланч не улучшило ситуацию. Его лишь терпели на площадке как возможного спонсора. Он не без интереса наблюдал за съемками, а Эндрю, желая произвести впечатление, заставлял актеров делать все новые и новые дубли.

Кристабел старательно демонстрирована полное безразличие к Федерико, но время от времени все же украдкой косилась на него, рискуя запороть кадр.