Ричард С. Пратер
Дело "Кублай-хана"

Глава 1

Я лениво развалился в шезлонге на краю бассейна и наблюдал, как стайка голливудских гурий, облаченных в бикини, резвится в воде. На другой стороне бассейна несколько танцовщиц, покачивая бедрами, исполняли танец живота.

Ласковый, теплый ветерок колыхал пламя зажженных факелов; оркестр под сурдинку наигрывал какой-то удивительно мелодичный мотив, музыка была настолько прекрасной, что казалось, звуки источают восхитительное благоухание. Я восхищался музыкой, глаза мои отдыхали, я вдыхал чудесные запахи, – все мое существо наслаждалось.

Вот так бы мне хотелось жить, когда я умру, подумал я. Если повезет, сегодня меня не убьют. Может быть, завтра.

Сегодня, чуть раньше, в меня уже стреляли, и я видел внезапную, уродливую в своей жестокости смерть. Но размышления о смерти как-то не вязались с этим очаровательным местом, в котором жизнь била ключом; и я сказал себе – почему бы не получить удовольствие от своей работы?

Я находился на вечеринке накануне открытия нового и самого роскошного отеля в Палм-Дезерте – "Кублай-хан": миллионы долларов были вложены в коттеджи, комнаты, номера, огромный танцевальный зал, столовые и зал для заседаний, бассейны, бары, минареты, купола и шпили. Все это напоминало картинку из "Арабских сказок", словно частицу Востока перенесли на юг Калифорнии.

После выходных наступят будни, но сейчас в воздухе витал дух карнавала. Разноцветные шелковые транспаранты, отделанные кружевами, колыхались на ветру, пропитанном запахами шалфея и жасмина; в живописных уголках расположились палатки, в которых прелестные девушки продавали сувениры и сладости, раздавали рекламные буклеты или просто выглядели сногсшибательно.

Почти все гости – а их было не меньше двухсот – явились в карнавальных костюмах, в основном с восточными мотивами: сари из Индии, фески из Турции, платья из Марокко, а на одной девушке был даже головной убор балийской танцовщицы. Я и сам выглядел великолепно – вы только представьте: шесть футов и два дюйма роста и двести шесть фунтов веса, облаченные в длинный ярко-красный пиджак и потрясающие белые брюки с узкими красными полосками по бокам. Моя грудь была увешана блестящими медалями и другими не всегда ясного назначения наградами – естественно, взятыми напрокат, – а мои короткие белые волосы скрывал невероятный тюрбан.

Всю эту красоту, пожалуй, немного портили брови в форме перевернутой буквы "V", выгнутые дугой над моими серыми глазами: брови тоже были совершенно белыми, и в темноте могло показаться, что от тюрбана оторвался лоскуток и прилип к моему лбу. И конечно же никакие ухищрения косметолога ничего не могли поделать с моим кривым, дважды сломанным носом, с порванным пулей ухом, со шрамом над правым глазом, – мне часто говорили, что я произвожу впечатление человека, пережившего конец света. Но тем не менее, я сделал все возможное, чтобы предстать в наилучшем виде; и я наслаждался вечером. Пока.

Сегодняшний праздник предназначался не для широкой публики – иначе меня никто бы не заметил, – а только для приглашенных гостей. Завтра здесь будет толпа народу, но не раньше, чем пройдет официальная церемония и перережут ленточку. Церемонию почтят своим присутствием звезды Голливуда и телевизионные знаменитости, политические деятели, которые, наверное, будут говорить речи, многие важные и могущественные люди. Сюда съедутся всевозможные телерепортеры и газетчики; прибудет мэр Палм-Спрингс с заранее заготовленным хвалебным выступлением; даже губернатор Калифорнии приедет и скажет речь, если сможет добраться сюда.

Потом все устремятся в бары и буфеты у бассейна, напьются и будут танцевать до упаду под три оркестра. А под конец всех ожидает конкурс красоты, который, вероятно, станет самым грандиозным в истории сластолюбия.

И вот тут-то на сцену выхожу я.

Я назначен членом жюри этого потрясающего конкурса.

По крайней мере, такова моя "легенда".

Вся южная Калифорния знает, что я – частный детектив, Шелл Скотт из фирмы "Шелдон Скотт. Расследования". Но всем также известно, что Шелл Скотт сорвет голос, крича "Да!", если его пригласят судить конкурс красоты. И мой клиент, который уже сидел за решеткой, – пока мне не удалось ничего для него сделать, – втайне надеялся, что все пирующие решат, будто я явился не шпионить, а просто поглазеть.

Естественно, я смотрел во все глаза. Это было несложно.

Большинство красавиц, которые завтра будут демонстрировать свой персикового цвета эпидермис, свои выпуклые прелести и прочие штучки, уже сегодня подавали не только закуски, а все меню сразу, и я веселился от души. К примеру, в двух стоящих рядом палатках одна девушка продавала поцелуи, а другая – печенье, и я вовсе не собирался объедаться печеньем.

Если бы мой клиент смог выйти из каталажки до того, как получит кровоизлияние в мозг, которое, судя по всему, давно ему угрожает, если бы мне удавалось и дальше увертываться от пуль и раскрыть два убийства к завтрашнему дню, – да, на все это у меня было всего шестнадцать часов, – я получил бы настоящее наслаждение от этого дела.

Я вспомнил о своем клиенте и подумал: неужели местные власти действительно считают, что он убивал людей? Меня самого тоже это интересовало. Мне пришла в голову мысль, что, если он убил двоих человек или даже одного, может быть, мне не стоило браться за столь гибкое дело.

Но тем не менее, я за него взялся и теперь должен был отработать свои сто долларов. Или десять тысяч. В зависимости от ситуации. В частности, от того, смогу ли я сейчас оторвать задницу от шезлонга и предпринять нечто невероятно умное, – только сначала надо было придумать и впрямь что-нибудь умное. Частично успех моего дела зависел от Орманда Монако.

Орманд Монако был владельцем "Кублай-хана", тем самым человеком, который затеял всю эту восточную вакханалию. Этому парню очень хотелось быть здесь, в центре событий, приветствовать своих гостей, расточать лучезарные улыбки красавицам, потягивать свой отборный коньяк и принимать заслуженные поздравления. А вместо этого он, бедолага, томится в каталажке. Мой апоплексический клиент.

Он не был близок к апоплексии, когда звонил мне сегодня днем. Он был почти спокоен. Встревожен – да; озабочен; но не перепуган до смерти. Не тогда. Он не был испуган, когда нанимал меня, чтобы я позаботился о покое и счастье его жизни.

Он позвонил мне из Палм-Дезерта в два часа дня. В пятницу днем, в жаркую сентябрьскую пятницу. Я дочитал книгу и внимательно наблюдал за резвящейся в аквариуме рыбкой на книжной полке в моей конторе. Я всегда так делал, когда не был завален работой. Рыбка – гуппи. Я помешан на гуппи.

Зазвонил телефон. Я подошел к большому, обшарпанному столу из красного дерева и взял трубку.

– Алло, – сказал я. – Шелл Скотт.

В ответ я услышал густой, приятный, немного тягучий голос:

– Мистер Скотт, меня зовут Орманд Монако.

Глава 2

Имя Орманд Монако было мне знакомо.

Его многие знали в этой части света. Я думаю, его знали и в другой части света. Последнее время это имя и название его нового отеля "Кублай-хан" неподалеку от Палм-Спрингс постоянно обсуждались в новостях, особенно в светской хронике и в колонках о кино и телевидении.

– Как поживаете, мистер Монако? – поинтересовался я, недоумевая, что может понадобиться от меня такому парню, у которого, по слухам, несколько миллионов долларов, два "линкольна-континенталя" и "кадиллак", три бывших жены, с которыми он сохранил прекрасные отношения, и куча возможностей заполучить четвертую плюс фантастический отель в Палм-Дезерте.

Он объяснил мне:

– Перейду сразу к делу. Полагаю, вы знаете, что я собираюсь открыть "Кублай-хан" здесь, в Палм-Дезерте?

– Да, сэр. Чуть больше пишут только о войнах, за исключением…

– "Хан" откроется для широкой публики завтра, сегодня же я пригласил человек двести гостей порезвиться в более узком кругу.

Мне это понравилось: "порезвиться в узком кругу". Чем уже круг, тем больше мне нравится. Та еще гулянка предстоит! Конкурс красоты и все такое. Я уже начинал думать, что мистер Монако позвонил, чтобы пригласить меня. Может такое быть?

– Все гости в основном принадлежат к "четвертому сословию", – продолжал он. – Газетчики, редакторы, телевизионные комментаторы. А также мои личные друзья – мэр Палм-Спрингс и губернатор Калифорнии.

– Очень мило, – хмуро прокомментировал я.

– И конечно же мистер Саймон Лиф вместе со своей свитой.

Все, кто умеет читать газеты не хлопая ушами, знают, что Саймон Лиф, по его же словам, – это динамичный, мощный, блестящий гений. Он поставил несколько фильмов, среди которых получившая первую премию лента "Насилуют!", и теперь намеревался прибрать к рукам телевидение. По крайней мере, его пригласили поставить – на самом деле он уже ставит – телевизионный сериал, для которого отвели самые удобные часы в сетке телевещания. Пока ему дали черновое название "Плоть" – считается, что эта тема заинтересует некоторых граждан, даже если они не настолько динамичны, мощны, блестящи и гениальны, как Саймон Лиф. Однако это не означает, что сам Саймон Лиф нисколько не интересуется плотью. Ходят слухи, которые я не буду пересказывать на случай, если здесь находятся дети.

Я вдруг вспомнил, что наградой для сладких, сочных "персиков", которые примут участие в конкурсе "Кублай-хана", будут роли в сериале, а взамен Саймону, надо полагать, достанутся кусочки сладких, сочных "персиков", и в этот момент мистер Монако заявил:

– Вам, вероятно, известно, что завтрашний конкурс проводится с целью поиска талантов?

"Поиск талантов" – значит, теперь это так называется. Но я ответил:

– Да, конечно.

– Это станет кульминацией праздника. Поэтому очень важно, чтобы все прошло достойно и организованно, с соблюдением всех правил приличия и без малейшего намека на скандал. Вы меня понимаете?

– Да. С другой стороны, я видел некоторые творения мистера Лифа, и, на мой взгляд, ему следует переименовать свою студию "Саймон Лиф продакшнс" и назвать ее "Фиг…".

– Мистер Скотт, легкомыслие…

– Может, небольшой скан…

– Мистер Скотт!

– Да, сэр?

– Мистер Скотт, мне известны ваши способности, квалификация, смелость и несколько необычные методы получения результатов, которые устраивают ваших клиентов. Меня заверили, что вы не боитесь ни Бога, ни дьявола, ни человека, ни зверя. Поэтому я и позвонил вам. Но мне также сказали, что иногда вы не можете попридержать свой язык на привязи и причиняете физическую боль даже тем, кто вас не слышит. Тем не менее, вынужден попросить вас заткнуться, потому что, когда говорю я, мне не нравится слышать чей-нибудь еще голос.

Я усмехнулся. Этот Монако заводится с полоборота, и таким он мне больше нравится.

– Сделаю все возможное, сэр, – ответил я.

– Прекрасно. Теперь вы понимаете, что благодаря присутствию прессы, телекомментаторов и особо важных персон любое неприятное происшествие получит широкую огласку. Далее, любая реклама порочащего характера может нанести серьезный ущерб моему предприятию – не только ущерб, но и привести к полному краху.

Он замолчал.

– Да, – произнес я.

– В среду и вчера в "Хан" приехали тридцать шесть очаровательных девушек. Это победительницы конкурсов красоты со всей страны, которые примут участие в финальном конкурсе поиска талантов. Одна из них, похоже, исчезла.

Он снова долго там что-то обдумывал.

– Похоже? – переспросил я.

– Я говорил с ней, когда она приехала в среду утром. Она – необычайно красивая девушка. Со вчерашнего дня ее никто не видел. Она не спала в своей постели прошлой ночью.

– Ну, раз она такая невероятная красотка, вполне возможно…

– Мистер Скотт!..

– Да?

– Насколько мне удалось выяснить, и сегодня она не появлялась. Может быть, нет повода для тревоги. Но я вложил в "Кублай-хан" несколько миллионов долларов, и поэтому я все же беспокоюсь. Вы должны выяснить, что случилось с девушкой – если с ней действительно что-то случилось. Гости уже собираются. Частная вечеринка начнется сегодня в восемь. Завтра днем здесь пройдет грандиозная церемония открытия. Время играет существенную роль. Вы можете приехать прямо сейчас?

– Прямо сейчас.

– Превосходно. Очень важно, чтобы все прошло тихо и незаметно, чтобы не было даже намека на скандал, которого нужно избежать любыми средствами. Поэтому никто не должен знать, что я нанял вас, мистер Скотт…

– Эй, минутку…

– …или какого-нибудь другого сыщика. Если станет известно, что я нанял детектива, сразу станет ясно, что я хочу что-то расследовать. Это понятно?

– Понятно.

– Для всех вы приедете в "Кублай-хан", чтобы судить конкурс талантов. Тогда никому не покажется странным, что вы болтаетесь среди…

– Я буду судьей? – переспросил я.

– …гостей, развлекаетесь на вечеринке, принимаете участие во всевозможных церемониях, и вы сможете…

– Я буду судьей, – повторил я.

– …задавать вопросы, не облекая их в форму допроса. Ваше официальное положение, естественно, позволит вам поинтересоваться, куда запропастилась мисс Джакс.

– Мисс Джакс?

– Джин Джакс. Пропавшая девушка.

– Я найду ее.

– Вот это правильный настрой. До пяти вечера я буду дома. Мой дом находится в конце Юкка-роуд в Палм-Дезерте. Когда вы приедете, я сообщу вам все необходимые сведения, и мы обсудим ваш гонорар.

– Хорошая мысль.

– Во сколько вас ждать, мистер Скотт?

– Я буду у вас около пяти, мистер Монако.

Мы обговорили еще кое-какие детали, он велел мне захватить с собой костюм для вечеринки и еще раз напомнил о том, что у нас мало времени. После чего мы попрощались.

– Я буду судьей, – протянул я. – М-да…

Из Лос-Анджелеса до Палм-Дезерта ехать не больше полутора часов. Прежде чем уехать из города, мне пришлось заскочить домой, чтобы взять с собой одежду и всякие мелочи, вроде бритвы и купальных плавок. Потом я завернул в магазин по прокату костюмов на Сансет-бульваре и только после этого отправился в путь.

В половине пятого я ехал по Дезерт-Вью-Драйв в своем голубом "кадиллаке" с откинутым верхом, и мое лицо обжигал горячий воздух. Судя по описанию Монако, я находился в шести или семи милях от его дома и всего в миле от "Кублай-хана".

И тут я увидел его.

Я проехал через Палм-Спрингс и свернул налево. На протяжении нескольких миль меня окружали только пески, холмы и кусты, и вдруг с левой стороны показался "Кублай-хан".

Сначала возник огромный купол, своей чувственной формой напоминающий женскую грудь, а потом несколько высоких шпилей с очертаниями фаллоса, похожих на индийские минареты. И зелень, сплошная зелень кругом – зелень травы, деревьев, перистых листьев пальм и других необычных растений.

Вид действительно был великолепен, но совершенно не гармонировал с этой местностью. После современных улиц Палм-Спрингс, фешенебельных магазинов и почти футуристических зданий здесь все казалось нереальным, словно ты в другой стране и в другом времени. Проезжающим мимо открывался широкий фасад центрального здания, выходящий на восток. К нему примыкали северное и южное крыло, скрывающиеся в тени гор. Слева и справа стояли редкие небольшие постройки в форме мечетей. Когда "Кублай-хан" остался позади, у меня в голове крутились странные экзотические слова – Шринагар, Самарканд, Занаду.

Занаду… Я вспомнил девушку в разноцветных очках, томно развалившуюся на диване в моей гостиной и декламирующую что-то вроде: "В Занаду, в Занаду, там, где течет священная река Альф, там Кублай-хан велел воздвигнуть дворец необычайной красоты…"

У-у-у-х! Какой-то лихач вихрем пронесся мимо меня со скоростью шестьдесят – нет, скорее девяносто миль; я сам ехал со скоростью шестьдесят. Думаю, за рулем был парень. Темно-синий кабриолет обогнул меня слева и, слегка покачиваясь из стороны в сторону, умчался вперед так стремительно, что я даже не разглядел, кто бьет рекорд скорости и какой марки машина. Наверное, какая-нибудь новая модель – уж больно хорошо бежит.

Ради интереса я надавил на газ, просто чтобы проверить, действительно ли этот удалец выжимал всю сотню. Промелькнула миля, потом две, а я все еще отставал от него на пару кварталов. Стрелка спидометра переползла с девяноста пяти на девяносто шесть. Нет, какая там сотня – он несся со скоростью света! Интересно, а остальные местные жители тоже так ездят по пустынным дорогам?

Машин было мало. Передо мной ехала одна машина да еще тот кабриолет в миле впереди от нее. Мы уверенно нагоняли третью машину, но расстояние сокращалось уже не так быстро: наверное, водитель увидел в зеркале преследующих его психов и пытался скорее уйти от нас.

И тут начались странные вещи.

Я знал, что Монако живет в конце Юкка-роуд, улицы с односторонним движением, которая идет влево от Дезерт-Вью-Драйв. До его дома нужно было проехать примерно две мили вверх по Юкке. Влево от шоссе уходила одна-единственная узкая дорога. Я начал сбавлять скорость, чтобы свернуть с Дезерт-Вью, не слетев при этом с дороги, а идущая впереди машина уже тормозила. Дальняя машина тоже повернула налево и скрылась из виду за довольно большим холмом – у нас в Калифорнии такие холмы называются горами.

Мы что, все едем в одно и то же место? Веселое должно быть местечко, раз столько желающих так торопится туда попасть.

Да, похоже, туда мы и направляемся. Я свернул на Юкку последним из нашей "колонны". Впереди с левой стороны холм – он называется Мшистая гора – закрыл собой садящееся солнце. Дорога извивалась змеей, постепенно поднимаясь вверх. Тех двух машин я уже больше не видел, но та, что ехала ближе ко мне, пару раз мелькнула на повороте. Вскоре дорога стала поровнее, и я прибавил газу – меня интересовал темно-синий кабриолет, который теперь виднелся впереди меня.

Но водитель вдруг резко затормозил, машина пошла юзом, потом повернула налево и словно растворилась в горе. Я медленно подъехал к тому месту, где он свернул. Пыль стояла столбом над проселочной дорогой, которая поднималась к лощине во Мшистой горе. Неподалеку я заметил облезлый указатель в форме стрелы, направленной вверх по дороге. На указателе черной краской было написано: "Ранчо Хардинга".

Наверное, это папаша Хардинг мчался домой к своей женушке. Возвращался из дальнего плавания. А может быть, нет. Я поехал дальше по Юкка-роуд. Через минуту я увидел дом Монако, хотя это трудно было назвать домом.

Он стоял в долине у Мшистой горы и представлял собой миниатюрную – и европеизированную – копию "Кублай-хана". Там было, наверное, комнат сорок внутри и штук семнадцать оранжерей снаружи. Фасад дома выступал вперед и словно висел в воздухе, игнорируя закон притяжения. Под домом раскинулся то ли бассейн гигантских размеров, то ли искусственное озеро. Около воды и за домом росли высокие пальмы. Черная асфальтовая дорожка огибала бассейн и заканчивалась широким кругом у основания каменной лестницы, ведущей к входу в дом.

В круге был припаркован "бьюик"-купе с открытой дверцей с левой стороны. Я подъехал к нему, остановился и вышел из "кадиллака". Наверху стояла женщина, прислонившись спиной к большим дверям из резного дерева, и смотрела на меня.

Я помахал рукой; она не шевельнулась. Но через несколько секунд отошла от двери и направилась вниз по лестнице.

Я пошел ей навстречу, и к тому моменту, когда я подошел, она уже спустилась – должен заметить, она почти бежала, – и эта красотка готова была прошмыгнуть мимо меня, не сказав ни единого слова.

Она была очень хороша. Высокая, где-нибудь пять футов и восемь дюймов, в бледно-голубой юбке, обтягивающей округлые бедра, и белой блузке, скрывающей шикарную грудь. Узкую талию стягивал желто-коричневый кожаный пояс. В одной руке она сжимала большую кожаную сумку такого же цвета, что и пояс. Ее высокая грудь подпрыгивала под белой тканью, когда она торопливо шла мимо меня.

– Эй! – окликнул я. – Где пожар? Привет.

– Привет.

Женщина остановилась, ее светло-голубые глаза на секунду задержались на моем лице, потом она поспешно осмотрелась, оглянулась на дом, бросила взгляд на дорогу. У нее были короткие, но густые, пышные волосы цвета спелой пшеницы.

– Никого нет дома? – спросил я.

– Нет.

– Странно. Мистер Монако сказал, что будет здесь. Вы должны были встретиться с ним, мисс?

Она повернулась и направилась к своей машине.

– Я с ним увижусь, – сообщил я. – Если вы назовете свое имя, я скажу ему, что вы…

Она села в "бьюик" и захлопнула дверцу.

Здорово. Такая соблазнительная штучка – и произнесла всего два слова. "Привет" и "нет". Я облажался: такая красотка наверняка должна быть участницей конкурса "талантов", жаждущих славы и обожания, а я даже не успел сообщить ей, что вхожу в состав жюри. "Зачем тебе власть, если ты ею не пользуешься?" – спросил я себя.

Я поднялся по каменным ступеням, нашел кнопку звонка, немного напоминавшую пупок с жемчужиной внутри, и нажал на нее. Где-то внутри дома послышались гулкие удары гонга. Точно такой же звук раздается, когда Фу Манчу проплывает сквозь шелковые занавеси.

Все стихло. И ничего. Я снова надавил на звонок и тут заметил, что одна из двойных дверей немного приоткрыта. Странно. Если Монако не было дома, то как же он мог оставить такой роскошный дворец незапертым?

Внизу прошелестели колеса по покрытой гравием дорожке. Неразговорчивый "персик" завел машину и тронулся в сторону Юкки. Я недоуменно пожал плечами, повернулся к двери и посмотрел на нее, потом вошел внутрь.

– Эй! – крикнул я. – Здесь есть кто-нибудь?

Тишина. Полнейшая тишина, и больше ничего. Я направился вперед, мои ноги утопали в густом ворсе белого ковра.

– Эй!

Если здесь сорок комнат, потребуется уйма времени, чтобы осмотреть их все. И будет чертовски неприятно, если я найду труп. Скажем, труп Монако. Или еще чей-нибудь.

На мгновение я замер и прислушался. Потом вздохнул, шагнул вперед – и оцепенел.

Я услышал звук. Вернее, два звука. Глухих, гулких звука, раздавшихся один за другим. Не в доме – на улице, где-то вблизи, на дороге.

Я сразу узнал, что это за звуки, потому что слышал их много раз. Звуки выстрелов.

Глава 3

Входная дверь так и осталась открытой. Я развернулся, выскочил на лестницу и бросился вниз, перепрыгивая через три ступеньки. Я уже заводил «кадиллак», когда услышал третий выстрел. На улице он звучал более отчетливо.

Я судорожно вцепился в руль и помчался по дорожке к Юкке, машину то и дело заносило на поворотах. Полмили я давил на педаль газа, а потом резко нажал на тормоза. "Бьюик" стоял на обочине справа от меня, крыло было смято от удара об огромную каменную глыбу.

Я огляделся по сторонам, но не заметил никакого движения. Притормозив рядом с "бьюиком", я достал из кобуры кольт 38-го калибра и вышел из машины, пригнувшись к земле.

Все было тихо; я подбежал к "бьюику", просунул голову в открытое окошко и тут же отпрянул.

Она представляла собой ужасное зрелище. Полголовы снесено. Все вокруг было залито кровью. На передней панели у самого стекла лежал изогнутый обломок кости с клочком волос цвета спелой пшеницы.

У меня в "кадиллаке" имелся радиотелефон, и я направился к нему. Меня потряс вид девушки с развороченной головой, и на какое-то время я утратил бдительность. Свист пули над моей головой и выстрел я услышал почти одновременно.

Я упал в грязь, перекатился, поджав под себя ноги, и несколько минут лежал неподвижно сбоку от "кадиллака". Стреляли откуда-то слева, скорее всего с холма. Я взвел курок, встал и на секунду замер, потом резко шагнул вправо.

Кто бы ни пытался меня убить, он бы все равно промахнулся, даже если бы я не рванулся в сторону. Пуля пролетела высоко надо мной: должно быть, он второпях резко нажал на спуск.

Но на этот раз я увидел вспышку.

Я находился всего в двухстах футах от горы, и пламя блеснуло почти у самой вершины. Я поднял кольт, отвел его немного влево и вверх и послал в него одну за другой три пули, потом опять нырнул за машину. В ответ прогремело еще два выстрела, я услышал глухой металлический звук, но обе пули просвистели вдалеке от меня. Я переполз к заднему бамперу "кадиллака", высунул голову и увидел его.

Только на мгновение. Он был на самом верху, его силуэт отчетливо вырисовывался на фоне еще светлого неба, и он убегал. Это был мужчина. Я выстрелил еще раз и сразу понял, что промахнулся. Он исчез из виду. Но теперь я тоже бежал изо всех сил.

Пока взбирался на эту чертову гору, я дважды упал, поскользнувшись на камнях. Когда добрался до вершины, у меня кровоточила левая ладонь. Но я поднимался не зря. Дальняя сторона горы несколько отличалась от той, которую видел я. Здесь шел пологий спуск к дороге, над которой клубами вихрилась пыль. Машина мчалась со скоростью шестьдесят, а может быть, и все девяносто миль.

Я выругался, перевязал левую руку платком и спустился вниз.

* * *

Перед приездом полицейских я еще раз взглянул на мертвую женщину. И на ее машину. Одна пуля попала ей в подбородок, а в правой дверце «бьюика» с пассажирской стороны виднелось пулевое отверстие. Теперь понятно, почему был сделан третий выстрел.

Очевидно, одна из пуль попала в машину, а другая разворотила девушке подбородок; наверное, она потеряла сознание и съехала с дороги. Поэтому убийце пришлось выйти из своего укрытия, где он поджидал ее, подбежать к машине и для верности произвести контрольный выстрел в голову. Я решил, если судить по результатам, что пули крупного калибра. А еще я подумал, каким очаровательным только что было это лицо.

Первая черно-белая полицейская машина прибыла через несколько минут после того, как я вызвал по радиотелефону полицию округа Риверсайд из близлежащего города Индио. В ней приехал высокий, крупный сержант по имени Торгесен, который оказался дежурным инспектором. Следом за ним появилась еще одна машина – с помощником шерифа по имени Майк.

Торгесен перебросился со мной парой слов и задал несколько вопросов, заглянул в "бьюик", внимательно осмотрелся. Потом подошел ко мне с блокнотом и карандашом в руке.

– Говорите, вас зовут Скотт?

– Точно. Шелл Скотт. – Я показал ему свой бумажник с лицензией штата Калифорния, подтверждающей тот факт, что я являюсь частным детективом.

Он посмотрел на нее, глянул на меня, потом снова уткнулся в лицензию.

– Значит, Лос-Анджелес, да? – тихо произнес он.

– Да.

– В каких вы были отношениях, Скотт? – Он махнул рукой в сторону синего "бьюика".

– Ни в каких. Никогда ее раньше не видел, сержант.

– Вы знаете, кто она?

– Нет. Я же сказал вам, я услышал выстрелы, когда был в доме мистера Монако, и сразу же бросился сюда. Как видите, опоздал.

Помощник шерифа подошел к нам. Когда я снова повторил, что был в доме Монако, он и сержант быстро переглянулись.

Майк доложил:

– В машине никаких документов. Ее сумка открыта, на пол вывернута куча мелкого хлама.

Торгесен кивнул, глядя на меня:

– Вы что-нибудь трогали, Скотт?

– Только не я. Я заглянул в машину, и все.

– Вы видели человека, который убил ее?

– Я видел мужчину, скорее всего, это и был убийца. Он выпустил в меня несколько пуль, а потом убежал на ту сторону холма.

– Как он выглядел?

– Спросите что-нибудь полегче. Я мельком увидел его со спины, и он исчез. Парень в темном костюме – вот и все, что я видел.

– Что вы делали в доме Монако?

Мой клиент несколько раз подчеркнул, что никто не должен знать о том, что он нанял детектива. Но сейчас я не мог скрывать информацию. Поэтому я сказал:

– Мистер Монако звонил мне несколькими часами раньше и попросил встретиться с ним до пяти часов…

Я не закончил фразу и задумался, почему же Монако не ждал меня, как условились.

Торгесен явно думал о том же.

– Мистер Монако сказал вам, что будет дома до пяти часов?

– Да, именно это он и сказал.

– Вы говорите, там никого не было, верно?

– Нет. Я сказал, что дверь была открыта и я вошел. Не успел я осмотреться, как услышал выстрелы.

– Когда вы приехали туда, женщина стояла у дверей?

– Да. Но вряд ли она успела войти. Я приехал следом за ней.

Он пожевал нижнюю губу и написал что-то в своем блокноте. Торгесен посмотрел на Юкка-роуд. В нашу сторону направлялась белая машина. Когда она подъехала поближе, я увидел, что это новый "линкольн-континенталь".

Продолжая всматриваться в подъезжающую машину, Торгесен обратился ко мне:

– У вас есть предположения, где находился мистер Монако, пока вы были в его доме, а?

– Никаких. Думаю, он мог быть у себя. В этом дворце достаточно места…

– Нет, вон он, – объявил Торгесен, – он всегда ездит на этом "континентале".

"Континенталь" сбавил скорость и остановился, поравнявшись с нами. Из окошка выглянул мужчина, его узкое загорелое лицо выражало что-то вроде тревоги. Его взгляд упал на меня, и, должно быть, седые волосы и брови плюс моя фигура о чем-то ему напомнили, но по выражению его глаз я не мог понять, нравится ему это или нет. Потом он припарковался, вышел из машины и подошел к нам, и тогда я впервые увидел Орманда Монако.

Это был высокий мужчина с широкими плечами, однако выглядел он неестественно худым и плоским, как будто изначально был вполовину ниже, а потом его вытянули. О таких говорят "кожа да кости". Но при этом его нельзя было назвать несимпатичным. Он обладал какой-то жутковатой привлекательностью – этакий оголодавший Бэзил Рэтбоун или половина Винсента Прайса[1]. На нем был безупречно сшитый светло-серый костюм из блестящей ткани, тонкая белая рубашка и серый галстук с узлом размером с горошину.

Он остановился перед нами, глянул на меня и повернулся к сержанту:

– Вас зовут Торгесен, так?

– Да, сэр.

– Что случилось?

– Здесь была перестрелка, мистер Монако.

Седые, слегка вьющиеся волосы Монако были пышными на висках – вероятно, чтобы голова казалась шире. Тонкие темные брови с проседью поднялись над темными, почти черными глазами, и, не говоря ни слова, он подошел к "бьюику".

Я следил за его лицом, когда он заглянул в машину, и его тонкие черты исказились от шока и ужаса. Он отдернул голову так же, как и я, но потом заглянул еще раз. Постояв несколько минут, он судорожно сглотнул, шагнул назад и отвернулся от машины.

– Боже мой, – произнес он. Он собирался что-то сказать Торгесену, но передумал и повернулся ко мне. – Ну что ж, вы нашли ее, мистер Скотт. Это – Джин Джакс.

Глава 4

Меня это не очень удивило. А наверное, должно было.

Монако вкратце объяснил сержанту Торгесену, что попросил меня приехать сюда из Лос-Анджелеса для того, чтобы найти девушку, труп которой сейчас лежит в машине. Он также сообщил, что вот уже несколько дней ее никто не видел в "Кублай-хане".

Я решил, что теперь могу задать ему ряд вопросов.

– Вы не знаете, зачем она приходила к вам?

– Ко мне? Ничего не понимаю. – Он выглядел по-настоящему удивленным. Бросил взгляд на машину, потом на Юкка-роуд. – Она ехала от моего дома, да?

– Ага. Я был там и видел ее, она оказалась не слишком разговорчивой. Я подумал, может, вы знаете, что она хотела.

Он сокрушенно развел руками:

– Понятия не имею.

Торгесен все это время молча стоял рядом с нами, поглаживая толстопалой рукой свой подбородок. Он тихо спросил:

– Где вы были, мистер Монако?

– Где я был? Ну, я просто поехал прокатиться, сержант.

– Разве вы не ждали мистера Скотта?

Монако бросил на меня быстрый взгляд:

– Да, ждал.

– Но поехали кататься. – Торгесен произнес это с некоторой долей сарказма. В его голосе звучала уважительная угроза или, скорее, вежливое недоверие. Может, такова была его обычная тактика.

Монако почувствовал укол, и его челюсти сжались, брови снова поползли вверх. Стало ясно, что ему не нравится, когда его подкалывают.

Он медленно повернулся и пристально посмотрел на Торгесена.

– Я что-то сделал не так, сержант? – ледяным тоном поинтересовался он. – Вас это беспокоит?

– Нет, сэр.

– Я просто хотел немного расслабиться, – продолжал Монако. – Все эти дни я находился в страшном напряжении из-за открытия моего нового отеля. "Кублай-хан" примет всех желающих завтра, а сегодня я даю небольшую вечеринку.

– Я в курсе, – любезно произнес Торгесен. – И все же мне хотелось бы знать, где вы были, мистер Монако. Когда катались. Чтобы расслабиться.

– Я совершенно не понимаю, почему это так вас интересует. Но раз вы настаиваете… Я проехал по Дезерт-Вью, мимо "Хана", кружил по каким-то горным дорогам. Просто ездил и думал.

– Вы не откажетесь проехать с нами, мистер Монако? Мы бы хотели задать вам несколько вопросов.

Это меня озадачило. Поначалу я решил, что такое суровое, официальное обращение – его обычная манера. Столь же явное "приглашение" поразило меня.

Монако сделал глубокий вдох и выдохнул через нос. Челюсти сжались, брови подпрыгнули, губы превратились в тонкую полоску, и он подошел вплотную к Торгесену.

– Если вы, – решительно начал он, и я сразу вспомнил его небольшую речь, обращенную ко мне сегодня по телефону, – в силу крайней неосведомленности об мне и моем характере предположили, что я имею какое-то отношение к смерти Джин Джакс…

– Я не ее имел в виду, – перебил его Торгесен. – Я хотел задать вам пару вопросов о Сардисе.

Я моргнул. Теперь я был в полной растерянности. Я даже не понял, какое слово он произнес – что-то похожее на "Сардис".

Орманд Монако достал из кармана пиджака пачку сигарет и попытался вытащить одну – именно попытался. Очевидно, он собирался прикурить, небрежно затянуться и выпустить дым в лицо Торгесену. Но что бы он там ни собирался сделать, ему это явно не удавалось.

Он щелкнул пальцем по пачке, чтобы выбить из нее сигарету; движение было нарочитым и явно непривычным для него. Две сигареты упали на землю. Монако собрался было поднять их и вовремя остановился.

– Эфрим? – переспросил он. Потом нагнулся, поднял сигареты, испачкав пальцы в грязи, положил одну обратно в пачку, а другую вставил в рот. – А что с Эфримом? – повторил он.

Он вытер пальцы о свои брюки, оставив грязные следы на блестящей серой материи.

Мне даже стало его немного жаль. Я не знал, что такое – или кто такой – этот Сардис или Эфрим и о чем они вообще говорят. Одно было ясно – Монако не только знает, о чем идет речь, он вот-вот обмочит свои штаны. Когда он прикуривал, его руки дрожали.

– Ага. – Торгесен говорил с той же интонацией, не повышая голоса. – Эфрим Сардис. Вы ездили к нему, так ведь, мистер Монако?

– Нет, конечно! – Он произнес это слишком категорично. – Может, я проезжал мимо, но… Да, точно, я проезжал по Окотилло-Лейн. Да. Но я не заезжал сегодня к Эфриму. – Он замолчал, затянулся сигаретой, к нему вернулось его обычное самообладание. – Почему вы спрашиваете, сержант?

– Мы получили… э… сообщение, что вы там были…

– Сержант Торгесен, неужели я должен повторять…

Впервые за все время сержант немного отступил. Лишь чуть-чуть.

– …что вы находились поблизости, – закончил он. – Вы же признаете, что были там или неподалеку.

– Может быть, я и проезжал мимо особняка Сардиса. Но какое это имеет значение? Я не могу понять, почему вы все время говорите со мной об Эфриме, когда вам нужно расследовать зверское убийство молодой девушки.

– Он мертв.

– Что?

– Он мертв. Его застрелили.

Торгесен внимательно смотрел на Монако. Потом прикрыл глаза, словно ему захотелось спать, но вид у него был далеко не сонный. Похоже, этот человек никогда не бывает сонным.

Монако едва выдавливал из себя слова:

– Мертв? Боже мой! Эфрим? Не может быть. Как? Вы говорите, его застрелили?

– Вы не знали, что он убит?

– Конечно нет. Бог мой, Эфрим.

Он опять переигрывал. Причем настолько явно, что я даже подумал, уж не специально ли он разыгрывает из себя бездарного актера, выступающего на сцене захолустного театра. А может, он действительно плохой актер и при всем старании ему не удается сыграть то, во что не верит. Так бывает с людьми, которые не умеют лгать. Но про Монако я этого не знал. В одном я был убежден: он врет.

– В сложившихся обстоятельствах вы не откажетесь, надеюсь, проехать с нами?

– Разумеется. С радостью. Я же не знал этого раньше, сержант. – Он докурил сигарету и бросил окурок, долго вдавливал его в землю своим серым ботинком, потом поднял глаза на Торгесена: – Вы не возражаете, если я переговорю с мистером Скоттом?

– Пожалуйста.

Монако направился к своему белому "линкольну". Когда я остановился рядом с ним, он посмотрел на меня и сказал:

– Вот сукин сын.

Я ничего не ответил. Да он и не спрашивал.

– Черт возьми, – начал он. – Почему…

Он замолчал и больше не произнес ни одной лишней фразы. Собрался, набрал в легкие побольше воздуха и заговорил. Он говорил твердо, решительно и по существу. Теперь Монако был полной противоположностью тому человеку, который дрожащими руками пытался извлечь из пачки сигарету.

Он удивил меня и в то же время заинтриговал. В этом человеке чувствовалась необычайная сила, как будто под его тонкой, угловатой оболочкой скрывались миллионы маленьких хитроумных моторчиков, посылающих мощные импульсы, и поэтому вокруг него настолько сгущалась энергетическая аура, что другим людям рядом с ним не хватало воздуха.

Да, думал я, Орманд Монако производит впечатление человека, который способен построить отель или корпорацию. И если понадобится, продырявить гору, а может, и человека.

Он заявил:

– Вам известно, зачем я звонил. Забудьте об этом. Сейчас гораздо важнее выяснить, кто убил Джин Джакс. И Эфрима Сардиса. И почему. Если вы согласны, немедленно поезжайте в "Кублай-хан" и расскажите обо всем, что случилось, Джерри Вэйлу. Это мой помощник, и в мое отсутствие он остается за главного. Больше никому ничего не говорите. Я заплачу вам вдвое больше вашего обычного гонорара и солидную премию, если вы добьетесь каких-нибудь результатов. Договорились?

– Подождите, – замялся я. – Черт, я только приехал, а тут вдруг – бац…

– Решайте, мистер Скотт.

От него прямо-таки исходили волны уверенности. Мне даже стало интересно, не воспарит ли он сейчас в небеса.

– Сначала я хотел бы кое-что выяснить, мистер Монако. И задать вам пару вопросов. Сержант Торгесен не говорил, что Сардиса убили.

– Он сказал, что Сардис мертв. Что его застрелили. Он же не имел в виду, что Эфрим застрелил себя сам.

– Ладно. Как вы узнали, что убитая – Джин Джакс?

Он нахмурился, явно не понимая, о чем я говорю. Потом его взгляд просветлел.

– Я понял. Да, ее лицо изуродовано. Поначалу я не был уверен. Но все-таки я узнал ее лицо, ее профиль и еще кое-что. Это она. У Джин была маленькая родинка под левым ухом – можете на нее посмотреть. На левом мизинце убитой надето большое кольцо с топазом, похожее… нет, именно это я видел на руке Джакс. Вне всяких сомнений, в машине лежит Джин Джакс.

– Ну ладно. А кто такой этот Эфрим Сардис?

– Один из самых богатых людей в стране, вернее, был таковым. Соответственно, один из шести богатейших людей в Калифорнии. Он избегал огласки, рекламной шумихи и вообще старался держаться в тени, но принимал активное участие в разных проектах, выгодных для экономики штата. Финансировал политические кампании, вкладывал огромные средства в благотворительность и… – Он умолк, и на его туго обтянутое кожей лицо легла скорбная маска. – Эфрим был хорошим человеком, – продолжил Монако задумчиво. – На него многие нападали, обвиняли в беспринципности, говорили, что он занимается незаконными делами. Все это ложь, поверьте, богатых людей всегда в чем-нибудь обвиняют. Он был хорошим человеком и моим другом. – Монако резко свел брови и посмотрел на меня: – У меня нет времени на детальное обсуждение. Найдите Джерри Вэйла и его жену – они сообщат вам необходимые подробности. – Он снова замолчал, потом спросил: – Ну?

Он не оставил мне времени, чтобы взвесить все плюсы и минусы, обдумать тонкости проблемы и, может быть, отказаться. Поэтому не прошло и секунды, как я глубоко вздохнул и ответил:

– Договорились.

– Мистер Скотт, назовите, пожалуйста, сумму своего обычного гонорара.

– Сто в день, и я сам оплачиваю свои расходы. Если только не придется делать что-нибудь необычное…

– Необычное?

– Ну, например, если мне понадобится потопить подводную лодку или что-нибудь в этом роде…

– Как вы можете потопить…

– Это просто гипотетическое предположение. Но я помню однажды…

– Я заплачу вам в двойном размере. – Монако внезапно погрузился в размышления. – Нет. Пожалуй, ваш обычный гонорар. Но я заплачу вам десять тысяч долларов – при одном условии.

– Звучит неплохо. При каком же условии?

– Если вы проясните ситуацию в целом, освободите меня от нелепых подозрений, узнаете, кто убил Эфрима и мисс Джакс, – и сделаете все это к полудню завтрашнего дня.

– К полудню завтрашнего дня, да? К… Вы сумасшедший?

– К двенадцати часам дня завтра, в субботу. За десять тысяч долларов.

– Точно, вы сумасшедший.

– Да или нет, мистер Скотт?

– У меня не больше шансов…

– Мистер Скотт!

– Да, конечно. Почему бы нет? Вы наняли детектива. За десять тысяч баксов. Если я не раскручу это дело, скажем, к одиннадцати утра, может быть, мне удастся растянуть его дней на сто…

– Обязательно скажите Джерри Вэйлу, чтобы он немедленно связался с нашими адвокатами. Меня здесь хорошо знают и вряд ли задержат надолго, но даже лишних десять минут будет слишком много. Мне необходимо вернуться в "Кублай-хан" к восьми вечера сегодня. Джерри не настолько компетентен, как мне бы хотелось, но… – Он оборвал фразу, словно неожиданно споткнувшись.

– Я скажу ему. – Я вытащил сигарету и вспомнил, как Монако рассыпал свои. – Но почему к завтрашнему полудню?

– По нескольким причинам, мистер Скотт. И думаю, они должны быть ясны вам, если вы действительно детектив, как утверждаете. Мне не нравится, когда всякие сержанты торгесены разговаривают со мной с сарказмом в голосе. Я не могу себе позволить – и никому не позволю, – чтобы с моим именем был связан какой-нибудь скандал. Весь ужас заключается в том, что репортеры и телевизионщики, которые уже собрались в "Хане", скорее направят всю свою энергию, пишущие машинки и телекамеры на жуткие убийства и преступления, чем на красоту и величие моего отеля.

– Понял. Но одного "персика" с вашего конкурса только что прикончили, и репортеры уж точно не пропустят такую сногсшибательную новость. Не говоря о том, что случилось с Сардисом…

– Я уже говорил вам, мистер Скотт, что обладаю некоторым влиянием. Думаю, я сумею устроить, чтобы все эти события не дошли до широкой публики хотя бы до утра. Может быть, до полудня. Но вряд ли даже мне удастся добиться большего. Поэтому вы не должны говорить об этом… этих убийствах никому, кроме Джерри Вэйла.

– Понятно.

– Еще один важный момент. Официальная церемония открытия "Кублай-хана" состоится завтра в полдень. Кроме обычных гостей, участниц финального конкурса талантов и жюри этого конкурса, репортеров и всех остальных, о которых я вам говорил, на открытии будут очень важные особы, которых я пригласил лично. Мне бы хотелось самому присутствовать на церемонии открытия моего собственного отеля. – Он глянул на меня: – А вам бы не хотелось?

– Естественно, – ответил я.

Он открыл дверцу своего "континенталя", сел за руль и помахал сержанту Торгесену в знак того, что готов следовать за ним.

Я наклонился к дверце и посмотрел на Монако:

– Меня кое-что беспокоит.

– Да?

– Да. Вы лгали Торгесену.

Несколько мгновений он молча смотрел мне в глаза.

– Разве?

– По крайней мере, вы не сказали всего, что знаете.

– Я никогда не говорю всего, что мне известно.

Мы еще немного помолчали. Наконец я вздохнул:

– Хорошо. Поверю вам на слово, мистер Монако. Раз уж я влез в это дело. Но не ждите чудес.

– Чудо будет вам стоить десять тысяч долларов.

– Черт, настоящее чудо будет стоить не меньше…

Он завел машину.

– Ладно, – согласился я. – Принимаюсь за работу. Но все наши договоры отменяются, если окажется, что вы все-таки каким-то образом причастны к убийству Джин. Или Эфрима Сардиса.

Он высунул голову в окно и сверкнул глазами.

– Не говорите ерунды, – бросил он.

Я пожал плечами, повернулся и пошел на другую сторону улицы.

Меня окликнул сержант Торгесен:

– Вы закончили?

– Да. Я могу отчалить?

– Вам придется поехать с нами и подписать показания.

– Сейчас? – До меня вдруг дошло, как мало часов и минут осталось до завтрашнего полудня. На самом деле я и сам не знаю, почему я всерьез думал о полудне. Монако определенно сошел с ума.

– Да, сейчас, – подтвердил Торгесен.

– Послушайте, у меня на сегодня тысяча дел. Я рассказал вам все, что знаю. Нельзя ли подождать с формальностями?

Он задумался.

– Ну, хорошо, подождем немного. Только не забудьте об этом, Скотт. Мне очень не понравится, если вы забудете.

Я поблагодарил его и спросил:

– Насчет этого Эфрима Сардиса. Как вы узнали, что он мертв?

– Нам позвонили и сообщили, что слышали выстрелы в доме Сардиса. Патрульные на машине решили проверить и нашли его.

– Звонок был анонимный?

Он кивнул.

– Звонила женщина?

– Нет.

– Не скажете, во сколько поступил звонок?

Он поджал губы, взглянул на холм, потом снова посмотрел на меня:

– Незадолго до того, как мы приехали сюда, если вас это интересует. Звонок зарегистрирован в 4.28 вечера.

– Мог Сардис застрелиться сам?

– Нет. У него дырка прямо во лбу, и никаких следов пороха. Кто-то стоял напротив него и спокойно выстрелил в упор.

– Есть подозреваемые?

Он кисло улыбнулся:

– Только один. Пока.

– Можете рассказать мне что-нибудь о нем? Я имею в виду Сардиса.

– Не много. Крупная шишка. Очень крупная, при деньгах – несколько миллионов. Куча друзей в верхах. С этим делом на нас будут давить со всех сторон. – Торгесен замолчал. – Что-нибудь еще, Скотт? Может, вам рассказать, сколько я получаю в месяц? Или…

Я от души рассмеялся:

– Этого достаточно. Пока. И спасибо.

Этого было явно недостаточно. Я хотел бы еще кое-что узнать у Торгесена, но мне и так повезло, что он рассказал хотя бы это. Я направился к своему "кадиллаку", и Торгесен заметил:

– У вас колесо спущено.

– Черт!

Он снова улыбнулся. На этот раз в его улыбке было больше веселья.

– Пока вы болтали с мистером Монако, я осмотрел вашу машину. В вас действительно стреляли. И продырявили переднее правое колесо.

Я посмотрел, выругался и пошел к багажнику за запаской.

Несколько минут спустя, истекая потом, с содранными руками, я стоял, прислонившись к "кадиллаку", с гаечным ключом в руке и думал.

У меня новый клиент и новое дело, и до сих пор все шло просто "великолепно". Меня наняли найти девушку, а ее убили практически на моих глазах; в меня стреляли; я понятия не имел, кто именно; убили какого-то парня по имени Сардис, о котором я никогда раньше не слышал; я только что имел удовольствие поменять колесо; а моего клиента везут в каталажку.

И это хорошо, сказал я себе. Потому что теперь все обязательно изменится – должно измениться – к лучшему.

Глава 5

Я убрал инструменты и проколотую покрышку в багажник и уже собирался сесть за руль, когда увидел Майка, спускавшегося с Мшистой горы и что-то державшего в руках. Монако все еще сидел в своей машине, но заглушил мотор.

Торгесен стоял рядом с "бьюиком", и, когда Майк подошел, я как бы невзначай медленно прошелся мимо и услышал его слова:

– Вот, нашел на холме, Торг. Одна была почти на самой вершине, две другие – внизу. Больше ничего. Никаких гильз.

Он протянул сержанту три новых хрустящих стодолларовых банкнота.

Торгесен взглянул на них:

– Может, поэтому ее сумка была открыта. Хотя, на мой взгляд, совсем не похоже на ограбление.

– В ее сумке остались какие-нибудь деньги, сержант? – поинтересовался я.

Он оглянулся:

– Вы еще здесь? – Он колебался, думая, отвечать мне или неn, но наконец сказал:

– Нет, только мелочь. И никаких документов. По вашим словам, сначала прозвучали два выстрела и только потом третий. Можете сказать, сколько времени прошло между вторым и третьим выстрелом?

– Ну, может быть, минута. – Я догадался, над чем он размышляет, и поэтому добавил: – У него было достаточно времени, чтобы подбежать к машине, распотрошить ее сумку и сделать третий выстрел ей в голову.

Он кивнул.

Я заглянул внутрь "бьюика" и увидел пустую табличку у руля. Пока дожидался полицию, я обратил внимание на отсутствие регистрационного номера.

Я обратился к Торгесену:

– Нигде не видели ее регистрационной карточки?

– Исчезла. Мы проверим номера в отделе транспортных средств. Скорее всего, это ее машина. Мне казалось, вы торопитесь, Скотт.

Я широко улыбнулся:

– Это точно, – и уехал.

* * *

Я припарковался у входа в «Кублай-хан», и молодой пижон в красных брюках и синем пиджаке взял мои сумки, передал их другому парню, который был одет в белые брюки и золотой пиджак, и перегнал мой «кадиллак» на стоянку. Я вошел внутрь за золотым пиджаком.

Пол покрывал темный ковер с восточным орнаментом, в котором нога утопала почти по колено. Массивные стулья и диваны в холле изготовлены из резного темного дерева. Откуда-то доносилась тихая, приятная музыка. На стенах висели писанине маслом картины в красных, синих и зеленых тонах с бордовыми и сиреневыми вкраплениями. Сквозь огромные окна с правой стороны виднелась голубая мерцающая поверхность бассейна. Слева от меня была широкая дверь с заостренным верхом, как в индийском храме. На двери было что-то начертано какими-то замысловатыми значками, доступными чародею или, на худой конец, востоковеду.

Зато внизу, под витиеватыми буквами, стояло простенькое английское название: "Сераль".

Я знал, что это значит. Это значит "гарем". Я не такой уж тупой. Особенно когда дело касается гаремов. Но похоже, за дверью находился и бар. Вот здорово придумали – бар и гарем в одном месте.

В холле было прохладно, и мне стало легче, но гонки по пескам, беготня по горам и смена колеса под палящим солнцем пустыни все-таки меня измотали. Срочно нужно было выпить, к тому же пришло время сесть и спокойно поразмыслить. Мне хотелось основательно перелопатить факты и разгадать некоторые загадки.

Лучшего предлога для выпивки на данный момент у меня не нашлось.

Я спросил у клерка о Джерри Вэйле, однако принц за стойкой администратора – а возможно, и сам император Азии – не знал, где мистер Вэйл. Но он непременно найдет его или пошлет за ним мальчика-посыльного. Я сообщил, что меня зовут Шелл Скотт и что я буду в баре. Дал коридорному пару долларов и попросил снести мои вещи в номер, а сам направился в "Сераль", бросив беглый взгляд на администратора.

На нем был переливающийся пиджак какого-то невероятного цвета, с пряжкой на воротнике; роль пуговиц исполняли золотые самородки; широкие фиолетовые брюки стягивал плетеный золотой пояс; весь этот наряд венчала броская фиолетовая фуражка. Он просто сверкал.

И не он один. В вестибюле сидели и ходили человек сорок, и некоторые из них уже облачились в костюмы. От таких костюмов прозрел бы даже слепой. Девушки в персидских шароварах, девушки в индийских сари, девушки с голыми животами – я насчитал три пупка – и девушки, одетые в тонкие, прозрачные штанишки, напоминающие пижамные брюки, и в лифчики размером с наперсток, сшитые, очевидно, специально для сосков. Там было несколько щегольски одетых парней, но они не шли ни в какое сравнение с женщинами.

Здесь конечно же присутствовала лишь часть гостей, которые примут участие в праздничных торжествах сегодня и завтра. Но, право слово, я еще никогда в жизни не видел, чтобы в одном месте и в одно время собралось столько восхитительных "персиков". Большинство из них, безусловно, были победителями конкурсов красоты, кульминация которых произойдет завтра здесь – в "Кублай-хане".

Девушки были на любой вкус – высокие, маленькие и среднего роста, все с гладкой, как шелк, кожей, темноглазые, светлоглазые, с красными губами и розовыми губами, с всевозможными прическами – кудряшками, косичками, хвостиками, пучками. Там были брюнетки, блондинки и рыжие, но каждая хороша на свой лад.

Не знай я наверняка, я бы решил, что меня или усыновили, или проломили голову и убили. Потому что это был рай. Или ад. Или еще что-нибудь. Если так выглядит смерть и я попал в рай, то именно к этому, черт побери, и нужно стремиться. "Где твое жало, смерть?! – взмолился я. – Смерть, ты – обманщица, ты… уф…"

Погруженный в мысли о сладкой смерти, голых пупках и лифчиках размером с наперсток и прочем великолепии, я даже не видел, куда иду. Я направлялся в "Сераль" – во всяком случае, туда вели меня ноги, но моя голова вертелась в разные стороны. Поэтому я на кого-то налетел.

Я повернулся и сказал:

– Простите, мне… о-о-о…

"Боже правый, – подумал я. – А ведь я и взаправду умер. И лицезрею ангела".

Я снова видел темно-бордовый цвет с сиреневыми вкраплениями, как в холле "Кублай-хана". Да только сейчас он был другим, совершенно другим. Перед моим мысленным взором возникли образы темно-бордового заката в горах и сиреневых красок в пустыне, я услышал тихий шелест осеннего вечера и почувствовал тепло лунной летней ночи, – и все это было в глазах женщины. Огромных, нежных, обрамленных густыми черными ресницами, чистых и светлых. И в эту минуту испуганных.

Она моргнула. Неуверенно улыбнулась:

– Я пыталась уступить вам дорогу. Но… вас так много, что с вами сложно разминуться.

– В ваших глазах можно умереть, – наконец вымолвил я.

– Что?

– О, извините, я не то хотел сказать. Просто минуту назад я думал о смерти… Не очень-то весело звучит, да?

На ее лице мелькнуло удивление.

– Я представлял холл, наполненный живописными трупами… Опять не то. Если вы дадите мне еще одну попытку, через минуту я скажу что-нибудь умное.

Она неожиданно рассмеялась:

– Надеюсь.

– Давайте сменим тему. Вы наверняка приехали, чтобы победить в конкурсе красоты. Так вот, меня зовут Шелл Скотт и я – судья. Судья, понимаете? У меня есть власть! Вла…

– Я тоже судья.

– Вы… вы судья?

– Да.

– Ну что ж, здесь все ясно. Может, я смогу… э-э… быть вам полезным в чем-нибудь другом?

– Шелл Скотт… Ну как же. Я вас знаю.

– Нет, не знаете.

– Вы из Лос-Анджелеса, так ведь?

– Ага. Л.А. – Голливуд.

– И я тоже. Из Голливуда.

– Как вас зовут?

– Мисти.

Ей подходило это имя[2]. Она произнесла его низким, грудным голосом:

– Мисти Ломбард.

Мисти Ломбард? Ушам своим не верю. Кто… а, черт побери. Ее имя знает, наверное, половина населения земного шара. Мисти Ломбард, одна из самых знаменитых и ярких звезд Голливуда. Кинозвезда, звезда телеэкрана, красавица с обложки журнала. Я даже слышал, что аборигены Бензабиланда повесили один из ее бюстгальтеров на ствол дерева и в полнолуние исполняют вокруг него ритуальные танцы.

Я просто не узнал ее. Частично из-за того, что наша встреча произошла внезапно и, так сказать, с налета. Но главным образом из-за того, что ни кинопленка, ни журнальная обложка, ни тем более телеэкран не способны передать даже толику красоты, теплоты и очарования этой кинопринцессы. А ее волшебные глаза… вы поймете, если только заглянете в них и утонете.

Она не была одета для карнавала. На ней был простой белый костюм, но даже он не мог скрыть великолепные изгибы ее тела, высокую грудь, всемирно известные бедра и невероятно тонкую талию. У нее были густые, темные волосы цвета жареных каштанов и мягкие, нежные, влажные губы – казалось, они сами могут поджарить каштаны.

– Повезло мне, – пролепетал я, чувствуя, что потихоньку смелею.

– О чем это вы?

– Я бы хотел похитить вас и спрятать в пещере. Или в башне, или еще где-нибудь. И каждую ночь забираться к вам по веревочной лестнице. Но с Мисти Ломбард этот номер не пройдет. Меня растерзают десятки тысяч мужчин.

– Может, вы все-таки… – Она замолчала, скромно закатила глазки, прикусила губу, как бы задумавшись. Меня это очаровало. – Увезете меня в свою пещеру, – закончила она.

– Подумайте еще о каком-нибудь варианте.

– Каком же?

– Не важно. Я отправляюсь на поиски пещеры. Как насчет ужина? Мы будем пить мартини из черепа бронтозавра и закусывать дикими оливками, нанизанными на зубы тигра…

– Мне это не нравится.

– Я так и думал. А как насчет обычного мартини в "Серале"?

– Мне очень жаль. Я бы с удовольствием, правда. Но мне нужно подготовиться к приему.

– К приему? Ах да. – Я вдруг вспомнил, где нахожусь. – Может, позже мы…

– Посмотрим. Я иду на прием с мистером Лифом. Не исключено, что он будет очень занят в течение вечера. Не знаю.

– Саймон Лиф?

Она кивнула. Значит, она будет с продюсером. Тьфу на него! Все верно: Мисти играла главные роли в нескольких его фильмах. В его хороших фильмах. Возможно, у них просто деловая встреча.

– Мне нужно бежать, – сказала она.

– Хорошо. Но не удивляйтесь, если увидите меня поблизости. Скорее всего, ваш взгляд постоянно будет натыкаться на меня.

– Пока, мистер Скотт. Была рада, – она лучезарно улыбнулась, – столкнуться с вами.

– На всякий случай оставьте мне один танец. – Я постарался улыбнуться как можно обаятельнее и добавил: – В лунном свете.

Она уже сделала было несколько грациозных шажков, но вдруг остановилась и повернулась ко мне. Потом неожиданно сжала эти мягкие красные губы и поцеловала воздух между нами, глядя мне прямо в глаза. Я словно проглотил шесть таблеток "алказельтцер" сразу. Мисти Ломбард повернулась и ушла своей волнующей походкой, а я смотрел ей вслед, пока она не скрылась из виду.

И тут же решительно направился в "Сераль". Выпить.

Глава 6

Если бы я не находился в состоянии шока от встречи с Мисти, наверняка испытал бы его, войдя в «Сераль». Такой волшебной красоты я еще не видел.

Я раздвинул цветной занавес из нанизанных на нитки цветных бусинок и вошел. Мне пришлось немного постоять, чтобы глаза привыкли к полумраку бара. Помещение озаряли несколько больших металлических ламп, доставленных, вероятно, из Индии или Персии, но остальное освещение исходило от небольших светильников, стоящих на низких столиках. Поначалу я решил, что горят свечи, но при ближайшем рассмотрении оказалось, что это масляные лампы, – я видел похожие в Бомбее.

Справа от меня протянулась длинная стойка бара, а в дальнем конце широкой комнаты за тонкими, почти прозрачными перегородками расположились интимно освещенные кабинки, в которых угадывались смутные силуэты мужчин и женщин; остальную часть помещения занимали низкие, массивные столы, вокруг которых стояли деревянные стулья. В баре толклось много народу, почти все посетители были в карнавальных костюмах. Вокруг слышался приглушенный гул голосов. Я почувствовал легкий аромат спиртного, духов и пудры, запах лосьонов и специй. Играла тихая музыка: звучали свирели, множество мелодичных колокольчиков, тарелки и что-то вроде флейты.

В "Серале" было не просто сказочно красиво, там царила теплая, возбуждающая атмосфера… Да что я все вокруг да около: воздух просто искрился от секса. Что мне чрезвычайно понравилось.

Я подошел к стойке и сел на первый свободный стул.

Бармен, казалось, сейчас исполнит передо мной какой-нибудь танец с немыслимыми пируэтами, такой он был вертлявый и манерный, но он просто подбежал ко мне и изобразил что-то вроде:

– Н-да?

Я решил, что он с юга. С южного Марса, судя по его пестрому одеянию.

– Бурбон с водой.

– Попытайтесь еще раз.

– Да ладно тебе, – буркнул я.

Пожалуй, он хватил через край.

– Может, попробуете что-нибудь из нашего коронного? – предложил он с такой надеждой, что ему было неловко отказать.

– Что еще за коронное?

– Один из наших коронных напитков.

Он куда-то упорхнул, но вскоре протанцевал назад с небольшой, ярко раскрашенной папкой.

Это было меню напитков, состоящее из, как минимум, пятидесяти наименований – от Кишмета до Стамбула и реки Хугли. "Последнее должно быть чем-то невероятным", – подумал я.

– Ну… – протянул я. – А, черт. Принеси любое. Только чтобы я мог его осилить.

– Я бы предложил "Поцелуй кобры", – обрадовался он.

– Валяй.

– Вы именно этого хотите?

– А что в нем?

– Этот напиток изготовлен по секретному индийскому рецепту.

– О'кей, – согласился я. – Какого черта! Находясь в Индии, поступай как индусы. Ну а теперь скажи, что на самом деле входит в "Поцелуй кобры"?

– Много-много выпивки. – Он заговорщически подмигнул и принялся смешивать коктейль – из девяти бутылок.

Во мне зародилось подозрение, и я заглянул в меню. Вероятно, его "коронный" напиток влетит мне в копеечку. Так и есть. Вот он, "Поцелуй кобры", – четыре доллара и девяносто пять центов. Да уж, в этой чертовой бурде, должно быть, уйма хмельного.

Высокий, тяжелый стакан, на краю которого красовалась орхидея, вращаясь, заскользил ко мне по стойке.

– Ну вот, – с гордостью произнес бармен.

– Молодец. Ты включаешься при помощи монетки?

Он покрутил головой, словно отгоняя мух, и утанцевал прочь. "Слава богу, – подумал я, – хоть этот не судья".

Хотя сейчас это не имело большого значения. По крайней мере, в отношении конкурсов красоты. Правда, конкурс в "Хане", похоже, здорово отличается от подобных шоу, размышлял я, попивая "Поцелуй кобры", в котором плавали какие-то штуки, напоминающие полые зубы змеи.

Вот что я вам скажу, не таясь, – я действительно с особой внутренней дрожью ждал этого конкурса красоты. Пусть даже конкурса "талантов" – хотите верьте, хотите нет. Сказать почему? Нет? А я все-таки пооткровенничаю.

Сейчас наступил такой момент, друзья мои, когда конкурс выигрывает ведущий – один из тех парней, которые без конца улыбаются, машут руками и заливаются нежными голосами.

Красота уже не служит главным критерием для участия в конкурсе. Коль у девушки имеется пара рук и ног и все остальное, она принята – если у нее есть талант. Умеет ли она петь? Танцевать? Может прочитать по памяти "Усеянное звездами знамя"?[3] Если да, она получает десять баллов. Для победы нужны одиннадцать.

Да, они расхаживают в вечерних платьях и купальниках и демонстрируют судьям свою неотразимость, а что потом? Потом каждая красавица должна сыграть на балалайке, просвистеть мелодию носом, исполнить какой-нибудь акробатический трюк или показать что-нибудь необычное, прежде чем ее признают лучшей из лучших. Почему? Потому что народ свихнулся, вот почему.

Я помню, как одна милашка завоевала третье место в конкурсе "Мисс Автомобильная покрышка". В ней было пять футов одиннадцать дюймов роста и примерно девяносто семь фунтов веса, на голове – необычный парик, и вообще она смахивала на брата продюсера, а получила третье место за то, что щипала свой нос, как струны арфы. Она сыграла на носу "Алоха ой", и, если уж быть честным до конца, у нее здорово получилось. Плинг-плинг-плин-н-нг-плинг! Ну, сами знаете. Было видно, что она много тренировалась.

Меня же почему-то разбирало любопытство: какой будет реакция отважного человека – ее мужа, естественно, – если он запрыгнет на супружеское ложе и воскликнет: "Э-гей, а вот и я!", а она ответит: "Плин-н-нг!" Или даже: "О, скажи, в первых лучах рассвета ты чувствуешь себя так же прекрасно, как при последних лучах заката?" – и так далее. А почему нет? Разве не это оригинальное искусство обеспечило ей победу?

Вот так на сегодняшний день обстоят дела с конкурсами красоты в США.

И тем не менее я с нетерпением ждал конкурса талантов в "Кублай-хане". Потому что на этот раз для него было разумное основание. Раз победительница получит ведущую роль в телевизионном сериале Саймона Лифа, а некоторых конкурсанток пригласят для участия в небольших эпизодах, что позволит им немного подняться по лестнице шоу-бизнеса, значит, они будут читать стихи или исполнять какое-нибудь драматическое произведение. Тогда продюсеры и режиссеры смогут определить, обладают ли соискательницы хотя бы малейшими актерскими способностями, которые можно было бы развить, огранить и превратить в настоящий бриллиант. Конечно, главное внимание все равно будет сосредоточено на внешних данных – лице, фигуре, грудях, заднице и сексуальной привлекательности, – но зато девушка не станет победительницей лишь потому, что она может босиком шестнадцать раз прокрутиться на одном пальце.

Вот о чем я, судья конкурса, думал. И, увлеченный столь глубокими размышлениями, я вдруг с запозданием понял, что сижу рядом с еще одной исключительно красивой девушкой. Это уже перебор, друзья мои. Они были повсюду. Если пьяница окунется с головой в бак с красителем, он обязательно отравится, как бы ему ни хотелось этого избежать. Так и здесь. Эта красавица была старше остальных, но могла дать им всем сто очков вперед.

Она выглядела одного со мной возраста, лет тридцати. Темная дочерна, с точеным профилем, черные волосы убраны со лба и затянуты бантом на затылке. Глаза обрамляли невероятно длинные ресницы, нос прямой, высокие, выступающие скулы, чувственный, с жестоким изгибом рот.

Ауру доброты и подлинного мягкосердия, но отнюдь не агрессивности создавали ее столь же высокие, выступающие и очень интересные груди. Я сказал "интересные", а не "колыхающиеся" или "вздымающиеся, словно наполненные газом", потому что они были чертовски интересными, в основном благодаря тому, что вы могли их хорошенько рассмотреть и отдать должное этому шедевру природы. В наши дни со всеми этими конкурсами красоты, делающими ударение на свист носом, это крайне важно: сейчас ничего нельзя принимать на веру.

Всего несколько дней назад я прочитал рекламу в дамском журнале "Модерн Ив", которая торжественно вещала: "…и, девочки, для бюста 32-го размера вы можете приобрести "Мэджик-бра" с размерами 32 A-D, 34 A-D, 36 A-D и 38 А-С ("Мэджик-бра" размера 38D не подходит для бюста 32-го размера)", и мрачно подумал: "Пока не подходит". Есть еще журнал "Модерн Эдам", но я боюсь его читать.

Слава богу, еще не перевелись девушки, больше похожие на прародительницу Еву, вроде той, что сидела справа от меня.

На ней был цыганский наряд, свободная блузка с глубоким вырезом, плетеный золотой пояс и цветастая юбка. В ушах сверкали крупные бронзовые – а может, даже золотые – кольца. На левом запястье позвякивали многочисленные браслеты, на среднем пальце левой руки переливалось огромное кольцо – я решил, что это горный хрусталь, настолько оно было большим.

Она допила коктейль, похоже с шампанским, оттолкнула от себя пустой бокал и задумалась. Потом достала сигарету, и я с быстротой молнии выхватил свою зажигалку и поднес ей огня. Полный кретин. Понял я это несколько погодя.

Она повернула голову, глянула на меня холодными раскосыми глазами и, не обращая внимания на мое пламя, щелкнула своей золотой зажигалкой, усыпанной горным хрусталем, и зажгла сигарету.

– Привет, – улыбнулся я.

Пришлось второпях убрать зажигалку. Я знаю, когда нужно остановиться. По крайней мере, мне так кажется.

Она выпустила дым через нос, глядя на меня с приветливостью раненой антилопы, повстречавшей стаю гиен. Наконец холодно отозвалась:

– Что?

– Просто… привет. Как… ну, как "Привет вам!". Или "Салют, крошка!". В общем, здесь, в южной Калифорнии, дружественной южной Калифорнии, это означает "здравствуйте". – Я замолчал. – По крайней мере, раньше означало.

Все, я выдохся. Может, она была глухой, но при этом очень симпатичной. Это удивительное, необычное лицо. С раскосыми глазами и широкими скулами. Темная кожа и гладко зачесанные черные волосы. Она выглядела как представительница евразийской расы, даже азиатской. Даже… Меня вдруг осенило. Она была похожа на монголку. В ее костюме не было ничего цыганского, такие вещи носили прекрасные наложницы Кублай-хана.

Точно. Она идеально вписывалась в здешнюю обстановку, как будто этот дворец выстроен специально для нее – так же, как шах Йахан воздвиг Тадж для своей возлюбленной Мумтаз Махал. Это ее Занаду. Я легко представил ее одной из девяноста девяти жен Кублая. И так же легко вообразил, как она выхватывает огромный меч Кублая и сносит девяносто восемь голов.

Она рассматривала меня, сморщив нос. Не сильно. Но так, чтобы я заметил, как она его морщит и как ей этот милый трюк к лицу.

До меня вдруг дошло, что после беготни по пустыне, валяния в пыли и смены покрышки я сразу направился в бар, не "освежившись" у себя в номере. Естественно, я выглядел слегка помятым и грязноватым. И тем не менее ей не стоило морщить (я подумал – кокетничает) свой острый нос. Я пользуюсь дезодорантом, который по телевизору рекламируют как "убивающий запах пота".

– Кто вы? – спросила она, когда наконец решила снизойти до разговора со мной. – Водитель грузовика? Или, может…

– Не утруждайте себя перечислениями, – грубовато оборвал я ее. – Я слышал их все, мэм. Водитель грузовика, мусорщик, продавец хот-догов. Мы все несем свой крест. А вы кто, королева мая?

Обычно я позволяю людям рвать меня на части и не пытаюсь демонстрировать свой ум, говоря им колкости в ответ. Обычно я этого не делаю, потому что не могу на ходу придумать ничего достойного. Вот как сейчас. А в основном потому, что эта дорога ведет вниз, к проигрышу. Зачем мне это? Я уже достаточно проиграл.

Черт с ней, подумал я. С ней и с ее яркой блузкой. Она, наверное, мычит, когда просыпается по утрам. Черт, я ведь только хотел дать ей прикурить. Ну, может, и не только, сказал я себе. Но она-то этого не знала. А если и знала? Что ж она тогда вырядилась, как невеста на нудистской свадьбе?

Я сидел, делая вид, будто ничего не произошло, и в этот момент вошел высокий симпатичный парень и заскользил в нашу сторону. Казалось, он не идет, а плывет по воде. Его золотистые волосы вились крупными волнами, голова высоко поднята, он рассекал воздух, словно двадцативесельная военная баржа викингов. С широкими плечами и узкой талией, он выглядел как человек, который ни разу не потел за всю свою жизнь.

Он подошел прямо к грудастой монголке и наклонился к ней, складывая рубиновые губы для поцелуя. Я подумал с некоторой тревогой: "Лучше не надо, старик, – ты ее не знаешь так, как знаю я". Он непринужденно клюнул ее в щеку.

– Привет, дорогой, – сказала она.

Очевидно, он все-таки знал ее лучше, нежели я.

– Привет, милая, – ответил он.

– Ты почему так долго?

– Никак не мог найти трусы.

Он явно знал ее намного лучше, чем я.

– О, Джерри, – вздохнула она. – Они там же, где и всегда.

– Ага, я их там и нашел.

Поверьте, это был гнусный разговор. И от нарочитой откровенности становился еще противнее. Сидевшая рядом пара встала и ушла, и дружок монголки уселся на освободившийся стул. Потом он понизил голос, но не настолько, чтобы я не мог его услышать, и задиристо проговорил:

– Я видел, как ты болтала с этим мерзавцем, который сидит рядом с тобой. Он тебя доставал, Нейра?

– Да, – ответила она. – Ты заметил, какие у него грязные руки? Наверное, он работает в гараже.

– Руки? Он… он не дотрагивался до тебя?

Хлюст склонился над ней и в буквальном смысле оглядел ее прелести, словно хотел удостовериться, не остались ли там грязные следы от моих заскорузлых, изношенных тяжелым трудом лап.

– Господи, нет! – воскликнула она. – Что-что, а вкус у меня есть, дорогой.

– Ах, конечно, милая. Предоставь это мне. Я разберусь с подонком.

Я изучал свой стакан – пустой стакан, – когда он подошел и постучал меня по плечу. Я обернулся:

– Да?

Он придал своему лицу устрашающее выражение, над выработкой которого, видимо, долго тренировался.

– Эта дама справа, – с важным видом заявил он, – моя жена.

– Угу.

– Думаю, я должен уведомить вас, что ей неприятны ваши заигрывания, а я считаю их просто возмутительными.

– Да. Хорошо, извините. Черт, я всего лишь сказал "Привет". И больше ничего…

– И я требую, чтобы вы прекратили надоедать ей, – продолжал он, искоса поглядывая на жену: хорошо ли ей слышно.

– Договорились, – согласился я.

"Да уж, – подумал я. – Откуда мне было знать, что она его жена. Наверное, молодожены. О'кей, он выиграл сражение".

Но он никак не мог угомониться.

– Я настоятельно требую, – гневно провозгласил он, – чтобы вы больше не докучали ей своими приставаниями.

– Не беспокойтесь об этом. Я скорее пройдусь босиком по разбитому стеклу.

– По-моему, мне не нравится ваше к ней отношение, – заявил он.

Этот парень начинал меня раздражать.

– По-вашему, да? – огрызнулся я. – А точнее вы не знаете?

Он буквально закипал на глазах. Сначала я думал, что он просто поднимает пыль, но теперь его всего колотило. Я не сумасшедший. Черт, я только хотел, чтобы эти неземные существа оставили меня в покое.

– Ну, ты, хвастливая обезьяна! – крикнул он. – Ты…

– Уймись, дружище. Давай не будем обзывать друг друга. Все и так уже выглядит достаточно смешно.

– Смеш…

– Смешно и глупо. – Я и сам уже начал заводиться. – Раз уж я должен оправдываться, то скажу: я всего лишь попытался поднести огня твоей жене, но она повела себя так, словно я поджег ее трусики. Если тебе нужна правда, я думаю, она просто злобная…

– Все. Вон! – он протянул руку и схватил меня за локоть. Мое терпение лопнуло.

У меня есть один пунктик: я очень не люблю, когда меня хватают и пытаются выбросить за дверь или втолкнуть внутрь или просто пихают куда-нибудь. Я почувствовал, как во мне закипает ярость, и безуспешно попытался ее обуздать. А он тем временем толкал меня, обнаружив, вероятно, что это не так уж легко.

Я сбросил его лапу со своей руки и произнес с большим пылом, чем следовало бы:

– Ладно, раз ты ужасно жаждешь правды, получай ее. Случилось вот что: я увидел, что ее грудь растеклась по стойке, и начал подбирать ее, решив, что это ангельский пирог, приготовленный из восьми дюжины яиц. Она сказала: "Будьте добры…"

Он не дал мне закончить. Он снова протянул свою клешню и попытался схватить меня, но я выбросил вперед руку и задержал его.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Бэзил Рэтбоун и Винсент Прайс – звезды американского кино 40-х годов, играли преимущественно злодеев. (Здесь и далее примеч. пер.)

Вернуться

2

«Мисти» (англ.) – туманный, подернутый дымкой.

Вернуться

3

«Усеянное звездами знамя» – государственный гимн США.

Вернуться