Джордж Х. Кокс
Час на убийство

1

Когда Дейв Уоллес знал, что не сможет провести с Энн Джосслин весь день, они иногда встречались в местечке, которое он разыскал на восточном берегу залива Иагуарамас. Из-за расположенной неподалеку военно-морской базы туристы этих мест избегали, к тому же там, где кончалось шоссе, не было ничего примечательного, кроме поросшей лесом полоски земли, выходившей к проливу Бока-де-Монас, первому из четырех, образующих Пасть Дракона и отделяющих северо-западную оконечность Тринидада от Венесуэлы.

Единственным достоинством этого уголка было то, что, казалось, им никто не пользовался. Каменистый, утыканный деревьями берег, да серые, мутные воды залива Париа выглядели неприветливо и не располагали к купанию. Но для них это было укромное местечко, да к тому же всего в десяти – двенадцати милях от Порт-оф-Спейна. Стоял март, пышно цвели деревья паури, своими яркими желтыми цветами оживляли пейзаж, который он уже с утра пытался перенести на холст.

Большую часть дня свет был тусклым, но к трем часам, когда Энн начала спускаться по ведущей от шоссе узкой тропинке, черновой набросок был уже готов. Дейв знал, что если бы жена удосужилась взглянуть на полотно, она заметила бы, что покинув сразу после ленча свое бунгало, он не терял времени даром.

Когда они могли провести время вместе, Дейв всегда выполнял какую-то часть работы, чтобы оправдать свое отсутствие. За десять недель их знакомства он закончил не меньше дюжины картин, но напряжение таких тайных встреч стало действовать ему на нервы. Вот и теперь, собирая этюдник, Дейв уже ждал, что Энн выразит свое недовольство и снова вернется к вопросу, обсуждать который они старательно избегали последние два часа.

– Ты переговорил с ней за выходные?

– Нет.

– Ты же собирался.

– Я сказал, что постараюсь.

– Что же помешало?

– В субботу вечером её куда-то приглашали. Я не слышал, как она вернулась, но это было поздно, а воскресенье она, как обычно, провалялась в постели, – он пожал плечами и постарался придать своим оправданиям некоторую убедительность, хотя сам понимал, что это довольно неудачная отговорка. – Она встала не раньше четырех с настроением типа «я-не-хочу-об-этом-говорить». Я пытался образумить её, но потом мне это надоело. Она вызвала такси и отправилась прогулятться.

– Черт её побери! – Энн сидела к нему спиной на большом камне, уперевшись локтями в колени и обхватив подбородок ладонями. Затем она вскочила и вне себя от ярости заходила кругами. – Мне хотелось бы свернуть ей шею.

– Не надо меня на это подталкивать.

– Я имею в виду только то, что сказала.

Дейв положил холст на крышку этюдника, сложил мольберт и стал расхаживать вместе с ней, разделяя её негодование, но в то же время находя это проявление темперамента ещё одной гранью её привлекательности, делавшей её для него столь желанной. Из-под круто выгнутых бровей широко расставленные карие глаза смотрели на него почти в упор, ведь для девушки она была довольно рослой. Ее чудные каштановые волосы переливались в лучах заходящего солнца, гладкая, безупречная кожа была покрыта золотистым загаром, и в своем модном цветастом хлопковом платье без рукавов, плотно облегавшем в известных местах округлости её фигуры, она выглядела столь соблазнительно, что картину эту легче было изобразить на холсте, чем описать словами.

Он не смог удержаться, наклонился к ней и, не касаясь её руками, долго и нежно целовал её губы. Хотя она и не ответила на его поцелуй, на мгновение в её глазах промелькнуло одобрение, но когда Дейв выпрямился, все мгновенно исчезло, Энн снова нахмурилась, её взгляд опять приобрел твердость, и, словно не замечая его лица, устремился куда-то вдаль.

– Не хотелось бы испортить тебе остаток дня или мешать работе, – сказала девушка, – но мне кажется, что так продолжаться больше не может.

– Хорошо. Если Фэй окажется трезвой, когда я вернусь домой, я поговорю с ней.

– Разговоры с ней до сих пор ни к чему не привели. Дай мне закончить свою мысль, – она сделала нетерпеливый жест рукой. – Если со мной стало сложно…

– Мне с тобой никогда не было тяжело.

– Тем более мне нужно идти до конца. Два месяца назад я влюбилась в мужчину, прекрасного художника-иллюстратора, который решил устроить себе каникулы, стараясь оправиться после неудачного брака. Мне хватило и первых трех свиданий – я хотела сказать, что к тому времени поняла – этот человек создан для меня. В следующий день рождения ему уже исполнится тридцать. Ростом около шести футов (плюс – минус полдюйма), немного долговязый, с худощавым лицом, которому очень идет его приятная улыбка. Отличный парень, на которого можно положиться. Честный, откровенный и благородный. Он говорил, что разведен…

Неоконченная фраза повисла в воздухе и болью отозвалась в его сердце, поскольку Дейв был вынужден признать справедливость её обвинений. Она по-прежнему смотрела куда-то вдаль, её юное лицо притягивало его как магнит, он опять наклонился к ней, но на этот раз Энн была настороже и отстранилась от него раньше, чем Уоллес смог её поцеловать.

– Не сейчас, – остановила она его. – Я решила наконец внести ясность в наши отношения, и твои уловки меня не остановят.

– Ты же знаешь, я считал, что уже разведен.

– Согласна. Итак появляется Фэй и сообщает, что она не собирается выполнять ваше соглашение. Она въезжает в твой дом…

На этот раз Уоллес прервал её. Не отрицая сути, он все же попытался защищаться.

– Я предоставил ей постель и стол, но не дал ни цента с тех пор…

– Я же сказала, что верю тебе, но ты не понял мою точку зрения.

– А она была?

– К тому же я отказываюсь ссориться с тобой, – сказала Энн без раздражения, но с нажимом. – Я просто говорю, что и ты старался решить эту проблему по-своему, но это ни к чему хорошему не привело. Ты говорил, что Фэй необходим мужчина или мужчины. И они нужны ей как воздух, хотя она преследует их как охотник дичь и относится с таким же презрением. Утверждал, что у неё был очень слабохарактерный отец, которого деспотичная мать ни во что не ставила, и потому Фэй с презрением относится ко всем мужчинам, включая тебя.

Она остановилась, чтобы перевести дыхание, но Уоллесу нечего было возразить. Именно так он и говорил о своей жене, и это было правдой. Теперь ему становилось понятно, к чему клонит Энн, а поскольку горечь неудачи полностью овладела его разумом, он дал ей продолжить.

– Я полагаю, что в этом ты был абсолютно прав. Ты говорил, что она появлялась на людях с другими мужчинами и знаешь троих из них. Громадный блондин – канадец, совершающий чартерные рейсы на своей шхуне…

– Ник Рэнд.

– Один из тех, кто шляется по скачкам и ставит на лошадей.

– Нил Бенедикт.

– И американец – Джо Андерсон. Ты таскался за ними…

– Всего один раз я проследил за Ником Рэндом, – возразил Уоллес.

– Ну и что же из этого вышло? Я скажу тебе, – добавила она, не дожидаясь ответа. – Ты сказал: "– Это чудесно, малышка. Пусть гуляет. Возможно она влюбится в одного из них. И если это случится, ей потребуется развод», – Энн тяжело вздохнула. – Это тянулось не одну неделю. И чем закончилось? Ничем.

– Хорошо, я ошибся, хотя все же считаю, что сама идея была верна, но то, что она могла предложить для длительной, постоянной связи, ни одному из её поклонников не требовалось.

– Тогда почему бы нам не воспользоваться моей идеей?

– Ты имеешь ввиду частного детектива?

– Да, я думаю, ты оказался жертвой собственных иллюзий, и пора бы уже постараться получить какие-нибудь улики, что помогут тебе получить развод, за который уже заплачено. Ты старался держаться в рамках приличий, ну и что тебе это дало?

После этой фразы Энн резко отвернулась. Прежде чем она смогла взять себя в руки, предательская дрожь нижней губы выдала её страдания. Какое-то время Дейв, встревоженный её словами, пристально смотрел на нее, понимая справедливость упреков. Ведь и в самом деле его иллюзии мешали ему действовать, и он понимал, что Энн больше всего страдает из-за его нерешительности.

– Ну, хорошо, малышка. Я уже думал об этом и все же продолжал плестись по проторенной дорожке. Может быть потому, что боялся.

– Чего?

– Боялся, что она могла сделать то же самое. Предположим, ей стало известно о наших отношениях, и она все о нас знает.

Энн быстро повернулась к нему, её карие глаза были широко раскрыты.

– Но ведь она не знает, верно? – с трудом выдохнула девушка.

Уоллес подтвердил, что он считает так же, но сам постарался вспомнить намеки, которые время от времени подбрасывала ему Фэй. В них не было ничего определенного, они никогда не повторялись, но всегда беспокоили его, а тем более сейчас.

– Я поговорю, – сказал он и придвинулся к ней. – Может быть, удасться наскрести ещё пять тысяч и сделать окончательное предложение. Если это не сработает, попробую угрозы.

– Одних угроз недостаточно. Ты должен ей дать понять, что это не пустые слова.

Он промолчал и обнял её за талию. Из-за мыса Гурд показался темный корпус корабля. Отправившийся из Порт-оф-Спейна, тот двигался вдоль берега, потом повернул на север через пролив в Карибское море. Горизонтальные полосы на единственной пароходной трубе выдавали его принадлежность и Энн узнала цвета компании.

– Лайнер компании Гаррисона?

– Правильно.

– Направляется в Англию?

– В конечном счете так оно и будет.

– Жаль, что нас там нет.

– Мне тоже.

Еще несколько секунд они молча наблюдали за судном, она прильнула к нему, и он крепко прижал её к себе. Ее головка уютно устроилась у него на плече и Дейв почувствовал, как напряжение покидает её тело. Энн тяжело вздохнула.

– Извини, что я была такой противной.

Он возразил, что это не так, но она игнорировала его слова.

– Все из-за того, что я чертовски устала от этих встреч тайком и ничего не могу с этим поделать.

– Я знаю.

– Иногда меня охватывает отчаяние. Я хочу сказать, что бывают дни, когда мне все кажется таким безнадежным…

– Не надо так думать.

– Если бы ты не был так добр к ней…

– Это вовсе не так.

– Ты поговоришь с дядей Сиднеем, когда в следующий раз навестишь нас, насчет детектива? Ты ведь не отказываешся от своих слов, правда?

– Мы что-нибудь придумаем. Все будет хорошо, – добавил Дейв, но даже для него уверения прозвучали неубедительно.

Энн словно только этого и дожидалась от него все это время, она выпрямилась, коротко вздохнула и резко сменила тему.

– О, мне нужно бежать. Я уже вижу как дядя Сидней меряет шагами коридор в отеле «Куинс Парк», – Энн махнула рукой в сторону его пожитков. – Помочь тебе отнести что-нибудь в машину?

Уоллес заверил, что управиться сам, она повернулась, звонко чмокнула его и ускользнула прежде, чем ему удалось её обнять. Он попытался похлопать её по тому месту, где платье особо плотно облегало фигуру, но промахнулся, и ему осталось только наблюдать, как она карабкается по узкой тропинке, ведущей к шоссе.

2

Бунгало, которое снял в декабре Дейв Уоллес, находилось точно к западу от города и неподалеку от яхт-клуба. Узкая дорожка между деревьев вела от шоссе к открытому участку, выходящему на залив, а посаженный на границе большой воды морской виноград был обрезан на высоте двух или трех футов, так что создавал впечатление сплошной живой изгороди и маскировал лужайку с тропинкой посередине, которая вела к берегу.

Само по себе бунгало представляло бревенчатый дом под железной крышей, цоколь из бетонных блоков приподнимал его надземлей фута на три. Его некрашенный фасад не был данью моде или претензией на оригинальность, но зато арендная плата была вполне приемлемой и Уоллес, поселившись здесь, не собирался с кем-нибудь делить этот дом. Позади бунгало стояло совсем маленькое, рахитичное строение, дававшее кров жившей здесь паре – кухарке и горничной Эрнестине и её мужу, который исполнял обязанности садовника, посыльного и мастера на все руки для Уоллеса и его соседей.

Когда Уоллес въехал на взятом напрокат седане шестилетней давности в служившую гаражом пристройку к хижине, сквощь полузакрытые ставни пробивался свет. В сгущающихся сумерках появился Оливер и забрал из багажника мольберт и этюдник. Недописанное полотно осталось на заднем сиденье и, потянувшись за ним, Дейв заметил, что хотя в гостиной горел свет, на кухне никого не было. Это его удивило, ведь обычно в это время там хозяйничала Эрнестина, и он спросил:

– Оливер, сегодня вечером ужина не будет?

– О, да, сэр, – ответил Оливер, высокий жилистый негр в шортах цвета хаки и залатанной выцветшей рубашке. Он почтительно улыбнулся, обнажив свои белые зубы. – Хозяйка сказала, что вы поужинаете в другом месте.

– В самом деле?

– Да, сэр.

– Давно она здесь?

– Не очень, сэр.

Оливер обогнул бунгало и поднялся по ступенькам на веранду, которая тянулась вдоль гостиной. Внутри дома он поставил хозяйские вещи на их привычное место в углу. Уоллес увидел, что жена, скрестив колени и лениво покачивая ногой, наблюдает за ним из шезлонга, но свет, падавший сквозь высокие двустворчатые двери, не давал рассмотреть её лицо. В одной руке у неё был бокал, в другой – сигарета. Ведерко со льдом, бутылка виски, с полбутылки содовой и ещё один бокал заполняли поднос, стоявший рядом на низкой скамеечке.

– Привет, Рембрандт, – бросила она. – Налей себе выпить.

Уже издалека Уоллес почувствовал аромат её любимых духов, которыми Фэй по его мнению, излишне злоупотребляла. Она все ещё оставалась привлекательной женщиной, если вам нравились невысокие блондинки, правда последнее время несколько располнела. На ней было нарядное льняное платье цвета морской волны с круглым вырезом, увенчанным массивным серебряным ожерельем работы местного умельца, подаренным ей одним из поклонников, когда Фэй появилась здесь; по-крайней мере у неё был такой вид, когда она впервые его надела, и Дейв решил не расспрашивать её об этом.

Но в этот момент его больше занимало её поведение, а не внешность. По тому как Фэй выговаривала слова, он мог уверенно сказать, что бокал у неё был уже далеко не первый, и наученный горьким опытом, Уоллес осторожно посмотрел на жену. Отвратительное настроение, которое просыпалось, когда она перебирала с выпивкой, ни в чем не проявлялось, а её хорошее расположение духа просто удивляло его, и, поскольку ему хотелось, насколько возможно, поддержать существующее положение вещей, Дейв принял её предложение.

– О'кей, – ответил он. – Я налью себе немного рома и присоединюсь к тебе.

Оливер разложил вещи и дожидался новых распоряжений с тех самых пор, как Дейв вошел в комнату.

– Что-нибудь еще, сэр?

– На сегодня все, Оливер. Мы отдыхаем.

Уоллес подождал, пока тот ушел, затем окинул взглядом едва обставленную комнату. Некрашенный, отполированный временем дощатый пол, пара плетеных стульев, такой же диванчик, ещё один шезлонг и круглый сервировочный столик, стоявший рядом. Напротив – массивный продолговатый обеденный стол красного дерева местного производства, как и шесть стульев вокруг него. Проход за ним вел в буфетную с примыкавшей к ней кухней, другой – в центральный холл с двумя спальнями по правую сторону и ванной в конце.

Вернувшись с кухни с бутылкой барбадосского рома, Уоллес остановился, снова окинул взглядом холст, над которым работал, и нашел его вполне удовлетворительным. Внезапно он понял, что Фэй что-то сказала, и заметил, что она повернулась и наблюдает за ним.

– Что? – переспросил Дейв.

– Я спросила, как продвигается работа?

– Думаю, все идет нормально.

– Совсем как та, что ты закончил пару недель назад.

– Похожа. Я продал ту и подумал, не смогу ли сделать ещё лучше, – он вышел на веранду за чистым бокалом. – Оливер сказал, мы будем ужинать не дома.

– Все верно. Я бы не отказалась от хорошего стейка. Не поднимая шума, я оплачу счет, чего ты уже давно не делал.

Уоллес налил себе немного рома в бокал, выпил не разбавляя и почувствовал, как внутри разливается приятное тепло. Он надеялся, что это придаст ему решительности, которая потребуется до конца этого вечера. Дейв налил себе ещё рома и добавил льда и содовой.

– Я считал, что тебе нравится этот дом и наша кухня, – сказал он, усаживаясь на плетеный стул.

– Единственное, что мне в нем нравится, так это отсутствие необходимости платить. Но сегодня у меня был приятный день, и для разнообразия я решила немного потратиться.

– В магазине?

– Это не имеет никакого отношения к магазину.

Она начала подробно, не упуская мельчайших деталей, жаловаться на ту работу, которой ей в течение трех часов пришлось заниматься сегодня в новом модном магазине отеля «Хиллсайд». Уоллес заметил, как она наклонилась и снова наполнила бокал, но уже не слушал, и его мысли быстро обратились к перечню событий их трехлетнего супружества и тому, как оно закончилось, или, точнее говоря, тому, как ему казалось, что оно закончилось.

Когда они встретились, Фэй была моделью, и весьма привлекательной, хотя и не столь удачливой, как её коллеги по профессии. Основной причиной этого был её небольшой рост, а может быть она была недостаточно костлява, чтобы успешно продвигаться на ниве высокой моды. Фэй была миниатюрной кареглазой блондинкой с довольно красивым лицом, хотя внимание она привлекала скорее своей фигурой, чем довольно приятной внешностью. Праздный, малоподвижный образ жизни и злоупотребление алкоголем сделали за последние пару лет округлости её фигуры чрезмерными, но, когда Уоллес впервые её увидел, линии бедер, талия и грудь были в самый раз.

В девятнадцать лет она уже выходила замуж и развелась в двадцать, хотя Дейв узнал об этом только после женитьбы. Фэй работала на каких-то мелких производителей одежды и от случая к случаю подрабатывала натурщицей, пока не приобрела в этих кругах некоторую известность и стала пользоваться большим спросом. Уоллес познакомился с ней через своего приятеля и раза три-четыре пользовался её услугами, пока наконец не представил её своим агентам.

Фирма, с которой он имел дело, занимала целый этаж в здании на Лексингтон авеню, с трех его сторон комнаты были переоборудованы под небольшие, квадратные, хорошо освещенные мастерские для художников, не имевших возможности или не любивших работать дома.

Среди прочих услуг, предоставляемых агентством своим преуспевающим иллюстраторам, была студия, всевозможная бутафория для создания соответствующей обстановки, натурщики и натурщицы. Некоторые художники работали прямо с натуры, но большинство из них делали нужные снимки фотокамерой и в дальнейшем работали с фотографиями. Для Фэй было все равно: она могла работать в любой одежде или вовсе обходиться без нее. Через три месяца после первой встречи Уоллес женился на ней, совершенно не отдавая себе отчета в том, что у неё необыкновенно развиты хищнические инстинкты, и наивно полагая, что поскольку у всех преуспевающих художников уже были семьи, настало время и ему стать женатым человеком.

Истина не озарила его в одночасье, правда открывалась ему постепенно. Его мечта о домике с собственной студией в пригороде и паре-тройке ребятишек Фэй совершенно не вдохновляла. Домашнее хозяйство мало привлекало это создание, а когда открылось её потаенное желание стать актрисой, она стала заниматься с какой-то провинциальной труппой.

Из-за того, что она по утрам не вставала из постели, помещение, ранее подходившее для его работы, перестало быть таким просторным и ему пришлось работать в мастерской агентства, самому завтракать и посылать за обедом. Вечером они отправлялись куда-нибудь поужинать или же довольствовались консервами и фасованными замороженными полуфабрикатами, требовавшими минимальных затрат времени на разогревание в духовке. А когда его терпение лопнуло и он ей все высказал, то с облегчением обнаружил, что она согласна с тем, что их брак распался и пора каждому идти своим путем.

Они отправились к адвокату по её выбору и Уоллес заплатил отступные. Был составлен список их имущества. Страховые полисы, а также пять тысяч долларов наличными отошли ей, а из десяти тысяч сбережений, вложенных в ценные бумаги и находившихся на счету в банке, ей досталось восемь; к тому же она забрала всю мебель и подержанную автомашину. Соглашение было подписано под её обещание съездить в Неваду, Алабаму или куда-то ещё и получить развод при первой же возможности.

Он не торговался, и потому считал дело решенным. Ему мало что осталось в материальном отношении, но в то время Дейв полагал, что его свобода того стоит. Когда он формально был уже разведен, то на некоторое время остался без работы, в конце ноября перенес вирусное заболевание, и потом последовал совету приятеля сменить обстановку и устроить себе в некотором роде каникулы, предпочтительнее там, где солнечно и тепло.

Остров Тобаго находился к северу от побережья Тринидада и его рекомендовали те, кто там отдыхал. Как-то Дейв решил продолжить занятия живописью, которой он занимался последние три или четыре года. За это время Уоллес сделал три удачных портрета, кроме того он отобрал ещё с дюжину лучших своих полотен, поместил их в приличные рамы и отнес в довольно хорошую галерею на пятьдесят седьмой улице, которая уже продала пару его работ.

Тобаго оказался таким же прекрасным местом, каким его его описывали, но для своей цели он нашел его слишком спокойным. Поросшие лесом холмы и очаровательные пляжи были довольно живописны, но уже за пределами Скарборо не было ничего, кроме туристических отелей и домов для отдыхающих. Поскольку ему хотелось пожить в более космополитичной атмосфере, Дейв перебрался на Тринидад и за три дня нашел себе подходящее бунгало.

Уже через десять дней он познакомился с Энн, которая приехала сюда незадолго до него, чтобы найти работу секретаря-машинистки. Она сопровождала своего дядю Сиднея Джослина, отошедшего от дел бывшего профессора с пошатнувшимся здоровьем, который снимал коттедж на атлантическом побережье острова и пытался закончить свою книгу.

То, что он с ней познакомился, было просто чудом, которое следовало приписать провидению, совпадению или просто счастливой случайности. Их первой неожиданной встречи было достаточно, чтобы он с нетерпением ждал следующей, а уже с третьей Уоллес был уверен, что это именно та девушка, которую он искал с тех пор, как закончил колледж. Потом последовали две недели настойчивых ухаживаний, дальнейший ход событий обнадежил его, и он снова и снова вспоминал тот день, когда вновь обретенное счастье встретилось на его пути. Ни Дейв, ни Энн обычно не бывали на юго-восточной оконечности острова. Вот и в это утро они часов в десять покинули коттедж с видом на залив Манзанилла, снятый в ноябре Сиднеем Джослином, и отправились на юг по прибрежному шоссе, которое первые несколько миль проходило по побережью Атлантического океана. Слева от дороги до самого океана тянулась полоска суши шириной не более двухсот ярдов, заросшая кокосовыми пальмами, в то время как с другой стороны лежала огромная болотистая местность, казавшаяся непроходимой и отталкивающей. Потом они пересекли по большей части необитаемую, поросшую густыми зарослями холмистую центральную часть острова. В Сан-Фернандо свернули налево и остановились в Ла-Бри, с нетерпением ожидая встречи с всемирно известным смоляным озером, но открывшийся перед ними вид был настолько унылым и обескураживающим, что Энн сравнила его с заброшенными теннисными кортами, вот только автостоянки отсутствовали.

Тогда они отправились на юг, шоссе тянулось вдоль побережья, скрытого от них пышной растительностью, до самого залива Сидрос с торчавшими из воды нефтяными буровыми вышками, пока в конце концов не оказались на мысе Айкакос, где между ними и отдаленным плоским берегом Венесуэлы протянулся Бока-де-ла-Сьерпе. Они перекусили на пляже, потом Уоллес сделал несколько набросков рыбацких лодок, вытащенных на берег за линию прилива. Это были пироги местной работы с высоко задранными носами, каких ему ещё не приходилось видеть.

Их прогулка затянулась, и он покинул коттедж Джослина вскоре после ужина, а когда поставил машину в пристройку, то с удивлением обнаружил, что во всех комнатах его бунгало горит свет. Из окон хижины не пробивалось ни огонька, двери были закрыты, и Дейв поднялся на веранду и направился в гостиную, ещё не понимая происходящего, но сознавая, что случилось нечто неприятное.

В первый момент он решил, что здесь побывали какие-нибудь бродяги, затем, окинув взглядом комнату, понял, что дело совсем не в этом. Его художественные принадлежности, ещё недавно стоявшие посреди спальни, были свалены в углу, а законченные, но не обрамленные полотна прислонены к стене. Прежде чем Уоллес догадался, что бы это могло означать, он заменил какое-то движение в холле и перед его удивленным взглядом из спальни появилась Фэй с бокалом в руке и удовлетворенной улыбкой на лице. Прежде чем к нему вернулся дар речи, она заявила, что прилетела сюда с Антигуа посмотреть, как ему здесь живется, и собирается пожить здесь некоторое время…

Его вывел из оцепенения звук падающего в бокал льда, и он понял, что Фэй, наливая себе новую порцию виски, пристально его разглядывает. Дейв не расслышал её слов и дождался, пока она повторила вопрос.

– Где ты был?

– Когда? – сказал он, собираясь с мыслями.

– Только что. У тебя такой вид, словно ты был в четырех тысячах миль отсюда.

– Не был.

– Я имела в виду твои мысли.

– Они как раз касались того, что здесь происходит.

– Неужели? Судя по выражению твоего лица, это были не слишком веселые мысли.

– Я думал о том, что ты переехала ко мне, о том, как ты обманула меня с разводом, против которого не возражала.

– Я и не собиралась тебя обманывать. Просто передумала. Пока. Можешь называть это небольшой отсрочкой.

Уоллес допил свой бокал и подчеркнуто резко поставил его на поднос.

– Я сыт по горло этими отсрочками и хочу поговорить о разводе.

– Хорошо, хорошо, – она лениво махнула рукой с бокалом, словно речь шла о чем-то несущественном. – Но только не на пустой желудок. Этот вопрос может подождать до тех пор, пока мы не перекусим, не так ли?

Ее покорность несколько его обнадежила, но вспомнив все случаи, когда Фэй злоупотребляла спиртным, он предупредил:

– Но только не воображай, что мы устроим сегодня вечеринку.

– У меня и в мыслях этого не было. Мы вернемся домой в девять или в половине десятого. Мне самой надо будет кое-чем заняться, – она откинулась в шезлонге и снова приложилась к бокалу. – Если ты собираешься принять душ, то займись этим сразу же и удостоверься, что смыл всю губную помаду с лица.

Это неожиданное замечание едва не обмануло его. Дейв машинально стал поднимать руку, но тут же поймал себя на этом и вовремя остановился. Все призошло почти мгновенно, поскольку он сразу понял, что это всего лишь один из её беспочвенных намеков. Тем более, ему было известно, что Энн пользуется губной помадой только в особых случаях. В этом не было необходимости и он с удовлетворением отметил, что ни голосом, ни жестом себя не выдал.

– Если на моем лице и есть что-нибудь красное, то это краска, – заметил Дейв.

Он миновал холл, прошел мимо спальни, которую присвоила себе Фэй и в которую никогда не заходил, за исключением тех случаев, когда выполнял какие-нибудь её поручения.

Очутившись в своей спальне, Уоллес включил свет и стал разглядывать себя в зеркале, чтобы удостовериться в отсутствии предательских следов на худощавом лице. Сознание того, что их просто не может быть, не убеждало его в своей правоте. Кроме того, его тревожило ещё одно обстоятельство, и он не мог отогнать тягостных мыслей по этому поводу. Почему, если только Фэй ничего не известно, она говорит такие вещи?

3

Дейв Уоллес не спорил по поводу выбора своей жены, когда та заявила, что они поужинают в таверне, которая находилась в центре города и располагала залами, открытыми с трех сторон и даривших прохладу в вечернее время. Но все равно он строил предположения по этому поводу, тем более, что она, по-видимому, находилась в приподнятом настроении. Было это результатом действия виски или другой неизвестной ему причины, он не знал, но с тех пор, как Фэй заявила, что собирается немного потратиться, скорее всего можно было ожидать, что она выберет отель «Хиллсайд», самое новое и большое здание с рестораном наверху, а не на первом этаже, так что посетители возвращались в свои номера, спускаясь на лифте вниз, а не поднимаясь, или же «Британике», который наряду с кондиционированным воздухом предлагал открытые залы, выходящие к бассейну, и славился лучшей в городе кухней.

Ее болтовня о новых источниках доходов нисколько его не занимала. С самого первого дня он ясно дал понять, что она больше ничего от него не получит, и упорно следовал своему решению. Уоллес не смог выгнать её из бунгало и полагал, что это единственный метод, который мог принести результат. Фэй не раз подчеркивала, что попрежнему является его женой. Ему приходилось предоставлять в её распоряжение машину в те дни, когда собирался работать дома. В остальных случаях она пользовалась такси или же её подвозили друзья, а чтобы получить то, что она называла деньгами на выпивку, она ухитрилась найти работу в магазине при отеле «Хиллсайд», которая даже при небольшом жаловании позволяла ей знакомиться с путешествующими бизнесменами, жаждавшими предложить ужин в ресторане и вечерние развлечения привлекательной и соблазнительно сложенной блондинке.

Большой и оживленный зал таверны находился на некотором расстоянии от бара, и это ещё раз напомнило Уоллесу намерение его жены вернуться пораньше в бунгало, когда Фэй поднялась по ступенькам, ведущим от автомобильной стоянки и направилась в ту сторону. Ведь она принадлежала к тому типу людей, что считают пару бокалов в баре необходимой прелюдией к любому ужину. Сегодня она исправила эту оплошность, сразу же заказав двойной виски-коктейль, когда официант принес меню. Уоллес, желая поддержать в себе решительность, которую старательно растил в себе несколько последних часов, решил не отставать и тоже заказал себе двойной коктейль, с той лишь разницей, что основой его вместо виски был ром.

Когда официант ушел, Фэй открыла сумочку, которую скорее можно было назвать плетеной из соломы корзиночкой с откидной крышкой и цветком, вышитым на боку, извлекла из неё парчевый футляр и надела очки в темной оправе. Она была дальнозоркой и не могла без них прочитать меню. Дейв снова заметил трещину на дужке и понял, что его жена так и не заказала новую оправу. Она сломала их ещё вчера, но Оливер как искусный мастеровой взял у него немного клея и так аккуратно починил оправу, что дефект стал почти незаметен.

– Суп, бифштекс с кровью, – сказала Фэй, откладывая меню, – и какой-нибудь зеленый салат с маслом и уксусом.

Уоллес сделал заказ, Фэй сняла очки и окинула взглядом комнату. Как раз в это время она заметила Герберта и Лоррейн Карвер, сидящих за столиком у ограждения, глаза у неё сузились, уголки накрашенных губ опустились вниз и настроение резко изменилось. Возможно это произошло благодаря последнему глотку виски, который добавил ещё немного алкоголя к тому, что уже поглотил её организм, и оказалось достаточно, чтобы заставить отбросить последние претензии на дружелюбие или хорошие манеры. Вероятно это было не более чем нашедшим благодатную почву чувством обиды, замешанном на зависти, ревности и глубоко затаенной врожденной мстительности. Каковы бы ни были причины, она сразу же попыталась облечь свои мысли в слова.

– Только посмотри на нее, – заявила Фэй, слова желчно слетали с её губ. – Что она о себе думает, высокомерная сучка. Даже не считает нужным пару слов сказать.

Уоллес начал было разубеждать её, но потом решил не возражать. Он знал, что существует довольно веская причина, почему Лоррейн Карвер их не узнала. Как и его жена, та была дальнозоркой и сейчас была в очках и целиком сосредоточилась на своей еде и высоком брюнете с яркой внешностью, великолепной фигурой и с каким-то надменным выражением лица. Ее муж, худощавый надменный англичанин с щеткой усов на верхней губе в этот момент словно почувствовав, что их обсуждают, осмотрелся вокруг и кивком головы с улыбкой их приветствовал. Уоллес кивнул в ответ и тут же услышал, как Фэй развивает свою первоначальную мысль.

– … красит волосы. Здесь она никого не нашла, кто был бы достоин их укладывать, кроме того каждые две недели отправляется на Барбадос к какому-то особому портному. Она что, за дураков нас держит?

Дейву хотелось заткнуть уши, но он прекрасно понимал причину её излияний. Чета Карверов жила вверх по берегу от их бунгало, и до появления жены Уоллес поддерживал с ними приятельские отношения и даже написал поясной портрет Лоррейн, что принесло ему семьсот пятьдесят долларов. В качестве его жены Фэй тоже поначалу была принята ими, но её попытки охоты сначала на Карвера, а потом на Ника Рэнда, иногда их навещавшего, оказались менее успешными, чем бывало в прошлые годы. Вежливый, но стремящийся соблюдать дистанцию Карвер дал ей отпор. Появившаяся холодность в их отношениях плюс проявлявшаяся после нескольких рюмок стервозность Фэй привели к тому, что их перестали приглашать.

– … выскочила за него из-за денег. Он по крайней мере лет на двадцать пять старше её. Была дешевой моделью, пока не подцепила его на крючок.

Уоллес хранил молчание, хотя и мог признать, что последнее утверждение было отчасти верным. Лоррейн действительно была моделью, но в некотором роде более высокого уровня, чем Фэй. У неё был подходящий рост, стройная фигура, хотя сейчас та заметно округлилась, и во взгляде светило некоторое превосходство, так необходимое для успеха модели в высокой моде. В Нассау её привел контракт с одним из роскошных женских журналов. Там она встретила Карвера, состоятельного вдовца из Англии.

Уоллес знал все это, но, по его мнению, настоящая причина дурного настроения его жены находилась у стойки бара. Она не могла видеть, как минутой раньше вошел Ник Рэнд, поскольку сидела к нему спиной. Дейв точно не знал, где и как они познакомились, потому что был рассержен и огорчен приездом Фэй и с неделю или больше практически с ней не общался. Он заговаривал только в случае крайней необходимости, и Фэй жила, как ей заблагорассудится, не обращая внимания на его реакцию. Она редко бывала в бунгало, при необходимости заказывала такси, презжая и уезжая, когда хотела, без вопросов и объяснений.

Именно в это время и завязался её короткий роман с Ником. Иногда тот забирал её прямо из бунгало, когда его шхуна стояла в порту. По крайней мере однажды они встретились в конце узкой дорожки, ведущей к дому. Уоллес знал об этом, поскольку поджидал у дороги, чтобы узнать, кто её заберет. В тот вечер он сопровождал их на всем пути их прогулки по барам, пока эта роль ему вконец не опротивела. Но не ревность двигала им: будь это возможно, он готов был поддержать её увлечение в надежде, что ей захочется освободиться от уз брака. К несчастью по какой-то причине их связь оборвалась, и Рэнд снова обратил свое внимание на Лоррейн Карвер…

Излияния Фэй и размышления Уоллеса были прерваны появлением бифштекса. Очевидно виски притупило её аппетит, ела она очень вяло и, пока Дейв покончил со своим, уже успела заказать кофе и бренди. Карверы ушли, официант стал убирать их столик. Дожидаясь своего кофе, Уоллес перешел к вопросу, который занимал его больше всего.

– Ну хорошо, – начал он, – твой желудок насытился, и можем поговорить о разводе.

– О чем тут говорить? У тебя что, появились деньги?

– Откуда им взяться, черт побери! – взорвался он, но тут же взял себя в руки. – Ты заполучила все, что у меня было.

– Громадная сумма, – с иронией заметила она и стала загибать пальцы. – Страховка, акции на несколько тысяч, потрепанная мебель и подержанная машина.

– Ты же подписала соглашение.

– Это было шесть месяцев назад.

– Что это меняет? Ты отказалась от алиментов. Тебе были нужны деньги, и я отдал все, что имел.

– Но это было не все, – Фэй погрозила ему пальцем. – Ты же говорил, что зарабатываешь десять – двенадцать тысяч в год.

– Такие заработки у меня были за год до нашего разрыва.

– Я говорила с твоим агентом, – заметила она с кривой ухмылкой, – он сказал, что клиентам нравились твои работы, и, при условии полной занятости, ты должен получать пятнадцать – восемнадцать тысяч, если вернешся к старой работе.

– Все может быть, – негодующе возразил Уоллес, – но к данному вопросу это не имеет никакого отношения.

– Неужели? – она оторвалась от своего бренди и расхохоталась. – Сколько ты получил от своего посредника в Нью-Йорке за оставленные ему работы?

– Шесть тысяч и четыре после продажи.

– И где же они?

– В Нью-Йоркском банке.

– Несколько раз ты бывал на Барбадосе со своими работами. Немногие из них вернулись обратно.

Чтобы унять дрожь в руках, Уоллесу потребовалось некоторое время. Он понял её намеки. Ей стало известно, что ему удалось выгодно продать выполненные здесь работы. Ни одна из них не претендовала на искусство с большой буквы. Дейв считал себя хорошим рисовальщиком, а теперь стал неплохо работать с цветом, что очень помогало в отображении местного колорита. Он постоянно улучшал свою технику, но его работы носили коммерческий характер. У него было соглашение с управляющим отеля «Сэнди Хилл» на Барбадосе о демонстрации его наиболее претенциозных работ, как и с управляющим отеля «Марин», чьи клиенты не менее состоятельны, но старше и прижимистей.

Там были выставлены на продажу небольшие и недорогие работы и Дейв не только удачно продавал здесь свои картины, но и находил это гораздо выгоднее, ведь комиссионные сводились к разумным десяти процентам вместо возмутительных поборов, требуемых галереями Нью-Йорка.

– Ты хочешь сказать, что я торгую своими работами? Ведь тебе прекрасно известно, их цена не превышает полутора – двух с половиной сотен за полотно.

– И сколько же у тебя здесь на банковском счету?

– Чуть больше двух тысяч.

– Четыре и два – это уже шесть. Если бы ты добавил ещё пятерку… – она внезапно осеклась и её накрашенный рот так и остался открытым, словно её вниманием завладела какая-то новая, пугающая мысль. – Который час?

– Десять десятого, а что? – отозвался Уоллес и с некоторым удивлением увидел, что она повернулась и подозвала официанта.

– Счет и побыстрее.

Дейв не понял причины столь резкой перемены настроения и, раздосадованный неожиданной сменой темы их беседы, спросил:

– Что за спешка?

– Ты же сам говорил, что не собираешься торчать здесь весь вечер.

– Знаю, но мне бы хотелось уладить…

– Мы можем поговорить в машине.

Она открыла соломенную сумочку, извлекла толстый бумажник красной кожи, а когда официант положил на столик счет, раскрыла его и стала рыться в отделении для денег. Появились разноцветные купюры местных банкнот, среди них и совсем новые. Освещение было тусклым и ему показалось, что это двойки. Фэй тут же убрала их, отсчитала три пятерки и положила их на счет.

– Тебе этого будет достаточно, – заявила она дожидавшемуся официанту.

Тот поблагодарил, забрал деньги и стал уносить тарелки, но Фэй уже укладывала очки в парчовый футляр, вместе с бумажником запихнув его в сумочку. Прежде чем Уоллес начал протестовать, она уже отодвинула стул и встала. Когда же он смог последовать за ней, она была уже шагов на пять впереди, но вместо того, чтобы пойти к выходу, направилась к бару.

Очевидно, Фэй заметила Ника Рэнда, а теперь Уоллесу стало понятно, что и двое бывших с тем людей были с ней знакомы. Ближайший табурет занимал Нейл Бенедикт, коренастый загорелый мужчина с редеющими волосами песочного цвета. Когда она подошла к нему и остановилась, он слегка повернулся в её сторону. Тут Фэй положила ему на плечо свою руку и поцеловала в щеку. Дейв был достаточно далеко, чтобы разобрать её слова, но Нэйл ухмыльнулся в ответ и тоже что-то сказал. Она фамильярно похлопала его и выпрямилась.

Ник Рэнд, высокий блондин, загоревший не меньше, чем его сосед, с любопытством наблюдал за этой сценой.

– А как насчет меня? – полюбопытствовал он.

– Вот именно, – отозвалась Фэй с каменным выражением лица, голос её звучал враждебно. – Как же насчет тебя, любовничек?

– Я хотел сказать, что считал нас друзьями.

– И я тоже. Целых две недели. Или три? Ведь ты кое-что знаешь, малыш, а тебе хотелось бы и дальше продолжать в том же духе.

Рэнд вернулся к своей выпивке, но даже сквозь сильный загар на его лице проступил румянец, а по выражению лица можно было заключить, что он сожалеет о своей реплике. Затем Фэй повернулась к третьему мужчине по имени Джон Андерсон. На вид тому было около сорока, его волосы цвета перца с солью были коротко пострижены, глаза скрыты за темными стеклами очков, он носил пышные усы, а во рту торчала неизменная сигара. Этот американец владел несколькими участками земли вдали от побережья, пару раз забирал его жену из бунгало и оставался для Уоллеса загадкой.

Андерсон бесстрастно наблюдал эту сцену, и только по выражению его скрытых очками глаз можно было заключить, что она его позабавила, но Фэй с неожиданной проницательностью, иногда свойственной пьющим натурам, казалось, уловила его настроение.

– Ты находишь это забавным, Джо? – холодно поинтересовалась она, теребя пальцами серебристое ожерелье. – Если это так, ты мог бы рассмеяться вслух, хотя бы и одной половиной рта.

Андерсон пожал плечами и вынул сигару изо рта. Его голос звучал спокойно и почти вежливо.

– Все ещё показываешь свои зубки, Фэй?

К тому времени Уоллес уже взял её за руку. Он мало что понял из этой сцены, и его мало занимало дальнейшее развитие событий. У него было лишь одно желание: поскорее убраться отсюда. Ведь с самых первых дней их неудачного брака Дэйв хорошо усвоил, что там, где это касалось её отношений с мужчинами, Фэй была врожденным источником неприятностей, особенно после обильных возлияний, а тем более в баре. Если она злилась, то устраивала перепалку с ближайшим незнакомцем, неважно с кем и почему, потом жаловалась, что её оскорбили и требовала немедленной расправы с обидчиком. Вот и сейчас, не желая оказаться в подобной ситуации, Уоллес заметил:

– По-моему ты куда-то спешила? Так что давай поторопимся.

К собственному удивлению он не встретил никакого отпора с её стороны, и она послушно направилась вместе с ним к машине. По дороге домой Фэй не проронила ни слова, а когда Дейв пытался заговорить о разводе, совершенно не обращала на него внимания. Так что, когда они вошли в гостиную и зажгли свет, его терпению пришел конец. конпров

Возможно в данных обстоятельствах было разумнее отложить этот разговор до лучших времен, но в этот момент он уже потерял контроль над собой и был не в ладах с логикой. Правда Уоллес ещё попытался что-нибудь предпринять не обостряя ситуации. У него не было разумных объяснений внезапной перемены настроения его жены, он все же ещё раз попытался спокойно вернуться к теме их разговора.

– Подумай сама, Фэй, – начал Дейв. – Я устал от всех этих разговоров вокруг да около.

– И я тоже, – согласилась она. – Я хотела сказать, что устала от твоих жалоб. Почему бы тебе не исчезнуть?

– Что ты хочешь этим сказать?

– Если тебе хочется точнее, мне нужно, чтобы ты убрался отсюда. Сел в свою маленькую машинку и заблудился.

Долгое время он смотрел на нее, не понимая, чего от него требуют, хотя ему было известно, что она имеет в виду именно то, что сказала. Дейв снова попытался взять себя в руки, но развитие событий пожалуй зашло уже слишком далеко, чтобы можно было их игнорировать. Скулы на его лице побелели, а кожа заблестела от выступившего пота. Он перевел дыхание и постарался заговорить спокойным тоном.

– Ну, хорошо. Я хотел выполнить все, что от меня требовалось, и старался не обострять ситуацию. Если тебя это не устраивает, то пора уже поступить по-другому.

– Каким образом?

– Если ты не хочешь разводиться со мной, то я сделаю это сам.

– И как же? – она презрительно фыркнула. – Расскажи мне об этом Дейви, малыш.

– Получив свидетельства, которые примет любой суд. С момента своего появления здесь, ты шляешься с другими мужчинами. Мне известны, по крайней мере, трое, – начал он и в той же агрессивной манере выложил ей все, что ему было известно о её связях с Рэндом, Бенедиктом и Андерсоном. Уоллес рассказал ей, как ждал в машине, чтобы увидеть с кем она отправится, и про тот случай, когда он следил за ней и Рэндом.

– До сих пор я надеялся, что ты сможешь заарканить одного из них, но, полагаю, они слишком умны для этого. А возможно им не понравилось то, что ты могла предложить. Так что вместо того, чтобы дать тебе ещё денег, я намерен выяснить, где и с кем ты проводишь время и заставить их немного покопаться в прошлом…

Дейв стоял почти вплотную к ней и наблюдал, как дергается её красный ротик и загорается недобрый блеск в её карих, накрашенных глазах, но он не ожидал, что она запрокинет голову и громко рассмеется ему в лицо.

– Да, ты можешь, – заявила она, когда наконец смогла говорить.

– Что могу?

– Натравить на меня частных детективов. Но если тебе вздумается это сделать, я на всю округу буду кричать об этой высокой, темноволосой милашке, с которой ты таскаешься по острову.

В первые мгновения он мог только смотреть на неё широко открытыми глазами. Дейв отчетливо слышал каждое её слово и понимал, что они означают, но даже раньше, чем ему удалось осознать происшедшее, его настроение резко изменилось, ярость и напор сменились каким-то странным отчаянием, моментально сделавшим его беззащитным, и, словно почувствовав это, Фэй снова рассмеялась.

– Не знаю уж насколько это далеко зашло в последнее время, но мне извостно её имя и адрес. Я также знаю, что ты во время своих поездок в залив Майаро и Маракас-Бич занимался не только живописью… В чем дело, малыш? Это тебя удивляет?

В эту минуту он ненавидел эту женщину, а холодный блеск её карих глаз говорил ему о том, что она испытывает к нему то же самое. Не догадываясь о том, что ей точно известно об их отношениях, а о чем она просто догадывается, он сделал ещё одну попытку взять себя в руки.

– В том, что я здесь делал, тебе не найти основания для развода, Фэй. И берегись, если не сможешь сказать о себе то же самое. Я собираюсь разузнать все, что здесь происходило. И если твое поведение последнее время не было незапятнано-чистым…

Фэй ударила его прежде, чем он смог закончить свою мысль. Она бросила свою плетеную сумочку на стол, вероятно ей хотелось сначала воспользоваться ей, но как бы то ни было её правая рука вцепилась ему в щеку, в ответ его рука инстинктивно пошла вперед, словно выполняя контрудар как у опытного боксера. Но она замерла на пол-пути в тот самый момент, когда Дейв собирался нанести ответный удар, его память напомнила ему про случай, когда он совсем потерял голову и не смог контролировать вспыхнувшую в нем ярость. К тому времени они уже были женаты около года и от их брака уже мало что осталось. Их перералка становилась все более ожесточенной, они поздно вернулись домой после какой-то вечеринки и продолжили обмен упреками, начатый ещё за ужином. Ему трудно было вспомнить причину их ссоры, но кульминация этого вечера запомнилась ему на всю жизнь.

Надеясь отвлечься от постоянных упреков жены, Дейв уже порядочно поднабрался. Фэй тоже выпила больше обычного, но алкоголь только усугубил и без того отвратительное настроение, затаенную злобу и непрощенные обиды. Ему и раньше доставалось от нее, но это были обычные вспышки насилия, некий способ для большинства людей сорвать свое дурное настроение, который можно было удержать в некоторых рамках. На этот раз она ударила его кулаком, а он, не задумываясь и желая отплатить той же монетой, дал ей в ответ пощечину, а когда она закричала и вцепилась в него, ударил снова. Фэй продолжала кричать. Он помнил только, что в следующий момент его пальцы сомкнулись у неё на горле, и все стихло. Дейв никогда не смог бы сказать, что остановило его, помнил только, как дрожа от страха и ужаса, оказался на улице и благодарил Бога, который вернул ему благоразумие и дал возможность вовремя отпустить её горло.

Когда Уоллес вернулся, полиция уже дожидалась его и, выслушав жалобу Фэй, забрала в полицейский участок, где он и провел остаток ночи. Наутро его адвокат поработал с его женой. Она никогда не объяснила ему причину, по которой отказалась подтвердить свое обвинение, но дело было улажено. Впоследствии Фэй не раз ещё пускала в ход руки, казалось, она понимала, что Дейв не осмелится ответить ей тем же, а он научился чувствовать ситуацию, когда надо уклониться, запихнуть свои руки в карманы или удержать ее…

Вот и теперь его рука остановилась на пол-пути, и вместо того, чтобы ударить, он схватил её за руку. Фэй попыталась освободиться, злоба исказила черты её лица, и она продолжала выкрикивать угрозы. Прежде чем он отпустил её она попыталась вырваться и оставила на кисти его руки глубокие царапины от своих ногтей.

Вспыхнувшая боль едва снова не поставила его на грань безумия. Уоллес был вне себя от ярости, но теперь это была холодная, рассудочная злость. Он посмотрел на свою руку, на его глазах три розовые бороздки медленно наливались кровью. Тут Дейв понял, что весь дрожит, и, боясь снова взглянуть на нее, отвернулся. Сама мысль о том, как близко он оказался у роковой границы, напугала его и ему стало не по себе. Уоллес быстро вышел. Фэй что-то выкрикивала ему вслед, но смысл её слов ускользал от него. Он долго возился с ключом зажигания, наконец это ему удалось, машина тронулась и сразу вырулила на дорожку.

4

Дейв Уоллес выехал на обочину шоссе и остановил свой маленький седан. Он все ещё дрожал и не мог управлять машиной. Вечер на Тринидаде обычно приносил желанную прохладу после душного, жаркого дня, но сейчас это мало ему помогало. Пот струился по его разгоряченному лицу и ладоням, а рубашка прилипла к спине. Какое-то время он наблюдал за огоньками проходящих машин, потом наконец немного успокоился, выкурил сигарету, тронул машину с места и целиком сосредоточился на дороге.

Машина шла в сторону города, он ехал без всякой цели и мало обращая внимания на окресности. Дейв понял, что проехал белое квадратное здание яхт-клуба с колоннами и досчатыми настилами, ведущими к пляжу. Как обычно заметил старинное каменное здание Убежища, как здесь благовоспитанно величали богадельню. Вид крикет-клуба Куинс Парк напомнил ему, что он возвращается в город, у него не было определенной цели, но когда Уоллес с удивлением обнаружил, что находится у ворот Таверны, то, хотя у него и не было особых причин возвращаться в то же самое место, которое недавно покинул, понял, что ему необходимо выпить и без промедления подъехал к ресторану. Когда он ставил машину на стоянке и фары выхватили из темноты силуэт отъезжавшего автомобиля, ему показалось, что за рулем сидел Нейл Бенедикт. Дейв не задумывался об этом, все его мысли были заняты выпивкой. Посетителей было мало, и он даже обрадовался тому, что ему не придется поддерживать вежливую беседу с кем-нибудь из случайных знакомых.

В зале ресторана большинство столиков пустовало, а бар за исключением двух молодых пар, занятых игрой в дартс, вообще пустовал. Он заказал бренди с содовой и, взяв бокал, спросил:

– Это мистер Бенедикт только что уехал отсюда?

– О, да, сэр, – сверкнул белыми зубами местный бармен. – Минуту назад, сэр.

Дейв посмотрел на часы над баром. Они показывали девять сорок пять.

– А мистер Рэнд и мистер Андерсон?

– О, они тоже уехали, сэр. Минут десять назад, не больше.

– Довольно тихо сегодня.

– Как всегда во вторник.

Уоллес кивнул и отхлебнул из бокала, потом закурил и, расставив пальцы, вытянул вперед руку ладонью вниз, пальцы не дрожали, и он почувствовал, что его злость куда-то испарилась. Остался только горький осадок да постоянное чувство обиды.

Дейв старался не вспоминать того, что Фэй говорила о его отношениях с Энн, и в то же время был вынужден признать, что ей все известно. Причина его обиды была не в этом, просто он был вынужден признвть, что вел себя именно так, как хотелось его жене. Уоллес вспомнил, что она строила какие-то планы на этот вечер. Очевидно это было важно для неё и ей необходимо было вернуться в бунгало к определенному часу. Она захотела избавиться от него, он ушел, и это послужило ещё одним примером того, как Фэй всегда могла манипулировать им сообразно своим желаниям.

Чем больше Уоллес оценивал ситуацию, тем более убеждался, что ему необходимо вернуться домой и постараться выяснить, что там происходит. Ведь это был его дом, он платил ренту, и пора уже было выполнить данное себе слово быть с ней пожестче. Не с физической точки зрения, а просто настойчивее отстаивать свои права. Дейв говорил Энн, что собирается сделать какие-нибудь конструктивные шаги, так что-же ещё остается ждать.

Понимая, что понапрасну тратит здесь время, Уоллес покончил с выпивкой, но, прежде чем он встал, бармен поставил перед ним чистый бокал и снова наполнил его бренди с содовой и льдом.

Дейв сердито посмотрел на бокал и перевел взгляд на бармена.

– Что это?

– От мистера Ли Фонга, – пояснил тот и кивнул за спину Уоллеса.

Уоллес повернулся и увидел в дальнем конце комнаты сидящего в кругу своей семьи Сэма Ли Фонга. Он знал его как преуспевающего коммерсанта и владельца ресторана, и из троих детей, сидевших с Ли Фонгом и его женой, ему была знакома его двенадцатилетняя дочь, потому что однажды пришлось делать с неё наброски. Ли Фонг небрежно помахал ему рукой, а Уоллес в ответ слегка наклонил голову в знак признательности и поднял бокал.

Как можно быстрее, но стараясь невыходить за рамки приличия, он допил свой бренди и снова помахал Ли Фонгу. Потом пожелал бармену доброй ночи и направился к своей машине. На этот раз Дейв знал, куда ему направиться, и поехал кратчайшим путем, немного превысив допустимое ограничение скорости. Когда он добрался до поворота к своему бунгало, ему пришлось остановиться и пропустить встречную машину. За это время Уоллес успел бросить взгляд на часы и убедиться, что с момента его отъезда прошло чуть меньше часа, а затем он неторопливо повел по узкой дороге машину к дому.

Фары выхватили из темноты хижину позади бунгало, и Дейв рассеянно улыбнулся, заметив, что её ставни были плотно закрыты. Это было связано с необходимостью для островитян отгораживать свое жилище и его обитателей от того, что наиболее суеверные местные жители называли «ночными духами». Он завел свой седан в пристройку, выключил фары и заглушил мотор. Уоллес успел заметить, что в комнатах его дома продолжал гореть свет, и он направился к веранде раньше, чем ему попался на глаза припаркованный справа от дома прямо под хлебным деревом, росшем на открытом песчаном месте, седан.

Тусклая луна уже появилась над горизонтом и отбрасывала свой свет на темную воду залива и верхушку изгороди из морского винограда, но от этого окружающие тени стали только чернее, так что прежде, чем ему удалось заметить его очертания. он подошел к нему почти вплотную.

Ни в тот момент, ни в последствии он не мог ответить, чем его заинтересовала эта машина. Объяснение, пришедшее ему в голову, было довольно очевидным. Фэй хотела, чтобы он убрался из дома из-за того, что у неё была назначена какая-то встреча. Кто бы ни был владельцем этой машины, в этот момент он находился в доме, и все, что ему оставалось делать это продолжать свой путь к дому и все выяснить.

Рассуждая в этом духе, Дейв и не подумал остановиться, и у него не было никакого предчувствия опасности, когда он проходил мимо машины, ведь ему не терпелось удовлетворить свое любопытство. Потом Уоллес мог припомнить, что седан был то ли темно-синим, то ли совсем черным, и все случилось, когда ему захотелось обойти его и взглянуть на регистрационный номер.

Если у него и появились какие-то сомнения, то это заняло не более секунды. Инстинкт, интуиция или что-нибудь в этом роде, те чувства, которые как обычно считают должны предупреждать человека о надвигающейся опасности, находились в мимолетной отлучке, и он просто слушал, как шуршит песок позади него, затем кто-то внезапно подошел к нему со спины, огромная ладонь зажала ему рот и нос, рывком выпрямила его и не оставила никаких шансов на то, чтобы закричать или оказать сопротивление, но и в это мгновение Уоллес почувствовал скорее удивление, чем страх.

Он только знал, что незнакомец за его спиной был высок и обладал могучим телосложением, а тяжелое кольцо на третьем пальце или мизинце больно впилось ему в губы. Больше Дейв ничего сообразить не успел, кто-то ударил его по голове дубинкой, рука отпустила его и он почувствова, что падает.

Уоллес не помнил, как упал на землю. Темнота окружала его, когда он подвергся нападению и когда очнулся, стоя на коленях и упираясь руками в песок. Чтобы прийти в себя, Дейв тряхнул головой, и, даже не пытаясь подняться, медленно повернулся и понял, что машина исчезла, но можно было услышать гул мотора набирающего скорость автомобиля, а когда с трудом выпрямился, то заметил как вдолеке мигнули красные подфарники выезжавшего на шоссе автомобиля.

Тупая боль сковала голову, губы распухли, а когда он ощупал голову, то обнаружил весьма болезненный участок у себя за ухом. Похоже, что его очень сильно ударили кулаком. Неужели это был один из приятелей Фэй?

Невысказанный вопрос внес смятение в его мысли и заставил двигаться к дому. Дейв машинально добрался до веранды, теперь у него появилось странное чувство неуверенности и дурного предчувствия, в то время как все новые вопросы оставлись без ответа.

Почему хозяин машины решился на такой отчаянный шаг, чтобы ускользнуть неузнанным? Уж Фэй – то знала, кто это был, она не может не знать. Фэй скажет ему и тогда…

Он быстро поднялся по ступенькам, пересек веранду. У него появились новые, пугающие предчувствия. Он постарался отогнать нелепый страх, просто стараясь не замечать его, и шагнул в освещенную комнату. Уоллес отметил, что с тех пор, как он ушел, все осталось на своих местах: мебель, картины без рам, мольберт и кейс с художественными принадлежностями.

– Фэй!

В тишине дома его зов прозвучал неожиданно громко. Груз сомнений и нарастающее чувство неуверенности вынудили его снова позвать жену.

– Фэй! – снова выкрикнул он.

На негнущихся ногах Дейв направился в холл, заметил, что дверь в ванную открыта, и повернул ручку двери, ведущей в спальню Фэй. На него пахнул знакомый запах косметики, в комнате горел свет. Заметив, что и там все было в порядке, он моментально успокоился. Кровать была нетронута, но чтобы отмести всякие сомнения, Уоллес открыл дверь нараспашку, и в это мгновение его внимание привлекла безвольно скорчившаяся в плетеном кресле фигура.

Впоследствии Дейв Уоллес не мог сказать, что он делал или о чем думал в следующие мгновения, показавшиеся ему бесконечными. Пережитый шок и невероятность случившегося надолго заставили его оцепенеть или по крайней мере ему так показалось. привычное тепло жилого дома куда-то исчезло, на него пахнуло холодом, а в животе появилась какая-то пугающая пустота. Инстинктивно он почувствовал, что его жена мертва. Ему не нужно было приближаться к ней, чтобы увидеть искаженные черты мертвенно-бледного лица и уродливую гримассу накрашенных губ, обнаживших белые зубы.

Каким-то образом Дейв осознал это ещё до того, как к нему вернулась способность логически мыслить, и теперь он заставил себя размять одервеневшие мышцы. Пара осторожных шагов и Уоллес оказался радом с телом. Тяжелое серебряное ожерелье, неизвестно откуда появившееся у неё после приезда, врезалось в шею, а часть его почти полностью оказалась спрятанной в складках её мягкой безжизненной плоти.

Он тронул её мягкую, податливую руку. Она была почти такой же теплой, как и его собственная. Дейв посмотрел на часы и обнаружил, что они показывали только десять часов семнадцать минут. Прежде чем Уоллес стал задумываться над тем, в каком затруднительном положении он оказался, в его сознании промелькнула мысль о том, что Фэй была убита не в этом кресле. Положение её тела, вытянутые ного, свободно свесившиеся руки, запрокинутая голова и туфли, стоявшие рядом с креслом, говорили о том, что кто-то умышленно поместил её туда.

Уоллес не стал дальше строить свои предположения, вышел из комнаты и обнаружил, что другие, не менее неотложные вопросы требуют его внимания. Теперь, когда он уже немного оправился от пережитого потрясения и мог справиться с тошнотой, было ясно следующее: Фэй была мертва, по всей видимости убита, и его первым долгом как и любого законопослушного гражданина было уведомить полицию и без промедления привести в действие официальный механизм расследования. Этот шаг для него был столь очевиден, что Дейв уже направился в гостиную к телефону, но тут эта картина представилась в совершенно ином пугающем ракурсе и это совершенно не прибавило ему уверенности в себе.

Уоллес достаточно был знаком как с детективной, так и с криминальной, основанной на реальных событиях, литературой, чтобы понимать, кто является первым подозреваемым в случае убийства жены. Как и то, что чаще всего именно муж и оказывался виновным. Вот и теперь, оценив ситуацию, он отметил, что все известные ему улики прямо указывали на него.

В дополнение к непомерной жадности Фэй была довольно пытливой, а после первой рюмки, и словоохотливой натурой. По слухам и тем обрывкам информации, которые он узнавал от неё время от времени, ему было известно, что теперешнее состояние их брака ни для кого не было тайной. Одними из тех, кто знал о том, что их брак давно уже потерпел крушение, были Карверы, Оливер и Эрнестина так же не могли не слышать их бурных ссор.

Тот факт, что он был влюблен в другую женщину и хотел избавиться от своей жены почти наверняка станет известен полиции. Если об этом знала Фэй и по её словам можно было заключить, что она располагала информацией об этом, то следовательно и для местных властей раскопать эту историю трудности не составит. А это уже само по себе было достаточным доказательством его вины.

Последней каплей в ряду этих умозрительных доказательств его вины будут три царапины, оставленные на его руке. Они уже начали покрываться коркой, и ему стало понятно, что полиции очень легко будет доказать идентичность кожи из этих царапин с той, которую найдут у неё под ногтями.

Объединенные вместе, такие доводы могут оказаться достаточными, чтобы убедить его в необходимости выполнить все от него зависящее прежде, чем факт убийства станет известен полиции. Кроме того его репутация была запятнана и это будет просто невозможно объяснить при сложившихся обстоятельствах. После его ареста получение информации от Нью-Йоркской полиции для местных властей будет рутинным делом. У него была приличная репутация, но содержание жалобы на его поступок, зарегистрированное в полицейском досье, было слишком схожим с трагедией этого вечера.

Однажды Уоллес уже прибегал к насилию и душил свою жену за горло. В тот вечер Дейв вовремя остановился, но если о подобном случае станет известно в данный момент, когда он находится под подозрением, кто поверит в его невиновность?

Наконец он сделал свой выбор. Теперь Дейв уже не сомневался в верности плана, котрый начал формироваться в его сознании. У него не было другого выбора как только тщательно скрыть все, что было после его ухода, и создать свою версию этих событий.

5

Три основных направления действий, которые предложил его разум, пока Дейв Уоллес стоял на пороге гостиной, как он расположил их в порядке возрастания важности, состояли в следующем.

Во-первых, ему следует тщательно осмотреть вещи, принадлежащие его жене, и поискать, нет ли среди них чего-нибудь такого, что могло бы вывести на убийцу.

Во-вторых, он довольно долго пробудет у Карверов, чтобы создать впечатление о том, что ему неизвестно о смерти жены, и при допросе они смогут подтвердить его очевидную невиновность.

В-третьих, ему нужно съездить к Джослинам на берег залива Манзанилла и рассказать Энн и её дяде о том, как все произошло. Это казалось ему самым важным из всего плана, потому что у него не было сомнений относительно возможности своего ареста, и ему хотелось, чтобы они знали правду. Он должен был подготовить их к возможному расследованию и расспросам со стороны полиции, и ему мог потребоваться совет Джосслина и его помощь для получения хорошего адвоката.

И теперь, приняв решение, Уоллес вернулся в спальню жены и внимательно осмотрел все вокруг. Взгляд его переходил с кресла на кровать, потом на комод с зеркалом, прикроватный столик и все укромные уголки, которыми изобиловала спальня.

Дейв подумал о её туфлях. Почему-то ему не верилось, что их там поставила сама Фэй. Но кто это сделал и зачем?

Не найдя ответа на этот вопрос он взглянул на комод и нашел, что тот пребывает в обычном для него беспорядке. Кремы, мази, духи, туалетная вода и клочки материи, разбросанные на его претенциозной, красногодерева верхней панели работы местного мастера, только увеличивали впечатление неопрятности и неряшливости. Ничто из этих мелочей его не заинтересовало, и тогда Дейв открыл один из двух шкафчиков, располагавшихся по обеим сторонам верхних, более узких выдвижных ящиков, потому что именно туда Фэй имела привычку класть свою соломенную сумку.

Она оказалась на месте и он открыл её. Уоллес достал красный бумажник и отложил в сторону, потом перебрал оставшиеся вещи и нашел почти пустую пачку сигарет с фильтром, серебряную зажигалку, губную помаду, компакт-пудру, тушь для ресниц. Почти на самом дне были маникюрные ножницы, расческа, серебряная коробочка для пилюль, пилочка для ногтей, кольцо с тремя ключами и чековая книжка.

Именно она да ещё бумажник были единственными вещами, которые заинтересовали его, и вот теперь, вспомнив только, что существует такая вещь как отпечатки пальцев, он извлек носовой платок и только после этого развернул её и занялся изучением корешков чеков. Информация была довольно скудной. В данный момент у неё осталось на счету около семисот вестиндских долларов. Первоначальный взнос составлял двенадцать сотен с мелочью. с тех пор она ещё пять раз вносила деньги на счет, последний – десять дней назад. Последний чек был выписан за три дня до этого, слово, нацарапанное на его корешке, можно было прочитать как «наличные».

Не выпуская носового платка, он открыл бумажник и заглянул в отделение для денег. когда Уоллес извлек банкноты, которые он уже видел в Таверне, когда она платила по счету, то испытал что-то вроде шока. Это были не двухдолларовые банкноты, как ему тогда показалось, а сотенные. Их было пять плюс одна десятидолларовая и пятерка.

– Откуда, черт побери, – сам того не замечая, вслух сказал он, – она достала пять сотен баксов?

Тут Дейв заметил, что там осталось что-то еще. При ближайшем рассмотрении это оказалось чеком на сто долларов, выписанным на её имя. Он был датирован двумя днями ранее и подписан Джозефом Андерсоном. Почему-то это открытие его уже не удивило, и Уоллес стал гадать по поводу тех пяти вкладов по сотне баксов, сделанными ей ранее. Он не был склонен считать этот факт простым совпадением, ведь ему было известно, что в магазине жалованье Фэй составляло только несколько долларов в неделю. Но в тот момент у него не было никакой возможности подтвердить свое предположение, а этот Андерсон был её патроном. В конце концов Дейв выбросил это из головы и занялся мсследованием других отделений бумажника.

Здесь ему попались на глаза водительские права, старые товарные чеки каких-то покупок, страховая карточка, две кредитных и напоследок одна визитка, которая привела его в замешательство. Это была дешевая визитная карточка, и на ней было напечатано: «Леон Дусетт, частные расследования», а в правом нижнем углу был телефон и напротив адрес: Барбадос, Бриджтаун, Бэй-стрит.

Некоторое время он мог только разглядывать этот клочок плотной бумаги. При одном его виде мысли путались и разбегались по разным направлениям, и только когда Уоллес смог сосредоточиться, он решил снова просмотреть корешки квитанций в чековой книжке. То, что ему удалось обнаружить, только подтвердило его растущие подозрения. На одном из них отсутствовала дата, но под суммой в семьдесят пять долларов было написано Дусетт.

Все ещё не понимая, зачем его жене потребовался детектив с Барбадоса или точнее, что она ожидала узнать, Дейв положил визитку себе в карман. Сам факт, что Фэй наняла человека показался ему на данный момент достаточным, и Уоллес не хотел терять время на досужие предположения и сразу повернулся к нише, ведь в глубине души он чувствовал, что если Дусетт по тем или иным причинам работал на Фэй, то возможно мог остаться письменный отчет.

В прежние времена, когда Дейв находился в комнате, отгораживающая этот укромный уголок занавеска всегда балы зашторена. Теперь она была отдернута в сторону, но он не стал размышлять по этому поводу, а сразу же занялся изучением громодного чемодана для одежды и коробки для шляп. Фэй считала этот укромный уголок своим сейфом и хрпнила там под замком все более менее ценное во время своих отлучек из дома. Очевидно ключом к нему служил один из тех, что были в плетеной сумочке, но тут Уоллес заметил открытые защелки и царапины на замке. Ему не было известно, когда и как они там появились, но самое главное было в том, что замок был в данный момент открыт.

Когда он открыл коробку для шляп, специфический запах её парфюмерии стал ещё сильнее и у него не заняло много времени, чтобы понять, что отчета здесь нет. Мягкий кожаный футляр для драгоценностей хранил свой обычный набор нужных для Фэй предметов: паспорт, дорожные складные очки и обратный билет на самолет из Порт-офСпейна в Айдлвильд. Это было все. Тогда Уоллес положил его на место, вытер отпечатки пальцев, потянил за шнурок, чтобы выключить верхний свет и покинул спальню. Все осталось лежать на своих местах, за исключением визитной карточки Леона Дусетта, которая покоилась у него в кармане. Хотя Дейв и отдавал себе отчет в том, что полиция может и так разыскать детектива, но будь он проклят, если оставит эту визитку, ведь это то же самое, что послать им приглашение приехать и снабдить подробной картой.

Уоллес миновал столовую и заметил, что кто-то убрал состолика на веранде бутылки и бокалы и вытер его. На буфете возле столовой стояла пепельница с парой сигаретных окурков, там же ему попался на глаза её парчевый футляр для очков, хотя их там теперь не было. На столе, стоявшем в другом конце комнаты, была ещё одна пепельница, но ничто не указывало на разыгравшуюся трагедию, отсутствовали всякие следы борьбы. Уоллес пересек веранду, спустился по ступенькам и приступил к реализации второй части своего плана.

Дейв спустился по тропинке к воде и немного постоял, стараясь войти в роль, которую ему предстояло сыграть. Слева от него высокая, добротная изгородь отгораживаля соседний дом и тянулась почти до самой дамбы. Это не только закрывало обзор, когда кто-нибудь находился на веранде, но и блокировало с этой стороны доступ на участок. Из-за того, что основание дамбы не показывалось из воды даже при отливе, добраться сюда с этой стороны можно было только по воде. Напротив бунгало дамбы не было. Теперешний его хозяин по-видимому решил, что дело того не стоит. Точно так же обстояли дела с участком справа.

Дом раньше стоял гораздо дальше от линии прилива, но когда-то, ещё до его приезда сгорел до тла, а теперь Дейв прокладывал свой путь по неровному песку пляжа, который, за исключением времени, когда наступала высшая точка прилива, был достаточно широк, чтобы добраться до Карверов без затруднений. Дальше также была морская дамба, но совсем не такая, как с другой стороны бунгало. Она бала отодвинута назад, так что перед ней оставалась полоска суши в несколько футов шириной. Это в свою очередь образовывало хорошо ухоженную террасу, главной достопримечательностью которой были плавательный бассейн довольно приличных размеров и алюминиевые шезлонги вокруг.

Когда Уоллес шел вдоль края бассейна, то заметил, что в гостиной горел свет. Не утруждая себя необходимостью добраться до входной двери, он поднялся на другую, уже каменную террасу, на которую выходили французские двери и служившую поэтому верандой. Одна из них была открыыта и, когда он постучал, то мог видеть Лоррейн и Герберта Карверов, сидящих за карточным столом друг напротив друга. Герберт был в синем блейзере с эмблемой клуба на нагрудном кармане, а на Лоррейн было белое домашнее платье, её черные волосы были уложены высоко.

– Привет, – сказал Уоллес, выходя на освещенное место, чтобы они могли его увидеть. – Могу я заглянить на минутку?

Они быстро посмотрели на него, на их лицах появилось выражение испуга. Лоррейн сняло свои очки в темной оправе и, после того, как узнала его, они оба улыбнулись.

– Ах, Давид. Конечно же да. Заходи, пропустишь с нами по рюмочке на сон грядущий, – сказал Карвер.

Уоллес не стал благодарить его за приглашение, а только извинился за вторжение.

– Я разыскиваю Фэй, – заметил он. – Мне показалось, что она могла быть гдето неподалеку.

– Фэй? – отозвался Карвер, удивленно поднимая брови. – Боже милостивый, конечно нет! – потом он понял свою бестактность и смущенно кашлянул. – Дело в том… Я не совсем это имел в виду, Давид, но… – здесь Герберт осекся и в поисках поддержки посмотрел на жену.

– Он хотел сказать, – с улыбкой продолжила за него Лоррейн, – что твоя жена последнее время не была здесь желанным гостем. Очевидно ей это тоже понятно, потому что она уже давно здесь не появлялась.

– Но к тебе это не имеет ни малейшего отношения, – желая расставить все по своим местам, сказал Карвер. – А разве вы не вместе вернулись из Таверны?

– Да, это так, – отозвался Уоллес. – Мы уехали вскоре после вас, но мы немного… – тут он запнулся, подбирая нужное слово, – повздорили, и я подумал, что мне будет лучше немного подышать свежим воздухом. Она весь вечер анкачивалась спиртным…

– Мне так и показалось, – сказал Карвер.

– Да она в двух шагах перед собой ничего не видела, – заметила Лоррейн скороговоркой.

– Ну, не стоит так говорить, дорогая, – запротестовал Карвер. – Все было не так плохо, ты же знаешь.

– Достаточно плохо, чтобы вынудить нас уйти раньше, чем мы собирались, – Лоррейн снова посмотрела Уоллесу в лицо. – Так что же все-таки случилось?

Дейв на мгновение задумался, размышляя насколько близко ему следует придерживаться истины, и в то же время ему снова напомнили о женском высокомерии, ведь ни домашний халатик, ни наскоро пришпиленные волосы никак не повлияли на царственное выражение её лица. Она ждала его ответа, и в её темных глазах появилось слегка завуалированное любопытство. Уоллес мог предполагать, что, несмотря на взаимную неприязнь между ними, любое соперничество с Фэй должно было закончиться в её пользу.

– Я вернулся в Таверну пропустить стаканчик, – ответил он.

– Чтобы успокоиться? – с непогрешимым видом поинтересовалась Лоррейн.

– Что-то вроде того, – подтвердил Уоллес. – Выпил бренди с содовой, побыл наедине со своими мыслями, а Сэм Ли Фонг – вы его знаете? – угостил меня ещё одним, и я уехал домой. В доме горел свет, но когда я заглянул в спальню её там не оказалось, а в постель она даже не ложилась.

– Возможно она снова отправилась погулять, – с плохо скрываемой иронией сказала Лоррейн. – Или кто-нибудь заехал за ней. По-моему, это было бы в порядке вещей, не так ли Давид?

Карвер с легкой укоризной посмотрел на жену и разглядил указательным пальцем небольшие седеющие усики.

– Если тебя это беспокоит, – заметил он, – я с удовольствием помогу тебе, мы можем вдвоем прочесать весь пляж.

– Нет, нет, – возразил Уоллес. – Возможно Лоррейн и права… Я лучше вернусь домой и завалюсь на боковую. Она уже не в первый раз так задерживается. Извините, что побеспокоил вас.

Карвер встал со стула.

– Ты не передумал по поводу рюмочки перед сном?

И снова Уоллес игнорировал его предложение. Он заметил, что на сегодня с него хватит, пожелал им спокойной ночи и вернулся на террасу.

По дороге домой Уоллес тщательно проанализировал все, что он сообщил Карверам, и остался доволен произведенным на них впечатлением. Второй пункт его плана был благополучно завершен, а когда Дейв стал обдумывать свои дальнейшие действия, то машинально отметил, что прибавил шагу. Все ещё погруженный в свои мысли он почти подошел к своему бунгало, как увидел нечто такое, что заставило его застыть на месте. Уоллес весь сжался, от мрачных и безнадежных предчувствий внутри у него все похолодело.

Первое, что он увидел, была машина, точнее говоря, это был просто отблеск ночного света или же падавшего из окон его дома, который отразился от её полированного металла. Когда Дейв снова обрел способность двигаться, то сделал пару шагов и оказался у живой изгороди. Силуэт машины стал теперь отчетливее, и он отметил, что она припаркована почти на том же месте, как и та, которую ему случилось увидеть по возвращении из Таверны. Это не была та же самая машина, эта вроде бы казалась посветлее, но все это моло ему помогло, так как он так и не смог определить владельца автомашины.

В те первые несколько мгновений, когда Уоллес замер на месте и, казалось, потерял способность двигаться, он никак не мог отделаться от предчувствия, что его несчастья только начинаются. И только затем ему стало понятно, что чем скорее он зайдет в дом и узнает в чем дело, тем будет лучше, ведь только тогда он сможет оценить сложившуюся ситуацию и начать действовать. Краем глаза Уоллес заметил какое-то движение в гостиной, но, как только он обратил на это внимание, все затихло и после ещё нескольких шагов по тропинке, ведущей с пляжа, на пороге его дома появился силуэт позднего визитера и ему стало понятно, что это была женщина. Свет пробивался из-за её спины и было невозможно различить черты её лица. Можно было только понять, что это была крепко сбитая женщина с рыжеватым, как ему показалось, отблеском в волосах. Она уже вышла из дома и вглядывалась в темноту. Выбора у него не оставалось, и он продолжил свой путь.

– Это ты, Давид? – раздался голос с веранды.

6

Голос показался Дейву Уоллесу знакомым. Ему уже приходилось слышать этот голос и раньше, но он пока не мог определить его принадлежность, помимо этого трудно было определить его принадлежность, помимо этого трудно было определить сколько времени она там находилась и это само по себе служило поводом для беспокойства.

– Конечно я. – он попытался рассмеяться, но смех получился отрывистым, и показался ему неубедительным. – А кто бы это ещё мог быть?

Уоллес неторопливо поднялся по ступенькам, и когда оказался рядом с нею, она повернулась, и свет выхватил из темноты часть её лица. Теперь ему стало известно кто это, и он постарался найти причину, по которой она могла оказаться в этих краях.

Ее звали Ширли Годдард, и она работала агентом по рекламе в отеле «Бретань». Ей едва перевалило за тридцать, но она так и не вышла замуж, хотя была крепкой, хорошо сложенной женщиной с большой грудью и полными бедрами. На ней было незамысловатое, но отлично скроенное светлое платье, а пока он проводил её в комнату, то успел рассмотреть пышные каштановые волосы, подчеркивавшие молочную белизну кожи и её умные глаза почти зеленого цвета.

– Привет, Ширли, – сказал Дейв. – Какой сюрприз. Заходи. Присаживайся.

Она позволила ему усадить себя в один из этих плетеных стульев, и тут он заметил на её лице загадочную усмешку.

– Ты имел в виду, какого черта тебя занесло сюда так поздно, Ширли.

Уоллес снова попытался рассмеяться, и на этот раз его старания завершились успехом, но несмотря на это ему стоило огромных усилий скрывать свои страхи и подозрения, к тому же он постарался удержаться от поспешных вопросов, хотя они так и вертелись у него на языке. Когда же Дейв наконец удостоверился, что ей ничего не известно о случившемся, то постарался сохранить шутливый тон и продолжить игру.

– Ну, хорошо. Так что же тебя сюда привело?

– Предположим, я скажу, что проезжала мимо и решила разделить компанию, выпить перед сном рюмочку.

– Ах-ах.

– Звучит неубедительно? – кисло спросила она.

– На это купиться невозможно.

– А почему бы и нет?

– Ты с Нейлом Бенедиктом как-то заезжала сюда пропустить по рюмочке ещё до того, как появилась Фэй. С тех самых пор я тебя здесь больше не видел… Давно ты здесь?

– Только что. Ну может быть пару минут. А где ты был?

– Ходил к Карверам. Думал, что Фэй задержалась у них.

– Так её нет дома?

– Нет.

Она наклонила голову и недоверчиво посмотрела на него своими зелеными глазами.

– А ты всегда ищешь её у Карверов, когда она отсутствует дома?

Дейв понял, что имеет в виду Ширли, но решил придерживаться своей версии развития событий.

– Сегодня все было по-другому.

Он наблюдал, как она открыла сумочку и достала сигарету. Уоллес дал ей прикурить, а затем повторил ту же историю, что уже рассказал Карверам. Она слушала его не перебивая.

– У вас была ссора, и ты постарался уйти, чтобы не избить её, я правильно поняла? – наконец спросила Ширли.

– Меня пригласили поужинать. Тогда мне это показалось неплохой идеей и…

Неоконченная фраза повисла в воздухе, в то время как она встала и направилась в дальнюю часть комнаты. Ее поведение удивило его, а затем, когда она направилась в зал, удивление быстро перешло в панику. Чувство вины, до этого момента прятавшееся где-то в глубине, моментально оказалось на поверхности, и Дейв вскочил на ноги, уверенный, что Ширли направилась осмотреть спальню Фэй.

– Куда ты собираешься? – довольно резко потребовал он ответа, почти не владея собой.

Она сразу же остановилась и повернулась к нему. В её глазах застыл немой вопрос.

– В туалет. А в чем собственно дело, гостям это не разрешается?

– Да нет, – быстро пробормотал Уоллес, стараясь скрыть свое облегчение и смущение. – Я не был уверен… Я хотел сказать, что не был уверен, знаешь ли ты, куда идешь? Мне показалось, что может быть тебе захотелось выпить.

– Конечно, – откровенно сказала она. – Один бокал на дорогу. Желательно скотч, если имеется.

На кухне он налил два бокала и уже возвращался в гостиную, когда, все ещё поправляя прическу, Ширли вышла из ванной, но тут она сделала такое, что у него перехватило дыхание.

– А ты уверен, что Фэй нет дома? – сказала она сухим, прозаичным тоном. – Может она легла спать. Где её спальня?

Тем временем Ширли открыла дверь его спальни.

– Нет, нет. Я смотрел, – вне себя от страха заговорил он.

Это было все, что он успел сказать, а когда Ширли остановилась у спальни Фэй и взялась за ручку двери, у него все оцепенело внутри. Он попытался протестовать, но только беззвучно пошевелил губами, чувствуя, как холодный страх сковал его. Ему осталось только беспомощно наблюдать, как она приоткрыла дверь и заглянула внутрь. Минуты через три, или по-крайней мере так ему показалось, она закрыла дверь.

– Ты прав, – приветливо сказала Ширли, в то время как уоллес мысленно благодарил Бога за то, что, уходя, выключил свет в спальне. – К тому же, – тут она подошла к нему, чтобы взять бокал с виски, – может быть это так же хорошо… Что случилось?

– Случилось? – испуганно повторил он.

– Ты потеешь как турист во время экскурсии.

– А-а, – с облегчением выдавил Уоллес. – Здесь немного жарковато.

– Но не настолько же? – она приложилась к бокалу и тут же выложила ему заранее приготовленный вопрос. – Как долго вы были женаты?

– Почти три года.

– Я имею в виду по-настоящему.

– Может быть с год.

– Ты когда-нибудь бил ее?

– Однажды дал пощечину.

– Не могу понять как ты только выносил это, – заметила она. – Возможно это одна из самых хладнокровных, хищных и глупых сучек, которых мне только доводилось встречать. Если у меня и есть к ней предубеждение, то на это есть достаточные причины. Я не могу понять, как такой отличный парень мог терпеть её. Почему ты не разведешься с ней?

– Предполагалось, что она оформит развод ещё до того, как появится здесь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.