Дэнни Кинг
Дневник киллера

1. Обмен любезностями

До чего же паршиво, когда ты один.

Тот, кто вам скажет, что это не так, – врет. Седые старики в свитерах, примостившись у стойки бара и обмениваясь рассказами о былых кутежах, вспоминают холостяцкие годы со слезами умиления – так уж им положено. На самом деле каждый из них мечтает отправиться на тот свет раньше своей старухи, чтобы не пришлось самому готовить, убираться и все такое прочее.

Бывает, конечно, что и молодые ребята начинают доказывать, что "бабы того не стоят", мол, без них лучше. Но это опять-таки вранье – а что еще скажешь, если тебе в очередной раз пришлось ползать и унижаться перед какой-нибудь юбкой, чтобы она не хлопнула дверью и не пошла искать себе другого?

Мужчина создан, чтобы быть с женщиной, так же как женщина создана, чтобы быть с мужчиной. Это часть великого плана матери-природы, и чертовски скверно, когда остаешься на обочине – если не держать себя в руках, можно совсем расклеиться. Женщины таких нюхом чуют, а отчаяние – не самый лучший одеколон. Лежишь вот так ночью один и думаешь: где она, девушка твоей мечты? Может, тоже думает о тебе и ждет, когда ты ее найдешь? Интересно, что она делает сейчас: лежит в постели или, может быть, скандалит с мужем и мечтает, что подвернется наконец кто-нибудь получше? А вдруг как раз в эту минуту она страстно обнимает кого-нибудь, сгорая от желания? Развлекается со своим любовничком, отбросив всякий стыд, в то время как я лежу здесь совсем один – я, единственный, кто мог бы любить ее по-настоящему!.. Почему? Почему она с ним, с этим козлом, когда я здесь?!

Ну, хватит ревновать, а то совсем заведусь. Понятно, что она – лишь плод моего воображения, и все-таки я ее люблю. Звучит глупо, однако мы прожили с ней вместе всю жизнь, и не один раз. По крайней мере дюжину раз. Я встречал ее, женился, растил детей, старился и умирал, все в течение одной бессонной ночи. Невеселое это дело – влюбиться в иллюзию. Чего я только с ней не выделывал в своем воображении, стараясь доказать свою любовь! Награждал ее лейкемией, опухолью мозга и разными прочими штуками, чтобы потом появиться перед ней наголо выбритым – в знак солидарности, потому что она потеряла волосы из-за химиотерапии. И заслужить этим ее любовь! Да что там болезни, она у меня переживала войну, ее били, резали, калечили, обжигали и даже насиловали в особо извращенной форме – и все во имя любви, чтобы я потом мог остаться с ней, заботиться о ней и отомстить за нее. Помню, как однажды ей отрезало обе ноги трамваем.

Это одна из моих любимых фантазий.

Причем я никогда не видел ее лица – и это несмотря на все, через что мы с ней прошли вместе. У нее просто нет лица. Нет, неправильно, лицо, конечно же, есть, просто я его никогда не видел, и пока не увижу, эти фантазии так и останутся фантазиями. Вот тут и приходит настоящее отчаяние – ты начинаешь искать ее, единственную, повсюду. Кассирша в супермаркете, девушка, сидящая напротив в метро, те, кого встречаешь на улице... Кто она?

Может быть, Дженет?.. Она на мгновение перестала жевать и благодарно улыбнулась мне с другой стороны стола. Как там у нее с лейкемией? Увы, Дженет лишь протянула руку и зацепила вилкой что-то с моей тарелки, даже не спросив, есть ли шансы, что химиотерапия поможет.

– Как мило, что ты меня пригласил, – хихикнула она.

– Я тоже очень рад.

– Для меня это редкое удовольствие, – продолжала Дженет, окидывая взглядом свое стокилограммовое тело.

– Что ты имеешь в виду?

– Бифштекс. Обычно я ни к чему такому не притрагиваюсь – только салаты.

– Да, конечно, – пробормотал я, взглянув на ее тарелку: весь гарнир был сдвинут в сторону.

Сказать, что Дженет непривлекательна, было бы в высшей степени несправедливо. Крупная женщина, безусловно, и в то же время красивая. Для некоторых полнота автоматически означает уродство, но я никогда с этим не соглашусь. Сияющие глаза, безупречный цвет лица и детская наивность – вот что такое Дженет. Ей бы сбросить килограммов сорок, была бы настоящей красоткой. Впрочем, тут я, пожалуй, немножко загнул. Так или иначе, женщина вполне симпатичная. Просто я не был уверен, что она в моем вкусе. Впрочем, после долгой голодовки о вкусе не особо заботишься.

– Просто чудо, – облизнулась она, подбирая хлебом остатки соуса. – Посмотрим, что у них есть из сладкого?

– Давай. – Я положил нож и вилку и уже было поднял руку, подзывая официанта, как Дженет остановила меня.

– М-м... Иан, – промямлила она смущенно, – а... а ты не будешь доедать?

Я посмотрел на почти полную тарелку, потом на горящие глаза своей спутницы.

– Нет, не буду. Угощайся, если хочешь.

– Какой смысл оставлять, – проговорила она, жадно накидываясь на мою отбивную.

– Ну зачем же морить себя голодом... – Я наблюдал за ней, вытаращив глаза. Да, наесться досыта рядом с этой особой будет непросто. Не то чтобы оно меня так уж доставало: женщине всегда приходится потакать, если потом хочешь получить свое. Однако настроение у меня начало портиться – чем дальше, тем больше.

Очистив мою тарелку и доев мой кусок хлеба, Дженет довольно улыбнулась и кивнула, давая понять, что готова. Официант подкатил к нам столик со сладостями, и она снова принялась изображать супермодель на диете.

– О! О, я себя чувствую настоящей преступницей! О нет, этого никак нельзя... но оно такое вкусное, такая красота... Как ты думаешь, можно мне кусочек? Иан, пожалуйста, только не говори никому!

О сегодняшнем вечере? Еще бы, черт побери! Никому. Даже под пыткой.

– Ну что ж, так и быть, я возьму – вон тот кусочек торта и... что это – ванильное мороженое? Совсем немножко, одну ложечку. Нет, пожалуй, еще чуть-чуть, на тарелке оно выглядит таким маленьким, правда?

Когда официант наконец подкатил столик ко мне, я попросил только кофе.

– А ты что, не будешь? – сочувственно спросила Дженет.

– Нет-нет, спасибо, можешь забрать и мой десерт, если хочешь, я не очень люблю сладкое.

– Правда? А как же шоколадки – "Марс" и все прочее?

Прокол. Я забыл, что познакомился с Дженет, когда покупал шоколадные батончики. Черт, склероз. Дело в том, что Дженет работала в газетном киоске недалеко от моего дома; пару месяцев назад я ее там и приглядел. Она казалась дружелюбной и симпатичной и вдобавок немного одинокой, как и я сам. И совсем не такой толстой, хотя здесь скорее всего сыграли роль романтические иллюзии. Так или иначе, мы встретились взглядом, Дженет улыбнулась, отсчитывая сдачу, и потом я целый день думал о ней. Мне захотелось узнать ее получше, и я стал заглядывать туда время от времени – то за шоколадкой, то за газетой, то еще за какой-нибудь мелочью, – только чтобы получить вместе со сдачей очередную улыбку и весь остаток дня быть в хорошем настроении. Вскоре мы уже знали друг друга по имени и обменивались шутками. Ничего похожего на роковую страсть – просто приятные и теплые отношения. На прошлой неделе я наконец решился. Проследил, где она живет, и "случайно" натолкнулся на нее в автобусе. Мы очень мило поболтали, я помог Дженет с сумками и пригласил выбраться куда-нибудь посидеть.

И вот она передо мной – во всей красе. И что только я в ней нашел? Когда ждешь чего-то, оно всегда кажется лучше, чем на самом деле, так ведь?

– Ну да, конечно... "Марс", "Киткат" – другое дело. Я имею в виду всякие пудинги и десерты, они слишком сытные.

Дженет наморщила лоб, пытаясь разрешить эту загадку, потом засмеялась и сменила тему:

– Слушай, Иан, а чем ты занимаешься?

– Компьютерами.

– О! – с уважением протянула она. – Должно быть, интересно! – Интереса в ее голосе не ощущалось. – И что ты с ними делаешь?

– Разрабатываю интернет-сайты.

– О! – Все, что она смогла из себя выдавить. Мы немного помолчали – я ждал новых вопросов, но их не последовало, лишь еще одно задумчивое "О!".

– А ты давно продаешь газеты?

– С детства, с пятнадцати лет. Сначала подрабатывала после уроков, а когда окончила школу, мистер Уилсон взял меня на полную ставку.

– Ну и как, нравится?

– Еще бы, это же лучшая работа на свете! Мечта любой девчонки – работать там, где продаются сладости.

– Вот как? – А я и не знал. – Мне казалось, все девчонки мечтают стать актрисами или супермоделями.

Дженет нахмурилась.

– Неправда, – пробормотала она, уставившись в тарелку с пирожными. – На самом деле они мечтают продавать конфеты. Если, конечно, сами себе не врут.

Ну конечно. Кейт Мосс, которая получает миллионы фунтов в год и летает по всему миру от одного шикарного плейбоя к другому, втайне мечтает получить работу, где можно прикарманить пару батончиков "Баунти", когда в камере наблюдения меняют пленку.

Дженет не отрывала глаз от тарелки. Она мрачно подцепила ложечкой уголок мороженого и поднесла ко рту так медленно, как будто это была пудовая гиря.

Ее чувства были явно задеты.

Мне вдруг стало стыдно. В самом деле, почему бы каждой девчонке не мечтать продавать конфеты и почему Дженет не имеет права верить в эту чушь, если ей так нравится? С какой стати разрушать ее иллюзии? В конце концов, все мы живем среди иллюзий, разве не так? Уж я-то точно. В мире, где блеск и красота ценятся выше всего, каждому требуется какое-нибудь утешение. Как простому человеку сохранить хоть каплю уважения к себе, когда даже звезды из мыльных сериалов, самые страшные из всех, кого видишь по ящику, годятся рекламировать одежду и записывать клипы? Вот ты и говоришь себе, что Брэд Питт, Джордж Клуни или кто там еще – они, конечно, мечта любой женщины, но смогли бы они, скажем... и тут вставляешь что-нибудь такое, что сам хорошо умеешь, типа водить автобус или прописывать очки – и уже готов примириться с тем, что ты не Брэд Питт или Джордж Клуни.

Вот этим самым и занималась Дженет, когда уверяла себя, что ее занятие – мечта любой девчонки. Самоутверждалась, в общем. А я взял и все испортил. Что поделаешь, надо как-то выкручиваться.

– Да уж, вряд ли какая-нибудь из этих супермоделей могла бы работать столько, сколько ты, и при этом оставаться такой же хорошенькой и веселой, – нашелся я.

Комплимент был примитивен до глупости, однако подействовал. Дженет тут же воспрянула духом и даже выдала пару глубоких замечаний вроде того, что кто-то там даже не знал бы, как раскладывать утренние газеты.

Несколько минут мы обсуждали достоинства и недостатки использования супермоделей в мелкой торговле, затем Дженет торжественно выложила свой главный козырь:

– Ты только посмотри на них; они же тощие как палки! Какой парень захочет такую девушку? О какой сексуальной привлекательности можно говорить, когда там и подержаться не за что? С женщиной должно быть тепло и уютно в постели.

Мне не хотелось тут же разрушать еще одну ее иллюзию, и я что-то одобрительно промычал, не найдя более выразительного способа объявить о своей непреходящей любви ко всему пышному и объемному.

– Ну а ты, Дженет, каких мужчин предпочитаешь?

– О! О! – Мне показалось, что речь пойдет об еще одном куске торта. – Мне бы хотелось оказаться в руках этакого здоровенного волосатого дикаря. – Она хихикнула.

Не очень-то тактично с ее стороны, поскольку я уж точно не подходил под такое определение, тем более если учесть, как старательно я только что одобрял толстух.

– Например, Пирс Броснан. Он как раз такой, ведь правда? Высокий, черноволосый, красивый... и опасный! Смотришь – просто дрожь в коленках.

Ну да, ясное дело, ей Джеймса Бонда, а мне – жирную квашню. Я чуть было не сказал, что такой, как она, опасно иметь слабые колени, но в последний момент сдержался. Однако ее слова меня все-таки завели, хотя и не знаю почему: я уже пришел к выводу, что Дженет не имеет ничего общего с той, единственной, и вовсе не собирался завоевывать ее расположение. Девица просто плохо воспитана. Я пригласил ее обедать, позволил выбирать все, что угодно, всячески ей поддакивал – могла бы хоть сделать вид, что считает меня мужественным и привлекательным.

Не стоило, конечно, так расстраиваться из-за пустяков, но у меня всю жизнь так. "Это всего лишь Иан Бриджес, подумаешь..." Суки.

Она продолжала пускать слюни насчет мышц и волосатой груди, а я мрачно перебирал в уме недостатки своей фигуры. Официант начал собирать тарелки.

– О! Мою пока не убирайте, я, пожалуй, возьму еще маленький кусочек пирога, – встрепенулась Дженет, схватив нож и вилку.

– Да-да, конечно, ведь платишь не ты, подумаешь... – вырвалось у меня.

Боже мой! Закрыв лицо руками, я принялся изливаться в извинениях и лишь через пару минут решился взглянуть на нее.

Интересно, почему Дженет не чувствовала себя так же, когда задела мои чувства?

Не надо, не надо, не стоит думать об этом, а то еще больше заведусь. Все, забыли, проехали.

– Извини, пожалуйста, – повторил я, – заказывай, бери что хочешь.

И знаете что? Вы не поверите – она взяла. Есть же такие люди – ничто не может оторвать их от жратвы!

2. Рыбкой больше – рыбкой меньше

Любой вечер состоит из двух частей, и наше свидание с Дженет не было исключением. Мы покончили с ужином, вернее сказать, Дженет покончила, и вышли из ресторана. Она многозначительно обронила что-то насчет танцев, однако я уже решил, что не хочу больше с ней встречаться, и сделал вид, что не расслышал. Уже у автостоянки Дженет прямо предложила поехать к ней.

– Не беспокойся, я живу одна – с тех пор, как нет мамы.

После сегодняшних разговоров во мне не осталось ни малейшей привязанности к этой толстухе.

– Ладно, поехали.

Приглашая Дженет поужинать, я надеялся отыскать в ней какие-то скрытые достоинства, тонкость души или что-то в этом роде, но теперь мне было все равно. Перепихнуться по-быстрому, хотя бы для того только, чтобы выпустить пар, – вот и все, чего она стоила. Вы должны меня понять: я всего лишь человек и нуждаюсь в сексе, как и всякий другой. Покувыркаться в постели не мешает – это меня успокоит на недельку-другую и позволит для разнообразия подумать о чем-нибудь еще.

Окинув взглядом ее зад, я быстренько кое-что прикинул. Возможно, созерцание этого молочно-белого сокровища завтра утром внушит мне достаточно отвращения к самому себе, чтобы не думать о бабах целый месяц. Совсем неплохо, если живешь один.

Когда я открывал заднюю дверцу, чтобы усадить Дженет, позади раздался грозный окрик:

– Эй, ты, гомик сопливый, стоять!

Повернувшись, я увидел гориллоподобного увальня с тощей девицей довольно потасканного вида. Они решительно направлялись через стоянку прямо к нам.

– Вы это мне? – только и успел спросить я.

Он с размаху припечатал меня к дверце машины.

– Да, тебе, носатый ублюдок! Ты что о себе возомнил, а?

– Что? – Я не мог прийти в себя от удивления. – Что вы имеете в виду? Кто вы?

Он схватил меня за горло и притянул вплотную к себе.

– Хватит прикидываться! Какого хрена ты тут выпендривался весь вечер?

– Выпендривался?

– Таращился на меня и мою девчонку – что, сглазить хотел? Ах ты, гад, падаль сраная!

Он явно был чем-то расстроен.

– Простите, я не...

– Поздно извиняться! – заорал увалень, очевидно, неправильно поняв мое "простите".

Это меня задело.

– Погляди-ка на него, Фрэнк, он и не думает извиняться! – выкрикнула девица. – Они оба на нас пялились – он и его жирная жена!

– Это не моя жена, – возразил я и хотел было прибавить, что вовсе она не жирная, но справедливо рассудил, что только еще больше все запутаю.

– Оставьте нас в покое! – пропищала Дженет, решив наконец выступить в мою защиту. – Убирайтесь, или мы позовем полицию!

– Я вижу вас первый раз в жизни, – обратился я к Фрэнку, – и никак не мог на вас пялиться.

– Врешь, сука! Ты на нас пялился весь вечер!

– Я вас совсем не знаю, – настаивал я.

– Ты слышишь, Мэнд? – повернулся увалень к своей подружке. – Вот ведь наглая тварь!

– Сволочь! – взвизгнула она.

– Пустите! – Я попытался отпихнуть его от себя.

– Ах ты, гад! – Он еще сильнее прижал меня к машине.

– Дай ему как следует, Фрэнк!

Он врезал мне по ребрам, потом еще раз.

– Ну что, больше не хочется нас разглядывать? – Свалив меня на землю ударом по голове, Фрэнк принялся работать ногами.

Где-то позади слышались всхлипывания Дженет и восторженный визг Мэнд. Я чувствовал, что это еще далеко не все, и пытался уворачиваться, но вдруг во мне что-то щелкнуло, и инстинкт наконец взял верх.

Мой "глок" непонятно как оказался в руке. Все произошло так быстро, что Фрэнк ничего не понял. Мгновение – и его горло превратилось в открытую рану, из разорванных артерий фонтаном брызнула кровь.

Я уже стоял на ногах, повернувшись к Мэнд. Та не успела даже вскрикнуть. Только что она радовалась за своего крутого ухажера, а в следующую секунду свет погас. Даже контрольный выстрел не понадобился. И хорошо – глушителя-то не было. Фрэнк, однако, все еще упорно цеплялся за жизнь, так что третий патрон пришлось потратить на него.

Снова развернувшись, я нашел последнюю цель и почти уже нажал на спуск, когда осознал, что передо мной моя девушка.

– Извини, – проговорил я, держа пистолет в трех дюймах от ее лба. – Я киллер.

– Я никому не скажу, – пролепетала она, в ужасе прижав к лицу свои маленькие пухлые ручки.

– Знаю, – кивнул я. – Знаю, что не скажешь.

И вышиб ей мозги. Под дулом пистолета люди всегда говорят, что никому не скажут, и всегда врут.

Я опустил пистолет и на секунду задумался, осознавая, во что вляпался.

Меня охватила паника.

Я стоял у битком набитого ресторана с тремя трупами под ногами и орудием убийства в руке. Мало того, непосредственно перед этим меня видели в ресторане с одной из жертв.

Если и найдется адвокат, который возьмется вытащить меня из этого дерьма, то ему придется отработать свой гонорар сполна.

Я быстро перебрал в голове свои козыри. Во-первых, уже темно. Во-вторых, мы в дальнем конце стоянки. Наконец, в моем распоряжении пикап.

Как бы скверно ни обстояли дела на первый взгляд, шанс выкрутиться всегда есть. Не надо сразу опускать руки. Я принялся за работу. Первым делом оттащил всех троих подальше в тень, открыл кузов машины и вставил в "глок" новую обойму – на всякий случай.

В моей работе пикап куда полезнее, чем какой-нибудь "феррари". У меня хватило бы денег и на "феррари", но сколько трупов туда влезет, скажите на милость? Будь всегда готов – вот мой девиз, а хороший вместительный кузов зачастую оказывается полезнее самого навороченного оружия. Вы только не думайте, что приключения так и сыплются на меня, когда я хожу на свидания... Хотя, по правде говоря, такое случалось и раньше.

Я сложил заднее сиденье, но багажную полку убирать не стал, чтобы прикрыть вид снаружи. Затем перенес в кузов Мэнд – она была легче всех – и пристроил возле задней пассажирской дверцы. Уже приподняв Фрэнка, я услышал голоса. Из ресторана вывалилась добрая дюжина придурков всех возрастов и разной степени уродливости. Они шли к стоянке. Настоящая семейка монстров на отдыхе.

Надо держать себя в руках: их слишком много, мне всех не потянуть. В машине, правда, есть автомат, но все и так достаточно кисло, а чтобы увезти и этих, понадобится самосвал. Я вышел на свет, достал из машины ведро и тряпку и начал не торопясь протирать ветровое стекло. Монстры расселись по трем машинам и медленно отъехали, болтая о еде, обслуживании, ценах и обо всем прочем, что обычно обсуждают люди, выйдя из ресторана. На меня лишь пару раз равнодушно взглянули. Пронесло. Однако вокруг есть еще машины, и их хозяева могут вот-вот появиться.

Я с трудом втолкнул в кузов Фрэнка и положил его рядом с подружкой, согнув ему ноги в коленях, чтобы не торчали. Затем занялся Дженет. Только теперь я осознал, какая она здоровенная. Фрэнк тоже не пушинка, но у него хоть мышцы и жилы попадаются, а тут... Все мягкое, дряблое, из рук выскальзывает, ухватиться крепко можно разве что за лодыжки и запястья. И на хрена я погрузил Мэнд первой, теперь придется заталкивать самый тяжелый и неудобный груз в почти полный кузов! Надо было начинать с Дженет. Впрочем, что теперь жалеть – не перегружать же их снова! После нескольких неудачных попыток мне наконец удалось закинуть наверх ее ноги, затем я приподнял Дженет за подмышки и изо всех сил толкнул вперед, потом еще и еще, пока дверь не удалось захлопнуть. Вся моя одежда пропиталась кровью. На черной куртке и брюках это было не так заметно, но белая рубашка представляла собой жутковатое зрелище. Я лихорадочно стащил ее и тоже забросил в кузов. Там оказалось еще много свободного места, тесно было лишь сзади, где лежала Дженет.

Оставалось сделать еще кое-что. Я достал из-под сиденья пару черных пластиковых мешков для мусора и прикрыл ими трупы. Затем взял двухлитровую бутыль минералки и постарался смыть кровь с асфальта. Получилось не очень, но что я мог поделать? Постучать в окно кухни и попросить ведро мыльной воды? "И швабру, пожалуйста!" – "А для чего вам?" – "Э-э... БАМ! БАМ! БАМ!" – и треск автоматной очереди, не знаю, как ее изобразить.

Аккуратно выехав со стоянки, я направился в сторону Кента. Почему Кента? Потому что там, в устье Темзы, в одной маленькой гавани я держу катер. Не какой-нибудь шикарный, а самый обыкновенный – просто старенькая моторка с крохотной кабиной и грузовым отсеком. Иногда без него не обойтись. Катер стоит рядом с десятком таких же скромных суденышек, однако в отличие от них он служит не для развлечения, а для работы. Мэнд, Фрэнк и Дженет скоро в этом убедятся.

Некоторые профессионалы предпочитают закапывать трупы – рассаживают их в лесу как желуди, – однако мой опыт показывает, что такой метод имеет ряд недостатков. Во-первых, место будущего захоронения приходится заранее разведывать. Британия – довольно маленькая страна, и редко где можно найти местечко, куда не забредают любители прогулок, собачники, лесники, фермеры и так далее. Если вам надо избавиться от кого-то так, чтобы он снова не вылез на свет Божий и не отправил вас за решетку, место надо подбирать тщательно. Во-вторых, беднягу надо закапывать поглубже, а это тяжелая работа. И не только тяжелая, но еще и шумная, и если кто-нибудь окажется поблизости, то копать придется уже две ямы. Так что лучше всего выкопать яму заранее и прикрыть ее хворостом. Ну и наконец проблема транспорта. Если вы хотите спрятать труп в лесной глуши, то вам придется как-то его туда доставить. Значит, надо иметь возможность подъехать на машине как можно ближе к месту, потому что вес в шестьдесят – семьдесят, а то и сто килограммов не так-то просто тащить одному, а нашим делом, как никаким другим, лучше заниматься в одиночку. Удобнее всего, конечно, чтобы жертва дошла до ямы своим ходом, хотя тут возникают свои проблемы.

О них мы поговорим позже.

Так что я – за морской вариант. Он гораздо проще, и удобных мест куда больше – две трети планеты в вашем распоряжении. Опять же меньше шансов, что на вашего клиента кто-нибудь наткнется, если компания "Бэррэт хоумз" решит превратить Уотершипский холм в новый микрорайон.

Короче, я спокойненько катил к своему катеру по проселкам в стороне от главных дорог, прижав уши и не слишком превышая скорость. Как быть потом с машиной? Избавиться от нее сразу или попробовать удалить следы? Нет, лучше не рисковать: найти тихое местечко и сжечь ее к чертям собачьим – единственный разумный выход, с точки зрения профессионала. Кроме того, лазить по кузову на карачках, отмывая все это дерьмо, – брр! Да и смысла нет – экспертизу все равно не обманешь. Нет, положиться можно только на огонь.

Жалко. Пикап почти новый и очень удобный. У меня было много разных машин, вернее, я пользовался разными машинами, выбирая их в зависимости от предстоящей работы. Быстрые – чтобы вовремя унести ноги, фургоны – чтобы маскировать их под торговые, мотоциклы – для работы в центре города (они удобнее всего), даже пара такси с липовыми номерами. Машина, на которой я ехал в Кент, тоже была зарегистрирована на одного симпатичного покойника, спокойно умершего в своей постели, а в кармашке на двери лежали все положенные бумаги и настоящее водительское удостоверение. Давным-давно уже я не пользовался транспортным средством, которое могло бы быть связано со мной, – с тех самых пор, как мамаша написала "Иан Бриджес, 13 лет" на ярлычке моего школьного костюмчика.

Но в отличие от других эта машина служила мне не для работы – на ней я ездил каждый день, по магазинам или в парк. Странное дело: едва попадается машина, которая мне нравится, как ее тут же приходится сжигать. Утром надо будет повидаться с Логаном и попросить достать новую, только он, как всегда, начнет выпендриваться и такую же модель не даст. Бери, мол, что есть.

Размышляя на эту тему, я ждал у светофора на маленьком деревенском перекрестке за Грейвзендом. Сзади остановился джип. Я слегка повернул зеркало, чтобы взглянуть на водителя. Он рассеянно смотрел на освещенное луной поле слева от дороги, потом перевел взгляд на панель своего радиоприемника, на светофор, на высокие деревья справа, на мою машину – на скрюченную окровавленную руку, торчащую из-под черного пластика... и очень-очень быстро отвел глаза в сторону.

Черт, должно быть, тряхнуло на колдобине – вот она и высунулась!

Я пулей выскочил из машины и через мгновение приставил пистолет к его лбу.

– Британская секретная служба! Будьте добры, сэр, выйдите из машины!

Он застыл от неожиданности, что дало мне время рвануть дверцу и выволочь его наружу. Я часто пользуюсь этой уловкой – только так можно успеть подобраться достаточно близко. Объясняю. Предположим, вы только что увидели у кого-то труп в багажнике. Водитель выскакивает и наставляет на вас пистолет. Что вы будете делать? Инстинктивно нажмете на газ? Правильно. Ну а если он скажет, что это секретная служба или полиция? Тогда вы заколеблетесь, не так ли? Мало ли зачем у агента секретной службы труп в багажнике – Джеймс Бонд знает, что делает. Он ведь на вашей стороне, думаете вы. И ошибаетесь. За ту секунду, что вы потратите на эти мысли, я успеваю овладеть ситуацией – и вам крышка.

– Чарльз Парнелл, – представился он. – Бухгалтер.

– Сюда, пожалуйста, мистер Парнелл, – вежливо пригласил я, приставив пистолет к его спине. – Мой босс хочет с вами поговорить. Вот сюда.

Я быстро затащил его за изгородь у дороги и ударил рукояткой пистолета по голове. Он отключился, и я перерезал ему горло ножом. Потом вернулся к джипу, отвел его на обочину, запер дверцу и выбросил ключи в поле, где лежал Парнелл.

Светофор уже успел вновь переключиться на "красный", но машин на перекрестке больше не было, и я спокойно поехал дальше. Припаркованный джип позволит выиграть несколько часов. Любой, кто проедет мимо, подумает, что машина сломалась, если вообще что-нибудь подумает. Самого же Парнелла скорее всего не найдут, пока не сообразят, что он пропал, а за это время я успею избавиться от остальных.

Теперь я жал на газ поэнергичнее, стараясь как можно дальше отъехать от перекрестка, прежде чем встречу другую машину. К счастью, впереди на дороге, ведущей в Чатем, царила темнота. Я посмотрел в зеркало, но оно было повернуто и не давало полного обзора – я сам его повернул, когда следил за Парнеллом.

Возвращая зеркало в нормальное положение, я вдруг услышал глухой удар слева и разглядел что-то желтое, мелькнувшее в свете фар. Мать твою!.. Ударив по тормозам и остановившись, я дал задний ход. Вернуться пришлось метров на тридцать. На середине дороги лежало скорчившееся человеческое тело. Выхватив из-под сиденья торцовый ключ, я вышел из машины и склонился над раненым.

Он был совсем плох – и все же недостаточно. Нельзя допустить, чтобы кто-то сообщил легавым приметы машины, а этого типа найдут куда быстрее, чем Парнелла. Пришлось проломить ему голову торцовым ключом. Однако, откатывая тело в канаву возле дороги, я услышал голос какой-то старухи. Боже мой! Сколько можно?

– Что с ним? Его сильно ударило? Надо вызвать врача, у меня в доме есть телефон!

Она спустилась с крыльца и поспешила ко мне через дорогу.

– Все в порядке, я сам врач. В доме еще кто-нибудь есть?

– Нет, с тех пор как умер Джордж, я живу одна. Как он?

– Все хорошо, сюда, пожалуйста. – Я подвел ее к открытой задней дверце и пихнул внутрь – прямо на груду мертвых тел.

– Погодите! Что... что это? Как... – закудахтала она, но закончить не успела – свернуть ей шею было делом одной секунды.

– Господь всемогущий! Когда же это закончится? – обратил я лицо к небу.

Оставалось только сбегать к дому и захлопнуть дверь. Прыгнув в машину, я нажал на газ, накрывая, как мог, одной рукой незадачливую мисс Марпл, и... лишь каким-то чудом не врезался во встречный "БМВ". Раздался визг тормозов, обе машины развернуло поперек дороги. Водитель опустил стекло, обложил меня по всем правилам дорожного этикета и помчался дальше.

Заметил он что-нибудь или нет?

Вряд ли. Я не видел его лица в темноте, значит, и моего было не разглядеть. Машину – да, видел, но судя по тому, как он гонит, ему еще со многими придется объясняться этой ночью. Кроме того, у него "БМВ", а у меня – жалкий пикап, да еще полный трупов. Я не смог бы ничего сделать, даже если бы этот тип ехал прямо в полицию. И автомат бы не выручил. Так что пускай гоняет дальше.

Я пожалел, что откатил того первого в канаву. Надо было бросить посреди дороги, этот бы наверняка наехал – одним меньше на моем счету. Хотя кто же мог знать заранее?

Отъехав на пару миль от дома старухи, я остановился в тихом местечке и хорошенько упаковал своих пассажиров, чтобы инцидент с Парнеллом не повторился. Мне пришло в голову, что можно было бы усадить мисс Марпл на переднее сиденье и пристегнуть ремень – как будто она спит, – но в конце концов я передумал. Уж слишком жутко, даже для меня, и потом я не слишком-то люблю старух.

Дальше мы ехали без приключений и к часу ночи были в гавани. Осмотревшись как следует и убедившись, что поблизости нет ночных рыбаков и прочих лунатиков, я перенес трупы на катер. На это потребовалось немало времени, не меньше десяти минут, однако счастье было на моей стороне, и катер отвалил от берега никем не замеченный.

Под мерный стук работающего мотора я начал готовить тела к погребению. Если вы думаете, что достаточно отойти на несколько миль и выпихнуть их за борт, то сильно ошибаетесь. Нет, надо все сделать так, чтобы их не нашли; а коли их найдут, то ни в коем случае не должны опознать. И вот тут-то все становится несколько менее приятным, или более неприятным, если хотите.

Определить, кому принадлежало тело, можно двумя способами (тремя, если добавить анализ ДНК, но пока, к счастью, базы данных по всему населению не существует): по отпечаткам пальцев и по зубам. О пальцах позаботятся соленая вода, рыбы и крабы, а вот зубами приходится заниматься самому.

Я достал лом и принялся за работу.

Мне это не слишком нравится, хотя за несколько лет привыкаешь ко всему. Тем не менее в моей профессии есть и более приятные стороны. Особенно когда дело доходит до коренных зубов: сидят они прочно, намучаешься, пока выломаешь, и весь перемажешься. Опять же запах. Я даже подумывал о том, чтобы использовать взрывчатку. И нужно-то всего ничего: немного пластида, батарейка и таймер. Кладешь под язык, сталкиваешь клиента за борт, и через десять секунд – легкий хлопок и никаких проблем! Ни зубов, ни челюстей, ни даже головы.

Давайте опознавайте! Простенько и со вкусом, хоть патент бери. "Зубная бомба Бриджеса". Впрочем, это пока только идея.

Мисс Марпл я был готов расцеловать: челюсть у нее оказалась вставная.

Покончив наконец с остальными тремя, я быстренько проверил их карманы. Зачем уничтожать зубы, если оставляешь бумажник с документами? Кошелек Дженет оказался пустым, ни единой монетки. Довольно самонадеянно – в наше-то время. Зато у Фрэнка было фунтов пятьдесят мелочью. Получилось, что он заплатил за наш с Дженет ужин. Ему это вряд ли бы понравилось.

Отойдя мили на полторы, я заглушил мотор. Идти дальше смысла нет – береговая охрана увидит на радаре и может заинтересоваться, кто ты такой. Нырять первым выпало Фрэнку. Хорошенько привязав груз (традиционным кускам бетона я предпочитаю диски от тренажера, они не раскалываются о камни на дне), я проколол ему легкие и желудок, чтобы вышел воздух, и столкнул в воду. Обычно, когда надо избавиться от трупов, я завожу мотор и выбрасываю их на некотором расстоянии один от другого, но тут во мне взыграла сентиментальность, и Мэнд отправилась следом за своим приятелем. Мисс Марпл ушла на дно еще через полмили.

Теперь Дженет. Я втыкал ей заточенную отвертку в грудь и живот и думал о том, как неудачно прошло наше свидание. Не везет мне с женщинами, и все тут. Как будто кто-то там, наверху, нарочно мешает мне встретить подходящую девчонку. За что? Почему мне не может хоть раз улыбнуться удача? Я не так уж много прошу. Другие знакомятся, женятся и живут нормально, у большинства людей с этим все в порядке. Не такой я плохой парень, есть гораздо хуже. Все, что мне нужно, – это не быть одному. Зачем мне эти супермодели и актрисы – черт с ними, дайте самую обычную женщину, лишь бы было, к кому вернуться домой после работы, с кем посмеяться и с кем поплакать. Черт возьми, да я бы ее на руках носил, пальцем никогда не тронул бы, не то что другие! Пусть только шанс представится, хоть один шанс, и я докажу, что могу быть самым заботливым и любящим мужем на свете, мечтой любой девушки!

Совсем расстроившись, я перевалил Дженет через борт.

Ладно, не будем вешать нос, рыбок в море еще навалом.

3. Мамочкин сынок

И вот я дома, в четыре утра, измотанный и разбитый. Меня преследует запах крови, дерьма и смерти. Он обычно держится несколько дней, один и тот же – когда возишься с трупами, запах въедается в тебя до такой степени, что чувствуешь его еще долго после того, как выскребешь все тело щеткой с мылом. Это скорее психологический эффект, память о запахе, а не сам запах. Так или иначе, отходишь от него не сразу. Еще есть запах бензина и гари от сожженной машины, но по сравнению с тем, первым, он кажется нежнее французских духов. Тело отчаянно требует долгой горячей ванны, чистой постели и пары таблеток снотворного, чтобы выключить мозг. Ни о чем другом и думать не хочется.

Вместо этого я получаю свою хренову матушку. Начинается...

– Это я! – заявляет она прямо с порога, что значит "Всего лишь я, ничего особенного, извини, что навязываюсь, не обращай внимания на мои слезы, вот умру и не буду больше тебе в тягость". Мамаша у меня – мастер психологической войны. Просто невероятно: всего два слова, и я уже готов.

– Боже мой, ну сколько можно! Я устал, у меня все болит, середина ночи, оставь меня в покое хоть сейчас!

– Так что, мне уйти? – с чувством произносит она. – Ты не хочешь меня видеть?

– Нет, не хочу. Ни сейчас, ни потом.

– Вот как? Значит, так ты ко мне относишься? Я просто... я просто хотела спросить, как у тебя дела, неужели я, мать, не имею на это право?

– Уйди, мне сейчас не до тебя.

– Ах, Иан, Иан... – лепечет она, горестно уронив руки и состроив плаксивую мину. Губы ее вздрагивают, и мои психологические барьеры рушатся к чертям один за другим. Я прижимаю кулаки к глазам и испускаю глухой стон.

– Я не могу сейчас с тобой говорить, мне надо прийти в себя.

– Послушай, я твоя мать, я пришла, чтобы помочь тебе, что с тобой? – Она делает гигантский шаг вперед, оказавшись у меня прямо перед глазами.

– Нет, нет, ничего, – качаю я головой, хорошо понимая, что так от нее не отделаешься. Если понадобится жечь меня каленым железом, она это сделает, но вытрясет все. Все, что ее не касается, все, что я хочу скрыть. Все.

– Иан, пожалуйста, скажи, что случилось?

– Ничего, – глухо повторяю я, стараясь сам этому поверить. Поздно: мать вцепилась в меня зубами и когтями, теперь ее не стряхнуть.

– Ты знаешь, когда у меня что-то не так, я всегда стараюсь поделиться с кем-то...

– Да, да, я знаю – со мной, всегда почему-то со мной! – ору я. – Не нужны мне твои проблемы, какого хрена ты вечно вываливаешь их на меня?

– Тебе нужны деньги?

– Нет, все в порядке. У меня полно денег, я не знаю, на что их тратить. Ничего мне не нужно!

– Если нужны, я буду рада помочь. У меня отложено кое-что на черный день, но я обойдусь. Немного, правда – я ведь небогата, извини.

– Да есть у меня деньги! – Вечно она об этом. Небось каждую ночь молится, чтобы я оказался на мели и явился к ней с протянутой рукой. Вот тогда-то она и зацепит меня по-настоящему – так, что я уже никогда не вывернусь. И даже если я буду готов ей вернуть хоть в пятьдесят раз больше – ни за что не возьмет! Один фунт моей крови для нее ценнее, чем миллион фунтов бумажками.

– Конечно, мне пришлось отдать Иану всю свою пенсию, – будет она рассказывать знакомым. – Времена теперь тяжелые, но я все-таки пытаюсь как-то сводить концы с концами. Иан даже не знает, как мало у меня осталось. Чего только не сделает мать для сына! Лишь бы он был счастлив – это мне важнее всего... О, извините, что у меня бурчит в желудке – мне пришлось отдать Иану свой обед: он любит иногда пообедать во второй раз... Да, я голодна и немного ослабла, ничего, выдержу, главное – чтобы мой сын ни в чем не нуждался, а я уж как-нибудь обойдусь. Мне и раньше приходилось жертвовать ради него, и в будущем наверняка придется. Я готова на все... Как? Что вы сказали? Нет, я давно уже ничего о нем не знаю, он так редко навещает меня, у него есть более важные дела... Но я дала ему жизнь – вот что самое главное...

Ааааааааааааааааааааааааааааааааа!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!

– НЕ НУЖНЫ МНЕ ТВОИ ПРОКЛЯТЫЕ ДЕНЬГИ! – ору я что есть мочи, увидев, что мать роется в кошельке.

– Я только хотела помочь... – Она протягивает мятую пятерку.

– Ты не помогаешь, ты сводишь меня с ума, черт побери! Хватит!

– У тебя неприятности на работе?

Вторая попытка. Боже мой, скоро уже начнет светать.

– Нет у меня никаких неприятностей. Работа тут ни при чем.

– Как твои успехи, все в порядке?

– Да, мамочка, все отлично, лучше некуда.

– Неприятности с начальством?

– Работа тут совершенно ни при чем. Какого хрена я должен сто раз отвечать на один и тот же вопрос?

– В чем же тогда дело? Неужели женщина? Вот она, моя ахиллесова пята!

– Нет, – отвечаю я быстро. Слишком быстро.

– Вот как? Так это женщина? Кто она? – Мать довольно потирает руки, наслаждаясь моим смущением. – Почему бы тебе не привести ее домой к чаю?

Я понимаю, что спасения нет. Мне не удалось сбить ее со следа... этот запах... смерть.

– Послушай, я кое с кем встречался сегодня, вот и все.

– С женщиной?

– Нет, с гориллой из зоопарка!.. Ас кем же еще?

– Кто она?

– Никто.

– Как, совсем никто? – ехидно улыбается мамаша.

– Просто ты ее не знаешь.

– С чего ты взял? Разве ты знаешь всех, кого я знаю?

– Она живет далеко от тебя.

– Ну ладно, как ее зовут? Может, я и знаю ее.

– Нет.

– Не обязательно. У меня больше знакомых, чем ты думаешь.

– Отстань!

– Ну так кто же она?

– Никто.

– Это Сьюзен Поттер?

– Ты ее не знаешь.

– Какой ты застенчивый, просто смешно!

– Да она вовсе не моя девушка!

– Как, ты встречаешься с чужой девушкой?

– Я с ней не встречаюсь.

– Ты только что сказал, что встречаешься.

– Нет, я сказал "встречался", а не "встречаюсь".

– Так вы поссорились, поэтому ты такой грустный?

– Я грустный потому, что ты никак от меня не отвяжешься. Оставь меня наконец в покое!

– Хочешь, я поговорю с ней?

– Не хочу! Ни с ней, ни со мной! Я хочу, чтобы ты умерла и перестала существовать!

– Мы поговорили бы с ней наедине, как женщина с женщиной. Может быть, она передумает.

– Передумает? А с чего ты взяла, что это она меня бросила?

– Ну что ты, золотко мое, ты неправильно меня понял. Я имела в виду, что могу уговорить ее вернуться к тебе.

– Это одно и то же.

– Кто она, Иан? Как ее зовут?

– Не знаю. Не скажу.

– Пожалуйста, Иан! Почему ты не хочешь, чтобы я помогла тебе?

– Хватит! Хватит! Хватит!!! – ору я в бешенстве, молотя кулаком по стенам.

– Скажи мне, кто она, Иан, я должна знать.

– Господи, да почему я должен тебе все рассказывать? Она не имеет к тебе никакого отношения! Я устал, я спать хочу. Я хочу все забыть!

– Послушай меня, ведь это очень важно! Я не желаю, чтобы мой сын встречался с кем попало, – не унимается мать, неотступно следуя за мной из комнаты в комнату. – Мне нужно ее увидеть, понять, подходит ли она тебе. Какой бы я была матерью, если бы отдала тебя первой попавшейся девице?

Отдала?

В ушах нарастает пронзительный вой, волосы встают дыбом. Каждая моя клетка, каждая молекула требует заглушить, уничтожить гадину, но я не могу. Все зашло слишком далеко. Надо бы постараться прийти в себя, сохранить здравый рассудок, однако животные инстинкты берут верх. Бей, сопротивляйся, не дай себя оседлать!

– ОТДАЛА?! Еще чего! Я мужчина, а не ребенок, черт побери! Я сам знаю, с кем встречаться, на ком жениться и кого убивать, и мне не нужно твое дурацкое разрешение! Отдала... – Я хрипло смеюсь, тряся головой.

– Вот как?! Вот что ты мне говоришь? Значит, я, твоя мать, ни на что не имею права, не могу даже слова сказать собственному сыну? Ты это имеешь в виду?

– ДА! – ору я. Слава богу, дошло наконец! – Именно так – не можешь, никогда! Моя жизнь – это моя жизнь, и ты тут ни при чем! Ты проклятая пиявка, которую я не в силах оторвать! Твое тело умерло, но голова осталась – висит на мне и сосет, сосет... Нет, ты не пиявка, ты хуже, черт побери, ты пьешь не только кровь, тебе нужен весь я, вся моя душа, будь она проклята!

– Ах так?! Ну что ж, тогда мне придется серьезно подумать, прежде чем разрешить тебе жениться на этой девушке.

Долгое время я молчу, затаив дыхание и ошарашенно озираясь. Неужели она в самом деле так сказала? Ну да, точно, не перепутал же я... Ну ладно, так или иначе, даже если и не сказала, то вполне могла.

Я начинаю визжать.

– Все! Все! Все! – Мой кулак пробил огромную дыру в кухонной двери, рука окрасилась кровью.

– Ты пока еще мой сын, и всегда им останешься, а дети должны слушаться свою мать. Приведи домой девушку, которую я сочту подходящей, – и только тогда я тебя отпущу, ни минутой раньше!

– Что значит "отпущу"? Я не твоя собственность! – пытаюсь вставить я, однако мать продолжает бубнить, не обращая никакого внимания на мои слова.

– Извини, ты, конечно, скажешь, что это не совсем справедливо, но я лучше знаю, что тебе нужно. И пусть мне говорят, что я слишком опекаю своего ребенка, я в своем праве!

– Я не ребенок! – ору я изо всех сил. Рука отчаянно болит, повсюду брызги крови.

Хоть убейте, не помню, чтобы меня как-то особенно опекали, когда я на самом деле был ребенком. Я просиживал целые ночи на ступеньках пабов, пока мамаша развлекалась внутри с очередным "дядей". Чаще всего меня вообще не замечали. Зато хорошо помню, как все эти парни, один за другим, уходя по утрам, когда мать еще спала, потихоньку очищали мою свинью-копилку. Да-да, именно так, а я ничего не мог поделать – только смотрел. У бедной свинки побывало в спине больше ножей, чем у Юлия Цезаря.

Поймите, я не для того об этом рассказываю, чтобы вы достали платочек и утерли мне слезы – что было, то было, и хрен с ней, со свинкой и ее розовым бантиком на шее! Я просто хочу, чтобы вы поняли, каково мне слышать про чрезмерную опеку. Вспоминать прошлое и бросать обвинения нет смысла: мамаша уже ничего не воспримет, она убеждена, что образцово выполняет родительский долг, а жестокий и несправедливый мир не хочет простить ей одну-единственную ошибку, совершенную в молодости. Ту самую, за которую я плачу с процентами всю свою жизнь.

– Дженет! – внезапно восклицает она. – Так ее зовут Дженет? Замечательное имя!

Как она узнала? Разве я что-то говорил? Неужели я так вопил и бесновался, что оно случайно вырвалось?

– Когда я ее увижу, эту Дженет? Ну когда же?

– Никогда! – рычу я в бешенстве. – Никогда ты ее не увидишь!

– Ты мог бы привести ее в среду. Я испеку торт и найду все твои детские фотографии, – радостно лопочет мать. – Расскажу ей, как ты пачкал пеленки, и о том, как я всегда знала, что ты налил в штаны, потому что ты сразу затихал и прятался за телевизор. О да, я все про тебя расскажу, чтобы бедняжка знала, с каким мальчишкой связалась! Посмотрим, захочется ли ей после этого выйти за тебя!

Она почему-то всегда так говорит – и еще ждет, чтобы я кого-то привел!

Ладно, Дженет она все равно никогда не увидит, так что какой смысл расстраиваться.

– Ты никогда с ней не встретишься, – говорю я с улыбкой.

– Не говори ерунды, я должна ее видеть. Так или иначе, я же увижу ее на свадьбе!

– Нет, никогда. – Я широко ухмыляюсь.

– Не говори глупостей!

– Никогда, – задумчиво повторяю я, кивая головой.

Некоторое время мать молча смотрит на меня, потом с отвращением закатывает глаза.

– Ох, Иан, ты что, убил ее?

– Точно. Вышиб ей мозги! Тебе стоило поглядеть.

– Боже мой, опять! – вздыхает мать, грустно качая головой.

– Что значит "опять"? Ты говоришь, как будто я все время этим занимаюсь. На самом деле всего лишь второй раз.

– Иан, послушай, ты должен прекратить эти убийства. Ты никогда не сможешь завести семью, если будешь хвататься за пистолет, чуть что не так! Вот отец твой никогда никого не убивал!

– О чем ты говоришь, он же воевал в Корее! Укокошил хрен знает сколько народу.

– То были китайцы, они не в счет. Я говорю о настоящих, нормальных людях. Нехорошо, Иан!

– Насколько я помню, нормальной девушки он тоже не встретил.

– Всему бедой те люди, с которыми ты водишься. Ужасные типы. Почему бы тебе не порвать с ними и не найти приличную работу? Тебе всегда давалась математика, ты запросто можешь стать бухгалтером.

– О господи, теперь еще и это!

– Почему ты хотя бы не попробуешь?

– Потому что не хочу. Меня вполне устраивает то, что я делаю.

– Ты даже не знаешь, что это такое! Стоит тебе только попробовать, и...

– НЕТ! Не хочу я быть бухгалтером! Мне нравится моя работа, с какой стати ее менять?

– Ну нельзя же быть таким ограниченным, надо иногда и к другим прислушиваться! – провозглашает мамаша, даже не подозревая, насколько смешно это звучит в ее устах. – Ты только попробуй!

– Нет.

– Почему? Может быть, так ты найдешь свое призвание.

– Не найду.

– Если не попробуешь, то и не найдешь, ясное дело.

– Мама, я правда не хочу, мне нравится моя работа.

– Тебе может понравиться и бухгалтерия.

Я молчу, спорить уже надоело, но ей наплевать.

– Откуда ты знаешь? Как можно знать заранее? Помнишь дядю Брайана, который жил с нами? – За наш счет, и никогда не просыхал. – Того, кто хотел открыть свою собственную закусочную и никак не мог получить кредит, чтобы начать дело...

– ЗАМОЛЧИ! – Боже праведный, неужели ее никак не остановить? Похоже, никак. Она продолжает талдычить про поганого старого альфонса, который сумел-таки выклянчить достаточно бабок и открыл пропахшую крысами забегаловку где-то под мостом, доказывая, какого ослепительного успеха способен достичь человек, если возьмется за дело с умом. Кстати, для вашего сведения, это местечко почти сразу закрыла санитарная инспекция – как только с полдюжины клиентов угодили в больницу, попробовав Брайановских "домашних" пирогов с курицей. Потом он сбежал и допился до смерти на те деньги, что удалось припрятать от кредиторов. Тот еще предприниматель, короче.

– Я ведь тебе только добра желаю, хочу, чтобы ты был счастлив! – повторяет мать снова и снова. – Я тебя люблю.

– Нет, – бормочу я. – Никто меня не любит, никто.

– Я могла бы любить тебя, – вступает в разговор Дженет, внезапно появляясь в комнате. Вода и кровь льются с нее на ковер, и запах, все тот же тошнотворный запах...

Я зажимаю ладонью рот и трясу головой.

– А я тебя – нет.

– Но ты даже не знал меня как следует.

– Я никогда не смог бы полюбить тебя.

– Потому что я была толстая, да?

– Нет, не потому, что ты толстая, вовсе не поэтому. Дело совсем в другом.

– Толстая? Ну и что тут такого?.. Я его мать, здравствуйте!

– Здравствуйте, я Дженет. Они пожимают друг другу руки.

– А я ничего и не говорю, при чем здесь толстая? – оправдываюсь я.

– Почему ты не мог полюбить меня, Иан?

– Не мог, и все тут. Чего-то не хватало.

– Чего?

– Не знаю. Чего-то главного. Я не испытывал к тебе чувств. Извини.

– А что, она мне нравится, красивая девушка, – выносит приговор мать.

– Я не любил ее.

– Это твои проблемы, ты вообще никого не любишь. Ты просто не способен любить, ты не имеешь понятия, что значит любить!

– Имею.

– Нет, не имеешь! Ни малейшего представления не имеешь! Ты можешь любить только самого себя. Эгоист!

– Неправда, я вам докажу!

– Ты не любил меня, – качает головой Дженет.

– Ну и что?

– Как это, ну и что? Тебя никто никогда не любил, и никто не полюбит! Знаешь почему? Потому что ты не такой, как все. И сколько бы ты ни встречался с девушками, ты на всю жизнь останешься один! Один!

– Нет, не останусь! И я умею любить, вы еще увидите, погодите! Я найду ту самую, единственную, даже если мне придется убить всех женщин в этой проклятой стране!

4. "Вольера"

Опять этот шум, еще громче, чем раньше. И ближе. Я огляделся в поисках его источника: звук, казалось, шел со всех сторон. Может быть, за деревьями? Однако, как я ни вглядывался, различить ничего не удавалось. Логан продолжал что-то говорить, но сосредоточиться на его словах было невозможно. Я отошел в сторону от толпы и стал искать, откуда идет шум. Не тут-то было – они все двинулись за мной. Странно: я слышу, а они – нет. Принца Чарльза все это в конце концов достало. "Ты чего трубку не берешь?" – спросил он.

Я рывком сел в постели и стал шарить по столу, скидывая барахло на пол. Телефон продолжал оглушительно звонить. Наконец трубку удалось снять, и шум прекратился.

– Да? Слушаю, – прохрипел я, снова валясь на подушку.

– Ты чего трубку не берешь, мать твою? – раздался сердитый голос в трубке. Принц Чарльз?

– Что? Кто говорит?

– Это Эдди. Ты где был? Целый час дозваниваюсь. Теперь я узнал голос. Эдди Синтон – Красавчик Эдди, мальчик на побегушках у Логана, мой главный контакт с организацией, если не считать самого Логана. Раз он звонит, значит, есть работа.

– Который час? – спросил я, протирая глаза. После снотворного я обычно клюю носом весь следующий день.

– Почти время ленча. – Достал он меня своим занудством. – Логан хочет тебя видеть.

– Когда?

– Часов в пять.

– Время обеда? – съязвил я.

– Нет, обед в шесть.

Эдди даже не заметил издевки.

– Вот, значит, когда ты обедаешь.

– А ты когда?

– Не знаю, после семи, наверное.

– После семи уже не обед, а ужин. Обед в шесть, а ужин – в полвосьмого или в восемь.

Подозреваю, что все это в него вбивали еще в детстве, когда он опаздывал к столу, и теперь оно так въелось в мозги и задницу, что уже ничем не вытравишь.

– Ну ладно, зайду сразу после чая, – хмыкнул я, вешая трубку.

Некоторое время я лежал, постепенно освобождаясь от теплых объятий сна и вспоминая события прошедшей ночи. Неужели всего двенадцать часов назад я сталкивал Дженет за борт? Казалось, с тех пор минула вечность. Мне пришло в голову, что Парнелла наверняка уже нашли, и все вокруг смакуют кровавые подробности. Однако в дневных новостях не было ничего, кроме поп-звезд, футболистов и политиков с их дурацкими личными проблемами. Грустно жить в таком пустом и поверхностном обществе.

Грустно, но чертовски удобно.

* * *

"Вольера", клуб Джона Брода, помещается в старом помпезном особняке недалеко от Лестер-сквер. Если верить Эдди, название клуба должно наводить на мысль, что там полным-полно птичек. Ну, типа цыпочек, понимаете? Лучше бы назвали зоопарком – натыкаешься там больше на всяких диковинных типов. У Брода полно других точек: бары, рестораны, офисы и всякие там склады в порту. Большая часть его денег – я хочу сказать, легальных денег – вложена в игровые автоматы и разные места в Уэст-Энде. В общем, ему хватает. Однако "Вольера" остается центром бродовских владений. Он купил ее одной из первых, еще в начале семидесятых, и, похоже, питает к ней слабость. Именно сюда, в офис на втором этаже, он посадил Логана управлять своей империей, и здесь я обычно получаю инструкции.

Я постучал в заднюю дверь ровно в пять, и Феликс открыл мне с обычной кислой миной. Феликсу я не нравлюсь, не знаю почему: я ничего плохого ему не сделал, да и вообще мы за все время едва обменялись парой слов. Тем не менее он меня не любит. Ну и наплевать, мне Феликс тоже не нравится, так что в общем и целом все довольны.

Эдди подскочил, едва только я вошел, и по пути к бару начал свой обычный фальшивый треп.

– Ну и как оно, что поделываешь? Смотрел вчера новую серию?

И все такое прочее.

– Как прошло твое свидание, нормально? Похоже, приятель, на тебе здорово поездили. – Эдди толкнул меня в бок. Я и забыл, что сказал ему про Дженет на прошлой неделе, тогда мне и в голову не пришло, что это важно, в смысле, что стоит промолчать. Кто же мог знать, как оно обернется? – Ну как, сладилось у тебя с ней? – продолжал он приставать, когда я сел к стойке.

– Ну... нет, не совсем.

– Почему? Что случилось, неужто сплоховал? – захихикал Эдди, снова толкая меня в бок.

Не успел я послать его подальше, как он уже развернулся и поскакал докладывать Логану.

Клуб еще не открылся, кругом было пусто, не считая Феликса у входа и Логана наверху, да еще Сэм, наверное, сидел в задней комнате и таращился в ящик. Ну и конечно, Эдди, Фил на вахте и пара уборщиц с пылесосами...

– Эй! Кто выиграет сегодня вечером, как думаешь?

Это Джордж, бармен, про него я забыл сказать.

– Не знаю, Джордж, – пожал я плечами.

– Я бы и сам не возражал, приятель. На прошлой неделе мне повезло – четыре числа угадал, но вот беда – в трех разных рядах. Четыре... Вообще-то с четырьмя можно взять аж сто восемьдесят фунтов, хотя у одного моего дружка тоже было четыре, а он получил только шестнадцать. Проклятая обдираловка!

Джордж помешан на лотерее. С тех пор как ее запустили пару лет назад, он ни о чем другом не говорит. Бедняга совсем свихнулся. Хотя, сказать по правде, он и раньше был с придурью, так что лотерея не очень-то и виновата. Такой вот одноклеточный – зануда, короче; видит только один цвет радуги или одну звезду в небе, и все тут. Ну и, конечно, как всякий зануда, считает, что и все остальные должны интересоваться тем же, что и он. Раньше вместо лотереи у него были скачки, а до этого, говорят, футбольный тотализатор.

– Две недели назад тут один тип выиграл больше двух миллионов! Вот везунчик – сразу бросил работу, и свою старуху тоже бросил, и купил себе здоровенную квартиру в Челси, приводит теперь каждую ночь новую девицу. Так и швыряется деньгами. Тысячу за тысячей просаживает. Баловство одно!

– А ты, Джордж, что бы сделал?

– Тысячу за тысячей – совсем спятил... – продолжал он бубнить, не обращая на меня внимания.

– Эй, Джордж! Ты-то сам как потратишь деньги?

– В тот раз целую кучу девиц привел с собой. У одной такое платьице – едва сиськи прикрывает, представляешь? – Джордж показал руками размер бюста означенной девицы. – Совсем с катушек съехал!

– Ты бы поумнее себя вел, правда?

– Я-то? Хо-хо! Уж я бы все в банк положил, будь уверен. Ни единого пенни бы не тронул, – кивнул Джордж и принялся начищать краны за стойкой. – Ты знаешь, – снова начал он, – у меня был один дружок в Мичеме...

– Джордж! – В дверях своего офиса показался Сэм. – Не забудь протереть зеркало за стойкой. Вчера вечером оно все заляпанное было – просто срам!

– Да-да, сэр, конечно! – Джордж схватил бутылку с полиролью.

Сэм продолжал стоять, разглядывая меня своими глазками-бусинками.

– Ты куда, к Логану? – спросил он наконец.

– Что? – Я сделал вид, что не понял.

– К Логану? Ты к нему пришел? – Что?

Он сжал челюсти и прищурился, не зная, что сказать. Наконец, решив все-таки продемонстрировать, кто тут главный, велел мне оставаться на месте и ждать, когда Логан освободится. Я нарочно отошел на другой конец бара и снова принялся болтать с Джорджем, оглянувшись, лишь когда дверь за моей спиной захлопнулась.

Сэм Брод, сынок Джона, уродился идиотом и так же пригоден для бизнеса, как Джордж – для приятной беседы. Чтобы уберечь свое чадо от неприятностей и доставить удовольствие жене, папаша Брод дал ему двух парней в подчинение и поставил управлять баром на первом этаже. Управлять! Смех да и только: по словам Логана, Сэм до двенадцати лет не мог управиться с собственными шнурками – вязал двойные узлы, так что вечером снять ботинки было невозможно.

Усердно работая тряпкой, Джордж опять завел свою волынку насчет лотереи.

– Четыре миллионера – за одну только субботу! Интересно, смотрят они, как выпадают числа, или нет? Представляешь, сидеть вот так и смотреть – я, например, не могу, смотрю их в газете на следующий день. А смотреть и ждать, хо-хо! Так и удар недолго заработать.

– Кто это, Джордж? – спросил я тихонько, показывая на одну из девчонок-уборщиц.

– Точно, удар запросто может хватить!

– Джордж, кто это? Новенькая?

– Кто? – Он наконец отключился от лотереи.

– Та, у которой что-то с ногой. Она новенькая?

– Вон та? Наверное. Я ее раньше не видал. – Джордж плюнул на тряпку.

– Как ее зовут?

– Кого? Эту новенькую? Погоди, сейчас спрошу.

– Нет, не надо!

Но было уже поздно.

– Эй, ты, как тебя зовут? – завопил он во весь голос. – Здесь джентльмен интересуется!

– Ты что, охренел?! – прошипел я. – Тебя кто просил орать?

– Все, не надо! – снова заорал Джордж. – Он передумал!

Но девушка уже ковыляла к нам.

– Я Анджела, только сегодня начала работать, – доложила она мне с виноватым видом. – Да, извините, я не поспеваю за другими, но если надо, я могу приходить и пораньше. Я свою работу всю сделаю, обещаю...

– Да ничего, все в порядке, я тебя шпынять и не собирался, просто вижу – новенькая, вот и хотел узнать, как тебя зовут.

– Извините, – снова пробормотала она, опустив глаза.

– И нормально ты все успеваешь, не волнуйся – все в порядке.

– Спасибо, – кивнула девушка и, помолчав немного, добавила: – Ну, я пойду дальше работать. Извините... – и собралась, видно, начать все сначала, но я остановил ее, улыбнувшись и махнув рукой.

Так я в первый раз встретил Анджелу и – верите? – сразу же запал на нее. Настолько, что потом даже внимания не обращал на ее кривую ногу – во всяком случае, она меня нисколько не коробила. Даже более того – нравилась. Это ей шло, это было классно, это придавало особое очарование, если хотите. Хромота была частью ее образа и нравилась мне так же, как и все остальное, если не больше. Я настолько втюрился, что потом несколько месяцев ни на каких других женщин и глядеть не хотел – хоть они и могли добежать до автобуса без всякого труда.

– Красотка, правда, Джордж?

– Кто? – Он промахнулся мимо тряпки и плюнул на поднос с чистыми стаканами.

– Ладно, никто, – вздохнул я. Тут появился Эдди и сказал, что Логан ждет. – Ладно, я пошел. Пока, счастливчик Джордж.

– Счастливчик? Хо-хо, я-то уж точно им стану, лишь бы мои числа выпали!

Мы с Эдди поднялись по лестнице и пошли по открытой галерее над залом к офису Логана. Оттуда как раз выходил Коннолли – чуть не сбил нас с ног. Это бухгалтер Брода – умеет подгонять цифры как никто другой, в налоговых делах собаку съел. Здесь говорят, что он и отчеты составляет не с калькулятором, а с клещами и молотком. Коннолли нас даже не заметил – шмыгнул по коридору и помчался вниз, погруженный в свои цифры и проценты.

Эдди легонько постучал и, подтолкнув меня вперед, закрыл за мной дверь. Логан поднял голову, кивнул, спрятал какие-то бумаги и кинул на стол папку.

– Здорово, Иан. Как дела? – Он показал на стул.

– Привет, Дэнни. Все нормально. – Я сел, выжидающе глядя на него.

– Как твое вчерашнее свидание? – Вот ведь болтливый придурок, этот Эдди, черт бы его побрал!

– Э-э... ничего. Могло быть и получше. Кстати, Дэнни, мне нужна новая машина.

– Машина? Ты ведь всего пару месяцев назад получил новую, разве не так? Для чего тебе еще одна?

– Понимаешь, мне ее пришлось сжечь прошлой ночью. Немного не повезло, – объяснил я.

– Сжечь? Я думал, у тебя вчера было только свидание.

– Ну да. Но в конце концов машину пришлось сжечь, так уж вышло.

Логан выпучил на меня глаза, почесал в затылке и задумчиво подпер рукой голову.

– Только не говори мне, что ты опять ее пришил!

– Я не хотел, так получилось.

– Получилось?! Везешь цыпочку ужинать, а потом вдруг получается... Ты что, приятель, чокнутый?

– Слушай, я не виноват, меня видели, иначе никак нельзя было. Ты не думай, все в порядке, комар носу не подточит.

– Ее не будут искать?

– Да нет, не очень. Семьи у нее нет, друзей тоже. Побудет в розыске несколько лет, пока в Управлении не сменят компьютеры, и все.

Очень грустно, если вдуматься.

– Но тебя с ней видели.

– Ерунда – пару раз покупал у нее газеты или шоколадку...

Я рассказал Логану, как проследил за Дженет, встретил ее в автобусе и пригласил поужинать, напирая на то, что это было далеко от ее магазина с камерами слежения и что нас не мог видеть никто из знакомых. А интересно – я в самом деле об этом тогда позаботился или все вышло случайно? Думаю, не случайно. Не в том смысле, конечно, что я собирался ее убивать – просто, наверно, не хотел, чтобы меня видели с такой толстухой. Или нет... не знаю. Ладно, какая разница.

– Черт с ней, хватит об этом, – махнул рукой Логан. О пяти других трупах я ему, ясное дело, не сказал, от такой новости кто угодно штаны намочит. Уж очень серьезная у нас организация, не стоит так подставляться. Я знаю слишком много, чтобы мне позволили попасться. Одно убийство – еще куда ни шло, можно отвертеться, но шесть... Мне-то самому рисковать пришлось – деваться было некуда, а Логан может и не захотеть, если узнает правду.

Я взял со стола папку и посмотрел на газетную вырезку с фотографией. На ней усатый тип средних лет изо всех сил пыжился, чтобы выглядеть серьезно.

– Алан Карпентер, – кивнул на него Логан. – Член совета в Саттоне. Адрес и все подробности – в папке. Сделаешь до конца недели?

– Последний срок?

– Воскресенье. По крайности – в понедельник утром. Самое главное, чтобы в понедельник он не явился на заседание. Ну как?

– Пожалуй, нормально. Холостяк, живет один, – кивнул я, перелистывая досье. – Держит кота – это вообще здорово. Все зависит от того, какой нужен вариант.

– Естественные причины, – сконфуженно вздохнул Логан.

– О нет, только не естественные причины! Терпеть такого не могу. Может, все-таки несчастный случай?

– Извини, Иан, иначе никак.

– Почему? – спросил я и тут же прикусил язык.

– Ну-ну, хватит, ты же знаешь уговор, – поморщился Логан.

Да, уговор есть уговор. Никогда не спрашивай зачем. Не нужно этого знать, понимаете? Так лучше для всех. Моя работа – убивать. Почему и для чего, решают Джон Брод и Дэниэл Логан, меня это не касается. Зря я спросил. Как только мне понадобится знать почему, я стану никому не нужен. На самом деле знание причин нисколько не помогает в работе, наоборот, даже мешает. Причины – штука очень личная. Если Джон Брод считает, что кому-то пора умереть, это вовсе не значит, что я тоже должен так думать. А если я, чего доброго, буду с ним не согласен, то результат может оказаться весьма плачевным. Допустим, к примеру, Броду нравится насиловать женщин, или убивать детей, или еще что-нибудь, и кто-то на него собрался донести. Ясно, что Брод захочет этого кого-то убрать, а сделать все придется мне. Однако тогда я могу подумать, что на Брода как раз стоит донести, и в результате не смогу выполнить задание. Это только пример, потому что, насколько я знаю, Д. Б. (как мы его обычно между собой зовем) ничем таким давно не занимается, но суть понятна. Уговор есть уговор. Никаких "почему".

Я извинился за глупый вопрос и, запомнив все детали, вернул Логану папку. Из того, что было в папке, никак не явствовало, что Алан Карпентер заслужил свою смерть, однако, похоже, Д. Б. он чем-то огорчил.

Значит, ему придется иметь дело со мной.

5. Последняя любовь Алана Карпе Итера

Получив задание, первым делом изучаешь объект. Наблюдаешь за ним везде: на работе, дома, в магазине, в пабе, на площадке для сквоша или в клубе, где он собирает модели паровозов вместе с такими же придурками. Ты должен знать, чем клиент занимается в течение всего дня, чтобы найти его слабые места и точно рассчитать удар. Чем больше о нем знаешь, тем меньше остается на волю случая. Иногда водишь клиента по три недели, прежде чем убрать, – потом кажется, что убиваешь старого друга. Впрочем, с Аланом Карпентером я не мог позволить себе такой роскоши: имея лишь пару дней на наблюдение, пришлось общаться с ним как можно более тесно. Дело осложнялось тем, что для смерти по естественным причинам гораздо труднее подобрать удобный момент. Впрочем, кое-что работало и в мою пользу. Во-первых, он был муниципальным советником, во-вторых, гомосексуалистом, а в-третьих, держал кота. Вам, наверное, трудно понять, почему все это делало его более уязвимым – я объясню.

Если он муниципальный советник, то скорее всего порядочная дрянь. Этакий ханжа в накрахмаленных трусах, выжига и кляузник, всюду тычущий законами и параграфами и пишущий доносы на соседей, стоит им построить хоть собачью будку без разрешения комиссии по планированию. Мое подозрение подтвердилось на следующий же день, когда Карпентер позвонил в дверь соседу и поинтересовался, почему тот не забирает с дороги пустые мусорные баки. Хотел, мол, проверить, все ли с ним в порядке. В ответ его просто-напросто послали подальше.

Раз он голубой, то семьи скорее всего не имеет. Постоянный сожитель или всякие там гости каждую ночь – сколько угодно, но никаких детей, никаких малолетних свидетелей. У него больше свободного времени, он чаще бывает один. У Алана, впрочем, не оказалось никаких регулярных связей, что было еще удобнее, хотя и вносило в игру некоторый элемент случайности. Когда ждешь кого-то, совсем не хочется, чтобы с ним явилась веселая компания из ближайшей подворотни. На всякий случай я стребовал у Логана фургон.

Ну и наконец кот. Это симпатичное животное, которое мурлыкало, терлось о мои ноги и сопровождало меня по всему дому, пока я готовился к встрече с хозяином, надо кормить. Стало быть, советник Карпентер приходит домой каждый день.

Я люблю кошек: они умные, нежные и приятные твари, а этот кот был особенно хорош, так что мне даже стало не по себе, когда пришлось его немножко потрепать. К сожалению, иначе нельзя – если прячешься где-нибудь в спальне для гостей, поджидая, когда хозяин уляжется спать, то меньше всего хочется, чтобы под дверью начала мяукать кошка, которую ты погладил. Однако достаточно хорошенько встряхнуть ее и порычать – и она будет за версту обходить запасную спальню и кровожадного изверга, который там спрятался.

Именно там я и находился вечером в пятницу. Меньше чем через неделю после того, как Логан сообщил мне о существовании человека по имени Алан Карпентер, я уже сидел в его гостевой спальне и ждал, когда он придет с работы. Все было готово. Мне пришлось явиться за пару часов до советника: провести рекогносцировку и обеспечить, чтобы смерть по естественным причинам наступила без сучка без задоринки: одна царапинка на его милом личике или один вскрик – и версия о сердечном приступе может подвергнуться сомнению.

Как это провернуть? Существует несколько способов вырубить человека чисто и без шума, но я предпочитаю самый простой: снотворное в чайнике.

Как вы поняли, я наблюдал за Аланом уже несколько дней. Когда он приходил домой, то первым делом заваривал чай и садился с чашкой смотреть вечерние новости. Четыре-пять таблеток надежного снотворного – и клиент отключается прямо в своем любимом кресле, готовый к дальнейшим процедурам.

Так оно и вышло. Последнее, что увидел Алан в этом полном чудес мире, был репортаж о расширении частного сектора и его влиянии на кадровую политику компаний. Полагаю, он так и умер – счастливым. Когда я через часок тихонько спустился к нему, бедняга уже ничего не слышал.

Первым делом следовало хорошенько ополоснуть чашку и вымыть чайник. Вообразите: доктор пишет свидетельство о смерти, спускается в гостиную, а там – сосед и пара легавых валяются вокруг стола в полной отключке. Вот вам и естественные причины!

Теперь – перенести его наверх, в спальню. Клиент весил добрый центнер, и мне понадобились все мои силы и ловкость, чтобы не раскроить ему голову о ступеньки. Пришлось взвалить тело на спину и тащить, словно мешок угля. Когда я наконец доволок эту тушу до кровати, то совсем выдохся. Слава богу, время позволяло сесть и немного отдышаться.

Кот осторожно просунул голову в дверь. Я погладил его и почесал под подбородком, и мы снова стали друзьями.

– Извини, – шепнул я ему. Не забыть бы перед уходом открыть ему баночку "Вискаса".

Лежа на спине, Алан начал храпеть – это было похоже на звук циркулярной пилы. Я раздел его, аккуратно складывая одежду на стуле у кровати. Кот заинтересованно следил за мной, иногда пытаясь поймать лапой болтавшуюся штанину.

Наконец советник предстал перед нами в первозданном виде. Выглядел он, надо сказать, отвратительно.

– Черт возьми, этим голубым на все наплевать, – пробормотал я, обращаясь к коту. – Сравни меня и его, а ведь он небось трахается куда чаще.

Кот, похоже, совершенно не разбирался в таких вещах, однако взглянул на меня, как будто хотел сказать: "Давай лови момент, чего ты ждешь?"

Вытащив из сумки шприц, я содрал с него пластиковую обертку. Инсулин – вот что было внутри. Инсулин. Он вырабатывается в нашем теле и необходим для жизни, но если его слишком много, готовьтесь к неприятностям. У диабетиков он не вырабатывается, и им приходится каждый день его вводить, чтобы поддержать уровень сахара в крови. Для них шприц с инсулином означает жизнь, а для нормального человека – смерть. Странно, не правда ли? Интересное чувство юмора у матери-природы.

Однако если вы подумываете о том, чтобы попробовать этот метод, так сказать, в кругу семьи, то помните, что повышенный уровень инсулина обязательно обнаружится при вскрытии. Времена таинственных туземных ядов, отравленных шипов и Агаты Кристи давно прошли. При современном уровне науки практически невозможно полностью скрыть следы убийства. Вот почему смерть нужно обставить таким образом, чтобы исключить любые поводы для излишнего любопытства.

Ну что ж, у клиента нет ни ссадин, ни порезов, ни синяков. Его одежда аккуратно сложена, кот накормлен, а самого его найдут в пижаме в собственной постели (хотите верьте, хотите нет, а именно там отдаст концы большинство из нас). К тому же он здоровенный жирный тип. Не надо быть гением, чтобы сделать единственный возможный вывод: советник скончался от сердечного приступа. Вот ведь беда, как грустно – подпишите здесь, пожалуйста, доктор, и возвращайтесь к своему гольфу. Сегодня пятница, и можно с большой долей уверенности предположить, что поскольку семьи у покойника нет, то хватятся его не раньше понедельника, когда тело заведомо остынет до комнатной температуры и точное время смерти уже никто не определит.

Я перевернул Алана на живот и приготовился сделать укол.

Если вы удивляетесь, почему естественные причины так для меня неприятны, то сейчас все поймете. Существует лишь одно место на человеческом теле, где укол шприца не виден. Догадались? Вот именно, анальное отверстие, дырка в заднице. В любом другом месте след найдут, а раз найдут, то и полицейский следователь не заставит себя ждать. У Логана была еще идея отодвигать глазное яблоко и вводить средство для свертывания крови прямо в мозг, чтобы вызвать инсульт, но мне это показалось еще более неприятным, чем укол в задницу, и я остался верен старому проверенному методу.

Итак, я раздвинул пальцами вонючую задницу Алана и осторожно ввел иглу в самую глубину. Малоприятное занятие. Куда проще было бы взять и скинуть его несколько раз с лестницы, однако Логан исключил такой вариант, а кто платит, тот и заказывает музыку. Особенно неприятно было сознавать, что Карпентер голубой. Я знаю, это звучит странно – наверное, то, что я делал, чем-то походило на половой акт, и мне казалось, будто я и сам голубой. Не знаю... Что-то на уровне животных инстинктов. Похоже, я все-таки гомофоб, хотя никогда раньше и не думал о таких вещах. Хотя, пожалуй, Алан вряд ли получил бы удовольствие от процесса, будь он в сознании. По крайней мере я на это надеялся.

Кот тихо мяукнул, когда я извлекал шприц. Алан поддержал беседу, шумно и обильно выпустив газы прямо мне в лицо. Оставалось натянуть на него пижаму и укрыть одеялом. Когда я перевернул тело на спилу и начал застегивать пуговицы, Алан покрылся испариной и начал задыхаться. Я пощупал ему лоб, подоткнул одеяло и стал ждать. Часа через два он перестал дышать. Довольно медленная смерть, хоть и безболезненная. Правда, перед смертью он открыл глаза и начал биться в судорогах, но в сознание не приходил, я уверен.

Не самый худший способ оставить этот мир.

Когда советник окончательно успокоился, мы с котом спустились вниз и вполне сносно перекусили. Через час, когда солнце зашло, я вернулся в спальню и задвинул шторы. Затем поставил на столик у кровати стакан воды, проверил, нет ли у покойника во рту вставной челюсти или контактных линз в глазах, и распрощался с ним. Выглянув из окна, я убедился, что улица пуста, оставил у выхода карточку домашнего врача – так, чтобы ее было легко найти, и тихо выскользнул наружу.

Звучит это, может, и жутковато, но бывают моменты, когда я невольно чувствую себя самой Смертью.

* * *

В понедельник Алан Карпентер не явился на свое заседание, что, как я полагаю, немало обрадовало Джона Брода. После нескольких безуспешных попыток дозвониться к советнику послали машину. За тем, как разворачивалось это драматическое действие, я наблюдал из фургона, припаркованного на другой стороне улицы. В одиннадцать утра возле дома появился какой-то парень. Он несколько раз позвонил, немного постоял с растерянным видом, заглянул в окна, крикнул что-то в щель для писем, потом зачем-то оглядел Улицу – наверное, в поисках вдохновения. Через пару минут снова позвонил, попытался заглянуть в почтовый ящик, сел в машину и уехал.

Через полчаса тот же парень вернулся и снова позвонил – однако на этот раз, видимо, не был столь уверен в успехе, поскольку постоянно прихлебывал кофе из макдоналдсовского стаканчика. Затем подождал минут десять в машине и наконец поступил, как я и ожидал: куда-то позвонил, вышел, посмотрел на часы и отправился в паб на другом конце улицы.

Вскоре подъехала патрульная машина. Фараон оценил ситуацию, выволок парня из пивной и взломал дверь. Немного погодя он вышел на крыльцо, говоря с кем-то по рации и разглядывая карточку, которую я оставил на столике в прихожей. Парнишка попросил пустить его наверх посмотреть, но безуспешно.

– Возвращайся в контору, – посоветовал патрульный. – Сегодня он вряд ли куда-нибудь поедет.

– Рано, обеденный перерыв еще не кончился, – ответил тот, глядя на часы, и снова нырнул в паб.

Еще через полчаса прибыл врач и констатировал смерть, потом, когда все закончилось ко всеобщему удовлетворению, привезли какую-то старуху (наверное, мамашу), выдали ей запас носовых платков и отбыли восвояси. Этого я и дожидался: медицинское заключение выписано, полиция уехала. С Аланом Карпентером покончено. Доктор вышел из дома, выразил старухе свои соболезнования, затем сел в машину и уехал. Мне ничего не оставалось, как пересесть в кабину фургона и последовать его примеру, оставив миссис Карпентер наедине с ее горем.

* * *

В понедельник после обеда стоянка возле супермаркета была наполовину пуста. Я покружил по ней немного, отыскивая машину доктора, остановился рядом и стал ждать. Минут через десять он подошел, поставил пакет с продуктами на сиденье и достал из кармана ключи.

– Эй, док! – окликнул я его, открывая дверцу. – Что там у нас хорошенького на обед?

– Рыба, – проговорил он, нервно оглядываясь вокруг.

– М-м, неплохо. Люблю рыбу: вкусно и готовить просто, но вот с гарниром проблема – ни рис, ни картошка не годятся, пресновато. Вы что предпочитаете?

– Чипсы.

Это был домашний врач Алана Карпентера. Наш человек уже встречался с ним, мне предстояло лишь отдать оставшуюся половину денег. В первый раз доктора Ранджани отвели в уголок и сказали, коротко и ясно: "Один ваш пациент на следующей неделе умрет во сне. Полиция вас вызовет, чтобы засвидетельствовать смерть. Вы подпишете заключение и объясните им, что вскрытия не требуется. Если все пройдет как надо, получите десять тысяч наличными и больше нас не увидите. Если начнете делать глупости или обратитесь в полицию, мы обидимся. – После чего доктору показали фотографии его жены и детей (или каких-то других родственников – кого удалось сфотографировать). – И не беспокойтесь: человек, который должен умереть, – грязный педофил. Все вот-вот попадет в газеты, и наш босс, который знаком с ним лично и ничего не знал, боится быть скомпрометированным. А так и справедливость восторжествует, и его репутация не пострадает. Неужели вы станете жертвовать собой и своей семьей из-за какого-то выродка?"

Разумеется, не станет. Все это, конечно, неправда, но зачем расстраивать доктора Ранджани?

И доктор согласился. Получил вызов, приехал к Карпентеру, покачал головой – вроде "я его предупреждал", – констатировал смерть и сказал легавым, что во вскрытии необходимости нет. Дело в том, что вскрытие обязательно выявило бы избыток инсулина, как и любого другого препарата, однако если домашний доктор вскрытия не рекомендует, то все шито-крыто. Какой сыщик станет спорить с врачом? Мне оставалось лишь положить на видном месте его карточку. Дальше все идет само собой. Они всегда звонят врачу – вот в чем прелесть! В случае внезапной смерти, не вызывающей подозрений, полиции рекомендовано обращаться к собственному врачу покойного, который хорошо знает пациента и может определить, по какой причине тот вдруг откинул копыта. Стандартный трюк – всегда срабатывает.

Почти всегда.

Бывают и случайности. К примеру, патрульные не нашли карточку, или с ними на вызове оказался какой-нибудь въедливый докторишка. Тогда все в руках Всевышнего. Если картина смерти подозрений не вызывает, тогда и докторишка скорее всего копать не будет. Дело в том, что каждый раз делать вскрытие просто невозможно. Нас в Великобритании шестьдесят миллионов, и каждый день умирают тысячи. Не знаю точно сколько, но думаю, что много, я где-то об этом читал. Даже если все врачи будут работать день и ночь, всех они не проверят – так какой же смысл полосовать какого-то толстяка, который скорее всего умер от сердечного приступа?

Вот так мы это делаем. Правильно все обставишь – и никто ничего не заподозрит.

Договориться с врачом – дело десятое. Главное – не проколоться во время самого убийства. Здесь никакие предосторожности не лишние. Повторяю – никакие. Риск слишком велик.

Как вы думаете, сколько скрыто в земле убийств, о которых так и не узнали?

Конечно, полной гарантии нет, так что совсем не вредно иметь под рукой катер, солидную сумму денег и несколько паспортов – на случай если дела пойдут вразнос.

Но вернемся к нашему доктору.

– Что теперь? – спросил Ранджани, вытирая пот со лба.

– Откройте дверцу со стороны пассажирского сиденья и отодвиньтесь. Я положу туда пакет. За нами никто не следит, не бойтесь.

Дверца приоткрылась, и я бросил оставшиеся пять тысяч на сиденье, в то время как доктор делал все возможное, чтобы возбудить подозрения.

– Все в порядке? – насторожился я.

– Да, нормально. По нему и раньше было видно, что сердечный приступ может произойти в любой момент, а когда я расписал все в красках, им осталось лишь удивляться, что это не случилось раньше.

– Ну ладно, только смотрите не кладите деньги в банк и не делайте совсем уж крупных покупок, а то привлечете к себе внимание.

– Понял, – сухо ответил доктор.

– И не беспокойтесь, сегодня вы совершили правильный поступок.

– Надеюсь, – кивнул он, посмотрев на пакет с деньгами. – Что теперь?

– Теперь забудьте все, что знаете про Карпентера, и забудьте, что видели меня. Да, и еще одно: несколько лет никуда не переезжайте.

– Что? Почему?

– Как почему? Мы, конечно, доверяем вам, доктор Ранджани, но не настолько. Нам нужно знать, где найти вас, если вы откроете рот. По крайней мере еще пять лет живите где живете – даже если родите еще шестьдесят восемь детей или выиграете в лотерею. До тех пор, пока мы не удостоверимся, что дело Карпентера закрыто. – И помахав на прощание пальцем, я отъехал, оставив нового члена организации Д. Б. париться над своими тысячами.

6. Разговор в машине

Я вернулся в "Вольеру" и доложил Логану, что все прошло гладко. На самом деле хватило бы и телефонного звонка или письма по "мылу", но мне хотелось увидеть Анджелу. Нельзя же, чтобы память о нашем первом разговоре улетучилась, нужно встретиться еще раз, пока она меня не забыла.

Когда я вышел от Логана, Анджела была внизу – чистила ковер возле бара, такая же красивая, как и в первый раз. Нет, еще красивее. В последнюю неделю я много о ней думал и, когда снова увидел, поразился, какая она настоящая. Самая настоящая из всех, кого я знал. В горле пересохло, сердце стучало как бешеное. Я прошел галерею и стал спускаться по лестнице. К Анджеле.

– Привет! – сказал я, проходя мимо, но почему-то не остановился – ноги сами шли вперед. Я успел пройти еще несколько шагов и оказался уже почти у самой двери, когда Анджела, поняв, наконец, откуда исходит голос, повернулась и ответила, тоже улыбнувшись. Что делать? Я был в замешательстве. Просто остановиться на ходу и поболтать уже не получится: момент упущен. Надо возвращаться к ней, а это совсем не то, что случайная встреча. Она будет гадать, что мне нужно, и придется говорить что-то определенное, а я и сам не знаю, что сказать, ничего не приходит в голову. Идти вперед просто немыслимо: оказавшись на улице, я потеряю шанс познакомиться с Анджелой поближе и буду жалеть об этом всю неделю. Как же быть?

Я застыл в центре площадки для танцев, балансируя на одной ноге. Другая застыла в воздухе, словно размышляя, в какую сторону шагнуть. Анджела молча наблюдала за моими мучениями. Так прошло несколько долгих секунд. Я понял: надо что-то сказать, иначе меня примут за идиота.

– Моешь пол, значит? – нашелся я наконец. Анджела опустила глаза на швабру, потом снова посмотрела на меня.

– Да, – сообщила она.

Я вышел и направился к машине.

Потом я долго думал, что мог сказать Анджеле, кроме дурацкого "моешь пол", и придумал целую кучу вариантов. "Красивый у тебя фартук", "что-то редко мы встречаемся", "у тебя вся спина белая" – да что угодно бы подошло! Вот ведь кретин! Я решил, что больше так не попадусь, и просидел всю ночь, пока не затвердил сценарий нашей следующей встречи, включая то, как я буду нежно поддерживать Анджелу под локоток, когда она будет хохотать над моими импровизированными шутками.

– Как поживаешь? Все трудишься?

– Иди на хрен, козел!

– Я-то козел, а ты кто?

Это, конечно, самый кошмарный вариант сценария – тут и локоток не поможет. Но до такого не дойдет, ясное дело. Только бы она дала мне шанс. Лишь бы поняла, что я хороший парень, не такая скотина, как другие, и все пойдет по плану.

Осталось определить час икс.

Я появлялся в клубе только для встречи с Логаном, что было не часто. Могут пройти месяцы, пока мы снова увидимся, вдруг за это время Анджелу уведут. Значит, нужен повод.

Но какой? Я не могу прийти на следующий день: два визита подряд – это подозрительно. А при моей работе нельзя вызывать у людей подозрения, иначе они начнут делать всякие опасные выводы.

И все-таки мне отчаянно хотелось повидаться с Анджелой. В конце концов я решил рискнуть: припарковался напротив клуба и стал ждать, когда она закончит работу.

– Привет! – скажу я. – Подвезти тебя? Анджела увидит меня и расцветет в улыбке, потом сядет в машину, рассыпаясь в благодарностях.

– С работы? – спрошу я.

Она кивнет и расскажет, как прошел день и где она сегодня мыла пол.

– Куда теперь? Может, хочешь чего-нибудь выпить, прежде чем ехать домой? За мой счет, само собой.

Она скажет, что не прочь пропустить стаканчик, и я повезу ее в ... Куда? В какой-нибудь местный бар, где потише. Но в какой? Я не очень-то знаю эти места. Если честно, я вообще в барах не очень-то бываю. Что же делать? Пожалуй, пока ее нет, стоит съездить разведать. Или нет, мы вообще не будем ничего пить, а лучше поужинаем – в конце концов приличный ресторан легче найти, чем тихий бар. А может, повезти ее домой и приготовить ужин? Черт, у меня же ничего нет, в магазин, что ли, сбегать? Что же я ей приготовлю? Лучше захватить из ресторана что-нибудь готовое. Например...

Звонок. По мобильному.

Я посмотрел на номер – звонят из клуба.

– Да?

– Бриджес, ты где? – Логан.

– Э-э... а что?

– Ладно, сформулирую вопрос иначе. Какого хрена ты засел там в машине?

Я поднял взгляд на окна. Ничего не видно – стекла зеркально-черные, но Логан наверняка там, смотрит на меня.

– Да-да, я тебя вижу. Мы все тебя видим. Что ты делаешь?

– Ничего. – Опасный ответ. Придется колоться. – Я просто жду Анджелу, уборщицу – хотел подвезти ее домой.

Пауза. Логан прикрыл трубку рукой и что-то кому-то сказал – потом снова мне:

– Послушай, Бриджес, я ведь предупреждал, что не стоит зря болтаться возле клуба, не важно, открыт он или нет. У нас тут полно ребят, которым надо заниматься делом, а они не хотят выходить, пока ты там маячишь – думают, ты шпик. Так что будь паинькой и вали отсюда, ладно? Мне работать надо.

Так-то вот. Прокололся. Мало того, чуть жизнью не поплатился, и все из-за девчонки! Теперь сюда нельзя будет сунуться по крайней мере пару месяцев.

Я ехал домой совершенно убитый. Имел последний шанс увидеть Анджелу – и позорно его продул!

Тот, наверху, снова выиграл. Подлый сукин сын, который следит за мной и мечтает, чтобы я никогда никого для себя не нашел!

Я стараюсь так не думать, я вообще далек от религии, но иногда это иначе просто не объяснишь. Какой-то грандиозный космический заговор, чтобы лишить меня самого обычного человеческого счастья, которое остальные получают без всякого труда! Мне нужно то же самое, что и всем, ведь так? Так с какой стати я должен быть один? Почему у меня все не как у людей?

Думайте что хотите, однако порой, клянусь Богом, возникает полное ощущение, что кто-то могущественный хочет разрушить мою жизнь! Кажется, теперь я знаю, что чувствовал бедняга Карпентер.

* * *

Я ехал и старался выкинуть Анджелу из головы. Сосредоточиться на чем-то другом. Когда я не работаю, то веду почти монашескую жизнь. Чем только я не пробовал занять себя: йогой, дзюдо, медитацией, раскрашиванием оловянных солдатиков – и не припомнить всего! Скучно. Любое хобби. Тоска да и только. Меня никогда не охватывало непреодолимое желание строить парусник из спичек или запускать модель самолета где-нибудь на пустыре. Впрочем, пробовал я и то, и другое, но удовлетворения не чувствовал – просто не знал, чем еще заняться. Черт возьми, немного общения – вот и все, что мне нужно! Просто чтобы был кто-то, с кем можно лежать рядом ночью, обнять, если чувствуешь себя одиноко, или посмеяться вместе, если счастлив. Неужели я хочу слишком многого?

Не знаю. Ясно одно: рисовать в сотый раз вазу с фруктами или сидеть на полу, утыканном ароматическими свечками, и бубнить сутры – плохая замена.

Забыть про Анджелу никак не удавалось, и беспомощность еще больше угнетала меня. Я ехал домой, думая обо всем этом и растравляя свои раны, и вдруг... изо всех сил ударил по тормозам, чуть было не превратив в гармошку десяток машин, пристроившихся позади.

Вот она!

Стоит на той стороне, одна, ждет автобуса. Я резко повернул, пересек две полосы и со скрежетом затормозил в паре метров от Анджелы. Она вздрогнула и споткнулась о сумки с продуктами, чуть не свалившись сама.

– Эй! Привет! – в восторге заорал я, распахивая дверцу машины. – Это я!

Анджела испуганно заморгала, потом узнала меня.

– О, привет! – пробормотала она.

– Подвезти?

– Нет, спасибо, я доберусь. – Она показала на двухэтажный автобус, выехавший из-за поворота.

Моя улыбка угасла: еще один шанс уплывает.

– Может, все-таки... – промямлил я. – Мне совсем не трудно.

– Нет, не надо, тут всего три остановки.

– Но мне это ничего не стоит, давай! – взмолился я.

– Не надо, спасибо большое, – покачала она головой.

Как же уговорить? "Ну пожалуйста!" будет слишком дико... Тут сзади раздался сигнал автобуса, требующего освободить дорогу.

– Пока! – Анджела махнула рукой и подобрала сумки.

– Погоди! – крикнул я. – Не надо! Зачем тебе ехать вместе с этим быдлом! Садись ко мне. – И уже сказав это, понял, что она скорее всего постоянно ездит на автобусе, а значит, и сама, строго говоря, принадлежит к "быдлу".

Анджела улыбнулась на прощание и обошла машину сзади, направляясь к автобусу, застрявшему посреди дороги. В отчаянии я выскочил наружу.

– Пожалуйста, ну разреши мне тебя подвезти! Нам очень нужно поговорить.

Она обернулась и подозрительно посмотрела на меня.

– Поговорить? О чем?

– Ничего плохого, я обещаю!

Водитель и пассажиры недовольно вытаращились на нас через стекла автобуса. Анджела некоторое время колебалась, пока захлопнувшиеся двери не приняли решение за нее.

– Ну ладно, – проговорила она, залезла в машину и поставила сумки на колени.

Я мысленно возвел глаза к небу, благодаря того, кто наверху, и гадая, что буду ей говорить, когда сяду и пристегну ремень.

– Куда ехать? – спросил я.

– Домой. Туда, я покажу.

Я обогнал автобус, помахал водителю, который яростно сигналил, и улыбнулся Анджеле. Она нахмурилась, неловко заерзав под своими сумками.

– Ты хотел поговорить...

– Э-э... нет. То есть да. – Я поправил зеркало и несколько раз переключил передачу, чтобы выиграть время. – Э-э... как поживаешь?

– Нормально.

– Как работа?

– Нормально, – повторила она.

– Вот и отлично, – кивнул я. Наступило молчание.

– Меня зовут Иан, – вдруг осенило меня. – Иан Бриджес.

– Я знаю.

Она знает мое имя? Вот это да! Значит, думала обо мне, раз выяснила, как меня зовут. Интересно, кого она спросила? И в каких словах? Исподволь, стесняясь при этом, или прямо так и спросила, кто я такой? В конце концов любопытство меня заело.

– Откуда ты знаешь, как меня зовут? Кто тебе сказал?

– Ты сам, на прошлой неделе.

– Правда? – Вот кретин...

Я ломал голову, пытаясь вспомнить, о чем я тогда болтал, однако на ум приходила лишь ее швабра.

– Ты... э-э... с работы идешь?

– Нет, из магазина. – Анджела показала на свои сумки.

– А, ну да. Понятно. М-м... Э-э...

Ну почему мне так трудно? Почему Анджела не поможет? Ей же ясно: я к ней неровно дышу – что, трудно сделать шаг навстречу? Вряд ли ее так уж добиваются, с ее-то ногой; казалось бы, должна и она проявить хоть какой-нибудь интерес или... ну, не знаю... хотя бы благодарность за то, что я не замечаю ее недостатка. Много ли мужчин вели бы себя так на моем месте? Разве она не видит, что я готов любить ее даже не вопреки хромоте, а благодаря ей? Я готов любить искренне, слепо, невзирая ни на какие препятствия! Неужели эта дура не понимает, что я ей предлагаю? Шанс быть любимой, как любая нормальная женщина – разве он ничего для нее не значит? Ну хоть пару слов в ответ, немного любезности, улыбку, наконец!

Или я чего-то не понимаю? Обручального кольца на пальце нет, я в этом первым делом убедился. Ну ладно, она не замужем, но, может быть, просто живет с кем-то? Если верить Эдди, ничего подобного – я спросил его в прошлый раз, когда забегал к Логану, – никого у нее нет. Может, он просто не знает?

Мне очень хотелось посмотреть в ее сумки – что там и на сколько порций, – и я несколько раз взглянул на них, но снаружи ничего не было видно. Боюсь, она подумала, что меня интересует нога. На всякий случай я перестал смотреть.

Следуя указаниям Анджелы, я повернул налево, потом направо и опять налево. Наконец она показала, где хочет выйти. Вот и еще один шанс уплывает из рук. Я остановился, она завозилась на сиденье, открывая дверцу... Все. Теперь или никогда! Сердце ушло в пятки: я осознал, что действовать придется вслепую, без единого слова ободрения, не говоря уже о какой-то гарантии. Ладно, скажу все прямо, может, смилостивится и хотя бы не пошлет подальше.

– Спасибо, что подвез, – сказала она, ступая на мостовую. – Пока!

– Погоди! – крикнул я, поспешно выкарабкиваясь из машины. – Э-э... ты пьешь что-нибудь?

– Что?

– Я в смысле... что бы ты хотела? Анджела удивленно смотрела на меня.

– Хотела?

– Ну да. Со мной. Хочешь, выпьем чего-нибудь?

– Извини, мне нужно обед готовить.

– Знаешь... давай пойдем куда-нибудь, и я угощу тебя обедом.

– Нет, это не для меня, – сказала она, оглядываясь на дом. – Для моей мамы.

– Что? – Может, я не расслышал? – Для мамы?

– Ну да. Я живу с мамой. Она нездорова, и я ухаживаю за ней.

Вот здорово! Живет с матерью. Значит, никаких мужчин. У меня определенно есть перспективы. И главное, Анджела будет меня любить еще и за то, что я готов мириться не только с ее ногой, но и с больной матерью! Ну, то есть я имею в виду, мы будем иногда навещать ее. Я покладист, всегда вежлив, и старушка скоро убедится, что ее дочь в хороших руках. Сегодня, само собой, поехать выпить не удастся, однако потом я найму мамаше прислугу, чтобы она была на всем готовом, и тогда мы с Анджелой сможем проводить время вместе.

Прокрутив в голове новую информацию, я вновь обрел оптимизм.

– А как насчет завтра, пойдем куда-нибудь?

– Я не могу.

– А послезавтра?

– Извини.

– А что такое?

– Я работаю.

– Не беспокойся... – Тут я осекся, осознав, что слишком поспешные финансовые предложения могут выглядеть как подачка – или, хуже того, плата за интимные услуги. – То есть я хочу сказать, ты могла бы взять выходной.

– Нет, не получится.

– Ну хорошо, а в обед или вечером?

– В это время я больше всего нужна маме.

– Неужели она не может хоть один вечер побыть одна? – воскликнул я.

– Извини, – покачала головой Анджела. Несколько мгновений мы стояли, глядя друг на друга. Потом я отвел взгляд, не в силах скрыть жестокого разочарования. Внутри меня все переворачивалось. Снова поймав взгляд Анджелы, я прочистил горло, чтобы попрощаться, но лишь что-то невнятно прохрипел.

– До встречи, – сказала она.

– Угу. Пока, – мрачно кивнул я. Забравшись в машину, я даже не смог как следует закрыть дверь – пришлось снова открыть ее и захлопнуть. Включив зажигание, я уже был готов отъехать, когда Анджела вдруг постучала в окно.

– Если хочешь, мы можем встретиться в следующий четверг, у меня будет выходной.

– В четверг?

– Да, днем. Мама привыкла, что я днем работаю, она справится сама. Так что, если хочешь...

– Да, конечно! Отлично! – Спокойно, Иан, а то все испортишь. – Я заеду за тобой. Во сколько?

– В час.

– Отлично. В следующий четверг, в час дня. Выходи, я буду ждать.

– Хорошо, до встречи, – улыбнулась Анджела и заковыляла по садовой дорожке к дому. Я был в таком возбуждении, что не уехал, пока она не скрылась за дверью.

У меня будет свидание!

Свидание с Анджелой. Наконец-то! Я едва мог держать себя в руках. Все получилось! Немного настойчивости – и дело в шляпе!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.