Элмор Леонард
Небеса подождут

Двум моим девочкам, Джейн и Кейти

1

В тот день, когда Карлос Уэбстер стал свидетелем ограбления и убийства в аптеке Диринга, ему было пятнадцать. Все произошло осенью 1921 года в Окмалджи, штат Оклахома.

Баду Мэддоксу, начальнику полиции Окмалджи, Карлос рассказал: он пригнал в Талсу для продажи стадо коров; к тому времени, как он покончил с делами, стемнело. Он оставил грузовик и платформу для перевозки скота через дорогу от аптеки, а сам отправился за мороженым. Когда рассказ подошел к тому, что Карлос опознал в одном из грабителей Эммета Лонга, Бад Мэддокс заметил:

– Сынок, Эммет Лонг грабит банки, на что ему мелочиться с аптеками?

Карлос с детства привык трудиться и был воспитан в уважении к старшим.

– Наверное, я перепутал, – кивнул он, понимая в глубине души, что не ошибся.

Его привезли в участок, чтобы он еще раз взглянул на фотографии. Лицо Эммета Лонга красовалось на плакате с надписью: "Особо опасный преступник. Награда за поимку пятьсот долларов". Второй, Джим Рэй Манкс, глядел со снимка из полицейского архива.

– Ты уверен, а? – усомнился Бад Мэддокс и спросил Карлоса, который из двух застрелил индейца. Он имел в виду Малыша Харджо, полицейского из резервации. Малыш зашел в аптеку, не догадываясь, что там грабители.

– Его застрелил Эммет Лонг, – ответил Карлос, – из сорок пятого кольта.

– Уверен, что из кольта?

– У моего отца такой же. Армейского образца.

– Я шучу, – вздохнул Бад Мэддокс. Они с отцом Карлоса, Вирджилом Уэбстером, были приятелями – вместе участвовали в американо-испанской войне и много лет считались местными героями. Но сейчас из Франции начали возвращаться солдаты-пехотинцы; они рассказывали, что в Европе идет большая война.

– По-моему, вот как все было, – предположил Карлос. – Эммет Лонг заглянул в аптеку, чтобы купить пачку курева.

Бад Мэддокс перебил его:

– Расскажи все с самого начала – с того момента, как ты туда зашел.

Ладно, все началось с того, что ему захотелось мороженого.

– Мистер Диринг был в задней комнате, готовил лекарства – он выглянул из окошечка и велел мне самому взять все, что надо. Я подошел к стойке с газировкой, взял два шарика персикового мороженого в сахарном рожке, подошел к лотку с сигаретами и бросил в кассу пятицентовик. Там я и стоял, когда вошли двое мужчин в костюмах и шляпах. Сначала я подумал, они что-то хотят продать. Мистер Диринг попросил меня обслужить их; я ведь хорошо знаю, где что лежит. Эммет Лонг подошел к стойке...

– Значит, ты сразу узнал его?

– Да, сэр, как только он подошел близко. Я видел его фотографии в газете. Он спросил пачку "Лаки страйк"; я дал ему сигареты, а он взял пятицентовик, который я оставил у кассы, сунул его мне и говорит: "Наверное, хватит".

– Ты сказал, что монета твоя?

– Нет, сэр.

– А что пачка "Лаки страйк" стоит пятнадцать центов?

– Ничего я ему не сказал. Видите ли, по-моему, именно тогда ему в голову пришла мысль обчистить аптеку. Он увидел, что за кассой никого, и вообще во всей аптеке только я с мороженым. Мистер Диринг так и не вышел из задней комнаты. Тот, второй, Джим Рэй Манкс, велел принести ему присыпку; сказал, что от жары у него потеют подмышки. Я дал ему присыпку, но он тоже не заплатил. Тут Эммет Лонг говорит: "Посмотрим, сколько там у тебя в кассе". Я объяснял, что не умею открывать кассу, потому что не работаю в аптеке. Он перегнулся через прилавок, показал мне нужную клавишу – он здорово разбирается в кассовых аппаратах – и сказал: "Вон та кнопка справа. Нажми, и ящик откроется". Я нажал на кнопку – наверное, мистер Диринг услышал звоночек, потому что крикнул мне: "Карлос, можешь дать им сдачи?" Эммет Лонг повысил голос и крикнул в ответ: "Карлос отлично справляется!" Потом велел мне достать банкноты, а монеты оставить.

– Сколько он взял?

– Не больше тридцати долларов, – прикинул Карлос. Он думал о том, что случилось потом. Эммет Лонг взял деньги и покосился на его мороженое... Карлос решил, что дальнейшее касается только его самого и знаменитого налетчика, опустил часть рассказа и продолжил: – Я положил выручку на прилавок – там в основном были бумажки по одному доллару. Потом смотрю...

– Входит Малыш Харджо, – кивнул Бад Мэддокс, – а тут грабеж идет полным ходом.

– Верно, сэр, только Малыш ничего не понял. Эммет Лонг стоял у прилавка спиной к нему. Джим Рэй Манкс отошел к стойке с газировкой, чтобы положить себе мороженого. Ни один из них не вытащил пушку. Вряд ли до Малыша дошло, что они грабят аптеку. Но мистер Диринг заметил Малыша и крикнул, что лекарство для его матери готово. Потом громко добавил: "Она говорит, ты отправляешься в рейд – выявлять самогонщиков и громить индейские винокурни". Кажется, он попросил Малыша оставить для него кувшинчик. Вот и все, что я слышал. Те двое вытащили пушки. Эммет Лонг достал из-под пиджака кольт. Наверное, он заметил значок Малыша и его табельный пистолет – и ему хватило. Эммет Лонг пришил его. Главное, он знал, что одного выстрела из кольта хватит для того, чтобы убить человека, но он подошел поближе, когда Малыш лежал на полу, и еще раз пальнул в него.

Все замолчали.

– Я пытаюсь вспомнить, – сказал Бад Мэддокс, – скольких человек убил Эммет Лонг. Кажется, шестерых, причем половина из них – полицейские.

– Семерых, – поправил Карлос. – Еще была заложница, которую он заставил ехать на подножке своего автомобиля. Она упала и сломала шею.

– Я только что читал рапорт о том деле. – Бад Мэддокс кивнул. – У него был "додж" такой же модели, как у Черного Джека Першинга во Франции.

– От аптеки они уехали на "паккарде", – не согласился Карлос и тут же сообщил Баду Мэддоксу номерные знаки.

* * *

Кое о чем Карлос все же умолчал, потому что счел произошедшее личным делом. Все началось с того, что Эммет Лонг посмотрел на его рожок с мороженым.

– Персиковое? – спросил он.

Карлос ответил: да.

– Дай откусить! – Эммет Лонг протянул руку, взял рожок осторожно, чтобы мороженое не закапало костюм, лизнул пару раз, а потом откусил с самого верха кусок побольше и проворчал: – М-м-м, вкусно! – Мороженое запачкало края усов. Эммет Лонг облизнулся и принялся разглядывать Карлоса. – Карлос, да? – спросил он и склонил голову набок. – Волос у тебя темный, но на Карлоса ты не похож. У тебя есть второе имя?

– Меня зовут Карлос Хантингдон Уэбстер, вот так.

– Для мальчишки многовато, – заметил Эммет Лонг. – Значит, ты латино по матери. Она у тебя кто – мексикашка?

– Кубинка, – не сразу ответил Карлос. – Меня назвали в честь ее отца.

Эммет Лонг пожал плечами:

– Кубинцы – то же самое, что мексикашки. У тебя грязная кровь, парень, хоть по тебе это и не очень заметно. Значит, повезло. – Он снова лизнул мороженое, придерживая рожок кончиками пальцев и смешно оттопырив мизинец.

Карлосу было пятнадцать. Но ростом он был почти с мужика, который запачкал усы его мороженым. Ему захотелось грязно выругаться, что есть силы врезать Лонгу по роже, а потом перескочить через прилавок и уложить бандита на пол – так Карлос поступал с телятами, когда нужно было их клеймить или кастрировать. Ему было пятнадцать, но он не был тупицей. Карлос еле сдерживался; сердце было готово выскочить из груди. Ему ужасно хотелось постоять за себя. Он сказал:

– Мой отец служил в морской пехоте. Он был на "Мэне", когда корабль взорвался в гавани Гаваны пятнадцатого февраля 1898 года. Он выжил, его подобрали и бросили в испанскую тюрьму как шпиона. Потом он бежал оттуда и сражался с донами на стороне повстанцев. В бою при Гуантанамо был ранен, потом дрался вместе с отрядом Хантингдона на Кубе. Там он и познакомился с моей мамой, Грасиапленой Сантос.

– Похоже, твой папаша настоящий герой, – заметил Эммет Лонг.

– Я еще не закончил, – с достоинством возразил Карлос. – После войны папа вернулся домой и привез с собой маму. Тогда Оклахома еще была индейской территорией. Мама умерла родами, так что я никогда ее не видел. И бабушку с отцовской стороны я тоже не видел. Она из племени северных шайеннов, живет в Монтане, в резервации Хромого Оленя. – Он говорил медленно, спокойно, хотя внутри у него все кипело. – Понятно? Во мне течет и индейская кровь, значит, я не латино. – Карлос посмотрел на Эммета Лонга в упор, и взрослый мужчина с усами, испачканными мороженым, прищурился.

– Во-первых, – заявил Эммет Лонг, – раз у вас есть индейская кровь, значит, вы с твоим папашей метисы – он больше, чем ты. – Все так же глядя на Карлоса, Эммет поднял рожок с мороженым и еще больше оттопырил мизинец. Карлос решил, что преступник хочет еще раз лизнуть мороженое, но тот кинул рожок через плечо, даже не оглянувшись. Ему было все равно, куда он упадет.

Рожок упал на пол, и почти сразу же в аптеку вошел Малыш Харджо со значком на рубахе песочного цвета и с револьвером на бедре. Карлос понял: ситуация изменилась. И хотя он по-прежнему волновался, ему чуть-чуть полегчало. Осмелев, он заявил Эммету Лонгу:

– Придется вам убрать за собой свое дерьмо.

Малыш так и не вытащил из кобуры свой револьвер 38-го калибра; он смотрел на мороженое, которое таяло на линолеуме. Тут мистер Диринг крикнул Малышу, что лекарство для его матери готово, и стал шутить насчет самогона, а Эммет Лонг развернулся от прилавка – в руке у него был кольт. Он открыл огонь – убил Малыша Харджо и потом, подойдя ближе, выстрелил в него еще раз.

Мистер Диринг все не появлялся. Джим Рэй Манкс подошел поближе посмотреть на Малыша. Эммет Лонг положил кольт на стеклянный прилавок, схватил деньги обеими руками и распихал банкноты по карманам. Только потом снова посмотрел на Карлоса:

– Ты что-то сказал? Когда вошел краснокожий, ты, помнится, что-то там умничал.

– За что вы его убили? – спросил Карлос, не сводя глаз с лежащего на полу Малыша.

– Я хочу знать, что ты мне говорил.

Налетчик явно никуда не спешил.

Карлос увидел, как он вытирает рот тыльной стороной ладони.

– Я сказал, что придется вам убрать за собой дерьмо. Мороженое – на полу!

– И все?

– Все.

Эммет Лонг продолжал смотреть на него.

– Будь у тебя пушка, ты бы небось пристрелил меня за то, что я обозвал тебя грязным латино. Да ведь это закон природы – раз в тебе нечистая кровь, значит, ты – латино. Я тут ни при чем, ясно? Да ты к тому же и полукровка-метис, не знаю, как тебя по-другому назвать. Но ты не расстраивайся. Если захочешь, ты сумеешь сойти за белого; вид у тебя подходящий. Называй себя Карл, и никто ни о чем не догадается!

* * *

Карлос с отцом жили в новом большом доме, Вирджил называл его «калифорнийским бунгало». Дом, окруженный пекановыми рощами, стоял в стороне от дороги. Спереди вдоль всего фасада шла открытая веранда, над большими окнами вздымалась крутая двускатная крыша. Дом построили два года назад на нефтяные деньги – на половине их владений пробурили скважины, из которых качали нефть. Остальная земля до сих пор была занята лугами и ореховыми рощами – свыше тысячи акров пекановых деревьев – вечная гордость Вирджила! После возвращения с Кубы отец все время прикупал землю. Он мог бы плюнуть на пеканы и спокойно жить на доходы от нефти, палец о палец не ударив до конца жизни. Но не тут-то было. Во время сбора урожая Вирджил вкалывал наравне с наемными рабочими, собирал орехи, сбивал их с веток камышовыми острогами. Уход за скотом поручил Карлосу. В разное время у них бывало пятьдесят – шестьдесят голов мясных коров гибридной породы брахман. Коровы паслись, нагуливали вес, а когда подходил срок, Карлос сгонял их в фургон и вез продавать. Всякий раз, когда Карлос приезжал в Талсу, какой-нибудь одиночка, искавший на свой страх и риск нефть, предлагал купить у него грузовик и фургон или пытался нанять его рабочим.

– Ты знаешь, что на нефти можно заработать больше, чем на мясных коровах? – спрашивал Карлос у отца.

Вирджил морщился:

– Работать на буровой и приходить домой, с ног до головы покрытым черной дрянью?! Неужели тебе такое нравится? Сынок, тех денег, которые у нас есть, мы и так не проживем.

* * *

Статус штата Оклахома получила в 1907 году. Карлосу был год. Тогда Талсу стали называть «нефтяной столицей мира». Однажды к Вирджилу приехал представитель компании «Тексас ойл», которая качала нефть на месторождении Гленн-Пул возле Талсы, и спросил его, не хочет ли тот разбогатеть.

– Вы не замечали, что вода в вашем ручье Дип-Форк имеет радужный оттенок? Знаете, что это значит? На вашей земле есть нефть.

Вирджил важно кивнул:

– Когда ручей разливается в половодье, вода выгоняет из пекановых рощ долгоносиков.

Против дополнительных доходов отец не возражал, он отдал в аренду "Тексас ойл" половину своих владений за одну восьмую часть акций плюс сто долларов в год за каждую действующую скважину. Пробурили разведочную скважину – на глубине четверть мили обнаружили нефть, – и из нее забил первый фонтан. Следующие несколько лет Вирджил стремительно богател на девять – двенадцать долларов ежедневно. "Тексас ойл" выразила желание арендовать все его земли, тысячу восемьсот акров, но Вирджил отказал. В отличие от представителей "Тексас ойл" он не испытывал восторга, представляя фонтаны нефти, бьющие среди пеканов.

Когда Карлос возвращался из очередной поездки, Вирджил обычно сидел на просторной веранде с бутылочкой мексиканского пива в руке. Сухой закон не был помехой: нефтяники регулярно снабжали Вирджила мексиканским пивом и американским бурбоном. Спиртное являлось частью сделки.

* * *

В ту ночь, когда Карлос стал свидетелем ограбления и убийства, он рассказал отцу все – включая то, о чем умолчал раньше: даже о мороженом на усах Эммета Лонга. Карлос очень волновался. Как отреагирует отец? Вдруг Малыша Харджо убили из-за него? Может, он мог бы помешать налетчикам?

– Не знаю, как бы ты им помешал, – покачал головой Вирджил. – И откуда у тебя вообще такие мысли? Но я тебя понимаю. Ты мучаешься потому, что все видел, и тебе кажется, будто ты мог предотвратить выстрел.

Вирджилу Уэбстеру было сорок семь лет. Он вдовел с 1906 года, после того как Грасиаплена умерла, родив ему Карлоса. Перед смертью жена попросила Вирджила найти ребенку кормилицу. Вирджил нашел Наркиссу Рейнкроу, шестнадцатилетнюю хорошенькую девушку из племени крик. Родичем девушки был знаменитый бандит Джонсон Рейнкроу, он наводил такой страх на полицию, что его пристрелили во сне. Поскольку незамужняя Наркисса сама только что родила мертвого ребенка, Вирджил ее нанял. К тому времени, как Карлос утратил интерес к кормилице, интерес к ней пробудился у Вирджила. Он стал спать с Наркиссой. Теперь кормилица считалась их экономкой. Она неплохо готовила. С годами немного раздалась, но красоты не утратила. Она охотно слушала рассказы Вирджила, почитала и высоко ценила его. Карлос любил Наркиссу; он часто расспрашивал ее о том, как жили индейцы и ее опасный родич, Джонсон Рейнкроу, но никогда не звал ее "мамой". Карлосу нравилось, что он наполовину кубинец; он мечтал, когда вырастет, носить панаму, чуть примяв поле с одной стороны.

В ту ночь они сидели с отцом на темной веранде. Карлос спросил:

– По-твоему, мне надо было что-то сделать?

– Что именно?

– Ну, крикнул бы Малышу, что они налетчики... Но нет... мне обязательно надо было сказать что-нибудь толковое Эммету Лонгу. Я взбесился и хотел отомстить.

– За то, что он отнял твое мороженое? – усмехнулся отец.

– За то, что он сказал.

– Что же тебя взбесило?

– Как – что?! Он обозвал меня грязным латино!

– Тебя или твою маму?

– Нас обоих. А нас с тобой он назвал полукровками-метисами.

– И ты обиделся на это ничтожество? – удивился Вирджил. – Да он, наверное, не умеет ни читать, ни писать, потому ему и приходится грабить банки. Господи Боже, раскинь мозгами, парень! – Отец отпил большой глоток мексиканского пива и добавил: – Хотя я тебя понимаю... я понимаю, что ты чувствуешь.

– Как бы ты поступил на моем месте?

– Так же, как и ты, – никак, – пожал плечами Вирджил. – Хотя... тебя, наверное, интересует, как бы я поступил, если бы по-прежнему служил в морской пехоте? Я тебе скажу. Я бы размазал рожок с мороженым по его чертову носу!

* * *

Через три дня помощники шерифа обнаружили «паккард» Эммета Лонга на заднем дворе одной фермы возле Чекоты. Ферма принадлежала женщине по имени Кристал Ли Дэвидсон. Ее покойный муж, Байрон Дэвидсон по кличке Заика, был убит в перестрелке с федеральными маршалами, одно время он состоял в шайке Эммета Лонга. Помощники шерифа дождались маршалов: арест преступников, находящихся в федеральном розыске, – их прерогатива. На рассвете офицеры правопорядка проникли на ферму, скормили сторожевой собаке сосиску, вошли на цыпочках в спальню Кристал и скрутили Эммета Лонга – он не успел даже выхватить кольт из-под подушки. Джим Рэй Манкс выпрыгнул в окно, но получил заряд из двустволки по ногам. Обоих отвезли в Окмалджи и посадили под стражу до суда.

Карлос тогда сказал отцу:

– О боже, эти федеральные маршалы свое дело знают, верно? Особо опасный преступник, убийца – а ему приставили пушку к уху и вытащили из постели.

Карлос был уверен, что его вызовут свидетелем. Он не мог дождаться того дня, когда выступит в суде. Он признался отцу: во время дачи показаний ему хочется смотреть Эммету Лонгу в глаза и рассказывать, как хладнокровно тот убил человека. Вирджил посоветовал сыну не говорить больше того, что нужно. Карлос спросил, нужно ли упоминать о мороженом на усах Эммета Лонга.

– С чего бы это? – удивился Вирджил.

– Показать, что я ничего не упустил.

Вирджил улыбнулся:

– Знаешь, сколько раз позавчера ты рассказывал мне о мороженом у него на усах? По-моему, три или четыре.

– Жаль, что тебя там не было, – не согласился Карлос. – Представь себе: стоит налетчик, гроза всей округи, и даже не удосужился вытереть рот!

– Я бы умолчал о мороженом, – заметил Вирджил. – Он хладнокровно пристрелил представителя закона. Вот и все, что тебе нужно о нем помнить.

Прошел месяц, за ним другой. Карлос начал нервничать. Вирджил отправился выяснять, в чем дело. Когда отец вернулся, Наркисса накрывала к ужину, Карлос сидел тут же, за столом. Вирджил рассказал: суд задерживают из-за того, что Эммет Лонг наследил не только в их графстве – в соседних тоже. Всем не терпится наложить на Эммета Лонга руки. Дело передали в Восточный окружной суд, чтобы пострадавшие графства заявили свои претензии. Видимо, хотят устроить показательный процесс.

– Его честь попросил нашего обвинителя предложить Эммету Лонгу сделку. Пусть тот признается в непредумышленном убийстве второй степени с целью самообороны, ведь жертва была вооружена. Ему дадут от десяти до пятнадцати лет. Тогда делу конец, никакого процесса не будет. Другими словами, – продолжал Вирджил, – твоего Эммета Лонга отправят в Макалестер и выпустят лет через шесть.

– Не было никакой самообороны, – сказал Карлос. – Малыш даже не смотрел на него, когда тот его пристрелил...

– Ты не разбираешься в системе, – устало возразил Вирджил. – Сделка состоялась потому, что Малыш был индейцем. Будь он белым, Эммету Лонгу не миновать пожизненного заключения или электрического стула.

* * *

Когда Карлосу было пятнадцать лет, в его жизни произошло еще одно важное событие. Дело было в конце октября; день близился к вечеру, в саду сгущались сумерки. В тот день Карлос убил угонщика скота по имени Уолли Таруотер.

Вирджил подумал: это случилось из-за Эммета Лонга. На сей раз парень не сплоховал – отныне он всегда будет наготове.

Вирджил позвонил владельцу похоронного бюро. Тот явился вместе с шерифом. Вскоре прибыли и два федеральных маршала. На них были строгие черные костюмы, шляпы надвинуты на глаза. Вирджил понял: это люди серьезные. Маршалы начали допрос. Один из них оказался словоохотливым и объяснил, что Уолли Таруотер, который сейчас лежал на похоронных дрогах, был объявлен в розыск несколькими штатами за угон крупного рогатого скота с целью перепродажи. Он велел Карлосу рассказать своими словами, как все произошло.

Вирджил увидел, что его сын чуть раздвинул губы в улыбке, словно собирался переспросить: "Так, значит, собственными словами, да?" – и поспешно шепнул:

– Не говори больше того, что требуется. Эти люди хотят поскорее вернуться домой – к женам и детям.

История началась с того, что Наркисса изъявила желание приготовить рагу из кролика, а может, из белки – смотря что удастся добыть.

– Я решил, что уже поздно, – признался Карлос, – но взял дробовик и вышел в сад. Орехи уже созрели, листьев на деревьях мало, я отлично видел, что творится за рощей.

– Давай к делу, – опять сказал Вирджил. – Ты увидел того парня на лугу. Он угонял твоих коров.

– Лошадка под ним была быстрая, – согласился Карлос. – Сразу было видно, что ковбой свое дело знает. Я подошел ближе и стал следить за ним. Ну и ловко же он согнал моих коров гуртом – а сам даже не вспотел! Я вернулся домой, сменил дробовик на винчестер, потом побежал на конюшню, оседлал каурую – она и сейчас там. У того парня была гнедая.

– Ты вернулся за ружьем, даже не зная, кто он? – удивился словоохотливый маршал.

– Я понимал, что он мне не друг, раз угоняет моих коров. Он гнал их в низину речки Дип-Форк, к шоссе. Я пришпорил Сузи, растолкал коров, которые еще паслись на лугу, крикнул: "Могу я вам помочь?" – Карлос чуть заметно улыбнулся. – Он мне ответил: "Спасибо за предложение, но я уже закончил все дела". Я сказал: так и есть, и велел ему слезать с лошади. Он поскакал прочь. Я выстрелил разок поверх его головы, чтобы он вернулся. Не отставал от него, но держал дистанцию: ведь я не знал, что у него под макинтошем. Тут он увидел, что я еще молодой, и говорит: "Я сгоняю коров, которых купил у твоего папаши". Я объяснил, что коровами занимаюсь я, а папашино дело – орехи. Он засмеялся: "Господи Иисусе, кончай гоняться за мной, парень, возвращайся-ка ты лучше домой!" Распахнул макинтош, а под ним шестизарядный кольт. А впереди – осталось проскакать двести ярдов – фургон для скота с откинутым задним бортом, и рядом стоит человек.

– Ты разглядел его с такого расстояние? – переспросил маршал, который вел допрос.

– Раз он говорит, значит, разглядел, – ответил за сына Вирджил.

Карлос выждал, пока маршалы оглядят его с ног до головы, и продолжил:

– Ковбой поскакал дальше, я крикнул, чтобы он подождал. Он натянул поводья и оглянулся. Я объяснил, что перестану за ним гнаться, если он вернет моих коров, и предупредил: "Только попробуй двинуться дальше – пристрелю!"

– Неужели ты с ним так себя вел? – удивился маршал, который до этого задавал вопросы. – Сколько тебе лет?

– Скоро шестнадцать, – гордо ответил Карлос. – Мой отец в таком же возрасте записался в морскую пехоту.

Тут впервые подал голос второй, молчаливый маршал.

– Значит, – сказал он, – Уолли Таруотер решил ускакать от тебя.

– Да, сэр. Я понял, что возвращать коров он не намерен – он был уже почти рядом с фургоном, – и застрелил его... Я хотел только ранить ворюгу в руку или ногу, – продолжал Карлос упавшим голосом, – целил в полу его желтого макинтоша... Надо было спешиться, а не стрелять с седла. Конечно, я не собирался убивать его. Второй тип запрыгнул в грузовик. Ему было наплевать на то, что его напарник валяется на земле. Он так рванул с места, что платформа отцепилась. Коров на ней не было. Тогда я выстрелил по капоту, чтобы остановить грузовик, тот тип выскочил и побежал к роще.

– Значит, ты стрелял... с двухсот ярдов? – удивился словоохотливый маршал, разглядывая винчестер, прислоненный к стволу пеканового дерева. – На твоем ружье нет оптического прицела?

– Неувязочка у вас с расстоянием, – вмешался Вирджил. – Отойдите подальше, поймайте живую змею и держите ее за хвост. Мой мальчик отстрелит ей голову.

– Верю, – кивнул молчаливый маршал.

Он достал из жилетного кармана визитную карточку и, зажав ее между пальцами, протянул Вирджилу.

– Мистер Уэбстер, – сказал он, – интересно, кем станет ваш сын через пять-шесть лет.

Вирджил повертел карточку в руке, передал ее Карлосу и на секунду встретился с сыном взглядом.

– Если хотите, спросите его сами. – Вирджил наблюдал за сыном. Карлос водил пальцем по выгравированной на карточке золотой звезде. На карточке значилось: "Р.А. (Боб) Макмахон". – Я предложил ему выбор: если он хочет посмотреть мир, пусть записывается в морскую пехоту. А если хочет остаться дома, придется ему выращивать орехи пекан. – Карлос зачарованно водил пальцем по выпуклой золотой звезде. – Один раз он обмолвился о том, что после школы станет нефтяником.

– Правда?

Вирджил и оба служителя закона несколько секунд ждали ответа. Наконец Карлос оторвался от карточки и поднял глаза на отца.

– Извините... вы – мне?

Позже Вирджил сидел в гостиной, читал газету. Он услышал, как Карлос спускается сверху, и сказал:

– На той неделе на ипподроме выступает Уилл Роджерс. Крутит лассо и попутно рассуждает о политике. Хочешь посмотреть? Он забавный.

– Да, наверное, – ответил Карлос, потом признался, что на душе у него скребут кошки.

Вирджил опустил газету, посмотрел на сына.

– Сегодня ты убил человека, – серьезно сказал он.

Вирджил вспомнил Кубу... Он сидел за перевернутой телегой и смотрел в прицел винтовки системы Крэга. "Скорее, скорее!" – мысленно торопил первого мчащегося к нему всадника. За его другом гнались трое. Надо было, чтобы друг поскорее убрался с линии огня. Тот как будто услышал его и хлестнул кобылу. Вирджил увидел первого из троих преследователей и выстрелил. Передернул затвор, заметил, как лошадь тяжело рухнула на всадника. Прицелился во второго – бум! – выбил его из седла. Передернул затвор, прицелился в третьего – тот мчался во весь опор и стрелял из револьвера. Храбрец скакал прямо на него; между ними оставалось двадцать ярдов. Вирджил выбил его из седла, и лошадь пронеслась мимо перевернутой телеги. В тот день он убил трех человек меньше чем за десять секунд.

Вирджил спросил Карлоса:

– Ты не говорил мне... Ты подходил к нему?

– Да, подошел и закрыл ему глаза.

Со своего третьего убитого Вирджил снял сапоги и переобулся в них, скинув с ног сандалии, которые носил в испанской тюрьме Морро.

– Посмотрел на него и задумался, да? – спросил он сына.

– Ага. Интересно, почему он не поверил, что я буду стрелять?

– Он видел мальчика на лошади.

– Он знал, что за кражи его или подстрелят, или посадят, но все равно выбрал свой путь.

– И тебе совсем не было его жалко?

– Если бы он меня послушал, то не лежал бы мертвым.

В комнате стало тихо.

– Почему ты не подстрелил второго? – спросил Вирджил.

– В фургоне не было коров, – объяснил Карлос. – Иначе я и его мог бы подстрелить.

Вирджила озадачило спокойствие сына. Господи помилуй, ну и характер у парня!

2

В 1925 году, когда Джек Белмонт задумал шантажировать своего отца, ему было восемнадцать лет.

В тот год в Талсе открылся отель "Мэйо" – шестьсот номеров с ванными, и в каждой из крана течет ледяная вода. В "Мэйо" Джека знали и никогда не возражали, если он по пути заскакивал туда, чтобы купить виски у коридорного. Так выходило дороже, зато это было проще, чем связываться с бутлегерами. Он подъезжал в своем двухместном закрытом "форде", жал на клаксон, потом просил швейцара позвать Кайруса. Так звали цветного старика – коридорного. Иногда Джек входил в отель, болтался в холле или на террасе, слушал сплетни. Так он выяснил, где его папаша, Орис Белмонт, селит свою подружку, когда та приезжает в город. Именно подружкой сынок и собирался шантажировать старика.

Подружку звали Нэнси Полис; она жила в Сепульпе, городишке, выросшем "на нефти" возле месторождения Гленн-Пул, милях в десяти от Талсы.

Джек понял: скорее всего, отец навещает подружку в те дни, когда говорит дома, что едет на участок с ночевкой. По подсчетам сына, папаша сейчас стоил десять миллионов или около того: просто он не хранил все сбережения в банке. Отец вкладывал деньги в различные предприятия: нефтеперерабатывающий завод, автостоянку, нефтехранилище, нефтепровод. Если заниматься одной нефтью, можно стремительно разбогатеть, но можно и прогореть; вот почему Орис Белмонт предпочитал не складывать все яйца в одну корзину, а Джек не знал, сколько требовать с папаши за молчание.

Наконец, сын выбрал приемлемую для себя цифру и поехал домой. Вошел в отцовский кабинет, обставленный по вкусу Ориса: оленьи рога над камином, фотографии мужчин на фоне нефтяных фонтанов, миниатюрные копии буровых, сувенирные металлические вышки на полке камина и на стеллажах с книгами... Одной вышкой отец постоянно подпирал дверь. Джек подошел к большому столу тикового дерева, уселся в мягкое кожаное кресло напротив Ориса.

– Не хочу понапрасну отнимать у тебя время, – заявил спокойно и нагловато. – Мне нужно, чтобы ты держал меня на зарплате. Десять тысяч в месяц – и больше я тебя не побеспокою.

Ничего себе! Восемнадцатилетний сопляк – и такие речи!

Орис поставил авторучку в стакан и уставился на красивого и бесполезного мальчишку, который всегда слушался только мать.

– Ты ведь не собираешься работать, верно я понял?

– Буду приходить раз в месяц, за зарплатой, – кивнул Джек.

– Ясно. – Орис откинулся на спинку кресла. – Вымогаешь. Итак, я плачу тебе больше, чем получает президент Национального сберегательного банка... но за что?

– Мне известно, что у тебя есть подружка, – заявил Джек.

– Вот как? – удивленно вскинул брови отец.

– Нэнси Полис. Когда она приезжает в Талсу, ты селишь ее в "Мэйо". Сам всегда заходишь в отель сбоку, через парикмахерскую, и пропускаешь стаканчик, прежде чем подняться в ее номер. Я еще кое-что знаю о твоих забавах: ты и твои дружки-нефтяники кладут в писсуары глыбы льда и соревнуются, кто проделает в них самую глубокую дыру. Ты ни разу не выиграл.

– Кто рассказал тебе все это?

– Один из коридорных.

– Тот, кто достает тебе виски?

Джек замялся:

– Нет, другой. Я велел ему приглядывать и звонить мне, когда твоя подружка остановится в отеле. Я видел ее внизу и сразу узнал ее.

– Во что обошлись тебе такие ценные сведения?

– В пару баксов. Доллар за ее имя и адрес, под которыми она регистрируется. Девушка из администрации рассказала коридорному, что за нее в отеле всегда платишь ты, – обычно номер оплачивается с пятницы и до вечера воскресенья. Я знаю, ты познакомился с ней, когда жил в Сепульпе; тогда ты почти не появлялся дома.

– Уверен, а? – поинтересовался отец.

– Мне известно, что ты купил ей дом и обставил его.

Из-за вислых усов лицо отца казалось усталым. Сколько Джек себя помнил, у отца всегда был такой вид. Большие усы, костюм, галстук и усталый взгляд – несмотря на богатство...

– Ну-ка, прикинем, – сказал отец. – Когда я приехал сюда, тебе было пять лет.

– Когда ты нас бросил, мне было четыре.

– Помню, когда я купил этот дом, тебе исполнилось десять. В 1921 году – пятнадцать. Тогда ты взял мой пистолет и застрелил цветного парня.

Джек удивился:

– Тогда все стреляли в ниггеров, повсюду были расовые беспорядки. Я ведь не убил его!

– Тогда выгорел весь Гринвуд...

– Ниггерский квартал, – поморщился Джек. – Его подожгли Рыцари Свободы. Я говорил тебе: я даже спичкой не чиркнул.

– Вот пытаюсь вспомнить, – продолжал отец, – за что тебя в первый раз арестовали.

– За стрельбу по уличным фонарям.

– И изнасилование. Тебя взяли за то, что ты напоил и изнасиловал девочку. Как ее звали – Кармел Росси?

Джек протестующе затряс головой. Ничего себе – девочка!

– Ты бы видел ее титьки – все как у взрослой. И потом, она ведь забрала заявление.

– Я заплатил ее папаше столько, сколько он зарабатывает в месяц.

– Да она сама стянула трусы, не успел я до нее дотронуться! У судьи были ее показания против моих!

– Ее папаша до сих пор работает на меня, – кивнул Орис. – Строит нефтехранилища большой емкости, они вмещают больше пятидесяти пяти тысяч баррелей сырца. Если хочешь, поработай на него. Будешь чистить резервуары – возиться в испарениях и выкидывать лопатой осадок. Начни трудиться, и со временем получишь десять тысяч в месяц.

Джек поудобнее устроился в мягком кожаном кресле.

– В какие бы истории я ни влипал, – заявил он, – я всегда оказывался ни при чем. Это были просто недоразумения!

– А когда тебя застукали с мексиканской травкой? Думаешь, полицейские такие дураки, ничего не поняли?

Джек ухмыльнулся:

– Ты сам когда-нибудь пробовал травку?

Интересно, что ответит папаша.

Орис покачал головой:

– Не знаю, в чем твоя беда. Ты красивый парень, каждый день меняешь рубашки, причесываешься... Откуда в тебе столько дряни? Твоя мама обвиняла меня в том, что я тебя не воспитывал; я чувствовал себя виноватым, покупал тебе все, что ты хотел, – машину, одежду, – все. Когда ты попадаешь в беду, я тебя вытаскиваю. А теперь ты решил заняться вымогательством. О чем мы с тобой толкуем? Я плачу тебе, сколько ты требуешь, или ты трубишь всем, что у меня есть подружка? Господи боже, удивил! Такие подружки есть у всех; почти все они живут в Талсе, и у каждой – собственный дом! Я поступил скромнее: оставил свою в Сепульпе. Так чем ты мне угрожаешь?

– Я расскажу маме, – ответил Джек. – Посмотрим, как ей это понравится.

Заметив ледяной взгляд отца, Джек нашарил на столе металлическую вышку. Если Орис поднимет на него руку, он ответит. Самооборона!

Отец не двинулся с места.

– Думаешь, твоя мама не знает о ней? – через пару минут спросил он.

Дерьмо! О таком повороте событий Джек не подумал.

Но может, папаша просто блефует?

– Ладно, – кивнул Джек. – Я все равно ей расскажу. И еще как-нибудь растолкую Эмме, что ты трахаешь грязную шлюху, от которой воняет нефтью.

Он думал, что Орис выйдет из себя, взорвется и закричит. Его малышка Эмма не должна знать грязи – пусть даже она ничего не соображает! Спокойствие отца удивило Джека. Старый козел смотрел на него, но ничего не говорил.

Когда Орис наконец заговорил, тон его изменился. Очевидно, он принял решение и менять его не собирался.

– Попробуй хоть слово сказать матери, и она тебя возненавидит за то, что тебе все известно. Ей будет стыдно смотреть тебе в глаза. Она скажет мне, что тебе нужно уехать, и я не стану спорить. Я выкину тебя из дома. – Про Эмму он не заикнулся, но под конец, словно давая Джеку возможность выбора, спросил: – Ты этого хочешь?

* * *

Орис Белмонт был типичным старателем-одиночкой, которому повезло.

К тому времени, как он приехал в Оклахому, на месторождении Гленн-Пул уже пробурили двенадцать тысяч скважин. Скважины качали нефть. Орис приехал в Сепульпу к Алексу, дяде жены. Алекса Рони на приисках все звали Коротышкой. Он купил лицензию на добычу полезных ископаемых на земле индейцев племени крик. Землю скупил по три доллара за акр до того, как в районе начался нефтяной бум. К тому времени, как в Гленн-Пул нашли нефть, Коротышка обнищал, и ему не на что было пробурить хотя бы одну пробную скважину. Однажды он напился, угнал цистерну сырой нефти и загнал ее в грязь. Следующие четыре года провел в тюрьме Макалестер. После освобождения Коротышка позвонил Орису Белмонту. Орис приехал из Индианы, привез купленную по дешевке списанную буровую технику: трубы, компрессоры, два паровых котла и шестнадцать тысяч долларов, которые удалось скопить за двадцать лет тяжелой работы бурильщиком. Под ногтями осталась несмываемая черная кайма.

Они пробурили две скважины – "Коротышка-1" и "Коротышка-2". Обе оказались без нефти. Удача явно отвернулась от старого дядюшки. Тогда они решили попытать счастья где-нибудь поблизости от скважины номер два. Коротышка поднялся на вышку оглядеться. По верху, футах в шестидесяти над скважиной, шел узкий балкон. Коротышка не успел обвязаться ремнем, потерял равновесие и рухнул с шестидесяти футов на пол буровой установки. От него разило кукурузным виски. Орис всегда боялся, что дядюшка свалится с высоты или что-нибудь свалится ему на голову.

Орис не понимал, почему скважины оказались сухими. На их земле, на всех восьми тысячах акров, скважин было не более двадцати, две из них принадлежали ему. Со злости Орис сменил название их компании с "Пчелка ойл энд гас" (они мечтали, когда разбогатеют, сделать своим символом пчелку из мультфильма) на "КН ойл энд гас", где буквы "КН" обозначали: "Конец неудачам". Целый год работал простым бурильщиком, чтобы возместить убытки. И вот пробурил "Эмму-1", названную в честь новорожденной дочки, которую видел два раза за четыре года, – и оттуда забила нефть, которой, казалось, не будет конца.

Жена Ориса родилась в Итоне, в штате Индиана, там они и познакомились. Он тогда работал на месторождении Трентон. Орис и Дорис... Он был уверен, что они созданы друг для друга. Когда пришел вызов от дяди из Оклахомы, Дорис должна была родить третьего ребенка – считая Ориса-младшего, который умер в младенчестве от дифтерии. Поэтому Дорис и их малолетний сынишка Джек остались в Итоне с овдовевшей матерью Дорис. Эмма родилась, когда Орис бурил сухие скважины.

Когда забил фонтан на "Эмме-1", благослови ее Бог, Орис перебрался из пансиона, в котором снимал комнату, в отель "Сент-Джеймс" в Сепульпе. Он пробурил "Эмму-2", дождался, когда из скважины забьет нефть, и только потом позвонил Дорис.

– Солнышко, угадай, что случилось? – тихо спросил он.

Дорис ответила:

– Если и последние скважины сухие, я от тебя ухожу. Я уеду, а с детьми побудет мама. Они и так на ней, мама балует их до черта. Говорит, Эмма будет нервной, потому что я не умею с ней обращаться, мне не хватает терпения. Откуда же мне взять терпение, если она постоянно висит у меня на шее? Знаешь, как она разговаривает с Эммой? "Соси, маленькая сучка!" Вот как она ее называет. "Соси больше, ори громче!"

– Солнышко, послушай меня, – попросил Орис. – За время нашего разговора мы разбогатели еще на несколько долларов.

Дорис собиралась многое высказать мужу, но в тот момент она как раз переводила дух и расслышала его слова. Она выросла на ферме и всю жизнь была худая, но жилистая и не боялась работы; у нее было хорошенькое личико, ровные белые зубы. Дорис читала иллюстрированные журналы и почтительно относилась к мужу. По субботам брила его, подстригала ему волосы и вислые усы. Потом брила себе ноги и подмышки, а он неотрывно смотрел на нее, все сильнее распаляясь, и кривил в улыбке губы. Сейчас Дорис было тридцать четыре года. Муж-бурильщик был старше ее на десять лет. По субботам они мылись: готовились к очередной неделе грязной работы. Она еще не выплеснула злость до конца и успела добавить:

– Скоро пять лет, как ты не видел Джека!

– Я приезжал домой на Рождество.

– Два раза по два дня за пять лет. Он настоящий разбойник, дьявол в коротких штанишках. Мне не удается с ним справиться. Эмма... ее ты видел только на фотографиях. А мама сводит меня с ума. Если ты сейчас же не пришлешь денег на билеты на поезд, я от тебя уйду. Можешь приехать и забрать детей, которых ты даже не знаешь.

Когда Дорис высказалась до конца, до нее вдруг дошло.

– Так мы богаты?

– Девятьсот баррелей в день из двух скважин, – ответил Орис, – а мы собираемся бурить еще. "Эмму-2" пришлось рвать динамитом, нам попалась скальная порода. Когда забил фонтан, вышку чуть не снесло. Я нанял человека, который строит для меня нефтехранилища... Ну как? Тебе полегчало?

Ей полегчало, но злость еще не улеглась, и Дорис сказала:

– Джеку нужна отцовская твердая рука. Меня он совершенно не слушается.

– Солнышко, – вздохнул Орис, – придется тебе потерпеть еще чуть-чуть. Я купил нам дом на южной окраине Талсы; там живут все нефтяные магнаты. Месяц-другой, и жилище будет готово.

Дорис уточнила, почему нельзя въехать сейчас же.

– Прежний владелец разорился. От него ушла вторая жена, и он застрелился прямо в спальне. Я велел все там перекрасить. Прежние владельцы любили вечеринки и бог знает что творили. Понимаешь, солнышко, дом выставили на аукцион, и я выкупил его за двадцать пять тысяч наличными.

Дорис в жизни не видела дома, который стоил бы двадцать пять тысяч долларов, и спросила, какой он.

– Построен восемь лет назад, – ответил Орис, – дом в греческом стиле.

– Я не отличу дома в греческом стиле от индейского типи, – вздохнула жена.

Он объяснил, что по фасаду идут колонны – называются дорические, – они поддерживают портик, но Дорис все равно ничего не поняла.

Орис рассказал: в доме есть столовая, в ней свободно разместятся человек двадцать. Жена представила себе наемных работников, которые полдничают перед выходом в поле. Сказал, что в доме пять спален, четыре ванных, зимний сад, комната для прислуги, гараж на три машины, большая кухня с ледником, в котором имеется семь дверей, и бассейн на заднем дворе...

– Да, совсем забыл, – спохватился Орис, – еще есть каток для роликов на третьем этаже!

На другом конце линии повисло молчание.

– Солнышко! – неуверенно позвал Орис.

Дорис ответила:

– Знаешь, я никогда в жизни не каталась на роликах!

* * *

Летом 1916 года Белмонты переехали в особняк. Орис не знал, как поступить со своей подружкой Нэнси Полис, официанткой из ресторана Харви в Сепульпе. Ему казалось, что сейчас, когда он поселился в Талсе, им не стоит больше встречаться, но всякий раз, стоило заговорить о разрыве, Нэнси рыдала, злилась и была совсем не похожа на прельстившую его веселую «девушку Харви». Чтобы не мучиться, он купил ей дом, и она стала сдавать комнаты жильцам.

Однажды воскресным сентябрьским утром Орис с женой завтракали в патио. Дети резвились в бассейне.

Дорис читала раздел светской хроники в газете, выискивала фамилии знакомых. Орис наблюдал за десятилетним Джеком – тот что-то внушал сестренке. Эмма была на четыре года его младше. Он видел, как Эмма прыгнула с бортика в глубокую часть бассейна. Потом туда прыгнул Джек, и Эмма, визжа, повисла на нем. У дочки был тоненький пронзительный голосок, она кричала, что пожалуется маме. Дорис оторвала взгляд от газеты и, как всегда, заметила:

– Что он с ней делает, с бедняжкой?

Орис ответил: похоже, они играют.

– На ней есть нарукавники? – спросила Дорис. Орис ответил, что не видит, но, наверное, есть. Эмма никогда не входила в воду без спасательного жилета и нарукавников. Дорис снова принялась читать про соседей, а Орис развернул спортивный раздел. Он прочел, что "Сент-луисские кардиналы" до сих пор на последнем месте в Национальной лиге, "Бруклинцы", черт их побери, на первом, а "Филадельфии" еще предстоят два матча. Орис снова бросил взгляд в сторону бассейна. Джек сидел в матерчатом шезлонге, дымчатые очки были ему великоваты. Эммы нигде не было.

– Джек, где твоя сестра? – крикнул Орис.

Дорис отложила газету.

Все последующее Орис видел ясно всякий раз, когда вспоминал тот день: Джек вскочил, посмотрел в воду, увидел Эмму под водой, нырнул.

Когда девочку вытащили, она не дышала. Орис не знал, что делать. Дорис металась, кричала, плакала, спрашивая у Бога, почему он забрал их малышку. К счастью, по воскресеньям их семейный врач, живший в Мэпл-Ридж, по соседству, бывал дома. Он примчался сразу. Спросил:

– Как долго она пробыла под водой? И почему вы не сделали ей искусственное дыхание?

Орис помнил, как Джек что-то внушал сестренке. Эмма кивнула, потом прыгнула в бассейн, не надев нарукавники, долго визжала и цеплялась за Джека. Прошло минут пятнадцать. После массажа девочка задышала. Ее уложили на носилки и увезли в больницу в Ла-Саль.

Из-за того, что ее мозг долго не получал кислорода, он перестал работать как положено. Эмма не могла ходить. Сидела в инвалидном кресле и смотрела в окно или ползала по катку на третьем этаже, натирая "лед" куклами, когда надоедало ползать – била кукол об "лед", пока они не разлетались на куски. Обломками игрушек был усыпан весь каток, которым Белмонты не пользовались.

Джек отговорил мать засыпать бассейн, хотя она собиралась устроить на его месте клумбу. Ловя на себе пристальный взгляд отца, десятилетний мальчик говорил:

– Но я ведь пытался спасти ее!

И вот прошло восемь лет, и этот никудышный красавчик пытается шантажировать Ориса! Видно, и правда пора послать Джека в нефтехранилище, передать в руки Джо Росси, папаши Кармел, девчонки, которую, как клялся и божился Джек, он не насиловал.

* * *

Джо Росси копал уголь в шахте возле Кребса, к югу от Талсы. Несколько лет прослужил надзирателем в тюрьме Макалестер, потом в Гленн-Пул нашли нефть, и он с женой и детьми переехал в Талсу искать счастья на нефтепромысле. Вначале он нанялся к мистеру Белмонту рыть временные хранилища – огромные ямы в земле, в которые наскоро заливают нефть, бьющую из скважин. Затем начал строить деревянные хранилища, – в них заливают нефть перед тем, как перелить ее в стальные резервуары – огромные сооружения высотой с трехэтажный дом, вмещающие до восьмидесяти тысяч баррелей нефти. Оттуда нефть отправляют на нефтеперерабатывающий завод. Джо Росси зарабатывал теперь сто долларов в неделю. Он возглавлял нефтехранилище и командовал головорезами, которые на него работали. Все подсобные рабочие пропивали зарплату, считали себя самыми крутыми парнями на промыслах и искали предлога для того, чтобы подраться. У Джо Росси кулаки были размером с колотушку; в день выдачи зарплаты он нещадно бил тех, кто неосторожно выражался при нем или посылал его подальше. Только так можно было сохранить уважение. Он не возражал против того, что его рабочие пьют, но пусть держат язык за зубами!

Мистер Белмонт поинтересовался, какая работа считается самой грязной. Росси ответил: очистка.

– Вы уверены, что хотите, чтобы ваш паренек чистил резервуары? – уточнил он. – Ведь это – верная смерть, похлеще только взрывные работы.

– Я хочу, чтобы он чистил резервуары, – холодно повторил мистер Белмонт и повесил трубку.

Росси позвал к себе Норма Дилуорта, парня, которого взял на работу после того, как тот отмотал срок в Макалестере. Велел ему показать Джеку Белмонту как и что и не спускать с него глаз. Сам Джо Росси не отваживался приблизиться к сынку мистера Белмонта – боялся, что не сдержится после того, что этот паршивец сотворил с его дочуркой Кармел, младшей из семерых детей. Ей только что, шестнадцатого июля, в праздник Богоматери Кармельской, исполнилось пятнадцать. Росси боялся за себя. Если парень ему нагрубит, он разобьет ему башку кувалдой и зароет в навозе.

Норм Дилуорт был ненамного старше Джека Белмонта.

– Он сынок босса, – объяснил Росси. – Папаша хочет, чтобы он разбирался в нефтяном деле.

– И чистил цистерны? – изумился Норм. – Господи Всемогущий, там он концы отдаст!

– Вряд ли его папаша станет возражать, – ответил Росси. – Он мерзавец. Ты видал многих таких, как он, в Макалестере, только они не были сынками миллионеров!

* * *

Оба парня были худыми и долговязыми. Джек и Норм курили сигареты и смотрели, как отвинчивали задвижку с днища цистерны, которая возвышалась в тридцати футах над ними. Задвижку откинули и оттащили, прицепив к грузовику. Из отверстия на траву полилась черная жижа. Запахло газом.

– Брось сигарету! – велел Норм Дилуорт.

Свою он затушил, а окурок сунул в нагрудный карман. Прежде чем отшвырнуть сигарету, Джек еще раз затянулся. На Джеке был новехонький комбинезон, купленный накануне. В магазине он пожаловался отцу, что штанины слишком широки. Папаша купил ему четыре комбинезона по доллару каждый и рабочие ботинки за три восемьдесят пять. На Норме Дилуорте была рабочая одежда, которую никогда не отмыть дочиста, к тому же она выцвела от частых стирок. Штаны висели на подтяжках. Шляпа, сдвинутая на затылок, сделалась такой старой и грязной, что невозможно было определить, какого она была цвета. Джек ни за что не надел бы шляпы без костюма. Его каштановые волосы были зачесаны назад, набриолинены и блестели на солнце.

– Мы вычищаем осадок, отстой, – пояснил Норм. – Шуруем деревянными лопатами и скребками. Железными нельзя, может вспыхнуть искра – и привет. Если продержишься весь день, заработаешь семь пятьдесят. Но газом воняет так, что больше десяти минут зараз там не пробудешь. Приходится выбираться наружу, чтобы подышать. В некоторых компаниях тебе говорят: "Ты проработал только полсмены" и вычитают из зарплаты. Хотя и понимают, что выползал-то ты подышать, а все равно вычитают. Мистер Росси не такой. Выдает честно – по шесть центов за час. И если тебе плохо стало – голова закружилась от газа или что, – отпускает выйти. Если кружится голова, можно упасть, тогда тебе конец. Надышишься газом, поскользнешься и поневоле шлепнешься в грязь. Там раствора по колено, и никто тебе не поможет, потому что, если дать тебе руку, ты уцепишься и утащишь помогальщика за собой.

Джек смотрел на черную жижу, подползавшую к ним. Норм смотрел на Джека.

– Никогда не видал комбинезона с такими узкими штанинами, – сказал Норм. – Где ты его купил?

Джек смотрел, как осадок подползает все ближе и ближе.

– Мне показалось, что штаны слишком просторные. Горничная ушила их. – Он задумался. – Значит, Джо Росси честный малый? Я его еще не видел.

– Он сидит там, в будке, – ответил Норм. – Он написал мне в Макалестер: мол, после освобождения у него есть для меня работа. И не успел я приехать сюда, как женился.

Джек внимательно разглядывал деревенского парня в изношенном комбинезоне.

– Так ты сидел?

– Год и один день за угон. Первый срок.

– А теперь ты чистишь цистерны за шесть центов в час? Добровольно?!

– Блин, да я забиваю сорок баксов в неделю!

– Что ты делал с угнанными машинами?

– Продавал. У меня был "додж", я на нем еще и виски перевозил – почти до самого ареста.

Джек почувствовал уважение к деревенскому парню, который умеет угонять машины и перевозить контрабандой запрещенное виски.

– Никогда не хотелось снова взяться за старое?

– Иногда хочется погулять на свободе, – признался Норм, – но я знаю мистера Росси еще с тех пор, как он был попкой на зоне. Он всегда относился ко мне хорошо. Знаешь, что в нем ценного? Он не скупой. Через отверстия в крыше резервуара поступает мало света. В других местах вешают электролампочки, а мистер Росси велел поставить прожектор. Понимаешь, с электричеством всегда боишься короткого замыкания. Один раз в Семиноле входят ребята в цистерну, включают свет, и вдруг – искра! Там было семь человек. Цистерна – в огне. Было слышно, как те семеро орали и выли – как один человек, просто жуть! А потом, – продолжал Норм, – они там сгорели. Достаточно одной искры, и ты горишь заживо. Поджариваешься, как ломтик бекона.

– А здесь нас только двое? – спросил Джек.

– Скоро подойдут остальные. – Норм оглянулся на будку, где сидел Росси. Остальных еще не было.

Джек переступил через черную лужу, заглянул в отверстие. В резервуаре было темно и душно; свет проникал внутрь только через отверстия в крыше. На дне переливался толстый слой осадка. Он тут же закашлялся и отпрянул, отплевываясь и протирая глаза от едких испарений.

– Ну, что я тебе говорил? – улыбнулся Норм.

– Я туда не полезу, – заявил Джек. – Не желаю гореть заживо. Я придумал кое-что получше. Такие парни, как мы с тобой, запросто могут делать сто тысяч в неделю, не испачкав ботинок! – Он увидел, что деревенщина вроде как подмигивает и улыбается. – Я искал именно такого напарника, как ты, который не боится кое в чем нарушить законы.

Норм перестал улыбаться:

– Что ты задумал?

– Похитить подружку моего старикана. Пусть выкладывает сто тысяч, или он больше ее не увидит.

– Господи, ты не шутишь, а? – удивился Норм.

Джек кивнул в сторону своего "форда", припаркованного у обочины грунтовой дороги рядом с грузовиками, на которые грузили использованные металлические настилы.

– Видишь? Вон там стоит моя машина. Поехали со мной, и тебе больше никогда в жизни не придется чистить цистерны.

Норм Дилуорт уставился на машину. Джек вытащил из кармана пачку сигарет и серебряную зажигалку. Заметив, что Джек прикуривает, Норм крикнул:

– Нет!

Он еще несколько раз повторил "нет", испуганно оглядываясь на будку Джо Росси. Джек, затянувшись, швырнул окурок, и тот плавной дугой полетел в лужу отстоя.

Пламя быстро разлилось по черной жиже. Парни побежали. Огонь добрался до цистерны, в которой скопился метан. Послышался глухой взрыв – металлические поддоны взлетели вверх, пробили крышу цистерны, в небо взметнулся столб черного дыма.

* * *

Орис Белмонт увидел пламя из окна своего кабинета. Его компания занимала целый этаж в здании Национального банка. Рвануло так, что слышно было за восемь миль. Орис, сидевший в кресле на колесиках, развернулся к окну. Небо над тем местом, где находилось его нефтехранилище, закоптилось и почернело. Орис вспомнил, как утром сын выходил из дома в новеньком комбинезоне; ему тогда еще показалось, что штанины слишком сильно и нелепо заужены. За девять лет в хранилище не было ни одного несчастного случая, даже в грозу ни в одну цистерну ни разу не угодила молния. Ни одного несчастного случая – до того дня, как на работу вышел Джек. Орис не знал, что думать. Потом зазвонил телефон.

– Видите? – спросил Росси.

– Если бы горела полная цистерна, – прикинул Орис, – дыму было бы больше.

– Полыхает та, которую должен был чистить ваш сын.

Орис молчал.

– Он поджег осадок, – объяснил Росси, – и уехал на машине со своим напарником. Думаю, они не вернутся. Не обижайтесь, но я бы попросил больше не присылать его ко мне.

Орис вздохнул с облегчением. Парень жив! Сын, который впервые в жизни вышел на работу, жив! Он успокоился, но тут же задумался. Что же дальше?

* * *

Джек без труда выманил Нэнси Полис из ее меблированных комнат и усадил в машину. Она даже шляпки не надела, зато прихватила сумочку. Она видела дым и поверила Джеку, когда тот сказал, что мистер Белмонт ранен и прислал за ней. Мистер Белмонт хочет повидать ее до того, как его увезут в больницу в Талсе, потому что в больницу наверняка явится жена. Нет, он ранен не тяжело, просто царапины, их зашьют, может, наложат гипс, если нога сломана. Джек сказал, что работает на мистера Белмонта в конторе; сегодня он надел комбинезон, потому что они собирались ехать на буровую. Пока он болтал, Нэнси Полис села между ним и Нормом Дилуортом, и они поехали к Норму домой.

Норм жил на окраине Кифера, у самой железной дороги. Его дом стоял в сосновой рощице. Нэнси не спросила, с какой стати Орис ждет ее в такой жалкой лачуге, сработанной из простых сосновых досок, почерневших от времени, с крылечком впереди и нужником во дворе. Какая-то девушка развешивала на веревке выстиранное белье. Джек спросил Норма, кто она такая. Норм ответил: жена. Джек распорядился отправить ее в дом.

Жена Норма внимательно наблюдала за ними, отбрасывая со лба светлые волосы.

Как только они вошли, Нэнси спросила:

– Где Орис?

Джек ответил: скоро придет. Мистер Белмонт дожидается врача, которого вызвали осмотреть пострадавших рабочих. Нэнси явно что-то заподозрила, она занервничала и стала озираться по сторонам. Смотреть было особенно не на что: насос, рукомойник, старый ледник и духовка, стол под клеенкой завален журналами, три стула, через дверь в спальню видна двуспальная кровать.

* * *

Джеку было десять, когда они переехали в Талсу. Тогда отец время от времени таскал его с собой на участок, нудил про добычу нефти, рассказывал, как бьет первый фонтан, который называют «рыбий хвост», как бурят скважину, как насосы, которые называют грязечерпалками, качают нефть. По пути они заезжали в ресторан Харви в Сепульпе, Джек заказывал курицу по-королевски, свое любимое блюдо. Их всегда обслуживала одна и та же официантка в большом белом переднике, с волосами, зачесанными наверх и уложенными в пучок. Джек слышал, как они с отцом о чем-то тихо переговариваются, как будто по секрету. Но, только увидев Нэнси Полис в отеле «Мэйо», вдруг понял, что она и есть та самая официанточка. Сейчас ей было уже за тридцать.

Вошел Норм, за ним девушка с пустой бельевой корзиной.

– Знакомься, – улыбнулся Норм. – Моя жена Хейди.

Джек удивился. Девушка была настоящей красоткой, несмотря на спутанные волосы и отсутствие косметики. На вид ей было лет двадцать. Странно, зачем ей сдался такой неотесанный увалень, как Норм Дилуорт. В девушке чувствовался стиль, она напомнила Джеку дочек нефтяных магнатов из Талсы. Правда, впечатление портил ее выговор.

– Хотите чаю со льдом? – спросила она врастяжку, и стало ясно: она выросла на ферме или возле нефтяной вышки. Но все равно она была красотка!

Нэнси Полис, сидя за столом, курила сигарету.

– Я хочу знать, где Орис! – повторила она.

– А чего-нибудь покрепче у вас нет? – спросил Джек, глядя на Хейди.

– Есть банка, – ответил за жену Норм.

Джек развернулся к столу, посмотрел на лежащие на нем журналы. "Домашний очаг", "Птицеводство", "Журнал для домохозяек" и последний выпуск "Досуга на свежем воздухе".

– Потерпи, – бросил он Нэнси, взял "Досуг" и стал перелистывать его.

Из шкафчика над рукомойником Норм достал глиняный кувшин, вмещавший треть чистого виски.

– Детка, – обратился он к Хейди, – принеси стаканы, будь добра.

– Да у нас их всего два, – ответила та и посмотрела на Джека. – Кому-то придется пить из горла.

Джек улыбнулся, отложил журнал.

– Охотишься? – спросил у Норма.

– Когда случай подвернется.

– И оставляешь свою девчонку куковать одну?

Он подмигнул Хейди, та тоже подмигнула в ответ.

– Ей здесь нравится, – объяснил Норм. – Видел бы ты, где она жила раньше!

– Мне не надо, спасибо, – объявила Нэнси, глядя, как Норм разливает виски в два стакана.

– А я и не тебе. Это мне и Джеку. – Норм передал Джеку стакан.

Нэнси присела боком к столу, закинула ногу на ногу. Тонкие черные брючки классно очерчивали стройные бедра. Она посмотрела на Джека, стряхнула пепел на линолеум.

– А не молод ты пить?

– Раз при сухом законе пить нельзя никому, значит, всем можно нарушать закон и пить сколько влезет, – ответил Джек.

– Ты работаешь на самого Ориса Белмонта?

– Я его первый помощник.

– Ну и как с ним работается?

Джек поднял стакан, отпил большой глоток, ощутил приятное жжение внутри. Нэнси не сводила с него глаз.

– Ничего плохого про мистера Белмонта не скажу, – ответил Джек. – Слыхал я кое-что, но не знаю, правда или нет.

– Что ты слыхал?

– В конторе поговаривают, он западает на хорошеньких секретарш.

Джек подмигнул Нэнси. Черт, ничего не мог с собой поделать! Он слышал, как смеется Норм, поднял глаза и увидел, что Хейди улыбается. Сквозь тонкое ситцевое платье просвечивали соски. Она все понимала и улыбалась ему, как кошка (если только у кошки бывают сиськи). Он развернулся к Нэнси, которая затягивалась сигаретой, не сводя с него глаз. Нэнси не улыбалась. Джек отхлебнул еще, пошло как надо. Ему уже было хорошо. Она никуда не сбежит – можно сказать.

– Детка, тебе придется какое-то время побыть здесь.

Она поднесла сигарету к его локтю, выставленному на стол.

– С Орисом ничего не случилось?

– Я сказал, что он ранен, чтобы выманить тебя из дому.

– Так вы что, хотите взять за меня выкуп?

– Посмотрим, сильно ли мистер Белмонт тебя любит.

– А если он не заплатит, вы меня убьете?

– Он заплатит.

– Тогда тебе уж точно придется меня убить.

– Зачем? Мы уехали. Никто не знает, где мы.

– Зато я знаю, кто ты такой.

Джек громко икнул и сказал:

– Я не служащий Ориса Белмонта. Я тебя обманул.

– Знаю, – кивнула Нэнси. – Ты его сын, паршивец. Как только твой индюк-приятель назвал тебя Джеком, я сразу вспомнила. Ты Джек Белмонт. Помню, восемь-девять лет назад, когда я работала у Харви, ты вечно просился домой, хныкал и тянул отца за рукав. Ты и тогда был гаденышем, а сейчас кем стал – похитителем? Я слышала, твой шантаж не прошел.

Черт! У Джека прямо руки чесались пристрелить ее. Раз Норм охотник, у него должно быть ружье.

– Знаешь, – продолжала Нэнси, – меня от тебя тошнит. Можешь попросить у отца деньги, когда захочешь, он их тебе даст. Но нет, ты лучше их украдешь у него! Господи, если уж тебе так хочется стать настоящим вором, иди и грабь банки!

* * *

В тот же день Джо Росси перезвонил своему боссу.

– Мистер Белмонт, – сказал он, – хотите, чтобы ваш сынок исправился? Я намерен подать на него иск за порчу имущества компании.

Орис Белмонт сидел в кресле и смотрел в окно. В небе еще виднелся дым.

– Если хотите, – продолжал Джо Росси, – я сам вызову полицию. Чтобы не впутывать вас.

Помолчав немного, Орис ответил:

– Не надо. Я сам их вызову.

Он уже все для себя решил.

3

13 июня 1927 года Карлос Хантингдон Уэбстер, рост которого к тому времени достигал уже почти шести футов, находился в Оклахома-Сити. Теперь он носил темно-синюю пиджачную пару и панаму с полями, надвинутую на глаза. Карлос снимал номер в отеле и каждый день ездил на трамвае. Недавно он принес присягу и стал сотрудником Службы федеральных маршалов министерства юстиции – помощником федерального маршала. Тогда в Нью-Йорке чествовали Чарльза Линдберга, прозванного Одиноким Орлом. Со всего мира прибывали тонны телеграмм, в которых люди поздравляли летчика, в одиночку совершившего трансатлантический перелет.

Эммет Лонг вышел из тюрьмы Макалестер и вернулся в Чекоту к Кристал Дэвидсон. Его костюм так и провисел в шкафу все шесть лет – с того дня, как представители закона выволокли его из дому в одних подштанниках. Как только Эммет Лонг слез с Кристал, он первым делом обзвонил своих бывших дружков.

После окончания учебы Карлосу дали отпуск, он поехал домой, к отцу, и рассказал о многом.

Какие номера в отеле "Хьюстон".

Что ему пришлось есть в отеле "Плаза".

Как он слушал джаз-банд под названием "Синие дьяволы Уолтера Пейджа" – все оркестранты цветные.

Как его учили, стреляя из пистолета, переносить вес тела вперед и выставлять вперед одну ногу – если тебя ранят, ты сможешь, даже упав, вести огонь.

И еще кое-что.

Все называли его Карл, а не Карлос. Вначале он поправлял тех, кто называл его Карлом, и спорил пару раз, дело едва не дошло до драки.

– Помнишь Боба Макмахона?

– Р.А. (Боб) Макмахон, – кивнул Вирджил, – такой молчаливый...

– Он теперь мой начальник в Талсе. Так вот, он говорит: "Я знаю, тебя назвали в честь дедушки, да только для тебя имя – не имя, а сплошной повод для ссоры".

Вирджил закивал:

– Я понимаю, что Боб имеет в виду, – с тех самых пор, как этот болван Эммет Лонг назвал тебя грязным латино, ты вроде как подставляешься: "Я Карлос Уэбстер, что вы теперь скажете?" Когда ты был малышом, я иногда звал тебя Карлом. Кстати, ты не возражал.

– Боб Макмахон говорит, что в имени Карл нет ничего плохого. И потом, Карл – вроде как сокращенное от Карлос.

– Вот именно, – кивнул Вирджил. – Попробуй побыть Карлом!

– Я уже пробую – с месяц или около того. Здрасте, я помощник федерального маршала Карл Уэбстер.

– Чувствуешь себя по-другому?

– Да, только не могу объяснить, в чем разница.

Звонок Макмахона прервал отпуск Карла. Шайка Эммета Лонга снова принялась грабить банки.

* * *

В следующие полгода маршалы старались предугадать действия шайки. Лонг и его люди грабили банки в Шони, Семиноле, Боулегзе, постепенно передвигаясь в южном направлении. Куда они двинутся дальше? На юг – тогда следующим местом будет Ада. Но они ограбили банк в Коулгейте...

Один из свидетелей показал: он сидел в парикмахерской, а рядом в кресле брили какого-то типа. Он понятия не имел, что рядом с ним сидит Эммет Лонг, и опознал его только потом, когда ограбили банк.

– Они с парикмахером болтали, и тот тип, Эммет Лонг, говорил, что скоро собирается жениться. Парикмахер оказался по совместительству священником Церкви Слова Христова и предложил обвенчать его. Эммет Лонг сказал: надо дать преподобному пятерку за бритье. А потом он и его дружки ограбили банк.

После Коулгейта, который тоже находился на юге, шайка двинулась на север. Они взяли шесть тысяч в Национальном банке в Окмалджи, но потеряли одного человека – Джима Рэя Манкса, тот из-за подстреленных ног не мог бегать, и его пристрелили на улице, когда он вышел из банка. Прежде чем Манкс понял, что умирает, он успел сказать:

– Эммета гложет, что вы назначили за его голову всего пять сотен. Он собирается доказать, что стоит гораздо больше.

После Окмалджи бандиты направились в Сепульпу. Видимо, им нравилось грабить нефтяные городки: они грабили три или четыре кряду, а потом исчезали на время. Несколько раз сообщали о том, что выследили того или другого члена шайки в периоды, когда они "лежали на дне", но Эммета Лонга среди них не было.

– Спорю на что угодно, – заявил Карл и остановился у настенной карты в кабинете Боба Макмахона. – Он прячется в Чекоте, у Кристал Дэвидсон.

– Там, где мы взяли его семь лет назад, – кивнул Макмахон. – Тогда Кристал была девушка что надо.

– Я слышал, Эммет крутил с ней, когда она еще была замужем за Заикой, – вспомнил Карл. – Заике духу не хватало вздуть его.

– Ты слышал, вот как?

– Сэр, в выходной я съездил в Макалестер и постарался как можно больше разузнать об Эммете.

– И зэки с тобой разговаривали?

– Говорил один, индеец племени крик. Когда-то он сам был в шайке Лонга; ему дали тридцать лет за убийство жены и парня, с которым она встречалась. Индеец сказал, что вовсе не маршалы Заику подстрелили в перестрелке. Его убил сам Эммет. Он хотел убрать Заику с дороги и заполучить Кристал.

– Почему ты о ней вспомнил?

– Парикмахеру из Коулгейта Эммет говорил, что собирается жениться. Вот я и подумал: наверное, он имеет в виду Кристал. Эммет так хотел заполучить ее, что прикончил ее мужа. Именно поэтому я и думаю, что он прячется у нее.

Боб Макмахон сказал:

– Что ж, мы так и так беседуем со свидетелями и осматриваем все места, где Лонга когда-то видели. Проверь, я знаю, Кристал Дэвидсон тоже есть в нашем списке.

– Я проверял, – отозвался Карл. – Ее уже допросили; полиция Чекоты уверяет, что они глаз не спускают с ее дома. Но по-моему, они просто проезжают мимо и смотрят, не сушатся ли во дворе подштанники Эммета.

– Ты маршал всего полгода, – хмыкнул Боб Макмахон, – но ты уже все знаешь.

Карл ничего не ответил. Начальник пристально смотрел на него. Через несколько секунд сказал:

– Помню, как ты подстрелил коровьего вора, сбил его с лошади. – Помолчал, потом продолжил, не спуская с Карла глаз: – Ты уже придумал план, по которому будешь действовать?

– Я порыскал вокруг и узнал кое-что о Кристал Дэвидсон, – ответил Карл. – Где она жила раньше и все такое. Думаю, я сумею разговорить ее.

– С чего ты так уверен в себе? – спросил Боб Макмахон.

* * *

Служба федеральных маршалов занимала второй этаж здания суда на Саут-Боулдер-авеню в Талсе. На совещании в кабинете Боба Макмахона в разговоре впервые всплыло имя Джека Белмонта. Боб Макмахон и Карл Уэбстер решили, что Джек вышел из тюрьмы и примкнул к шайке Эммета Лонга, и произошло это между налетами в Коулгейте и Сепульпе.

Ограбление в Сепульпе отличалось от предыдущих: Эммет Лонг вошел в банк и попытался обналичить чек на десять тысяч долларов, подписанный Орисом Белмонтом, президентом компании "КН ойл энд гас". Джек Белмонт, стоявший рядом с Эмметом, заявил кассиру:

– На чеке подпись моего папаши. Даю вам слово, он не фальшивый.

Кассир сообщил, что узнал Джека Белмонта, потому что отец не раз привозил его с собой, когда тот был еще мальчишкой, но подпись на чеке была совершенно не похожа на контрольный автограф Ориса Белмонта. Впрочем, подпись не имела значения: Эммет и Джек достали револьверы, к ним присоединился третий бандит, в котором позже опознали Норма Дилуорта, и кассиры поспешно выложили содержимое ящиков с деньгами: около двенадцати тысяч долларов.

Боб Макмахон спросил Карла, что ему известно о Джеке Белмонте. Знает ли он, как Джек взорвал папашину цистерну в компании с неким Дилуортом, бывшим заключенным. Белмонт-старший не колеблясь дал против Джека показания в суде. Джо Росси опознал Норма, и обоим отвалили по два года строгого режима за порчу имущества в особо крупных размерах.

Карл ответил, что читал о деле в газете и беседовал с полицейскими из Талсы о предыдущих подвигах Джека.

– Я виделся с ним в Макалестере, – добавил он, – расспрашивал об Эммете Лонге.

Они сидели в кабинете начальника тюрьмы на четвертом этаже, в ротонде, и могли прекрасно обозревать восточную и западную части тюремного здания.

– Там как будто слышно, как хлопают крылья, – добавил Карл, – а когда поднимаешь голову, так и ждешь, что увидишь голубя, который бьется о решетку.

Джек сидел напротив, лениво развалясь на стуле и по-девчоночьи скрестив ноги.

– Он курил сигарету, которую я ему дал, и пялился на меня. Вряд ли он был знаком с Эмметом до тюрьмы; в Макалестере, они, скорее всего, встретились впервые. Эммет уже был на свободе, когда Джека выпустили. Значит, они сговорились заранее. Джек наверняка просил Эммета испробовать новый способ: прежде чем хвататься за пистолеты, попробовать обналичить фальшивый чек.

– Представляю, как его послал Эммет, – ответил Макмахон.

– Он все же попробовал фокус с чеком, – возразил Карл. – Когда я беседовал с Джеком, он сидел себе, покуривал, сигарета в пальцах. Когда он затягивался, ему приходилось поворачиваться в профиль.

– Ты говорил, он сидел, как девчонка, – задумался Макмахон. – По-твоему, он стал педиком?

– Вначале и я так подумал и даже заметил: "Ты, наверное, пользуешься успехом у здешних парней". Но у Джека было много подружек, его даже обвиняли в изнасиловании, хотя суд так и не состоялся. Джек сказал, что сразу прояснил обстановку и дал понять своим сокамерникам, что он не голубой. С ним сидел дружок, Норм Дилуорт, тот тянул уже второй срок; он-то и научил Джека правилам поведения. Мне говорили, Дилуорт туговато соображает, но ему все равно палец в рот не клади... Передо мной... – Карл задумался, а потом продолжил: – Джек изображал крутого парня. Спросил, чем я занимаюсь, хотя я показывал ему мою звезду. Я сказал, что являюсь помощником федерального маршала. Он обозвал меня олухом и пожелал узнать, приходилось ли мне убивать человека. Я сказал, что убил одного. Он пожал плечами, как будто ничего особенного в этом не было. Тогда я сказал: в следующий раз, когда я увижу Эммета Лонга, он будет вторым.

– Я уже говорил тебе: мои помощники не хвастают и не умничают! – возмутился Боб Макмахон, секунду помолчав. – Какого черта ты это сказал?

– Он так нагло на меня смотрел, – пояснил Карл. – Так курил... В общем, мне не понравилось, как он себя вел.

Боб Макмахон покачал головой:

– Мои помощники не хвастают. Понял?

Карл кивнул: понял.

А сам подумал: если Джек Белмонт не изменится, он вполне может стать номером третьим.

* * *

Маршалы высадили Карла в четверти мили от дома, развернулись и поехали назад, в Чекоту, сказав, что будут ждать его в кафе «Тенистая роща». На Карле был рабочий комбинезон и пыльные ботинки.

Его кольт 38-го калибра был спрятан под мышкой, под старым черным пиджаком Вирджила. Звезду он держал в кармане.

Карл шел и все время внимательно осматривал заброшенное хозяйство. Землю – унылые сто шестьдесят акров – давно не обрабатывали. На заднем дворе стоял старый двухместный фордик без колес. Карл полагал, что Кристал Дэвидсон находится не в лучшем состоянии, чем ее собственность, раз она живет здесь как изгой. Карл поднялся на крыльцо и обнаружил признаки жизни: из дома доносился голос радиоведущего Дядюшки Дейва Мейкона. Кристал Ли Дэвидсон смотрела на гостя из-за сетки – девушка в шелковом пеньюаре, едва достававшем до колен, босая, но успевшая накраситься. Ее светлые волосы были завиты щипцами, как у кинозвезды...

Карл улыбнулся. Вот кретин! Конечно, она не может себе позволить опускаться, раз она собралась замуж!

– Мисс Дэвидсон? Я Карл Уэбстер. – Он нарочно сосредоточил взгляд на лице женщины, чтобы она не подумала, что он пялится на ее прозрачный пеньюар. – Вашу маму звать Ата Труделл? Она работала горничной в отеле "Джорджия" в Генриетте?

– Ну да... – не сразу ответила Кристал.

– Как и моя мама, Наркисса Уэбстер.

Кристал покачала головой.

– Ваш папаша работал шахтером, копал уголь в Спелтере, был начальником смены на "Жемчужине". Он умер при взрыве метана в шестнадцатом году. Мой отец тогда тоже был в шахте. – Карл помолчал. – Мне было десять лет.

– А мне пятнадцать, – отозвалась Кристал. Она уже положила руку на дверь, собираясь открыть ее, но вдруг насторожилась. – Что вам от меня надо?

– Позвольте, я вам все расскажу, – улыбнулся Карл. – Сижу я раз в "Тенистой роще", пью кофе. Барменша говорит: в одном месте варят кофе получше. В кафе "Непорочность" в Генриетте.

– Как звать барменшу? – быстро спросила Кристал.

– Не знаю, она не сказала.

– Раньше я работала в "Непорочности".

– Знаю, но подождите, – продолжал Карл. – Вот как речь зашла о вас. Барменша сказала, что ее муж был шахтером в Спелтере. Я ответил, что моего отца там убило в шестнадцатом году. Она вспомнила: у одной девушки из "Непорочности" тогда же погиб отец. И еще сказала, что мама той девушки состоит в клубе "Звезда Востока". Я сказал, что моя мама тоже в том же клубе. Тут официантка, которая притворялась, будто ничего не слышит, повернулась к нам и говорит: "Девушка, о которой вы говорите, живет неподалеку отсюда".

– Спорим, я ее знаю, – засмеялась Кристал. – У нее такие мелкие кудряшки, как у куклы?

– Кажется, да.

– Что еще она сказала?

– Что вы вдова, потеряли мужа.

– Она сказала, что его подстрелили маршалы?

– Нет.

– Так все считают. А какие-нибудь еще имена она называла?

"Так все считают!" Карл решил запомнить эти слова и ответил:

– Нет, ее позвал клиент.

– Вы живете в Чекоте?

Он ответил, что живет в Генриетте, а здесь навещает старую бабушку, которая вот-вот умрет.

– Повторите, как вас зовут?

Карл повторил, Кристал предложила:

– Входите, Карл, выпейте холодного чаю.

Ему показалось, что она не прочь поболтать.

В гостиной было пустовато. Коврик на полу, простая черная мебель, стулья и диван, просевшие от времени. На кухне играло радио. Кристал ушла туда; вскоре Карл услышал, как она колет лед. Он подошел к столу, заваленному журналами. "Чистосердечное признание", "Фоторевю", "Либерти", "История Запада", "Перчик".

Раздался ее голос из-за двери:

– Любишь Гида Таннера?

Карл узнал музыку.

– Да, люблю, – отозвался он, разглядывая снимки в "Перчике": девушки занимались хозяйством в одном нижнем белье. Блондинка стояла на стремянке с метелкой для пыли в одном переднике.

– Гид Таннер и его "Обжоры", – защебетала Кристал. – А знаешь, кто мне нравится больше? Эл Джонсон. Как он душещипательно поет про маму – будто настоящий ниггер! Но знаешь, кого я люблю больше всех?

– Джимми Роджерса? – наугад спросил Карл, разглядывая фотографии Джоан Кроуфорд и Элиссы Лэнди в "Фоторевю".

– Да, Джимми тоже ничего... Сахару сколько?

– Три кусочка. А Дядюшка Дейв Мейкон? Он только что выступал.

– "Отвези меня домой, в Каролину". Мне не нравится, что он не поет, а вроде как проговаривает слова. Если ты певец, изволь петь. Нет, моя любимица – Мейбелл Картер и вся их семейка. В них сквозит такое одиночество, что меня слеза прошибает.

– Я тебя понимаю, – улыбнулся Карл. – Живешь тут на отшибе.

Кристал вышла из кухни и протянула ему стакан с холодным чаем.

– Вот именно!

– Сидишь одна-одинешенька, журналы читаешь.

– Малыш, – прервала его Кристал, – не строй из себя умника. Пей чай и выметайся.

– Я тебе сочувствую, – вздохнул Карл. – Только потому и пришел. Подумал: ведь мы с тобой, наверное, видели друг друга на похоронах, а наши мамы состоят в одном и том же клубе. Вот и все. – Он слегка улыбнулся и добавил: – Мне захотелось взглянуть на тебя.

– Понятно, – кивнула Кристал. – Ты и правда умник, только не суй свой нос в чужие дела.

Она ушла в спальню.

Карл взял журнал, пересел в кресло лицом к столу и к двери, ведущей в спальню, – дверь Кристал оставила открытой. Он листал страницы. Не прошло и минуты, как Кристал высунула голову.

– Так ты бывал в "Непорочности"?

– Много раз.

Она вышла на середину гостиной. Теперь на ней был простой передник персикового цвета, насборенный на бедрах.

– Слыхал, как туда заходил Красавчик Флойд? – поинтересовалась она.

– Когда ты там работала?

– Нет, после – совсем недавно. Когда прошел слух, что Красавчик Флойд в "Непорочности", весь город будто вымер. Никто носу из дому не высовывал. – Она положила руки на бедра и немного ссутулилась. – Однажды я его видела. Дело было в одном подпольном баре, в Оклахома-Сити.

– Ты говорила с ним?

– Да, мы побеседовали... кое о чем. – Казалось, она пытается вспомнить, о чем разговаривала с Красавчиком, но вместо этого вдруг спросила: – А ты когда-нибудь встречался со знаменитостями?

Он не ждал такого вопроса. И все же почти мгновенно ответил:

– Наверное, я видел Эммета Лонга.

– Вот как? – сказала Кристал, как будто это имя ничего для нее не значило. И все же Карл заметил: она насторожилась.

– Дело было в аптеке, я тогда был мальчишкой, – пояснил Карл. – Он зашел купить сигарет. "Лаки страйк". А я заскочил в аптеку за мороженым, взял персиковый рожок. И знаешь, что сделал Эммет Лонг? Попросил у меня откусить! Представляешь себе – знаменитый налетчик!

– И ты дал ему откусить?

– Да, и знаешь что? Он взял мороженое, да так мне и не вернул.

– Съел?

– Лизнул пару раз и выкинул. – Карл не сказал об испачканных усах, эту деталь он приберегал для себя. – Ну да, он взял у меня мороженое, ограбил аптеку и застрелил полицейского. Представляешь?

Она едва заметно кивнула и вроде бы задумалась. Карл решил выложить карты на стол.

– Ты сказала, все считают, что твоего мужа, Заику, застрелили маршалы. Но ведь на самом деле все было не так?

Она уставилась на Карла во все глаза, как загипнотизированная.

– Спорим, тебе рассказал об этом сам Эммет? У кого еще хватило бы духу? Наверное, он грозился, что, если ты бросишь его, он тебя выследит и убьет – он ведь сходит по тебе с ума. Иначе зачем тебе столько лет торчать в глуши? Что ты на это скажешь?

Кристал уже пришла в себя:

– Ты ведь не из газеты...

– Ты так подумала?

– Газетчики время от времени здесь шляются. Но, как только попадают в дом, им не терпится уйти. Нет, ты не из них.

– Детка, – улыбнулся Карл, – я помощник федерального маршала. Я приехал взять Эммета Лонга живым или мертвым.

Карл боялся, что женщина любит бандита, но оказалось, его опасения напрасны. Как только Карл показал ей свою звезду, Кристал села и вздохнула с облегчением. Напряжение ослабло, она разговорилась. Эммет звонил утром; он собирается приехать. Что ей делать? Карл спросил, когда она ждет гостя. Кристал ответила: ближе к вечеру. Мимо дома проедет машина и дважды гуднет. Если дверь будет открыта, когда машина поедет назад, Эммет выскочит, а машина пойдет дальше.

Карл решил, что пока посидит в гостиной и почитает о Джоан Кроуфорд. Попросил Кристал представить его другом детства, который зашел ее навестить, но посоветовал не слишком распространяться.

– Кстати, журналы покупает Эммет? – спросил он.

Кристал ответила: да, он вроде как ее балует. Карл из любопытства поинтересовался, умеет ли Эммет читать. Кристал ответила, что не уверена; ей кажется, он только смотрит картинки. Правильно. Как назвал его Вирджил много лет назад? Ничтожеством.

– Тебе нужно глядеть во все глаза, – посоветовал Карл. – Чтобы потом сумела рассказать, что здесь произошло. Ты будешь главной свидетельницей, и твое имя попадет в газеты. А может быть, даже твое фото.

– Об этом я не подумала, – призналась Кристал. – Ты правда так считаешь?

* * *

Они услышали, как машина проехала мимо дома и просигналила два раза.

Готов?

Карл был готов. Он сидел в кресле лицом к журнальному столу, на котором горела единственная в комнате лампа. Кристал стояла и курила сигарету. Она выкурила их три или четыре после того, как выпила большой стакан джина, пытаясь прийти в себя. Она стояла против света, льющегося из кухни, и Карл хорошо видел ее фигуру в кимоно. Здорово она смотрелась!

Но Эммету Лонгу так не показалось. Он вошел со стопкой журналов под мышкой и замер на пороге.

– Что случилось? – спросил он быстро и резко.

– Ничего, – ответила Кристал. – Мм... познакомься с Карлом, он мой земляк. – Кристал принялась рассказывать, как Карл служил в "Непорочности" помощником официанта в то время, когда она там работала. – И еще наши мамы вместе ходят в "Звезду Востока".

– Вы Эммет, – торопливо, как коммивояжер, заговорил Карл. – Рад познакомиться.

Карл сразу узнал бандита, хотя прошло семь лет. То же лицо, тот же пристальный взгляд из-под надвинутой на лоб шляпы. Эммет Лонг отнес журналы к столу, швырнул их на кучу старых и посмотрел на Кристал. Карл видел: Эммет положил обе руки на стол и склонился над столешницей. Зачем? Может, хочет передохнуть? Ну да, соображает, как побыстрей избавиться от официанта и затащить Кристал в постель. Карл представил, как Эммет занимается с Кристал любовью, даже не сняв шляпы... И вспомнил слова отца: "Знаешь, почему я не успел выхватить маузер, когда меня снял испанский снайпер? Я думал, а надо было действовать. Делать дело!"

Карл спросил себя, чего он ждет, и в ту же секунду сказал:

– Эммет, достань пистолет и положи его на стол.

* * *

Кристал Ли Дэвидсон знала, что и как рассказывать. Она многократно повторяла свою историю маршалам и различным представителям закона. Сегодня она описывала недавние события репортерам. Один, из «Оклахомца», из Оклахома-Сити, постоянно перебивал ее и задавал вопросы, которые здорово отличались от вопросов маршалов.

Она назвала помощника маршала Уэбстера Карлом. Газетчик из "Оклахомца" спросил:

– Ага, значит, вы с ним успели подружиться? Тебе все равно, что он моложе тебя? Он приходил к тебе сюда, в отель?

Кристал уже несколько дней жила в отеле "Джорджия" в Генриетте. Остальные репортеры зашикали на "Оклахомца" и попросили Кристал рассказать о перестрелке.

– Я стояла на пороге кухни, – бодро объяснила Кристал. – Эммет склонился над столом слева от меня, Карл сидел напротив него, вытянув ноги в ковбойских сапогах. Вы и представить себе не можете, до чего он был спокоен.

– Что на тебе было надето, дорогуша? – снова встрял "Оклахомец" и опять услышал ворчанье остальных репортеров.

– На мне было розово-красное кимоно, которое Эм купил мне в магазине Керра в Оклахома-Сити. Я должна была надевать его, когда он приезжал.

– А под ним что-нибудь было?

– Не твое собачье дело, – отрезала Кристал.

"Оклахомец" возразил: его читатели имеют право знать подробности. Во что была одета подружка гангстера? Остальные репортеры притихли; они и сами не возражали против таких подробностей. Наконец Кристал ответила:

– Если тот болтун еще раз откроет хлебало, я больше слова не скажу, а вы все можете катиться ко всем чертям... Так на чем я остановилась?

– Эммет склонился над столом.

– Ну да, как будто сгорбился, – кивнула Кристал. – Посмотрел на меня, вроде собирался что-то спросить. Тут Карл сказал: "Эммет, выкладывай пушку на стол".

Репортеры записали ее слова в блокноты. Подождали, пока Кристал выпьет глоток холодного чая.

– Я говорила, что Эм стоял к Карлу спиной? Тут он поворачивается через плечо и говорит: "Я тебя вроде где-то видел?" Может, он решил, что они встречались в Макалестере, а Карл бывший зэк, который хочет получить за него награду. Эм спрашивает: "Так мы с тобой встречались или нет?" А Карл ему: "Если бы я тебе сказал, ты бы вряд ли вспомнил". Потом... да... тут Карл говорит: "Мистер Лонг, я помощник федерального маршала. Еще раз приказываю вам положить пистолет на стол".

– Кристал, – перебил ее другой репортер, – я знаю, что они встречались. Меня зовут Тони Антонелли из "Дейли таймс", Окмалджи, я писал о них статью.

– Погодите, – сказала Кристал, – сейчас будет самое интересное. – Вопросы явно сбивали ее с толку.

– Обстоятельства, при которых они встречались, – заметил Тони Антонелли, – имеют непосредственное отношение к вашему рассказу.

– Очень вас прошу, – возмутилась Кристал, – помолчите, пока я не закончу.

Она наконец приступила к главному: Эммету ничего не оставалось делать, он вытащил из внутреннего кармана пиджака пушку – большой автоматический пистолет с перламутровой рукояткой – и положил ее на стол.

– Потом он повернулся, – продолжала Кристал, улыбаясь, – у него был такой удивленный взгляд. Он видит, что Карл сидит напротив, а в руках у него не пушка, а "Фоторевю". Эммет не поверил своим глазам. Говорит: "Господи боже, у тебя ничего нет?" Карл похлопал себя по груди, где у него под пиджаком была пушка, и отвечает: "Вот она". Потом говорит: "Мистер Лонг, хочу, чтобы вы сразу все правильно поняли. Если мне придется вытащить оружие, я буду стрелять на поражение". Другими словами, – закончила Кристал, – Карл Уэбстер достает пушку только тогда, когда собирается кого-нибудь пристрелить.

Репортеры строчили в блокнотах, тихо переговаривались друг с другом. Тони Антонелли из газеты городка Окмалджи подал голос:

– А теперь послушайте! Семь лет назад Эммет Лонг ограбил в нашем городке аптеку, там был Карл Уэбстер. Только тогда его звали Карлосом и был он еще мальчишкой. Он стоял и смотрел, как Эммет Лонг выстрелил и убил индейца, местного полицейского: тот случайно заглянул в аптеку. Карл Уэбстер хорошо его знал. – Симпатичный на вид парень, репортер Тони Антонелли, обратился к Кристал: – Извини, что перебил, но, по-моему, Карл Уэбстер не забыл убийства в аптеке.

– Я тебе еще кое-что могу сказать, – ответила Кристал.

Тут все заговорили наперебой, стали задавать вопросы репортеру из Окмалджи:

– И Карл так долго носил в себе обиду?

– Он напомнил Эммету Лонгу о том случае?

– Говоришь, индеец-полицейский был его другом?

– Они оба из Окмалджи. Карл потому и решил стать законником?

– Карл когда-нибудь обещал отомстить Эммету?

– История-то глубже, чем кажется на первый взгляд.

Кристал спросила:

– Хотите послушать, что тогда еще было? Карл ел мороженое, и что сделал Эм?

* * *

Они сидели на веранде и попивали бурбон. Вечерело. В темноте звенели москиты. Над головой Вирджила висел фонарь – чтобы можно было читать газету, расстеленную на коленях.

– Сдается мне, они в основном повторяют слова той девчушки.

– Да, они ее обо всем выспросили.

– Не сомневаюсь. Признайся, ты с ней встречаешься?

– Пару раз свозил в "Непорочность".

– Она хорошенькая. На снимках видно, аппетитная девчонка, особенно в кимоно.

– И пахнет от нее хорошо, – прибавил Карл.

Вирджил повернулся к сыну:

– Я бы не стал рассказывать об этом Бобу Макмахону. Помощник федерального маршала ухлестывает за подружкой бандита! – Он помолчал. Карл ничего не ответил. Вирджил посмотрел на свою газету. – Что-то я не помню, чтобы вы с Малышом Харджо были закадычными дружками.

– Знали друг друга и здоровались при встрече, вот и все, – пожал плечами Карл.

– А этот Тони Антонелли расписал, что вы чуть ли не кровные братья. Что, мол, ты отомстил за него. И даже из-за того случая стал маршалом.

– Читал, – кивнул Карл.

Вирджил отложил "Дейли таймс", вытащил из-под нее номер "Оклахомца".

– А вот в "Оклахомце" пишут, что ты застрелил Эммета Лонга за то, что он тогда отнял у тебя мороженое. Они что, так шутят?

– Наверное, – согласился Карл.

– Смотри, еще придумают тебе кличку, умники из газет всегда так делают. Начнут звать тебя: "Карл Уэбстер, Малыш с Мороженым". Хотя... Мне кажется, тебе приятно быть в центре внимания, – минутку подумав, озабоченно заявил Вирджил. Карл пожал плечами. Вирджил вытащил из пачки еще одну газету. – А тут они цитируют девчушку: Эммет Лонг полез за пушкой, а ты сразу застрелил его в сердце.

– Я думал, они велят ей сказать: "наповал", – отмахнулся Карл. – Я говорил ей, им захочется узнать, какое у меня оружие. Велел сказать, что у меня кольт 38-го калибра со спиленным прицелом... – Он повернулся к отцу, заметил его серьезный взгляд. – Я шучу. Знаешь, Эммет попытался взять меня на пушку. Он посмотрел на Кристал и позвал ее, думал, что я отвернусь. Но я не сводил с него глаз, я знал, что сейчас он схватит пистолет. Он схватил – тогда я застрелил его.

– Как и обещал, – кивнул Вирджил. – И все репортеры до одного приводят твои слова: "Если мне придется достать оружие, я буду стрелять на поражение". Ты действительно так сказал?

– Я сказал так только Эммету, – поправил отца Карл. – А газетчики узнали, наверное, от Кристал.

– Да, вижу, ты здорово на нее запал.

– Она просто рассказала, что случилось.

– А больше от нее ничего и не требовалось. После ее рассказа ты сразу стал знаменитым. Как думаешь, ты выдержишь бремя славы?

– Почему бы и нет? – Карл улыбнулся отцу.

Его слова не удивили Вирджила. Он поднял стакан с бурбоном и кивнул сыну:

– Господи, помоги нам, хвастунишкам!

4

Свою первую статью для газеты «Дейли таймс» в Окмалджи Тони Антонелли посвятил итальянцам-иммигрантам, которые работали на угольных шахтах Оклахомы. Озаглавил ее: «Смерть во мраке». Подписался: «Энтони Марсель Антонелли».

– Ты кем себя вообразил, Ричардом Хардингом Дэвисом? – спросил редактор. – Выкинь Марселя и называйся просто Тони.

Тони Антонелли нравился литературный стиль Хардинга Дэвиса, он считал его самым великим журналистом на свете. Но всякий раз, когда он пытался оживить свои статьи, включить в них собственные мысли и интересные наблюдения, как сделал Хардинг Дэвис в "Смерти Родригеса" – книге о кубинском повстанце, который стоял перед взводом испанцев с сигаретой в углу рта "не надменно и не бравируя", – редактор вычеркивал целые абзацы, приговаривая:

– Читателям наплевать на то, что ты думаешь. Им подавай факты.

Прочитав его интервью с Кристал Дэвидсон, редактор спросил:

– Карл Уэбстер говорил тебе, что мстит за смерть индейца-полицейского?

– Я написал только, что они были знакомы, – возразил Тони.

– Ты имеешь в виду – якобы были знакомы?

– Возможно, – Тони кивнул, – после того убийства у Карла появился мотив, ему стало легче стрелять в налетчика.

– По-твоему, чтобы пристрелить рецидивиста, требовался личный мотив?

– Я имею в виду другое: то, что он знал Малыша, возможно, укрепило его решимость.

– Карл Уэбстер прямо так и говорил тебе: мол, если он вытаскивает пушку, то стреляет на поражение?

– Так говорила Кристал.

– И ты поверил словам бандитской подстилки?

Тони решил искать другую работу.

Он родился в 1903 году в Кребсе, в самом сердце угледобывающего района Оклахомы. Его отец был шахтером. Вот почему Тони хотелось писать об опасности работы под землей, о смертности, о том, что владельцы шахт сквозь пальцы смотрят на несоблюдение техники безопасности. А редактор всегда вычеркивал самые драматические куски, фыркал над пассажами о "задыхающихся в угольных копях страдальцах". Тони написал о том, как банда "Черная рука" вымогает деньги у итальянцев, а редактор спросил, точно ли ему известно, что "Черная рука" связана с мафией. Он написал о том, что итальянцы в целом не доверяют банкам и прячут свои накопления в чулок. "Пятьдесят тысяч долларов мелкими купюрами закопаны на задних дворах и в огородах Кребса, Макалестера, Уилбертона и других городков". Он писал о Джоне Туа – самом влиятельном итальянце в Оклахоме, padrone, то есть покровителе семьи Антонелли и всех итальянцев, работающих на шахтах. Джон Туа по вечерам сидит в своем ресторане, а в ящике его письменного стола хранится двадцать тысяч долларов, может, даже больше, не говоря уже о четверти миллиона в банке.

– Откуда тебе известно, сколько у него денег? – спросил редактор. – Тебе сообщил какой-то итальянец?

– Это всем известно, – ответил Тони. – Мистер Туа – великий человек, его заботит благосостояние иммигрантов. Он дает людям советы, находит работу, обменивает иностранную валюту. Вот почему он держит при себе столько денег.

– А что ты нагородил в репортаже про ку-клукс-клан? – Редактор поморщился. – С чего ты взял, будто они взъелись на твоих сородичей?

– Они ненавидят католиков, – отвечал Тони. – Они считают, что мы не лучше негров. А почти все итальянцы – католики. Даже неверующие венчаются в церкви и крестят детей.

Тони написал статью о счастливом семействе Фассино и об их макаронной фабрике. Еще одну – о клубе по интересам: "Общество Христофора Колумба" – и его оркестре из двадцати пяти оркестрантов, который играет на местных праздниках и четвертого июля, в День независимости.

Редактор пожал плечами:

– И что ты прицепился к этой ерунде? Напиши лучше о том, как твои соплеменники стараются прибрать к рукам подпольные пивоварни и винокурни.

Его слова переполнили чашу терпения. Тони Антонелли ушел из "Дейли таймс", через несколько месяцев переехал в Талсу и стал писать для журнала "Настоящий детектив". Наконец он нашел свое призвание.

* * *

Для начала ему положили два цента за слово. Он пролистал один из последних номеров и нашел рассказ, начинавшийся со слов: «Зимней ночью 1932 года лучи солнца, падавшие с неба подобно жидким желтым лентам на фоне сплошного мрака, освещали стены тюрьмы штата Колорадо...»

Ему не терпелось поскорее сесть за работу.

Два цента за слово! Даже для раздела "Слухи". Сто баксов за пять тысяч слов, девятнадцать с половиной страниц, и возможность повышения до десяти центов за слово! Позже выяснилось, что в редакции считают страницы, а не слова, но Тони все равно решил, что создан для "Настоящего детектива". Придется вводить в репортажи больше диалогов, писать, как люди говорят в жизни. В статье, которую он читал, герои изъяснялись так: ""Я подумала, что ты ранен. Ты так кричал!" – запинаясь проговорила девушка. "Да, здорово я их провел!" – ответил невозмутимый карманник". Тони листал журнал. Его внимание привлек снимок с подписью: "Прачечная Ли Хо, в которую вор-карманник зашел поживиться, стала центром необычного конфликта". Автор статьи сам сделал фотографию и придумал подпись.

Редактор газетки из Окмалджи, прости господи, не понял бы, если бы перед ним положили сочинение самого Джона Бэрримора!

Тони написал в редакцию "Настоящего детектива", которая располагалась на Бродвее в Нью-Йорке, послал неправленые оригиналы своих статей, и ему позвонили. Редактор сказал, что ему понравилась статья про "Черную руку"; возможно, они ее напечатают, если Тони исследует связи банды с мафией, их планы подмять под себя всю оргпреступность в Америке. Тони ответил: почему бы и нет.

Он предложил написать серию статей о помощнике федерального маршала, красивом молодом парне, который наверняка станет самым известным законником в Америке. Сорвиголова из Службы федеральных маршалов. Его коронная фраза: "Если мне приходится вытаскивать оружие, я стреляю на поражение". И это не пустые слова. Он застрелил особо опасного преступника. Карл Уэбстер вытаскивал свой кольт 38-го калибра четыре раза. Он крепкий орешек, достаточно взглянуть, как он носит панаму и всегда отглаженный костюм. Когда смотришь на него, невольно задаешься вопросом: где он прячет пушку?

– Значит, он красавчик?

Тони кивнул:

– Мог бы стать звездой в кино. Может, помните: четыре года назад он застрелил Эммета Лонга? Лонг стал его второй жертвой. Мне доподлинно известно, как все было в обоих случаях, когда он стрелял на поражение. О нем писали в газетах. Еще можно упомянуть, что Карл – дамский угодник. Его время от времени видят в компании бывшей подружки Эммета Лонга, Кристал Дэвидсон. Он моложе Кристал, сейчас ему двадцать пять – двадцать шесть. Его отец служил на "Мэне" и выжил после взрыва в гавани Гаваны. Образ отца придаст репортажу живости. Налет патриотизма, понимаете? Я хочу понаблюдать за ним, – продолжал рассуждать Тони, – посмотреть, как Карл охотится за особо опасными преступниками, узнать, о чем он думает, что чувствует. Выйдет целая история о Настоящем Американском Законнике – Карле Уэбстере. А на обложке можно поместить его снимок... – Тони немного помолчал. – С кольтом в руке.

Редактор из офиса на Бродвее одобрил его планы, потом поинтересовался:

– Что еще у вас есть?

Тони ответил:

– Как насчет сынка миллионера, который грабит банки? Джек Белмонт хочет создать себе собственное имя. Его отец, Орис Белмонт, глава "КН ойл энд гас", стоит двадцать миллионов. У него нефтеочистительные заводы, автозаправочные станции, нефтехранилище. Его компания занимает целый этаж в здании Национального банка здесь, в Талсе.

Он сообщил редактору подробности, так был уверен, что сможет писать для "Настоящего детектива".

– Джек Белмонт – молодой франт. У него, наверное, с дюжину костюмов и туфель.

– Почему я никогда о нем не слышал?

– Еще услышите. Карл Уэбстер охотится за ним.

– Если папаша такой богач, почему сынок грабит банки?

– В том-то и соль. Знаете, за что старик выгнал его из дома? Он много чего натворил, а под конец взорвал одну из папашиных цистерн с нефтью. Парень хотел уйти громко, так сказать, с треском.

– Как вы на него выйдете?

– Я вам уже говорил. Буду наблюдать за Карлом Уэбстером.

На другом конце линии помолчали. Потом нью-йоркский редактор спросил:

– Знаете, кто сейчас герой дня? Красавчик Флойд.

Есть! Попал!

Тони тем же спокойным тоном предложил:

– Хотите портрет его подружки, Лули Браун? По-моему, та еще штучка.

– Да? Так вы ее знаете?!

– На следующей неделе встречаюсь с ней в отеле "Мэйо", – ответил Тони. – Она даст мне интервью.

Снова пауза.

– Что вы намерены дать первым номером?

– В некотором роде, – ответил Тони, – они все связаны друг с другом. Угадайте, кто оказался на месте происшествия, когда Лули Браун застрелила одного из шайки Красавчика? – Тони выждал секунду и сказал: – Карл Уэбстер.

5

В 1918 году, когда Лули Браун исполнилось шесть лет, ее отец, скотник из Талсы, записался в морскую пехоту. Его убили в сражении при Буа-де-Белло. Сильвия, мать Лули, всхлипывала, перечитывая письмо от командира взвода, в котором служил ее муж. Она сообщила дочке, что Буа-де-Белло – это лес где-то во Франции.

В 1920 году Сильвия вышла замуж за убежденного баптиста по имени Эд Хагенлокер, и они переехали жить к нему на хлопковую ферму возле Саллисо, городишка в окрестностях Талсы, на южной оконечности гор Куксон-Хиллз. К тому времени, как Лули исполнилось двенадцать, у Сильвии родилось двое сыновей от мистера Хагенлокера. Отчим отправил Лули в поле собирать хлопок. Он был единственным человеком в мире, называвшим ее Луизой. Она ненавидела сборку хлопка, но Сильвия и слова не сказала бы поперек мужа. Лули всегда думала об отчиме: "Мистер Хагенлокер", а о матери: "Сильвия". Мать отдалилась от дочки. А мистер Хагенлокер полагал: если человек достаточно вырос, чтобы работать, пусть работает. Поэтому, окончив шестой класс, Лули бросила школу.

Летом 1924 года Лули исполнилось двенадцать. В тот год их семья ездила в Саллисо на свадьбу двоюродной сестры Руби. Руби было семнадцать лет, а Чарли Флойду, ее жениху, – двадцать. Руби была смуглой, но хорошенькой; со стороны матери в ней текла кровь индейцев чероки. Руби на свадьбе почти не разговаривала с Лули, а Чарли называл ее малышкой, часто гладил по голове и ерошил ее стриженые волосы – рыжеватые, как у матери. Он сказал Лули, что у нее самые большие карие глаза из всех девочек, которых он знает.

А на следующий год она стала читать про Чарльза Артура Флойда в газете. Он с двумя приятелями уехал в Сент-Луис и ограбил продуктовый склад Крогера на одиннадцать с половиной тысяч долларов. Грабителей схватили в Саллисо; парни катались в новехоньком "студебеккере", купленном в Форт-Смит, в штате Арканзас. Хозяин продуктового склада опознал Чарли, назвав его "тем самым красавчиком с румяными щеками". Постепенно все газетчики вслед за хозяином склада стали называть Чарли Флойда Красавчиком.

Лули помнила его по свадьбе; ей все время мерещилась его немного пугающая улыбка. Невозможно было понять, о чем Чарльз думает, когда улыбается. Она почти наверняка знала: Чарли терпеть не может свою кличку Красавчик. Разглядывая его фотографию, вырезанную из газеты, Лули поняла, что по уши влюбилась в знаменитого преступника.

В 1929 году, когда Флойд еще отбывал срок в Джефф-Сити, в тюрьме штата Миссури, Руби развелась с ним по причине невыполнения им супружеских обязанностей и вышла за одного типа из Канзаса. Лули решила, что кузина поступила подло. Руби предала Чарльза.

– Руби считает, что он уже не исправится, – вздохнула Сильвия. – Ей нужен такой же муж, как и мне, муж, способный облегчить тяготы жизни и стать настоящим отцом для ее сынишки Демпси, которого назвали так в честь боксера Джека Демпси, чемпиона мира в тяжелом весе.

Лули узнала о разводе и решила написать Чарли утешительное письмо, только она не знала, как его называть. Она слышала, что дружки называют его Чок – за пристрастие к пиву "Чокто", любимый напиток Флойда с ранней юности, когда он бродил по Оклахоме и Канзасу и нанимался убирать урожай на фермах.

Лули обратилась к нему: "Дорогой Чарли!" – а дальше написала: какой стыд, что Руби развелась с ним, когда он сидит в тюрьме! Не хватило терпения подождать, пока муж освободится. Потом она задала вопрос, который волновал ее больше всего: "Ты помнишь меня? Я была на твоей свадьбе". Лули вложила в конверт свою фотографию. Она снялась в купальнике, повернувшись боком, и через плечо смотрела в камеру. Так, в профиль, была лучше видна ее грудь – вполне зрелая для шестнадцати лет.

Чарли ответил: да, он помнит "девочку с большими карими глазами". Он написал: "Я выхожу в марте и еду в Канзас-Сити посмотреть, как там дела. Я дал твой адрес одному моему сокамернику, его зовут Джо Янг по прозвищу Танцор. Он очень веселый. Родом он из Окмалджи. Сидеть ему еще год. Ему очень хочется переписываться с такой хорошенькой подружкой, как ты".

Чушь какая! Потом Джо Янг написал ей письмо и вложил в него свое фото. Джо оказался симпатичным, чуть лопоухим рыжеватым блондином. Он уверял, что повесил ее снимок в купальнике на стенку рядом со своей койкой, смотрит на нее перед тем, как лечь спать, и всю ночь она ему снится.

Они начали переписываться. Лули призналась, что ненавидит собирать хлопок и весь день на жаре, в пыли, таскать на спине тяжелые мешки. Руки ее загрубели от срывания хлопковых коробочек, даже перчатки не помогают. Джо ответил: "Ты что, рабыня-негритянка? Если не хочешь собирать хлопок, бросай все и беги. Я поступил именно так".

Позже он написал: "Следующим летом я выхожу из тюрьмы. Давай встретимся и прикинем, как жить дальше". Лули ответила, что ей до смерти хочется посмотреть Канзас-Сити и Сент-Луис. На самом деле ей очень хотелось снова увидеть Чарли Флойда. Она спросила Джо, за что его посадили, и он ответил: "Детка, я граблю банки, как и Чок".

Каждую неделю в газетах сообщалось о том, что Чарли взял очередной банк. Печатали и его фотографии. Следить за его передвижениями было увлекательно. У Лули мурашки бегали по коже. Надо же – весь мир считает его знаменитым преступником, а ему нравятся ее большие карие глаза, и он ерошил ей волосы, когда она была ребенком.

Джо Янг написал: "Я выхожу в конце августа. Скоро сообщу, где мы с тобой встретимся".

Зимой Лули работала в бакалейной лавке Харкрайдера в Саллисо за шесть долларов в неделю. Пять долларов она должна была отдавать отчиму, мистеру Хагенлокеру. Отчим ни разу не поблагодарил ее. Доллар Лули откладывала на побег. Она работала в лавке с осени до весны, ей удалось отложить не много, но она твердо решила сбежать. Пусть личико у нее скромное, как у Сильвии, и такие же рыжеватые волосы, но характером и решимостью она пошла в отца, убитого во французском лесу, когда он грудью бросился на немецкий пулемет.

В конце октября в лавку заявился сам Джо Янг. Лули узнала его, хотя на нем был костюм. Он тоже узнал ее и, широко улыбаясь, подошел к прилавку. Рубашка на шее у него была расстегнута.

– Вот я и вышел, – сообщил Джо.

– Где же ты пропадал два месяца? – поинтересовалась Лули.

Он ответил:

– Грабил банки. Вместе с Чоком.

Лули показалось, что ей срочно нужно в ванную – внизу живота вдруг стало жарко, но потом отпустило. Постепенно она успокоилась и повела себя так, словно Чок для нее ничего не значил. Джо Янг ухмыльнулся, и ей показалось, что он глуп как осел. Наверное, письма за него писал кто-то другой.

– Так Чарли здесь, с тобой? – как бы между прочим спросила она.

– Он неподалеку, – уклончиво, будто опасаясь слежки, ответил Джо Янг. – Ну, пошли. Нам пора.

– Я еще не готова, – покачала головой Лули. – Я не захватила денег, которые скопила на побег.

– Сколько там у тебя?

– Тридцать восемь долларов.

– Господи, за два-то года?!

– Я ведь писала: мистер Хагенлокер отбирает почти все мое жалованье.

– Хочешь, я ему проломлю башку?

– Я бы не возражала. Но без своих денег я не поеду.

Джо Янг оглянулся на дверь и сунул руку в карман.

– Малышка, я за тебя заплачу. Тридцать восемь долларов тебе не понадобятся.

"Малышка"! Да она была почти на два дюйма выше Джо Янга, хотя на нем красовались ковбойские сапоги на высоких каблуках! Лули снова покачала головой:

– Мистер Хагенлокер купил на мои деньги родстер. Он выплачивал по двадцатке в месяц.

– Хочешь угнать машинку?

– Она ведь моя, так? Она куплена на мои деньги!

Лули была настроена решительно, а Джо Янгу не терпелось поскорее убраться из лавки. Скоро ей должны были выплатить зарплату, и они уговорились встретиться второго ноября около полудня в отеле "Джорджия" в Генриетте.

Накануне побега Лули сказала Сильвии, что заболела. Она не пошла на работу, уложила свои вещи и закрутила волосы щипцами. На следующий день, когда Сильвия развешивала выстиранное белье, двое мальчиков ушли в школу, а мистер Хагенлокер уехал на тракторе в поле, Лули выкатила из сарая двухместный спортивный "форд" с открытым верхом и поехала в Саллисо, купить в дорогу пачку "Лаки страйк". Курить она любила и всегда угощалась, когда бегала на свидания с мальчишками, самой покупать сигареты ей еще не приходилось. Когда ее приглашали прогуляться в кустики, она спрашивала:

– А "Лаки страйк" у тебя есть? Целая пачка?

Ей не приходило в голову, что она отдается за пятнадцать центов.

Сын аптекаря, один из ее дружков, дал ей пачку сигарет бесплатно и спросил, где она была вчера. Хитро прищурившись, он добавил:

– Ты вечно болтаешь о Красавчике Флойде. Может, он приехал к тебе в гости?

Парни любили дразнить ее Красавчиком. Лули, не слишком взволновавшись, ответила:

– Когда он приедет, я тебе сообщу, – и увидела, что парня просто распирает, так он жаждет сообщить ей что-то важное.

– Знаешь, почему я спросил? Вчера он был здесь, в городе.

– Вот как? – Лули насторожилась. Сын аптекаря явно не спешил; она едва удержалась, чтобы не потрясти его за плечи.

– К нему родичи приехали из Экинса – мамаша и две сестры: посмотреть, как он грабит банк, – наконец сообщил аптекарский сынок. – У него есть автомат, но он никого не убил. Пошел на дело с двумя дружками. Взял две тысячи пятьсот тридцать один доллар. Часть денег отдал родичам, они хвастали: мол, кассиры сами выложили денежки, да еще и с улыбкой.

Второй раз Чарли Флойд оказывался рядом с ней! Первый раз он был в семи милях отсюда, когда убили его отца, и вот сейчас он здесь, в Саллисо, почти все его видели, черт побери, кроме нее! Подумать только, это было вчера...

Интересно, подумала Лули, окажись она там, узнал бы он ее? Ей казалось, что узнал бы.

Приятелю из аптеки она заявила:

– Если Чарли услышит, что ты называешь его Красавчиком, он зайдет к тебе за "Лаки страйк" – потому что он курит только их – и убьет тебя на месте.

* * *

«Джорджия» оказалась самым большим отелем, который Лули видела в жизни. Когда она подъехала ко входу в своем двухместном спортивном фордике, то невольно подумала: да, эти налетчики умеют жить! Она подкатила к парадному подъезду, и тут же к машине подбежал цветной швейцар в зеленой форменной куртке с золотыми пуговицами и в кепке с козырьком. Он открыл перед ней дверцу. Тут Лули увидела Джо Янга. Он шел по тротуару. Отодвинув швейцара, он сел в машину.

– Господи боже, так ты ее угнала? Ничего себе! Сколько тебе лет? – изумился он.

– А сколько тебе нужно? – ответила Лули.

Он велел ей ехать прямо.

– Так ты не в отеле живешь? – удивилась она.

– Нет, в кемпинге.

– Чарли здесь?

– Неподалеку.

– Вчера он был в Саллисо, если хочешь знать. Может, по-твоему, Саллисо неподалеку? – Лули начала закипать. Судя по выражению лица Джо Янга, для него местопребывание Чарли было новостью. – Я думала, ты в его шайке.

– С ним работает его прежний дружок, Бердуэлл. Я иду на дело с Чоком, когда мне самому хочется.

Лули была почти уверена, что Джо Янг врет.

– Так я увижу Чарли или нет? – резко спросила она.

– Он вернется, не забивай себе голову, – махнул рукой Джо Янг, потом сказал: – Раз ты сперла машину, мне уже не нужно ничего угонять. – Он пришел в хорошее настроение. – А зачем нам Чок? – Он наклонился к ней и ухмыльнулся. – Ведь у меня есть ты, а у тебя – я.

Она поняла, что будет дальше.

Как только они приехали в кемпинг и зашли в домик номер семь – однокомнатный фанерный домишко, который давно нуждался в покраске, – Джо Янг скинул куртку, и она увидела кольт с перламутровой рукояткой, засунутый за пояс его брюк. Он положил кольт на комод рядом с полной бутылкой виски и двумя стаканами, налил им выпить – себе побольше, ей поменьше. Лули молча наблюдала за ним. Джо Янг велел ей снять куртку, а потом и платье. Она осталась в белом лифчике и трусиках. Джо Янг оглядел ее с головы до ног, передал ей стакан, и они чокнулись.

– За наше будущее.

– Чем займемся? – спросила Лули и увидела, что в его глазах пляшут веселые искорки.

Он поставил стакан на комод, вынул из ящика два револьвера 38-го калибра и один протянул ей. Револьвер оказался большим и тяжелым.

– Ну и?.. – спросила Лули.

– Ты умеешь угонять тачки – умница. Но спорим, ты еще никогда не участвовала в вооруженном налете.

– Мы будем грабить банки?

– Начнем с автозаправки, постепенно созреешь до банка. – Джо подумал и добавил: – Спорим, ты еще ни разу не спала со взрослым мужчиной.

Лули собиралась возразить: она выше его ростом и вообще не такая маленькая, как он думает, но удержалась. Ей предстояло испытать нечто новое. Наверное, все будет по-другому, не так, как с мальчишками-ровесниками в лесу. Ей хотелось знать, на что это похоже.

Джо Янг рычал, был с ней груб, сопел носом, от него пахло тоником для волос "Тигр", но в общем он не слишком-то отличался от мальчишек. Он еще не кончил, а ей уже стало хорошо; она похлопывала его по спине загрубелыми от хлопка пальцами, пока он снова не задышал ровно. Как только он слез с нее, Лули достала банные принадлежности из саквояжа мистера Хагенлокера, который прихватила с собой, и пошла в душ.

– О-о-о-о! – услышала она голос Джо Янга. Он спросил: – Малышка, знаешь, кто ты теперь? Таких, как ты, называют "бандитская подстилка".

Джо Янг поспал и проснулся довольным и голодным. Потом они поехали в "Непорочность" – по словам Джо, лучший ресторан в Генриетте.

За столом Лули сказала:

– Однажды сюда заходил Чарли Флойд, и все жители попрятались по домам.

– Откуда ты знаешь?

– Я читала все статьи о нем и слушала сплетни.

– А кто прозвал его Красавчиком?

– Оказывается, не хозяин продуктового склада, а женщина по имени Бьюла Эш, хозяйка пансиона в Канзас-Сити, где Чарли жил.

Джо Янг поднял кофейную чашку и отпил глоток.

– Скоро будешь читать про меня, перчинка!

Лули вспомнила: она не знает, сколько Джо Янгу лет, и, воспользовавшись случаем, спросила.

– Через месяц стукнет тридцатник; я родился на Рождество, как младенец Иисус!

Лули громко рассмеялась. Она представила, как Джо Янг лежит в яслях рядом с младенцем Иисусом, а три волхва улыбаются ему. Она спросила Джо, часто ли его фото помещали в газетах.

– Когда меня посадили в Джефф-Сити, было много снимков. На некоторых я в наручниках.

Официантка принесла ужин. Когда она отвернулась, Джо хлопнул ее по заду. Официантка сказала: "Полегче!" – и страшно удивилась. Лули уже собралась рассказать, что в прошлом году снимки Чарли Флойда появлялись в газетке города Саллисо пятьдесят один раз, потому что он ограбил пятьдесят один банк в Оклахоме, и все банкиры утверждали, что деньги взял Чарли. Но она знала, что банкиры врут, и потому промолчала.

Они поели отбивные в сухарях. Джо Янг велел ей заплатить по счету – доллар шестьдесят за все, включая пирог с ревенем на десерт, – из ее отложенных денег. Они вернулись в кемпинг. Джо снова потащил ее в постель. На полный желудок заниматься сексом было не очень приятно. Янг снова сопел. Лули поняла: быть "бандитской подстилкой" не всегда легко.

Утром они поехали на восток по шоссе номер сорок, в сторону Куксон-Хиллз. Джо Янг сидел за рулем, выставив локоть наружу. Лули плотно запахнулась в куртку и подняла воротник от ветра. Джо Янг много болтал. Сказал, что они отправятся в Маскоги, а по пути ограбят автозаправочную станцию. Он покажет ей, как это делается.

– Вот одна, – заметила она, когда они выезжали из Генриетты.

– Слишком много машин, – ответил он.

Через тридцать миль, на выезде из Чекоты, они повернули на север в сторону Маскоги. Лули обернулась и спросила:

– А с этой заправкой "Тексако" что не так?

– Не нравится мне здесь, – ответил Джо Янг. – Тут важно чувствовать.

– Тебе видней. – Лули пожала плечами. Револьвер 38-го калибра лежал в ее черной с розовым сумочке, которую связала для нее Сильвия.

Они подъехали к городку Саммит, медленно покатали по улочкам. Лули думала, что Джо сейчас найдет место, которое они ограбят. Она разволновалась. Но они проехали городок из конца в конец, и Джо Янг сказал:

– Вот оно! Заправимся, выпьем кофе.

– И ограбим? – нетерпеливо уточнила Лули.

– Спрашиваешь!

Перед ними были две бензоколонки и обшарпанная будка с вывеской: "Закусочная. Суп – десять центов, гамбургер – пять".

Они вошли в будку, пока сгорбленный старик заправлял машину. Джо Янг прихватил с собой бутылку виски, почти пустую, поставил ее на прилавок. За прилавком стояла хрупкая плоскогрудая усталая женщина. Она отбросила со лба пряди волос. Поставила перед ними по кофейной чашке. Джо Янг долил в свою остаток виски.

Лули расхотелось грабить женщину.

– По-моему, она пустая, – заметила хозяйка, кивнув на бутылку.

Джо Янг сосредоточенно выливал в чашку последние капли.

– Может, наполните? – спросил он.

Хозяйка налила кофе.

– Хотите самогону? Еще у меня есть канадское виски за три доллара.

– Дайте парочку. – Джо Янг выложил на прилавок кольт. – И то, что в кассе.

Лули не хотелось грабить женщину. Ведь нельзя же грабить только потому, что у кого-то есть деньги?

– Черт вас побери, мистер! – возмутилась хозяйка.

Тогда Джо Янг взял оружие, обошел прилавок кругом, открыл кассу и вытащил оттуда купюры.

– Где вы храните деньги от продажи виски? – спросил он хозяйку.

– Вон там, – ответила она, и в голосе ее послышалось отчаяние.

– Всего четырнадцать долларов? – разочарованно присвистнул Джо и повернулся к Лули. – Наставь на нее пушку, чтобы она не двигалась. Если припрется старикашка, целься и в него.

Джо Янг скрылся за дверью. Судя по всему, там была кухня.

– Как ты связалась с таким подонком? – спросила хозяйка, посмотрев на вязаную сумочку Лули. – Сразу видно, ты девочка из приличной семьи, у тебя красивая сумочка... Что с тобой стряслось? Господи, неужели не могла найти никого получше?

Лули ответила:

– А знаете, кто мой лучший друг? Чарли Флойд, если вы понимаете, о ком я. Он женат на моей кузине Руби. – Хозяйка покачала головой. Лули добавила: – Красавчик Флойд! – и пожалела, что вовремя не прикусила язык.

Ей показалось, что хозяйка улыбается.

– Заходил он сюда, – сказала женщина, показывая плохие зубы. – Я подала ему завтрак, и он заплатил мне два доллара. Представляешь? Я прошу двадцать пять центов за яичницу из двух яиц, четыре ломтика бекона, тост и кофе, а он дает мне два доллара!

Они взяли четырнадцать долларов из кассы и еще пятьдесят семь из кухни – деньги, вырученные от подпольной торговли виски. Джо Янг снова сказал, что надо ехать в Маскоги. Он уверял Лули: что-то ему подсказало, что он правильно определился с этой автозаправкой. Он подумал: интересно, чем они зарабатывают, если всего в нескольких кварталах отсюда две большие бензоколонки? Вот и прихватил на всякий случай бутылку виски, чтобы проверить.

– Слыхала, что она сказала? "Черт вас побери!" Зато она назвала меня мистером!

– Чарли однажды здесь завтракал, – вздохнула Лули, – и заплатил ей два доллара.

– Пыль в глаза пускал, – отмахнулся Джо Янг.

Он решил, что они останутся в Маскоги. Переправляться через реку Арканзас и ехать на юг он раздумал.

– Да, – кивнула Лули, – сегодня мы проехали добрых пятьдесят миль.

Джо Янг посоветовал ей не умничать и не задирать нос.

– Сейчас поселю тебя в мотеле, а сам пойду повидаюсь со знакомыми. Выясню, кстати, где Чок.

Лули ему не поверила, но что толку было спорить?

* * *

Вечерело. Солнце почти зашло.

Человек, постучавший в дверь – Лули видела его силуэт через сетку, – был высоким, стройным, в темном костюме. Молодой парень, одетый с иголочки, на голове – панама. Лули заподозрила, что он из полиции, но раз уж он ее увидел, почему бы не открыть дверь?

– Мисс. – Незнакомец дотронулся до панамы, потом раскрыл бумажник и показал свое удостоверение и звезду. – Я помощник маршала Карл Уэбстер. Будьте добры, представьтесь, пожалуйста.

– Меня зовут Лули Браун, – ответила она.

Он улыбнулся во весь рот и спросил:

– Вы кузина Руби, жены Красавчика Флойда?

Лули так удивилась, как будто он плеснул ей в лице ледяной водой.

– Откуда вы знаете?

– Мы допросили всех его знакомых. Помните, когда вы видели его в последний раз?

– На их свадьбе, восемь лет назад.

– И с тех пор ни разу? А позавчера, в Саллисо?

– Я ни разу его не видела. Но послушайте, ведь они с Руби развелись.

Маршал Карл Уэбстер покачал головой:

– Он уехал в Кофевиль и увез ее с собой. Кстати, не пропадала ли у вас машина, "форд"-родстер модели А?

Она ни слова не слыхала о том, что Чарли и Руби снова вместе!

– Машина не пропала, – ответила Лули. – Ее взял один мой знакомый.

– Машина записана на ваше имя? – уточнил Карл и назвал номер.

– Я платила за нее из своего жалованья, но получилось так, что она записана на моего отчима, мистера Эда Хагенлокера.

– Думаю, произошло недоразумение, – заявил Карл Уэбстер. – Мистер Хагенлокер заявил, что машину угнали. Он подал заявление в округе Секвойя. Как зовут вашего друга, который взял машину?

Лули помялась, потом ответила: Джо Янг.

– Когда Джо вернется?

– Попозже. Разве что засидится с дружками и напьется.

– Мне бы хотелось потолковать с ним. – Карл Уэбстер задумался. Потом достал из кармана свою карточку и протянул Лули. На карточке красовались звезда и выпуклые буквы. – Попросите Джо зайти ко мне попозже или завтра, если сегодня он не вернется домой. Вы просто катаетесь?

– Наслаждаемся видами.

Всякий раз, ловя на себе ее взгляд, он начинал улыбаться. Карл Уэбстер! Она провела пальцем по выпуклым буквам его имени. Ей понравилось, как он пожал ей руку и поблагодарил, как прикоснулся к шляпе. Какой вежливый федеральный маршал!

* * *

Джо Янг вернулся около девяти утра – с помятой физиономией, пересохшей глоткой и дурным вкусом во рту. Вошел в комнату, как следует приложился к бутылке виски, потом сделал еще один глоток, рыгнул, и ему стало легче.

– Не представляешь, что мы вчера творили с теми птичками, – похвалился он.

– Погоди. – Лули рассказала о визите маршала.

Джо Янг затрясся от страха.

– Я туда не вернусь, – повторял он и бегал по комнате. – Оттрубил десятку, и, Богом клянусь, я туда не вернусь! – Он подошел к окну, стал смотреть на улицу.

Лули было интересно, что Джо и его дружки творили с теми птичками, но она понимала: надо отсюда убираться. Она внушала Джо: пора рвать когти, и чем скорее, тем лучше.

Он так и не протрезвел, только трясся от страха.

– Когда за мной придут, – предупредил он, – начнется пальба. Я уведу с собой парочку легавых! – Джо Янг даже не подозревал, что почти дословно повторяет слова кинозлодея в исполнении Джимми Кегни.

– Да ты и украл-то всего семьдесят один доллар! – сказала Лули.

– Я еще много чего натворил в штате Оклахома, – признался Джо Янг. – Если меня возьмут живым, дадут от пятнашки до пожизненного. Клянусь, я туда не вернусь!

Что же происходит? Все ищут Чарли Флойда, а придурок, с которым ее свел случай, собирается отстреливаться от представителей закона. И главное, она торчит тут вместе с ним!

– Я им не нужна, – подумав, сказала Лули. Она понимала: сейчас Джо в таком состоянии, что говорить с ним бесполезно. Ей надо выбираться отсюда: открыть дверь и бежать. Она взяла с комода вязаную сумочку, направилась к двери, но тут кто-то включил громкоговоритель.

Металлический голос приказал:

– Джо Янг, выходи! Руки вверх!

Джо Янг услышал полицейский громкоговоритель, схватил лежащий перед ним кольт и открыл огонь по застекленной двери. Он был пьян. Снаружи открыли ответную стрельбу. Пули разбили окно, разнесли дверь. Лули упала на пол, прижимая к себе сумочку, и услышала, как металлический голос приказал:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.