# Имя твое – номер

Михаил Петрович Нестеров

Спецназовец Костя Романов выходит на тропу войны. Секретное задание, полученное им от начальника флотской разведки, адмирала ГРУ, предельно конкретно и жестко: надо ликвидировать группу наемных убийц, действующих по всему миру и наносящих серьезный урон государственной системе России. Дело осложняется тем, что боевики этой группы – бывшие российские спецназовцы, а это значит, что голыми руками их не возьмешь. Но спецназ ГРУ – есть спецназ ГРУ. Костя заточен, как десантный нож, собран как автоматный затвор, стремителен как пуля. Ведь он знает, с кем вступил в схватку.

> Все персонажи этой книги – плод авторского воображения. Всякое их сходство с действительными лицами чисто случайное. Имена, события и диалоги не могут быть истолкованы как реальные, они – результат писательского творчества. Взгляды и мнения, выраженные в книге, не следует рассматривать как враждебное или иное отношение автора к странам, национальностям, личностям и к любым организациям, включая частные, государственные, общественные и другие.

> Упомянутые в этой книге картины и предметы старины реально существуют, но, по замыслу автора, их нахождение в частных коллекциях, музеях, на аукционных торгах изменено.

> Связи с прошлым просто так не исчезают.

## Вместо пролога. Женщина Ван Гога

Андрей Вихляев, натасканный на убийства, как борзая на зайца, без колебания выхватил из ножен нож…

Для него появление хозяйки в доме стало проявлением угрозы, и он ликвидировал ее не задумываясь, со стороны могло показаться, будто выстрелило оружие – мощно и неотвратимо, без какой-либо задержки на старте. Для Вихляева же его действия были наработанной до автоматизма связкой. Он резко подтянул ногу, для удобства поворачивая бедро внутрь, и его пальцы обхватили прорезиненную рукоятку ножа. Мгновение – и спецназовец, поддернув плечом, вынес вперед руку в круговом движении. Рассекающий удар снизу вверх оказался таким точным, словно на горле женщины была заранее сделана маркером отметина – от середины левой ключицы до противоположного уха. Вот по ней и полоснул Вихляев. Тут же отшагнул, автоматически меняя обратный хват ножа на обычный. И еще раз шагнул в сторону, словно уступал женщине дорогу. И только сейчас он увидел того, кто неслышно перешагнул порог дома, того, кого он только что убил…

Она была в модной розовой шляпке. В одной руке держала сумочку. Когда падала, невольно ища рукой опору, открыла рот. И он на фоне разверзшейся раны показался крошечным, уродливым, карикатурным.

– Вот дура, – прошептал Андрей.

Он перевернул хозяйку на спину, склонился над ней, заглянул в ее живые еще глаза. Он даже погладил ее волосы и в этом жесте походил на палача с отрубленной головой в одной руке и топором в другой.

Еще раз прошептал:

– Дура…

С легким сожалением. Так шепчут залетевшей в сени синичке, тут же попавшейся в когти кошки.

Женщина была красива. Она понравилась ему, едва бойцы спецкоманды отключили сигнализацию и проникли в ее дом. В гостиной на каминной полке стояло несколько фотографий в рамках. И на каждой – она, похожая на киноактрису или фотомодель, с распущенными волосами. Вихляев неожиданно подумал в артключе: если от этой виллы, как от глыбы, отсечь все лишнее и оставить только эту уютную гостиную, она станет похожей на отдельную квартирку проститутки с трогательной детскостью, на отдельный маленький мирок…

– Прости…

На протяжении многих дней ему будет сниться один и тот же странный и страшный сон. Нет, не рана, не кровь, не женская шляпка, не момент падения жертвы, так и не нашедшей опору, не ее порванные на коленях чулки. Ему будет сниться резервация, где на протяжении многих лет плодились люди-дебилы, люди – идиоты, люди-имбецилы. Целая армия мутантов… Во главе резервации стоял импозантный человек с бледным лицом, утонченный, изысканный, но все же не аристократ. Вихляев же был безликим и ждал своего часа: снести стены резервации и выпустить уродов на волю. Он был рожден для этой миссии. И в резервации к нему относились не менее почтительно, чем к территориальному главе.

…Андрей остановил Юниора повелительным жестом руки и, не сводя глаз с кровяной кромки, резко сказал:

– Ничего не говори.

Он встал с колен в то мгновение, когда кровавая лужа была готова коснуться их.

– Уходим.

Они работали втроем. В этот раз выполняли задание в швейцарском Базеле. За плечами Ветерана похищенная картина Ван Гога «Портрет мадемуазель Раву», упакованная в водонепроницаемый чехол. За плечами всей команды не одна успешная операция, не первый труп. Впервые они убили на задании в Майами…

В кармане Вихляя… похищенная фотография хозяйки дома. Киноактрисы, фотомодели или просто преуспевающей женщины с распущенными волосами…

## Глава 1. Находка для шпиона

1

Москва – Майами, 2000 год

Очередной, двенадцатый клиент отверг предложение Алексея Гриневича. Стоило ли рассчитывать на благосклонность тринадцатого? Да, утвердительно ответил он с важной поправкой: если клиентом будет черт. В этот критический момент Гриневич был готов совершить сделку с нечистой силой. Его даже мороз по коже пробрал, когда он мысленно воспроизвел картину Поля Гогена «Автопортрет с желтым Христом». Что-то символическое крылось в нечистой сделке, вернее, смысл крылся в природе символа – распятого Иисуса. И еще одно: на переднем плане не казненный на кресте человек, а мастер, написавший эту картину.

Пора, сказал он себе. Пора приступать к реализации основной части плана по внедрению своего агентства на мировой рынок по возвращению похищенных произведений искусств. Двенадцать несчастных, лишившихся полотен великих мастеров, вежливо указывали бывшему военному прокурору на дверь. Мотивировка была предсказуема. И последний клиент, принимавший главу «Артики» в гостиной своего роскошного особняка на Ривьере, сказал:

– Извините, господин Гриневич, что потратил ваше время. На меня работают лучшие детективы в этой области. Ваше агентство я не встречал в списке подобных организаций. Вы можете доказать свою состоятельность в области поисков украденных ценностей хотя бы одним раскрытым делом?

– Пока нет.

– Еще раз извините.

Двенадцать. Красивое число. Двенадцать месяцев. Двенадцать апостолов. Двенадцать колен Израилевых. Двенадцатьожидаемых отказов, словно засевших в двенадцатиперстной кишке. Двенадцать раз Гриневича с насмешкой встречали и те, кто отвергли его помощь в розысках, и те, кто усердно искали похищенные шедевры в надежде на очередной очень высокий гонорар. Порой цена за подобную услугу равнялась аукционной стоимости картины.

Ровно два месяца назад на аукционе Сотбис в Нью – Йорке ныне преуспевающий бизнесмен, а ранее командующий Корпусом морской пехоты Майкл Клинч приобрел картину французского живописца «Автопортрет с желтым Христом». И вот сегодня один бывший военный бросал вызов другому. Российский генерал не собирался на встречу с американским адмиралом –картину Поля Гогена у адмирала еще не украли. Спустя «двенадцать» месяцев настала пора проявить себя детективам Гриневича. Их было четверо. Гриневич считал их специалистами высокого класса по проникновению в укрепленные, защищенные самыми продвинутыми технологиями в области безопасности здания. Он укомплектовал основное ядро своей команды бойцами из подразделения боевых пловцов Балтфлота. Он присматривался к «котикам», бывая в командировках, в качестве следователя военной прокуратуры расследуя самые сложные дела: убийства, коррупцию, должностные преступления. Он сам устраивал свое будущее и за два года до выхода в отставку четко представлял структуру, деятельность агентства, которое сам впоследствии и возглавил. Он придумал ему красивое название – «Артика», от английского «Art» (искусство), название, от которого веяло холодом и которое навевало мысли о необъятных просторах, а в представлении Гриневича – возможностях.

2

Команда из четырех человек – Вихляев, братья Панины и Романов – прибыла в Майами по туристическим визам «голой» в плане экипировки и специального оборудования, но решительно настроенной в качестве сплоченной боевой единицы.

В течение недели боевики наблюдали за адмиральским домом, кажущимся неприступной крепостью каменного века, возведенной на вершине утеса, снимали дом на фотокамеру с высоким разрешением и подолгу изучали снимки. Флоридские владения адмирала были обнесены натовским ограждением, умело замаскированным за кустами жасмина; издали ограждение и походило на живую изгородь.

Андрей Вихляев составил план и определил роль каждому бойцу. В местном магазине братья Панины приобрели водолазное снаряжение, включая ножи с титановыми лезвиями, надувную лодку. Сам Вихляев наведался в магазин, торгующий и сдающий напрокат альпинистское снаряжение. Костя Романов обходил местные бары и кафе в надежде познакомиться с охранниками адмирала. Согласно информации Гриневича бывшего командира Корпуса морской пехоты охраняли «тюлени», оставившие службу взамен на заманчивое предложение адмирала. Последний не делал из этого тайны, наоборот, он афишировал этот факт, служивший ему дополнительной защитой.

Три дня прошли впустую. Самый молодой член команды засомневался: развлекаются ли бывшие «тюлени» в привычных для американцев барах. На четвертый день в начале десятого вечера Романов зашел в бар «На дне». Заняв место за стойкой, спросил бармена:

– С кем тут можно перекинуться парой слов на профессиональную тему?

– Ты гомик, что ли? – хрюкнул бармен. – Тогда ступай в бар «Культ голубых устриц», там тебя примут со всеми почестями.

Романов в другой ситуации не стал бы нарываться на скандал, может быть, ответил в своем стиле: «Да. И я знаю, почему только ты признал во мне гомосексуалиста, брат».

Но сейчас Костя перегнулся через стойку и схватил бармена за грудки.

– Ты кого гомиком назвал, урод?

И услышал голос за спиной:

– Остынь.

Костя обернулся. На него смотрел рыжеватый парень лет двадцати семи…

Романов изучил лицо американского адмирала по снимкам, полученным в том числе из Интернета. Самыми ценными в оперативном плане оказались кадры, невольно объединившиеся в фотосессию. Они были сделаны в Нью-Йорке в день приобретения адмиралом картины Гогена. И на каждом снимке рядом с ним оказывался молодой человек с военной выправкой. Ряд снимков – как емкий ролик, сравнил Костя. Этот короткий фильм подсказал ему профессию человека, находящегося рядом с адмиралом: телохранитель. На одном снимке об этом говорила его поза, на другом – поворот головы и то, как он держит руки: его шеф с упакованной картиной, а его рыжеватый спутник… с пустыми руками, как и положено телохранителю.

Косте понадобились секунды, чтобы осознать: перед ним один из охранников адмирала. Он жаждал этой встречи, устав ходить по бесчисленным барам.

Романов отпустил бармена и сосредоточил внимание на реальном противнике. Вариант «Извините, погорячился» не работал – знакомство сорвалось бы, не начавшись. Что сделает американец, прикидывал Костя, если дать ему возможность атаковать, но прежде спровоцировать его на атаку.

Романов не встал, а будто сошел с высокого вертящегося стула и оказался врезко выраженной односторонней стойке, выдвигая вперед ногу, как если бы делал шаг для сближения. Его стойка оказалась противоположной стойке «тюленя», и тот чисто механически принял ее именно в качестве агрессии. И дальше действовал мгновенно и на автомате. Поставив ногу позади ног Романова и захватывая его ноги спереди, «тюлень» провел бросок с обратным захватом ног. Костя прочитал его действия по его глазам, обманным движениям, по его стойке, в которую сам и загнал его, оставляя ему на выбор не больше двух-трех приемов. Может быть, та уверенность, с которой столкнулся американец, заставила его ошибиться, причем дважды. И он просто не мог не упасть вместе с противником. Романов тут же воспользовался его промахами и уже в партере показал американцу, что такое рычаг локтя через предплечье. Он грудью зафиксировал туловище противника, но прежде захватил запястье его руки и подвел предплечье своей руки под локоть. Он намеренно медленно приподнимал локоть вверх по направлению к ногам, выпрямляя руку телохранителя. Тот не выдержал острой боли и подал сигнал «сдаюсь», застучав рукой по полу. Романов отпустил его. Оказавшись на ногах первым, он подал сопернику руку. Одновременно представился и поздоровался, демонстрируя приличный английский.

– Кевин, – с некоторой задержкой назвался американец. – Морская пехота? – попробовал угадать он, начиная с элиты американских вооруженных сил.

– Как угадал? – улыбнулся Романов.

Кевин с честью вышел из положения. Кивнув на малость обалдевшего бармена, объяснил:

– Разве не ты спрашивал у него, с кем тут можноперекинуться на профессиональную тему.

Романов без труда уловил ударение и ответил:

– Вот мы и перекинулись.

Кевин засмеялся. Указав на дальний столик, предложил:

– Уединимся?

И щелкнул пальцами, привлекая внимание бармена:

– Два виски.

В этот вечер они говорили о многом, но главной темой была служба в армии. Костя задавал наводящие вопросы и получал необходимые ему ответы.

– Лично я скучаю по службе.

– Я тоже, – ответил американец. – Но если ты спросишь, жалею ли я…

– Считай, я спросил, – улыбнулся Романов.

– Нет, не жалею. У адмирала я получаю приличные деньги. Причем график просто смешной – сто пятьдесят часов в месяц, представляешь?

– Постой, ты же оставил службу, при чем тут адмирал? Ты что, устроился при нем гражданским адъютантом?

Костя задал выверенный вопрос и не дал заподозрить себя в излишней настойчивости; немного пожалел, что американец мало пил: всего два виски за час.

– Я возглавляю службу охраны адмирала, часто, но не всегда с ним. Есть такие мероприятия, причем затяжные, дня на три или четыре, куда телохранителей не приглашают. – Кевин сделал недвусмысленный жест руками и заговорщически подмигнул. – Шеф на пенсии, у него свой бизнес. Здесь у него вилла – на самом высоком утесе. Выше этого здания здесь ничего не строят.

– Стало быть, адмирал в этих краях, – Костя пощелкал пальцами, подбирая определение, – вроде главы местного парламента?

– Что-то вроде этого, – улыбнулся в свою очередь Кевин. – Знаешь, чтобы стать гражданином Монако, нужно шесть месяцев в году находиться в этом карликовом государстве. Для моего шефа это место – тоже что-то вроде княжества.

– Охранникам лафа в этом плане, – заметил Романов.

– Не скажи. Работа у нас сложная. Устаешь следить за всеми подступами к зданию. Даже грань утеса днем и ночью попадает в кадр. В самом здании установлены детекторы движения.

– Как же вы передвигаетесь по дому?

– Отключаем датчики во время короткого обхода.

– Хочешь виски, пива?

– Нет. – Кевин с сожалением посмотрел на часы. – Через двадцать минут мне нужно быть на объекте. Таковы условия: начальник службы охраны обязан находиться на объекте во время вечернего обхода. Исключение – когда адмирал дома. Этот режим мне придется поддерживать еще два дня.

– Жаль, мало посидели, выпили.

– Ты надолго в наши края? – поинтересовался американец.

– Через два дня мой отпуск заканчивается.

– Кстати, – направившийся было к двери Кевин вернулся, – как называется контрприем, который ты провел?

– Рычаг локтя через предплечье, – назвал Романов. – Самбо. Ты совершил две ошибки, выполняя бросок с обратным захватом ног. Во-первых, ты перенес вес тела на «переднюю» ногу и с большим трудом оторвал меня от пола. А когда все же оторвал, не отставил свою ногу. Жаль, у нас нет времени, я бы показал тебе несколько приемов.

Романов проводил Кевина глазами до двери. И в любое мгновение ждал его возвращения – под любым предлогом. Может быть, он вернется не сейчас, но позже, посовещавшись со своими подчиненными, рассказав им про странное знакомство, передав им содержание беседы – от первого слова до последнего, настораживаясь все больше и больше.

Романов чувствовал, что он будто перезагружается. Его система не дала сбой, но внутренний диспетчер задач требовал освободить память во время перезагрузки.

Он усмехнулся: где остальные пользователи? Где члены команды? Где эти чертовы сетевые адаптеры?

Он тут же вернулся к прежней теме. Словно влез в голову Кевина. Он спешит на работу, полный впечатлений от неожиданной встречи. Какие у него сомнения относительно разговора с 23-летним русским парнем? Романов помнил слова Алексея Гриневича, который часто выступал перед бойцами в качестве командира роты: «Когда ты на задании, твой мозг и организм работают в непривычном режиме. Тебя гложут сомнения, но ты обязан освободиться хотя бы от половины: отсеивая не разумом, а чувствами. Ты труп без этой науки. Но нет этой науки без практики. Твоя работа постепенно превратит тебя в сильно сомневающегося человека, в человека уникального: сомневаясь, ты не потеряешь уверенности в себе. У тебя не возникнет затруднений при разрешении любого – пустячного или жизненно важного вопроса».

Возвращаясь в гостиницу, где его поджидали товарищи, Романов четко знал, что дала ему эта встреча. Он словно рапортовал, а после давал пояснения.

«Адмирал не будет дома сегодня, и еще два дня. Почему – потому, что Кевин обязан находиться на объекте во время вечернего обхода в то время, когда адмирала нет на объекте. Сегодня и, по крайней мере, еще два дня. Грань утеса днем и ночью попадает в объектив видеокамеры. В здании установлены детекторы движения. Они отключаются во время короткого обхода. Вечерний обход начинается в 23.00. Именно к этому времени старался не опоздать Кевин».

– Камеры видеонаблюдения остаются не у дел во время обхода.

– Почему ты так решил? – спросил командир группы, слушая доклад подчиненного в номере гостиницы.

– В том смысле, что в них некому смотреть.

– Разве Кевин говорил о том, что охранники совершают обход всем составом?

– У него в подчинении всего четыре человека, – терпеливо объяснял Романов. – Каждый работает по сто пятьдесят часов в месяц. То есть четыреста пятьдесят часов на четверых. То есть в каждом конкретном случае объект охраняет один человек. А если брать в расчет Кевина, начальника службы охраны, то на одну десятую меньше одного человека.

– Вижу, тебя учили работать с цифрами, – усмехнулся Вихляй, сам в прошлом инструктор.

– Как и тебя. Первое, что я услышал, перешагнув порог экипажа: «Как твое имя, матрос?» Я наивно ответил: «Костя». И получил исчерпывающий ответ: «Нет, клоун. Здесь твое имя – только номер».

Вихляев покивал. Он, братья Панины, Романов, многие другие курсанты слышали то же самое в свое время.

– Значит, во время обхода у пульта видеонаблюдения никого нет, – повторил вслед за Романовым Вихляев. – Молодец, Костя, – похвалил он его, – это ценная информация. Болтун – находка для шпиона.

Он выбрал из кучи снимков, сделанных «Никоном» с надувной лодки, самые четкие, разложил их в стиле панорамы и прямо на них сделал маркером несколько отметок.

– Это волны, бьющие в скалу, – пояснил командир. – На лодке к берегу пристать можно, но придется идти, прижимаясь к берегу. Вместо птицы удачи поймаем патрульный катер. Метрах в трехстах от утеса есть заводь. Вот она на этом снимке, – показал он. – Панины сегодня заходили туда на лодке.

– Да, – подтвердил Ветеран, невысокий, широкоплечий морпех. – Независимо от прилива, течение в заводи всегда в обратном направлении. Есть и место, где можно расчалить лодку или притопить.

– Притопим, конечно, – чуть рассеянно подтвердил Вихляй.

Новые данные, полученные Романовым, едва ли не в корне меняли ход операции. Они были своевременными, в этом Андрей не сомневался. Он на ходу ломал один, предварительно составленный план и строил другой.

– Начало оставляем – оно мне нравится. Меняем время. К заводи подходим с тем расчетом, чтобы доплыть в аквалангах аккурат к половине одиннадцатого. Маскируем акваланги на дне и начинаем подъем на утес ровно в то время, когда охранники начнут обход. Подъем долгий и трудный, на утес охрана также обращает внимание. Обращает вскользь, я думаю. За один раз не поднимешься, но за два можно.

– Похоже, ты один знаешь, чего хочешь, – сказал Юниор. – Так объясни нам. Хочешь сказать, что мы заночуем на середине скалы?

– Точнее сказать, застрянем там на сутки. На скале есть несколько приличных террас, заросших жасмином. Например, эта, – командир сделал пометку на снимке. – Закрепимся там на веревках. Если ширина позволит провести время в более комфортных условиях, поставим палатку, – сострил Вихляев.

Он снова сосредоточился на снимках, до боли в глазах всматриваясь в каждый и находя в четком изображении утеса то уступ, то террасу, то выемку. И каждый объект помечал маркером. Вскоре на снимке образовалась прерывистая кривая, которую 29-летний Вихляй окрестил штрихкодом.

– Это наш путь наверх. Хорошенько заучите его, сами прикиньте масштаб. Полезем ночью, «штрихкод» должен сидеть у каждого в голове, ясно?

– Да, – ответил каждый по очереди.

Командир снова взял короткую паузу.

– Костя, ты дружишь с цифрами. Еще раз прикинь площадь дома, участка, или как он там называется, посчитай, сколько комнат и прочего дерьма, куда можно заглянуть. Прикинь и скажи, сколько времени потребуется двум охранникам проверить объект. Полчаса – это много по-любому, – сам вычислил командир.

У Романова уже был готов ответ:

– В нашем распоряжении будет четверть часа. Два раза по четверти часа. Завтра и послезавтра. Потому что через три дня вернется адмирал. И для нас лучше не забивать голову вторым вариантом. Предварительные наметки у нас есть, так что сесть за работу над вторым планом никогда не поздно.

## Глава 2. Восхождение на Эверест

1

На следующий день, едва стемнело, четверо боевиков вышли из отеля. Они спустились вниз по склону, где, укрытая от постороннего взгляда, их поджидала резиновая лодка со снаряжением. Братья Панины сели за весла и взяли направление вдоль скалы. Полтора километра пути показались короткими. Романов едва не тронул командира за плечо: «Куда это мы поворачиваем?» Панины, работая веслами в разных направлениях, преодолевали течение, оказавшееся в горловине заводи довольно сильным; фактически табанили, заходя в залив кормой вперед.

Вихляев включил фонарь и высветил приличный выступ в скале, за который тотчас ухватился рукой. И лодка стала как мертвая. Здесь, в самом дальнем углу залива, движение воды не чувствовалось, но стоило отойти от нее на метр, как лодку начинало крутить.

– Переодеваемся, – распорядился Вихляев, предпочитая эту команду «занудной» армейской «экипируемся». Он первым подал пример, стал натягивать на голое тело гидрокомбинезон. Затем, надев акваланг, опустился на дно залива и присмотрел там камень. Им и привалил сдутую лодку, после того как остальные аквалангисты открыли на ней все клапаны и погрузили на дно.

Вооруженные лишь титановыми ножами, «котики», подгоняемые течением, выплыли из заводи и взяли прежнее направление. В середине трехсотметрового пути Вихляев чуть сбавил темп: шли, опережая график на десять минут.

Выход из воды был предельно организован. По часам. Ровно в одиннадцать вечера. Только сейчас камера инфракрасного обнаружения, замаскированная на вершине утеса, могла засечь их, поскольку слой воды даже в несколько сантиметров непрозрачен для нее.

Первым из воды показалась голова Ветерана, освободившегося от акваланга и ласт. Он огляделся и тронул голову брата, все еще находящегося под водой. Юниор вытолкнул брата на поверхность. Ветеран ухватился за уступ и удержался на чуть покатой площадке. Закрепив на каменном уступе веревку, он бросил другой ее конец в воду. Помог подняться брату, потом Романову. Последним из воды вышел Вихляев.

Одетые в гидрокомбинезоны, матово переливающиеся при свете уходящей луны, боевики преодолели первые десять метров скалы. Дальше начиналось то, что называют вертикалью.

Теперь во главе маленького отряда шел командир. Обутый в боты с жесткой подошвой, он поднимался в почти кромешной тьме, нащупывая руками выступы, трещины, углубления. Его словами, он терял ощущение реальности в перчатках – кожаных, резиновых, любых. И сейчас его руки не были защищены. Он часто окунал пальцы в непромокаемый мешочек с тальком, висевший у него на ремне, и, находя очередную опору, подтягивался лишь на пальцах. Он старался не смотреть вверх – далеко вверх, запрокидывая голову, хотя желание отыскать в темноте край последнего карниза было чуть ли непреодолимым. А пока что на пути не последний, а очередной уступ.

После десяти минут подъема, найдя широкий выступ, увитый плющом, Вихляев дал себе передохнуть. Ему было намного удобнее, чем товарищам, идущим по его пути. Но он выступал в роли ведущего, и ему было несравненно труднее.

Отдыхая, он все же подсчитывал. И в его подсчетах не было мер длины, он оперировал другими измерениями – минутами и секундами. Судя по темпу, с которым они шли, принимая в расчет график, впереди – пять минут подъема. Не больше.

– Хоть тресни – не больше, – тихо выругался командир. Хотя бы по той причине, что к этому времени охранники закончат обход объекта. Один из них снова займет место за пультом и, кто знает, увидит на скрытой в листве жасмина и чахлого лимона сначала одного, потом второго, третьего и четвертого человека, похожих в инфракрасном отображении на людей-лягушек.

– Пошли, – скомандовал сам себе Вихляй и, не скрывая вздоха, полез выше.

Все четверо оказались на террасе, заросшей все теми же жасминными лианами и диким лимоном, ровно в четверть двенадцатого. Юниор, забравшись на каменный уступ, по ширине не превышающий сорока сантиметров, прокомментировал:

– Я думал, Эверест в Гималаях… Вернусь, расскажу об этом моей подруге. Вихляй, ты же знаешь ее, мы однажды сталкивались.

– Кроме этого, я сталкивался с ней еще два раза. Закрепляемся.

2

Одиннадцать вечера ровно. Секундная стрелка на часах командира начала отнимать у нового часа первые мгновения.

– Вперед, парни, – отдал Андрей первую за последние сутки команду.

Он на себе почувствовал, что подниматься стало легче. Тут же мысленно поправился: привычнее. Несмотря на бессонную ночь, он чувствовал прилив сил, словно заглянул в будущее и увидел удачное окончание операции. Он ускорил темп, уже намеренно опережая график, отвоевывая у пятнадцатиминутного отрезка секунды, а потом и минуты.

Вихляй ухватился рукой за металлическое ограждение, походившее на корабельный леер, и перевалился через него. Замер, приготовив нож, прислушиваясь, вглядываясь в очертания основного здания. Краем глаза наблюдал за товарищами, которые повторяли его нехитрый маневр.

– Надеюсь, мы действительно невидимы и никто из нас не болеет, – бросил Вихляй, прежде чем жестом руки увлечь товарищей за собой.

Четверка боевиков миновала фасадную часть здания. На северной стене точно посередине извивалась пожарная лестница. Под ней находилась дверь запасного выхода. Боевики прижались к стене. Вихляй снова отметил время: до конца обхода оставалось четыре минуты. Охранники – теперь неважно, двое их или трое – точно в доме. Он был отлично иллюминирован, не во всех комнатах, но в холле и гостиной свет горел, как в рождественскую ночь. Второй вариант – неожиданно вернулся хозяин.

Вихляй рискнул включить фонарик и обследовал участок рядом с дверью. Он без труда определил свежие следы на мелкой плитке с широкими, заполненными песком зазорами. Дул легкий ветерок, и через пятнадцать минут от отпечатков ничего не останется. Уже сейчас песчинки перемещались миниатюрными барханами…

– Они точно прошли через запасной выход, – тихо прошептал Вихляй. – Охранники редко пользуются парадным. – Он замолчал, понимая, что начинает не к месту рассуждать.

К этой минуте боевики расположились по двое по обе стороны от двери. Они одновременно услышали приглушенные голоса, потом уже рядом с выходом голоса… двух человек. Диверсанты приняли позы лягушек, готовых к прыжку. Причем Вихляй работал в своей манере. Он стоял лицом к стене, словно у него на руках были присоски. Он в любой миг был готов «оторваться» от стены и спиной вперед провести свой излюбленный прием: захват шеи противника локтевым сгибом. И в этом «обратном» варианте шансов выжить у соперника не было: резкое приседание, и его шея ломалась, как карандаш.

Открылась дверь. Из нее на площадку вышли два человека в гражданской одежде. Кевин повернулся к двери и закрыл ее на ключ. Крутанул связку в руках, наморщил лоб, будто что-то забыл сделать. В метре от него стоял лицом к стене русский «тюлень». Он казался барельефом, на котором жили лишь его посверкивающие глаза.

Кевин также стоял лицом к двери. Когда он повернулся, Вихляй чуть повернул голову, провожая его глазами. Американец сделал шаг, Вихляй, не отрывая ног от земли, отклонил тело далеко назад; при желании он мог заглянуть Кевину в глаза. Но на следующем шаге он достал его в коротком прыжке. Как всегда, спиной назад. Обвив его шею рукой, Вихляй резко поджал ноги. А затем выбросил их вперед и приземлился на зад.

Романов сморщился, услышав звук сломанных позвонков. Но тут же пришел на помощь командиру. Вдвоем они убрали тело морпеха к стене. Вихляев освободил его от ключей, открыл дверь. Требовательный кивок Романову: взялись за тело. Они внесли Кевина внутрь здания. За ними следовали братья Панины, неся за руки и за ноги тело второго охранника.

– Отлично сработали, ребятки, – похвалил Вихляй. Он был уверен, что охранная система особняка обслуживается из специального здания. Он нашел этому подтверждение, шагнув в холл. Тишина. И полумрак. Охранники, уходя, оставили лишь дежурный свет, точнее, его жалкое подобие, скорее всего подобранное для максимальной гаммы и яркости видеоаппаратуры.

Вихляевпервым начал подниматься по лестнице. Первым подумал об автономных сигнализациях. Ему первому пришла в голову мысль о том, что охрану здесь обеспечивали морские пехотинцы, и они наверняка привнесли в нее что-то свое, армейское, что порой бывает надежнее и эффективнее самых современных охранных систем. Вихляй знал десятки вещей, называемых «ловушками». И попался в одну из них, едва сошел с лестницы на короткую площадку, а дальше его словно занесло в коридор. Он почувствовал резкую боль в глазу, но даже не вскрикнул. Он не был бы настоящим спецназовцем, если бы не замер на месте. Дальше он жестом и голосом одновременно предупредил товарищей:

– Я на крючке! Головы ниже. Братья, осмотритесь, Румын – ко мне. Голову ниже.

– Не глухой, – спокойно отозвался Романов.

Он пригнулся и, включив фонарик, рассмотрел ловушку, которая, будь Вихляй один, похоронила бы его здесь. В первую очередь Костя увидел блеснувшую в свете фонаря стальную проволоку, тонкую, как волос, и прочную, как канат. По идее он смотрел на закидушку, расставленную на человека. С проволоки, протянутой от стены до стены, свисали короткие поводки с рыболовными крючками. Когда луч фонаря коснулся лица Вихляя, Костя покачал головой. Крючок пробил командиру веко. Натянувшаяся проволока оттянула его, открывая жуткое зрелище: огромный, плачущий кровью глаз.

– Что видишь? – спросил Вихляй.

– А ты? – хмыкнул Костя, вынимая нож. – Только не моргай.

– Не моргать? Стой, стой, Румын, – заторопился командир. – Здесь дело покруче, чем ты думаешь. Я на «автономку» подсел. Нельзя отрезать крючок: датчик тут же отреагирует на увеличение сопротивления. Я напоролся на электрическую цепь. Другое сопротивление, напряжение, обрыв – и сработает автономная сигнализация. Через минуту здесь будет столько полицейских…

– Не пори ерунды.

– Ты о чем?

– О крючке и сопротивлении. Ты сейчас на нем – как огромный кусок сопротивления. Но я что-то не слышу рева сигнализации. «Ловушка» работает как обычная растяжка. Тебе повезло. Ты не сильно натянул проволоку. Но крючок придется вырезать по-любому. У нас нет кусачек, чтобы перекусить стальной поводок.

Вихляй тяжело сглотнул.

– Зови братьев.

Бойцы зафиксировали сначала фонарики, потом – голову Вихляева. Чтобы он не смог дернуть головой, Ветеран приставил к его затылку нож.

– Слабо, – выдавил сквозь зубы Андрей. – Не чувствую острия. Дави до крови.

Юниор присел на колени и продублировал брата, коснувшись своим ножом крепкого подбородка командира.

– Сможешь? – сквозь стиснутые зубы нервно спросил Вихляев.

– Не бойся, – успокоил его Романов, – я до армии в столовой подрабатывал – консервные банки открывал. Не хочешь засмеяться? Давай сейчас, потом будет поздно.

– Все нормально, брат. Сделай мне косметическое сечение. Такое красивое, чтобы любой косметолог слюной изошел.

Костя выждал несколько секунд, дожидаясь, когда выговорится командир. После чего приступил к работе, еще раз осмотрев рану и крючок.

Едва сталь коснулась века командира, он весь напрягся, словно по проволоке прошел ток высокого напряжения. Чуть нажимая на нож, Романов провел лезвие от кончика до гарды, углубляя рану. Кровь хлынула с такой силой, что залила и нож и руки Кости. Теперь он мог ориентироваться только по крючку. Сделав еще два коротких надреза и помня, что сильное натяжение проволоки грозит провалом операции, Романов приступил к завершающему этапу. Ему осталось рассечь веко под крючком. Но едва он коснулся ножом того места, как крючок высвободился.

Панины, как один, убрали фиксирующие ножи. Романов, расстегнув на груди куртку гидрокомбинезона, спустился в холл, перевернул тело Кевина и достал из его нагрудного кармана носовой платок. У него не было ни времени, ни желания разобраться в своих чувствах. Может, еще придет пора вспомнить об этом, подумал Костя, возвращаясь к товарищам.

– Возьми, – предложил он Вихляеву платок. – Сильно не прижимай, иначе кровь потом с новой силой хлынет.

– Чтобы кровь не шла, нужно рану выше головы поднять, – подал совет Юниор.

– Я найду комнату слежения, – предупредил Романов.

– Давай, Костя, – покивал командир, – уничтожь все записи. Кроме одной. Ну ты знаешь, я о чем. Назовем ее «Рыбалка с Вихляевым». Посмеемся за бутылочкой пивка, и не раз. – Он легонько подтолкнул товарища в спину.

В библиотеке, где стоял запах дорогих сигар, боевики увидели то, зачем явились сюда. По команде Вихляева Ветеран подошел к картине и несколько секунд смотрел на творение Гогена. Потом обрезал провод, ведущий к ней, и снял «Автопортрет с желтым Христом» со стены. Юниор приготовил непромокаемый пакет для картины, размеры которой вместе с рамкой составляли сорок два на пятьдесят сантиметров. Закрепив пакет на манер ранца, он кивнул: «Готово».

Вихляев не принимал участие в работе, которую не считал позорной или порочной. Он смотрел одним глазом на своих товарищей, которые привязывали к ногам охранников камни. Он даже пропустил момент, когда Панин и Романов перевалили тело Кевина через металлическое ограждение… Очнулся, когда Костя опустился подле него на колено и указал рукой в сторону моря.

– Что?

– Я помогу тебе спуститься.

– Я сам, – отказался от помощи Вихляй. Он к этому времени разорвал платок надвое, связал его так, что узел давил на небольшую, но серьезную рану.

Он взялся за веревку, привязанную к ограждению скользящей петлей, и перебрался на другую сторону. Отпуская трос и отталкиваясь от скалы ногами, командир заскользил вниз.


Гриневич отдавал себе отчет в том, что в этой операции без жертв не обойтись. Его устроила официальная, она же предварительная версия ограбления, озвученная в том числе ответственным секретарем полиции Майами за связи с общественностью. Картина Гогена была похищена при прямом пособничестве начальника охраны – Кевина Глостера, и все силы полиции, включая ФБР, брошены на поиски преступников и их пособников.

Гриневич встречал своих боевиков в Шереметьево-2 на своем семиместном джипе «Форд». В первую очередь он принял от командира группы ключ от депозитной ячейки в частном банке Майами на имя Алексея Гриневича. И только потом поинтересовался, что с глазом.

– Набрел на дырочку в туалете для особо важных телок, – неохотно ответил Вихляй. – В детстве я часто подсматривал и был самым счастливым мальчиком на свете.

– Понятно, – усмехнулся Гриневич, уступая место за рулем Косте Романову. – Был самым счастливым, но не знал этого. У меня есть знакомый хирург-косметолог. Ручаюсь – шрама не будет заметно. Хочешь, сразу поедем к нему?

Вихляев кивнул:

– Да. Если команда не возражает.

3

Адмирал Майкл Клинч долго не мог принять решения на встречу с русским детективом. Он краем уха слышал о нем как о неудачнике – в том плане, что видные коллекционеры старины, потерявшие свои шедевры в результате грабежей, не хотели иметь с ним дело.

Легкий ветерок, неожиданно ворвавшийся в кабинет через приоткрытое окно, перевернул страницу календаря. Завтра неприятная, отвратительная по своему значению дата. Со дня кражи картины Поля Гогена прошло два месяца, а следствие не продвинулось ни на шаг. Ни следов полотна, ни похитителей, ни… пособников. Майкл Клинч до сих пор не верил в измену Кевина. Не верил с одной оговоркой: «А вдруг?» Вот если бы ему представили факт, доказывающий вину Кевина хотя бы косвенно, он бы поверил.

Он промариновал главу «Артики» в холле добрых полчаса. Не стал вызывать его к себе в кабинет, а спустился в холл.

– Господин Гриневич?

– Сэр… – Алексей Викторович чуть наклонил голову.

– Наслышан о вас, – не удержался от ехидного замечания хозяин дома. Он не мог видеть Гриневича минутами раньше, когда он словно анализировал ситуацию: вот здесь его боевики положили тела убитых охранников. Они убили их, но, с другой стороны, не пролили ни капли крови. Кровь пролил лично командир группы. Впрочем, Гриневич, узнав подробности, просто рассмеялся; он живо представил себе то, от чего Вихляева отделяли мгновения и миллиметры: его глаз, болтающийся на крючке. Гриневич еще не утратил хорошего настроения.

Адмирал присел на диван и жестом руки пригласил гостя последовать его примеру.

– Ваша фирма называется «Артика». На вас работают русские детективы?

– И связи по всему миру.

– Что могут ваши люди?

– Я понимаю ваш сарказм, сэр, и смог бы погасить его, скажем, через два, три месяца.

– Так у вас нет волшебной палочки… Скажите честно, что у вас есть? Опыт в расследованиях?

– Господин адмирал, – Гриневич поменял положение ног и поддернул штанину. – Ровно три года назад я оставил место следователя по особо важным делам при главном военном прокуроре. У меня два года адвокатской практики, генеральское звание, громадный опыт следственной работы. Почему бы нам не заключить контракт? Вы из принципа не хотите иметь дело с русскими специалистами? Вы русофоб? А может, националист? – напирал Гриневич. – Считаете, если русские чернеют от хамства, которого не переносят, значит, становятся неграми?

– Я этого не говорил, – запротестовал адмирал, представив себе обратное перевоплощение: побелевшего от хамства негра… – Сколько процентов от стоимости картины вы хотите получить в случае удачного завершения дела?

– Для начала я хочу взглянуть в документы и узнать стоимость картины.

– Вы знаете стоимость полотна, – адмирал демонстративно отказался ворошить прошлое. – Я лично присутствовал на торгах, а не названивал в аукционный дом по телефону.

– Полагаю, пятнадцать процентов вас устроят.

– Десять.

– Пятнадцать, – Гриневич улыбнулся кончиками губ и чуть склонил голову набок. – Если бы я захотел поторговаться с вами, то назвал бы процентов семьдесят.

– То есть… торговаться с вами бессмысленно?

Гриневич немедленно поправил собеседника:

– Бесполезно.

– Даже так?

– И без дальнейших объяснений.

– Странный вы народ, русские… – Адмирал долго смотрел на гостя, еще дольше на свои морщинистые руки. – Еще какие-нибудь особые условия у вас есть?

– Конечно. Например, специальные, а зачастую специфические методы работы моих агентов. Они вольны купить информацию о картине, о конкретном человеке, который выведет на след другого человека. Наконец, они могут выкрасть необходимую информацию или с помощью других бумаг завладеть другими бумагами.

– Для меня важен результат, – ответил адмирал, выслушав стандартный набор инструментов детективного агентства.

– Отлично. И еще один момент, – продолжил Гриневич. – Владельцем вашей картины может оказаться очень влиятельное лицо. Он может оказаться заказчиком этого преступления. А может статься, он жертва: купил картину по случаю, на порыве, забывая о том, что она краденая. Что дальше? Отказываться от нее? Выбрасывать на помойку? Знаете, кто такие подкидыши?

– Я понял, о чем вы говорите. Подкидышем называют дух Иосифа, усыновившего Иисуса.

«Господи…» – Гриневич с трудом подавил вздох. Ему даже показалось странным, что хозяин, упомянув Иисуса, не порыскал глазами в поисках государственного флага и не промурлыкал гимн.

– Порой подкидышей любят больше, чем родных детей, – Гриневич объяснил проще. – Я об этом хотел сказать. Но вернемся к делу. Не могу не похвалить вас, адмирал: вы думаете в правильном направлении. В этом случае, как говорится, вещь будет, человека – нет. У нас есть такая практика.

– Вы не одиноки, – пробормотал адмирал, размышляя. Он, честно говоря, был ошарашен тактическим подходом этого русского детектива и бывшего военного следователя. Такой подход сработал бы пусть не с первым, но со вторым или третьим клиентом. Почему же тогда от его услуг отказались десятки? Ответ был близко – Гриневич применил эту тактику впервые, потому что мог дать гарантию в тысячу процентов; потому что картина была у него; потому что он искусственными неудачами заполнял пространство в той нише, которую занимал. Он не мог впервые выйти на арену и сразу сразить быка. Его бы заподозрили в преступлении.

Наконец-то ему повезло?

Может, и так.

У него не было неудач в плане нераскрытых дел,он преуспел в плане отказов. И в связи с первым громким делом все пробелы вскоре исчезнут.

Гриневич шел к поставленной цели с упорством улитки, ползущей к вершине скалы медленно, заставляя окружающих его людей качать головами: «Нет, не доползет. Либо присоска сломается, и он грохнется на землю, либо птица его склюет».

Но он дошел. Спустя два с половиной месяца после заключения договора между адмиралом Клинчем, с одной стороны, и страховой компанией «Артика» – с другой, адмирал не смог сдержать слез радости, рассматривая картину, которую держал в руках. Это была она, и только она. Ему не требовалось никаких экспертиз. То есть эксперт даст заключение, а пока что он засыпал Гриневича вопросами. Тот не отвечал, а отбивался:

– Вы должны помнить одно из условий нашей сделки. Я вернул вам вещь, но не могу назвать имя заказчика или владельца, кому временно принадлежала картина. Что касается исполнителей, то их уже нет. Насколько я знаю, несчастный случай. Никто их, конечно, за кражу убивать не собирался.

– Мои парни замешаны в этом деле?

Гриневич вздохнул:

– Я установил точно: да. Кевин Глостер встречался в местном ресторане с организатором похищения – из Румынии или Венгрии. Он отключил сигнализацию во время обхода здания и впустил преступников в дом.

– Знаете, я точно так же представлял себе картину похищения. Кстати, полиция захочет задать вам несколько вопросов.

– Я не совершал преступления и имею право хранить молчание. Я распутал клубок преступления наполовину, а полиция, которая захочет задать мне пару вопросов, не сделала и половины от этого. Я ни с кем не собираюсь делиться своим опытом и секретами сыска. Я не приму сделку ни с прокурором, ни с судьей, какой бы выгодной она ни была. В крайнем случае я скажу, что картину мне подкинули. Кстати, у меня туго со временем. Полагаю, дело закрыто.

Адмирал протянул Гриневичу руку и крепко пожал:

– Закрыто.

– Расчет произведем после экспертизы. Назначьте ее на завтра.

Адмирал остался один в библиотеке. С этого момента он забыл имена своих пропавших охранников. Он вернул «Желтого Христа». Он смотрел мимо скуластого лица Гогена на первом плане. Прикурив сигару и выпив рюмку коньяка, Майкл Клинч ощутил себя разбитым и счастливым одновременно. Он был взволнован настолько, что почувствовал свой запах пота. Что же, подумал адмирал, он тоже не бездельничал эти долгие месяцы…

## Глава 3. Шантаж

1

Москва, два года спустя

Они встретились в небольшом ресторане Москвы, куда часто заглядывали знаменитости; выбор был за Михаилом Курбатовым. Гриневич отгородился рукой от объектива фирменного фотоаппарата: «Не надо меня снимать». Он не хотел еще раз, как в советские времена, попасть на Доску почета. Ему за глаза хватало этой публичной встречи со своим старым товарищем. Причем в этом престижном заведении вначале снимали, а уж потом наводили справки: кто попал в кадр.

Михаил Курбатов только что не спел, провожая соратника к столику: «Ты помнишь, как все начиналось?..»

Курбатов окончил юридический институт. Его работа начиналась на различных должностях в органах прокуратуры. Как и его собеседник, он работал старшим следователем по особо важным делам, но только при Генеральном прокуроре СССР. Находился под подозрением в организации преступного сообщества, группы дискредитации чиновников и представителей органов правопорядка. Позже обвинения с него были сняты, и он стал народным депутатом.

Гриневич любил водку, Курбатов отдавал предпочтение коньяку. Они выпили.

– Слышал, получил солидный заказ.

– Мелочь, – отмахнулся Гриневич. – Заработаю на нем меньше сорока тысяч долларов.

– То есть ты нашел краденую картину, а ее владелец ни в какую не желает отдавать ее… Милый мой, есть не только суды, но и мальчики с бейсбольными битами.

– Я не знаком с таким контингентом, – поморщился Гриневич. – Мои парни знают, как решать такие щекотливые вопросы.

– Кстати, они неплохо зарабатывают?

– Мог бы платить им больше. Но еще не настала пора. Так зачем я тебе понадобился, Михаил Георгиевич?

– Давай я немного расскажу о тебе, – предложил Курбатов. – Я давно не прокурор, но от прокурорского стиля работы никогда не избавлюсь.

Он откинулся на спинку стула, не обращая внимания на проходящую мимо официантку, ослабил ремень на брюках. И действительно, придерживаясь обвинительного тона, будто выступал на суде, заговорил:

– Итак, страховая компания «Артика». Специализация – розыск и возвращение украденных произведений искусств: картины, скульптуры и так далее. Меня всегда интересовало, с чего начиналась твоя деятельность на этом уважаемом рынке.

– С чего обычно начинается работа? – Гриневич пожал плечами. – С нуля, конечно.

– Вот и я так посчитал: с нуля. Все так думают, так и начинают. Только не ты, Алексей. Ты свою работу начал с минуса. Так просто свои услуги не предложишь, нужно имя, нужно хотя бы одно успешное дело. Как заиметь клиента, который потянет за собой еще одного, еще, и все они впоследствии перейдут в категорию контактов, связей? Как заиметь благодарного, что называется по гроб доски, клиента? Как сотворить то, что всегда называлось раскруткой? Я знаю приемы спецслужб изнутри. Порой они используют провокации, подстраивают ситуации, нередко это спасение ребенка клиента и так далее. И ты не стал отступать от стандарта.

– Хочешь сказать, я пошел на провокацию? – заиграл желваками Гриневич. – Я адвокат, если ты не забыл.

– Помню. Но до того ты был военным прокурором.

– Куда приведет нас этот разговор?

– К своему завершению. Я подбираюсь к концу. Последнее время стали воровать чаще и больше. Особенно – мировые шедевры. Представь себе миллионера, у которого украли картину. Ты узнаешь об этом уже после того, как об этом напишет пресса или за дело возьмется детективное агентство вроде твоего. Пусть даже ты узнал об этом раньше всех. Считаешь, владелец похищенной картины даст это дело тебе, новичку? Да никогда в жизни. Если украли золотую вазу, то, пока ты чешешься, ее переплавят и продадут бесформенным слитком. Если это картина, то она может отсыреть, если будет храниться в подвале, или выцвести, если на нее будут падать прямые солнечные лучи, и в конце концов обесценится.

– Я все еще ничего не пойму.

– Наконец я понял, как ты заполучил первого клиента, заработал первые неплохие деньги, а заодно приобрел репутацию классного сыщика, как твоя страховая компания стала котироваться на рынке так называемых разыскиваемых предметов старины, художественных ценностей. Ты сделал точный, выверенный ход. Боевое ядро твоей команды организовало похищение ценной картины. При этом никто, кроме «Артики», не смог вернуть похищенную ценность владельцу, не раскрывая, разумеется, своих сыскных приемов. Я аплодирую тебе и твоим парням. Кстати, о боевом ядре «Артики». Оно укомплектовано не медвежатниками и специалистами по сигнализациям. Оно состоит из диверсантов, выпускников соответствующих учреждений. И только поэтому они работали четко, без осечек. Они проникали в неприступные с виду жилища нуворишей, обходили самые надежные системы слежения. Отличный выбор.

– Действительно, неплохой, – согласился Гриневич. Он недоверчиво покачал головой. – Неужели ты хочешь обвинить меня в этом стандартном, как ты его назвал, приеме?

– Нет! – живо запротестовал Курбатов. – Конечно же, нет! Если даже все твои клиенты узнают об этом, они будут аплодировать тебе стоя. А ты напишешь книжку «Как я украл миллион» и заработаешь на ней в десять раз больше. В Америке.

– Ты сказал, что от прокурорского стиля никуда не денешься. Вижу, он сошел на нет.

– Перейдем к судьям. – Курбатов немного подался вперед и облокотился о стол. – Все бы ничего, но твоя команда переборщила. Вы редко крали картины и якобы вели их розыск, а потом возвращали владельцам за солидное вознаграждение. Надо отдать вам должное, вы приобрели навыки настоящих сыщиков. Ну а гибкость твоей команды – это отдельная песня. Но вот она оборвалась. Чуть было не оборвалась. Дело было в Швейцарии. Боевики взяли картину, обойдя все системы слежения, и находились у входной двери. Они не ожидали, что вернется хозяйка дома. И вот тут гибкость и уникальность твоей команды дала первый сбой. Диверсанты по своей сути, они отреагировали так, как их учили в спецшколах. Один из них выхватил нож и перерезал женщине горло. Одним точным и очень сильным ударом. Как кукле. Он едва не снес ей голову.

– Я знаю об этом инциденте из газет…

– Убийцу зовут Андрей Вихляев, он лидер группы твоих боевиков. Самый опытный. Окончил школу водолазов в Севастополе, спецшколу в Новороссийске, работал инструктором на Балтике. Даже, как прокурор, я снял бы с него часть вины: он действовал рефлекторно и облегчил бы работу тебе – как адвокату.

Курбатов с минуту молчал, покручивая в сухих пальцах бокал.

– Дело серьезное, – наконец продолжил он. – Швейцарская прокуратура внесла в свой список и твою компанию как вероятного виновника трагедии. У погибшей женщины остались двое несовершеннолетних детей. Теперь к делу. В моих силах представить в прокуратуру Базеля материалы, говорящие о полной невиновности твоих боевиков, тебя лично и твоей «Артики».

– Ты забыл объединить людей, организацию и само действие, – еще больше побледнел Гриневич.

– Вижу, тебе нужно подумать.

Гриневич рассеянно пожал плечами. Он не мог сосредоточиться на простейших мыслях. Они витали, как голуби. Алексей встрепенулся. Кто сказал про голубей? Вроде бы в голове прозвучал голос Андрея Вихляева…

Сколько времени прошло – пять, десять, пятнадцать минут?..

В ресторане, словно дым, повис голубоватый будто свет, просачивающийся с прозрачного дна-пола.

Гриневич всегда славился своей выдержкой, но едва не зашелся в нервическом смехе. Его лицо осталось непроницаемым. Он вдруг сосредоточился на мелочах. Официанток он называл стандартно – девушками, а Курбатов – барышнями; Гриневич девушек приглашал на танец, Курбатов предпочитал их ангажировать; Гриневич предупреждал, что идет в туалет сполоснуть руки, Курбатов – отлить или попудрить свой член.

И только сейчас эти мысли, похожие на бред, родили возглас: «Вот это я влип!»

– «Мужчина с веткой вербы». Слышал о такой картине? – спросил Курбатов.

– С каких это пор ты начал интересоваться произведениями искусства? – наконец спросил Гриневич. – Слышал, конечно. Картина без подписи автора. Написана она в 1888 году, до недавнего времени находилась в частной коллекции в Питере.

– Кстати, твои люди меняют почерки работы? – Курбатов намеренно резко сменил тему разговора, словно дал коню шпоры.

– Разумеется, – не сразу ответил Гриневич. – Иначе нас давно бы раскусили. В Интерполе разрабатывают до десятка банд, специализирующихся на ограблениях. Тогда как организация одна.

– Картина, о которой я говорю, – банальность. Ты точно отметил – 1888 год. Многие выдающиеся полотна датированы этим годом. Почему? Был всплеск? Выброс солнечной энергии, грызня, пошлая конкуренция?

Гриневич не ответил на вопросы. Он внимательно слушал собеседника и пришел к выводу: ни ему, ни его якобы знакомому картина, датированная «знаменитым» годом, не нужна. Что же остается? Владелец картины?

– Меня интересует владелец картины, – легко озвучил чужие мысли Курбатов. – Леонид Василевский. Личность известная. В большой политике оказался из конъюнктурных интересов. В Кремле полагали, что бывший участник афганской войны будет вести не менее решительные политические баталии в парламенте, чем на поле боя. Однако он первый заявил о махинациях на государственном уровне, связанных с поставкой вооружения в Азербайджан на сумму свыше двух миллиардов долларов. Мы обеспокоены и тем фактом, что Василевский, как глава Комитета по вопросам обороны, и дальше будет щеголять своей генеральской прямолинейностью. – Курбатов презрительно сморщился. – Он не гибок в политике. Госдума позволила увидеть Василевскому много негативного, что из армейских рядов им не просматривалось, точнее воспринималось в эфемерном свете жизнеутверждающих заявлений высших должностных лиц. Я представляю людей, которые не нашли ничего лучшего, как изолировать Василевского. Я бы сам задушил его в вонючей подворотне голыми руками. Но убийство свяжут с его деятельностью и статусом политика. Тень падет на очень высоких людей. Они же, как и я, не любят теней.