Ян Кумминс, Джон Бизант
Shell шокирует мир.
Секреты и спекуляции нефтяного гиганта

Более ста лет Shell считалась мировым лидером, обладавшим большим влиянием, чем некоторые европейские государства. Как гласил слоган компании: Shell можно доверять. Так было до января 2004 года, когда компания сообщила, что данные о ее нефтяных запасах были завышены на 3,9 млрд баррелей!

Эта книга уникальна, так как столь подробный и достоверный материал о нефтяном бизнесе Shell публикуется впервые. Авторы предлагают детальное описание финансовых махинаций компании, ее планов по добыче нефти на Сахалине и ужасающего воздействия на экологию стран – от разорения земель в Нигерии до уничтожения целых сообществ в США. Вы узнаете, как бывший торговец ракушками создал крупнейшее предприятие в мире, чье доброе имя было запятнано внутренними раздорами, ложью и стремлением превзойти конкурентов любой ценой.

О. Митволь,

заместитель руководителя Росприроднадзора

Считаю, что выход этой книги в России будет очень своевременным. В последнее время мы столкнулись с тем, что многие нефтедобывающие иностранные компании, работающие в нашей стране, грубо пренебрегают действующим российским законодательством в сфере охраны окружающей среды и недр. Это приводит к тому, что сотрудничество с зарубежными концернами в сфере добычи углеводородов не только не приносит ожидаемых поступлений в бюджет Российской Федерации, но и оказывает негативное влияние на окружающую среду, что в конечном счете отражается на здоровье людей.

Уверен, что выход этой книги послужит хорошим уроком для всех зарубежных нефтедобывающих компаний, работающих в России или собирающихся это делать. Они должны понять, что рано или поздно им придется нести ответственность за нарушения природоохранного законодательства в любой стране: в Северной Америке и Африке, в странах Евросоюза и России. Экономия за счет загрязнения окружающей среды и варварской разработки месторождений приведет к гораздо большим убыткам, когда придется ответить перед законом за допущенные нарушения.

Последние события, связанные с появлением серьезных экологических претензий со стороны Министерства природных ресурсов РФ к компании «Сахалин Энерджи», демонстрируют, что в России закончилось то время, когда можно было игнорировать требования закона, пользуясь «дырами» в законодательстве и коррумпированностью чиновников. Надеюсь, что благодаря действиям международной экологической общественности и российских государственных структур добыча углеводородного сырья в России будет осуществляться исключительно в соответствии с российским законодательством и без нанесения урона природе нашей страны. От этого выиграют и граждане России, и добросовестные зарубежные инвесторы.

А. Лапшина,

главный редактор Информационного агентства Neftegaz.RU

Это издание – не просто книга. Это проверка на то, хотите ли вы больше знать о работе Shell и других мировых корпораций, о мировой нефтяной политике за пределами того, что известно каждому. Если да – то первые же страницы заставят вас убедиться в правильности принятого решения.

Эта книга не столько о компании Shell, сколько о сегодняшней картине нефтегазового бизнеса. Это книга-правда о глобализме, породившем на свет корпоративных монстров, которые обладают большей мощью и влиянием, чем некоторые европейские государства; о стремительно ухудшающейся экологии Земли.

Это книга-шок. Вы увидите, что блеск и красота нефтяных компаний с их громадной капитализацией являются лишь одной стороной медали. Другая сторона – нищета и страдания, ложь и предательство, загрязненные реки и исчезающие серые киты.

Это книга-восхищение. Восхищение тем, как торговец ракушками, всюжизнь стремившийся к общественному признанию, смог создать одну из крупнейших компаний мира, которая более 100 лет являлась синонимом слова «прибыль».

Авторы основательно подошли к вопросу, а количество сюжетов, затрагиваемых ими, просто потрясает: тут и истоки мировой добычи нефти, и появление на свет первых нефтяных компаний, и политика корпораций в бывших колониальных владениях. Прибавьте к этому хороший сюжет, закрученный на политике и больших деньгах, и получите увлекательную историю XX века.

Это книга-предупреждение. Что может ожидать нас в будущем, если мы продолжим действовать подобно «пиратам свободного рынка XIX века, единственным интересом которых было извлечение прибыли фактически любой ценой». Как аукнется нам экологическая беззаботность?

Это книга-учебник. Если небогатому еврейскому мальчику удалось создать одного из гигантов сегодняшней мировой экономики в атмосфере антисемитизма и социальных предрассудков, то почему бы это не сделать сейчас вам?

Это книга-провидение. Сентябрь-октябрь 2006 г. показал справедливость предположений авторов: Shell стремительно теряет лицензии в России и испытывает все большее давление со стороны мировой общественности.

Для нашего читателя эта книга ценна тем, что в ней впервые дается правдивый анализ деятельности компании Shell на российском рынке. Сейчас в стране начинают агрессивную политику такие титаны, как «Газпром», «Роснефть», «ЛУКОЙЛ». Какой путь выберут они? Мы надеемся, что описанные истории смогут удержать российские корпорации от многих ошибок.

Данная книга должна быть в вашей библиотеке. Прежде всего потому, что такой подробный и достоверный материал о нефтяном бизнесе и компании Shell не предоставлял еще никто. Это ключ к пониманию того, почему сегодняшний мир начинает свой день с новостей о ценах на нефть, а американские военные упорно не хотят оставлять Ирак, и почему горстка нигерийских повстанцев может поколебать мировой фондовый рынок.

ОТ АВТОРОВ

Решив написать эту книгу, мы связались с офисом компании Shell, расположенным в лондонском South Bank, и после четырех телефонных звонков узнали имя и должность человека, которому нам следовало направить формальный запрос на получение необходимой информации. В этом запросе мы должны были изложить свои намерения и дать описание нашего проекта.

Письмо, в котором мы детально описали свои планы и то, какую информацию хотели бы получить от Shell, было подготовлено и отослано в течение 24 часов. То, что последовало за этим, было похоже на знакомство с неким сверхъестественным параллельным миром, корпоративным «Зазеркальем».

На наше письмо не последовало никакой реакции. Прошли недели, и мы снова начали звонить. Удивительно, но вначале в Shell отказались подтвердить или опровергнуть факт получения нашего письма.

После того как в течение месяца нам не удалось получить никакого ответа, мы попытались напрямую обратиться к тому сотруднику, на имя которого посылали свой запрос. Теперь нам дважды ответили, что такой человек никогда не работал в Shell, и, кроме того, в штатном расписании компании не существует даже названной нами должности.

Однако спустя два месяца после наших первых попыток наладить контакт, мы получили ответ от коллеги того сотрудника, которого якобы не существовало. В письме сообщалось, что компания Shell не склонна оказывать нам какую-либо помощь или сотрудничать с нами и не желает предоставлять нам возможность взять интервью у кого-либо из руководителей компании для прояснения таких спорных злободневных вопросов, как, например, кризис нефтяных запасов.

Для получения ответов на вопросы о причастности Shell к другим, более ранним кризисам, нам было рекомендовано обратиться к книге «Нефтяной век» (A Century in Oil), написанной для компании Стивеном Ховортом.

Справедливости ради следует отметить, что эта заказная книга содержит полезную хронологию. Но любой, кто серьезно интересуется тем, что было написано о компании Shell, о которой часто говорят, что она обладает большей мощью и влиянием, чем многие малые европейские государства, должен обратиться к иным источникам: замечательной книге Роберта Энрике «Маркус Сэмюэль: первый виконт Берстеда» (Marcus Samuel: First Viscount Bearsted); всесторонней биографии Генри Детердинга, написанной Глайном Робертсом; книге Дэниэла Йерджина «Самый сильный человек в мире» (The Most Powerful Man in the World) – непревзойденной истории о нефтедобывающей промышленности; бесценным эссе Энтони Сэмпсона «Анатомия Великобритании» (Anatomy of Britain) и «Семь сестер» (The Seven Sisters) и к напоминающей холодный душ книге Карла Мейера о финансовой ситуации Shell в Нигерии «Дом, который рухнул» (This House Has Fallen).

Получив от Shell отказ в какой бы то ни было помощи в работе над данным проектом, мы решили, что должны сохранить анонимность тех нынешних и бывших служащих компании, которые все же согласились поделиться с нами информацией. Мы пользуемся возможностью поблагодарить их за искренность, хорошее чувство юмора и терпение.

Мы выражаем самую искреннюю благодарность всем людям по обе стороны Атлантики, которые оказали нам неоценимую и разностороннюю помощь в процессе создания этой книги.

ПРОЛОГ
ЛОЖЬ, ПРОКЛЯТИЯ И ДАННЫЕ О ЗАПАСАХ

Наши первые наблюдения были сделаны в Лондоне, ранним утром, в пятницу 9 января 2004 г.

На экранах мониторов банкиров, брокеров, нефтяных трейдеров и журналистов появилось сообщение энергетического гиганта Shell. На трудном для понимания нормального человека корпоративном жаргоне сообщалось, что, как бы по рассеянности, данные о нефтяных запасах компании были завышены на 3,9 млрд баррелей.

Одним росчерком пера запасы британско-голландской транснациональной корпорации были сокращены на четверть, а оценка будущей выручки уменьшилась на 70 млрд долларов.

Те данные, что давно уже вызывали скептическое отношение дотошных бизнес-экспертов, были, наконец, официально опровергнуты. Для большинства аналитиков, оценивающих нефтяные компании на основе размера доказанных сырьевых запасов, это сообщение было равносильно взрыву.

Финансисты и экономисты были шокированы. На биржах, в банках, конференц-залах, офисах инвестиционных компаний и министерствах нефтяной промышленности по всему миру царила атмосфера недоверия. Осторожная, ультраконсервативная, кальвинистская Royal Dutch/Shell, по собственному признанию, смошенничала со своими бизнес-показателями? Причем почти на 4 млрд баррелей. Это было равносильно тому, как если бы вы вдруг обнаружили свою мать танцующей у шеста при лунном свете – невероятно, не правда ли?

Учитывая, что рынок еще не до конца зализал раны, нанесенные скандалом с Enron, за признанием Shell тут же последовало закономерное падение акций компании на 8 %, что снизило ее капитализацию на 3 млрд фунтов стерлингов за какой-то час биржевых торгов в Лондоне.

Штаб South Bank в спешке готовил объяснения и оправдания. Это происходило в тот момент, когда кризис перерос в настоящее бедствие. Вместо того чтобы организовать пресс-конференцию председателя совета директоров сэра Филиппа Уоттса, главы департамента исследований и производства (Е&Р) Уолтера ван де Вивера, имеющего непосредственное отношение к сырьевым запасам, или финансового директора Джуди Бойнтона, Shell решила устроить всего лишь телеконференцию, где на все вопросы вынуждены были отвечать несчастные сотрудники отдела по связям с общественностью.

Руководители инвестиционных фондов, которым доверили свое благосостояние тысячи пенсионеров, пылали гневом и возмущением, не говоря уж о министрах энергетики, чья экономика в немалой степени зависела от запасов нефти.

Они, – а также тысячи инвесторов, больших и малых, – хотели знать, где находится и чем занимается председатель совета директоров компании, престиж и доброе имя которой летит в тартарары, и курс акций качается на краю пропасти. Сэр Филипп, истинный христианин и страстный садовод, находился, согласно сообщению ВВС-TV, в своем особняке в Беркшире, где был поглощен уходом за японским садом, который разбил на приусадебной территории. При этом он не отвечал ни на какие звонки, даже от руководящей верхушки Shell.

Компания заявила, что 20 %-ное понижение запасов нефти с уровня «доказанных» до «вероятных» последовало после обзора, в котором излишне оптимистично были оценены запасы в Нигерии и Омане – 2,1 млрд баррелей, в Австралии и Казахстане – 1,2 млрд и 0,6 млрд, а также в других регионах по всему миру.

Отраслевой аналитик и бывший сотрудник компании Shell сказал одному из авторов этой книги: «Понятно, что Уоттc совершенно не был готов ни к тому, чтобы достойно встретить плохие новости, ни к тому, чтобы появиться на публике и дать объяснение тревожным фактам. Я был одним из многих людей, которые полагали, что Shell показывает нам лишь верхушку огромного айсберга. Мы же хотели знать, что скрывается под водой. Мы хотели получить авторитетные комментарии. Линия поведения, которую выбрала компания, вела к росту подозрений и оставляла без ответа множество вопросов, порождающих распространение различных домыслов».

Действительно, появилась масса предположений и спекуляций на тему о том, что лежало в основе как оптимистического обзора, так и столь решительного пересмотра изложенных в нем данных. Корпорация Shell, как и все остальные нефтяные компании, акции которых открыто торгуются в Соединенных Штатах, обязана регистрировать свои нефтяные запасы в соответствии с рекомендациями и критериями, утвержденными Комиссией по ценным бумагам и биржам (Security Exchange Commission, SEC).

Достоверные и честно продекларированные данные о запасах имеют критически важное значение для инвесторов: способность нефтяной компании производить будущий доход, и срок, в течение которого она сможет это делать, в значительной степени зависят от объема ее ресурсов. Безусловно, классификация и учет запасов довольно сложны, но все же они не требуют серьезных научных познаний, к тому же для проведения этой работы существуют давно испытанные методики. Инструкции SEC существуют не первый год, и Shell, как и другие крупные компании, имеет штат квалифицированных сотрудников, специализирующихся на расчетах запасов. Не правда ли, мы имели все основания доверять данным, опубликованным Shell?

Разумеется, некоторые аналитики и отраслевые инсайдеры в течение многих лет говорили о том, что запасы Shell уязвимы. Пока другие компании, испытывающие «сырьевой голод» искали партнеров и занимались консолидацией, а такие гиганты, как ExxonMobil и ChevronTexaco, становились все более крупными в результате слияний с Elf и Fina, Shell – как всегда – в одиночестве стояла поодаль и наблюдала.

В результате слияний и поглощений другие монстры, включая ВР с ее приобретениями Amoco и Агсо в Америке и Burmah Castrol в Великобритании, смогли «купить» себе значительные сырьевые запасы. Shell, несмотря на громкие уверения в обратном и поставленные Уоттсом амбициозные цели, напротив, двигалась к тому, чтобы столкнуться с серьезной проблемой нехватки сырья.

Уважаемый аналитик Вуд Макензи процитировал опубликованные в Times данные о том, что для Shell уровень доходности (required rate of return, RRR) в период с 1997 по 2002 г. был равен 111 %: на каждый произведенный и проданный баррель нефти компания прибавляла к своим запасам 1,1 новый баррель. Но резкое 20 %-ное снижение доказанных запасов выставило эти данные на посмешище. Отнимите почти 4 млрд баррелей от предварительно объявленного объема запасов, и коэффициент RRR снизится до 63 %. И это, говорит Вуд Макензи, означает, что Shell «разведывает менее двух третей того, что выкачивает».

Существовал также и серьезный финансовый подтекст. Поскольку объем доказанных запасов сократился, средняя стоимость обнаружения новых запасов нефти поднялась с уровня ранней оценки в 4,27 долларов до 7,90 долларов за баррель.

Deutsche Bank в свою очередь также опубликовал шокирующие данные. Сообщая о заключении, к которому пришли аналитики банка, The Scotsman утверждала:

[Компания] давно критиковалась за плохие показатели воспроизводства истощающейся сырьевой базы, которые указывают на невозможность сохранения в будущем существующих производственных темпов.

В 1996 г. Shell сообщила о достижении уровня воспроизводства в 200 %, но к 1999 г. этот показатель снизился до 100 %, а в 2001-2002 гг. упал ниже 50 %.

В январе Shell объявила, что опубликованные коэффициенты воспроизводства компании были существенно завышены. Корректировка данных показала, что этот показатель упал, согласно оценкам Deutsche Bank, со 160 % в 1996 г. практически до нулевого уровня в 2001-2002 гг.

В этом же документе отмечалось, что Комиссия по ценным бумагам и биржам начала изучение системы начисления бонусов топ-менеджерам Shell, которая была увязана с некоторыми производственными показателями, в том числе с коэффициентом воспроизводства сырьевой базы компании.

Несмотря на джентльменскую репутацию компании, инсайдеры говорят, что за эти годы она погрязла во внутренних раздорах и развила практику взаимных обвинений среди сотрудников. Все это выплыло на свет в «черную» для компании Shell пятницу, когда ее официальные лица принялись возлагать ответственность за фиаско с запасами на «сверхамбиции» менеджеров региональных подразделений. При этом руководители компании указывали на гигантское газовое месторождение в Австралии, достаточно крупное, чтобы удовлетворить мировой спрос в течение четырех лет, и на нефтяное месторождение в Нигерии как на примеры того, как с помощью «недоказанных запасов» осуществлялись попытки улучшить показатели местных подразделений. Согласно данным, приведенным представителями компании, погрешности были допущены в середине 1990-х гг., еще до того как сэр Марк Муди-Стюарт, бывший председатель совета директоров, предпринял ряд шагов, нацеленных на укрепление центральной власти и урезающих права региональных вождей Shell.

На бумаге запасы австралийского месторождения, разработкой которого занималась компания Gorgon Gas, в которой Shell имеет долю в 29 % наряду с ChevronTexaco (57 %) и ExxonMobil (14 %), были оценены в 4,6 млрд фунтов стерлингов, но наличие покупателя, готового заплатить эту цену, оказалось фикцией. Включение этой суммы в категорию будущих доходов полностью противоречило политике финансового консерватизма, которым всегда славилась Shell.

Представители компании оправдывались тем, что у Shell имеются письма от потенциальных покупателей Gorgon Gas. Но этот ответ был встречен ироничными ухмылками аналитиков, указавших на то, что эти письма и протоколы о намерениях были не более чем свидетельством проявления интереса к обсуждению возможных условий и сроков.

Подобный скептицизм был проявлен и в отношении истории с пропажей миллиарда баррелей в Нигерии, которую многие эксперты посчитали еще более примечательной. Это нефтяное месторождение было открыто Shell в середине 1950-х гг. и с тех пор приобрело критически важное значение для компании, что в результате принесло много горя аборигенам, проживавшим в дельте Нигера.

Учитывая масштаб искажений, эксперты склонялись к выводу, что такие погрешности не могли быть допущены без участия руководства компании.

Все это происходило в то время, когда нефтяные компании были обеспокоены поисками источников нефти и газа в тех регионах мира, на которые пока еще не распространилось влияние OPEC. Поскольку Саудовская Аравия, Ирак, Иран и малые государства Персидского залива владеют основной частью всемирных запасов, их правительства все более и более неохотно разрешают агрессивную добычу, ведущую к быстрому истощению их единственного богатства.

Кроме того, скептически настроенные аналитики указали на то, что настойчивость, с которой компания пытается обвинить в допущенных ошибках своих заграничных партнеров, – попытка отвлечь внимание от проблем, в избытке имеющихся в самом сердце компании. Человеком, отвечавшим за бизнес Shell в Нигерии, а, значит, и за потерю миллиарда баррелей, был Филипп Уоттc. Руководителем исследовательского и производственного направления, и, соответственно, человеком, имевшим самое прямое отношение к сырьевым запасам по всему миру в то время, когда Gorgon, Оман и Казахстан превратились в проблему, был… Филипп Уоттc. И человеком, наиболее активно уклонявшимся от участия в последовавших после «черной пятницы» разбирательствах, был, конечно, сэр Филипп Уоттc.

Уоттc, подобно многим из его предшественников получивший рыцарское звание за заслуги перед британской экономикой, – человек практичный и абсолютно нетерпимый к дуракам.

Родившийся в Лестершире, Средняя Англия, в 1945 г., он получил образование в Виггестонской школе и университете Лидса, а затем занялся изучением геофизики. Он никогда не пользовался особой популярностью среди сотрудников Shell, которые характеризовали его как «человека-загадку» или описывали следующим образом: «слишком жесткий человек, чтобы его раскусить, и тем более, чтобы кому-то понравиться». После окончания обучения убежденный христианин Уоттс провел год, преподавая в методистской школе во Фритауне. Затем, в 1969 г., началась его жизнь в Shell.

Бесцеремонный, колючий и вполне конкурентоспособный, Уоттс был хорошо принят крупными инвесторами компании, которые были не в восторге от гладкости топ-менеджмента Shell. Но, по словам своих друзей, Уоттс не до конца утратил чувство юмора и человечность: в течение многих лет он жертвовал церкви весьма значительную часть своих доходов.

Можно было легко заметить смиренность в извинении Уоттса, принесенном в ответ на жесткую критику, которой он и финансовый директор Джуди Бойнтон были подвергнуты за нежелание лично встретиться с журналистами и аналитиками после скандала, разразившегося по поводу ошибочных данных о запасах. Выступая 5 февраля на презентации, посвященной подведению итогов работы Shell в 2003 г., сэр Филипп, посыпая голову пеплом, сообщил, что события, произошедшие 9 января, навсегда останутся запечатленными в его памяти. «Мое отсутствие в тот момент было ошибкой. Я раскаиваюсь в этом и сожалею. Моему поступку нет оправдания. Я действовал неправильно. Это факт, который невозможно оспорить», – сказал он.

Далее сэр Филипп опроверг слухи о возможности своей отставки. «Я пришел к выводу, что не должен поступать подобным образом. Ошибка случилась в зоне моей ответственности, и я настроен сделать все возможное, чтобы ликвидировать ее последствия».

Реакция на комментарии Уоттса была смешанной. Обозреватель Independent Джереми Уорнер отметил, что, в то время как унизительное извинение было принято с радостью, общественность так и не смогла получить ответ на главный вопрос о том, как могло произойти это «пагубное» завышение запасов. Доверие к Уоттсу поколебалось, и стало очевидно, что «для обновления требуется новый человек».

Сэр Филипп наверняка не испытывал приятных эмоций, читая Sunday Times, где Уильям Льюис писал: «Shell придется очень сильно измениться, но ее будущее должно кардинальным образом отличаться от того, каким его видит Уоттс».

ПЕРВЫЙ ТОЛЧОК

Представления Уоттса о необходимых преобразованиях представляют исключительно академический интерес. После первого толчка скандал с Shell словно снежный ком быстро обрастал ложью, ухищрениями и оправданиями, что было отражено в отчете, опубликованном 25 февраля в Alexanders Gas & Oil Connections, который имел эффект разорвавшейся бомбы.

Shell скрывала от акционеров и американских властей тот факт, что получала поощрительные платежи от нигерийского правительства в ответ на завышение данных о запасах нефти и газа.

Далее указывалось, что половина из оказавшихся фиктивными 3,9 млрд баррелей приходились на месторождения в Нигерии и Австралии.

В рамках схемы получения бонусов за приписки в данных о запасах Нигерии Shell и другие нефтяные магнаты получили налоговые скидки за каждый зарегистрированный баррель нефти.

Интерес Нигерии в этой сделке заключался в получении права требовать увеличения экспортной квоты от OPEC и установления более высоких цен на продаваемые с аукциона международным нефтяным компаниям земельные участки.

Эта бонусная схема работала в течение девяти лет, начиная с 1991 г. Затем она была пересмотрена в 2000 г. новым нигерийским правительством президента Олюсегана Обасанджо, который пытался получить 600 млн долларов от Shell и других нефтяных компаний.

Кроме того, Alexanders процитировал «источник, имеющий прямое отношение к нефтедобывающей индустрии»: «В течение 1990-х гг. продолжалось реальное соперничество в накоплении „бумажных“ запасов с целью обогащения… Некоторые из этих запасов были не только недоказанными, но и вовсе не существовали».

После нигерийских откровений последовало шестидневное затишье. «Военные действия» возобновились в среду 3 марта с появлением заголовков: «Топ-менеджеры Shell вынуждены отступать» – в New York Times, и «Скандал с данными о нефтяных запасах вынуждает Уоттса уйти в отставку» – в The Scotsman. Плакатный тон заголовков и статей разрушал создаваемую столетиями честную репутацию нефтяного гиганта.

Удивление вызывало только то, что Уоттсу так долго удавалось отсрочить свою отставку. По выражению The Scotsman, он просто стоял в очереди на выход за исполнительным директором, ответственным за исследования и производство, Уолтером ван де Вивером.

Статья в Times сообщала:

Экстраординарная встряска в британско-голландском гиганте, компании, известной своим консервативным подходом к бизнесу и «византийской» корпоративной структурой, стала предметом расследования Комиссии по ценным бумагам и биржам.

Пересмотр [запасов] аудиторским комитетом Shell и внешними консультантами привел к увольнениям.

Здесь же были процитированы слова аналитика Deutsche Bank Д. Д. Трейнора, который приветствовал штатные изменения в Shell, но одновременно задавался вопросом, были ли эти увольнения вызваны реакцией акционеров и агентств, устанавливающих кредитные рейтинги, или же «имеются вещественные доказательства, подтверждающие факты злоупотребления служебным положением».

Ивор Петэр, управляющий фонда Royal London Asset Management, инвестор британского подразделения Shell, сказал: «Мы увидели некоторые решительные шаги со стороны правления компании, и считаем их позитивными. Но я был удивлен тем, что Уолтер [ван де Вивер] последовал за Филом [Уоттсом]».

Ван де Вивер, член высшего руководства Shell, как полагали, был не только следующим в иерархии руководства компании, но еще и человеком, требовавшим тщательного изучения методов, которые Shell использует при оценке своих запасов. Педантичный подход Уолтера ван де Вивера к анализу деятельности Shell по оценке сырьевых запасов и способу представления этих данных акционерам мог вызвать широкий общественный резонанс.

ВТОРОЙ ТОЛЧОК

Йерун ван дер Веер, новый председатель совета директоров Shell, назначенный вместо уволенного Уоттса, спокойно обсиживал свое новое кресло всего лишь пять дней, ровно до тех пор, когда Wall Street journal подкинула ему гранату.

8 марта газета опубликовала внутренний меморандум Shell, датированный началом 2002 г., которым высшее руководство компании, включая ван дер Веера, уведомлялось о возможном преувеличении данных о запасах и предупреждалось относительно «противоречивости» способа, которым они были получены.

На следующее утро Стивен Лабатон и Джеф Джерт рассказали читателям New York Times о том, что Уолтер ван де Вивер еще за два года до того, как шокирующие данные были обнародованы, направил Уоттсу, ван дер Вееру и финансовому директору Джуди Бойнтону письмо, в котором указал на огромные преувеличения в оценках доказанных запасов нефти и природного газа.

Судя по заметкам и примечаниям, сделанным в процессе обсуждения данного меморандума, старшие менеджеры выступили против раскрытия представленной информации акционерам и инвесторам в пользу разработки и распространения того, что в документе от июля 2002 г. было названо, как «комментарий для внешних инвесторов». Его целью было минимизировать значение показателя запасов как критерия для оценки темпов роста и силы компании.

Из этих документов также стало ясно, что проблема с запасами уже поднималась несколькими месяцами ранее. В феврале 2002 г. в специальном меморандуме констатировалось, что 1 млрд баррелей запасов уже «не полностью отвечает» изменившимся критериям Комиссии по ценным бумагам и биржам. Кроме того, еще 1,3 млрд баррелей запасов поставлены под сомнение из-за истечения срока действия лицензионных соглашений с тремя иностранными правительствами.

К июлю 2002 г. опасения приобрели конкретные очертания. Ситуация с подтверждением «доказанных» запасов была описана как «сложная проблема», усугубляющаяся одновременным увеличением затрат на производство и содержание. Технические и коммерческие сложности, говорилось в очередном документе, связаны с «нехваткой 2-3 млрд баррелей» в доказанных запасах.

Председатель совета директоров ван дер Веер отказался комментировать появившуюся информацию, объясняя случившееся в том числе и ошибками уже уволенных сотрудников, на том основании, что он ожидает результатов внутреннего расследования, проводимого Shell самостоятельно. Он сказал, что выводы данного расследования будут обнародованы.

Если он надеялся, что поднятая в прессе шумиха постепенно утихнет, он, вероятно, был жестоко разочарован. Через несколько дней появились новости о том, что главный рыночный регулятор Великобритании, Управление по финансовым услугам (Financial Services Authority, FSA), присоединилось к своим голландским и американским коллегам в расследовании, связанном с заявлением Shell о пересмотре данных по запасам. В то же самое время Аад Джакобс, председатель аудиторского комитета компании, подтвердил, что лондонское отделение юридической компании Davis, Polk & Wardwell занялись изучением дела Shell.

Затем, еще через несколько дней, в прессу просочились дополнительные конфиденциальные документы, демонстрировавшие, что Shell скрывала от нигерийского правительства важные факты, включая информацию об объеме нефтяных и газовых запасов в Западной Африке. Компания опасалась, что публикация «излишней» информации не только повредит бизнес-связям с правительством, но и поставит под угрозу получение бонусов на сумму более 385 млн долларов.

Опубликованные документы свидетельствовали о том, что Shell скрывает большой объем информации о своих нигерийских операциях. В конце 2002 г. компания зарегистрировала 2,524 млрд баррелей доказанных запасов в этой стране. Но последующие исследования привели к тому, что в своем отчете от декабря 2003 г. Уолтер ван де Вивер сообщал топ-менеджерам компании, что регистрация 720 млн баррелей проведена «с нарушениями установленных законом требований», а еще 814 млн «потенциально незаконны». Полное соответствие правилам регистрации запасов, утвержденным Комиссией по ценным бумагам и биржам, было установлено только для 990 млн баррелей.

Наблюдатели отметили, что обещание нигерийского президента Олюсегана Обасанджо представить дополнительные доказательства махинаций на конференции 2003 г. и открыто опубликовать нефтяные доходы его страны, было достойно воспринято со стороны Shell и других нефтяных компаний. Конференция была организована Transparency International[1], и на ней присутствовал Крис Финлэйзон, руководитель нигерийского подразделения Shell. В этот период слово «прозрачность» стало основным девизом компании для связей с общественностью. Финлэйзон приветствовал президентский призыв к открытости. Месяцем позже топ-менеджеры Shell выдали рекомендации держать в секрете детали, связанные с проблемой нигерийских запасов и системой начисления бонусов.

НОВЫЙ ДЕНЬ – НОВЫЙ КРИЗИС

Йерун ван дер Веер получил боевое крещение в должности председателя Shell, а Малколм Бриндед испытал на себе гнев инвесторов в качестве нового главы подразделения исследований и производства.

Бриндед, выпускник Кембриджа и энтузиаст горного велоспорта, обладал репутацией сильного профессионала в нефтяном бизнесе. Он занимал место уволенного Уолтера ван де Вивера в течение всего двух недель, после чего был вынужден объявить: «Я удивлен и разочарован».

Он сообщил прессе и аналитикам, присутствовавшим на конференции 18 марта, о том, что предстоит еще один пересмотр запасов. Теперь сокращение должно составить менее 500 млн баррелей.

На сей раз поведение руководителей Shell было полной противоположностью тому, которое мы наблюдали во время краха 9 января, когда никто из менеджеров не был готов к общению с прессой и аналитиками. Компания мобилизовала для этой работы всех своих полевых командиров. Помимо Бриндеда, который, будучи руководителем направления исследований и производства, входил в тройку высших менеджеров Shell, на конференции присутствовало не менее трех председателей совета директоров компании: ван дер Веер, Аад Джакобс, председатель аудиторского комитета, и лорд Оксберг, курировавший направление транспорта и торговли. Было объявлено, что пересмотр запасов коснулся месторождения Ormen Lange в Норвегии. Выяснилось, что данные по запасам были завышены и теперь будут сокращены на 470 млн баррелей. Хотя данный пересмотр был, по словам Алекса Бруммера из Daily Mail, «пустяшным» по сравнению с первым гигантским списанием запасов, «он указал на фундаментальную системную слабость, необъяснимую для компании, которая в течение долгого времени занимала ведущие позиции на рынке».

Реакция Financial Times на новое заявление не была похожа на отпущение грехов. Рынок неодобрительно отреагировал на повторный пересмотр данных, тем более что завышенные показатели запасов были указаны в ежегодном отчете, опубликованном 5 февраля. В результате акции упали на 3 %, одним махом отрезав от капитализации компании 1,5 млрд фунтов стерлингов.

Помимо гнева крупных и мелких акционеров и дальнейшего скольжения репутации Shell по наклонной плоскости, последние события с очередным пересмотром запасов вновь инициировали шум, вызванный интересом к тому, «кто и что именно знал». Согласно отчету, опубликованному в Sunday Telegraph 21 марта, ван дер Веер несколькими днями ранее утверждал, что ничего не знал о приписках запасов. «Знал ли я о неправильной регистрации объема запасов? Нет», – сказал он. Но другое его высказывание имело явный казуистический привкус: «До конца 2003 г. мы в компании имели документы, указывающие на несоответствие наших подсчетов требованиям SEC. Но „несоответствие“ вовсе не то же самое, что незаконная регистрация».

Однако некоторые комментаторы, уже привыкшие относиться к Shell с нетерпимостью и высокомерием, говорили, что игра в поиск виновных стала для большинства инвесторов аттракционом, затмевающим намного более важные проблемы крупной нефтяной компании, которая явно заблудилась.

Один из прежних менеджеров Shell, которого мы уже цитировали, прокомментировал события конференции 18 марта следующим образом:

Если отбросить все лишнее вокруг скандала с запасами, становится ясно главное: компания испытывает острый дефицит нефти и газа.

Объявленная ликвидация системы начисления бонусов, при которой их сумма зависит от размера запасов сырья, – хорошее решение, и оно должно быть реализовано как можно скорее.

Малколм Бриндед знает реальное положение вещей, – как знал его и Уолтер ван де Вивер, – и говорит, что в настоящий момент компания улучшает свое положение с запасами. Однако Shell все еще только стремится к тому, чтобы достичь 100 %-ного показателя RRR за последующие пять лет, тогда как для других ведущих компаний этот показатель составляет 130 % или больше.

В последнее время мы слышали от Shell много слов о прозрачности, восстановлении, органическом росте, дисциплине капитала и «гарантиях» точности отчетных показателей. Но мы почти ничего не слышали о том, откуда у компании появятся нефть и газ.

Еще не стих ажиотаж вокруг повторного понижения запасов, как Джеф Джерт и Стивен Лабатон подлили масла в огонь, опубликовав в New York Times детальный отчет о проблемах Shell в султанате Оман.

Нефтяной гигант действовал в этой стране через свое производственное подразделение Petroleum Development Oman (PDO). Эта компания активно работала в султанате уже полвека и после многих лет затратных, но безрезультатных исследований в начале 1960-х гг. обнаружила нефть, которую и начала экспортировать в 1967 г. Оман со своими скромными запасами никогда не входил в «высшую лигу» стран-экспортеров Персидского залива, таких как его соседи, – Саудовская Аравия и Объединенные Арабские Эмираты. Но поскольку Shell испытывала острый недостаток в дешевой ближневосточной нефти, которую можно получить в береговой зоне залива, она жаждала получить даже неразработанные и малые по объему источники, такие как, например, в Омане. Скудность ресурсов, однако, не помешала Shell преувеличить запас султаната на 40 % в тот самый период, когда компания столкнулась с серьезными трудностями, связанными с ее новаторскими разработками в области технологий нефтедобычи.

Большая часть нефти Омана сосредоточена в геологически труднодоступных, небольших и рассеянных областях, и по региональным стандартам ее добыча считается дорогой. Чтобы выжать максимум сырья и прибыли из Иибал, самой старой, самой большой и наиболее плодородной области султаната, подземный бассейн был затоплен водой, подаваемой под давлением, чтобы тралить нефть к двумстам горизонтальным колодцам, пробуренным в рамках крупного и дорогостоящего высокотехнологичного проекта.

Первоначально производство действительно возросло. Но в 1997 г. продуктивность Иибал начала снижаться и упала более чем в два раза по отношению к среднему региональному уровню. В то время как сэр Филипп Уоттс в ряде очень оптимистических отчетов нахваливал выгоды применения горизонтального бурения и других новых методов добычи, называя их «главными достижениями», способными изменить ситуацию с объемами запасов, 90 % того, что выходило на поверхность в Иибал, оказывалось водой. Аналитики считают, что многочисленные неудачи Shell в применении высокотехнологичных методов нефтедобычи могли серьезно отразиться и на затратах, и на запасах. Проблема с Иибал возникла в весьма неудачный момент, поскольку Shell стремилась существенно расширить свою лицензию, срок действия которой истекал в 2012 г. Незадолго перед Рождеством 2004 г. компания объявила: соглашения с правительством султаната подписаны, что предусматривает получение концессии на 6-й участок (включающий территорию центрального и южного Омана) на последующие 40 лет. То, что было написано в официальной версии представленного общественности релиза об итогах длительных переговоров, по сути отличалось от высказываний инсайдеров, которые говорили о «жестком и энергичном обмене мнениями», приведшем к соглашению о применении максимально сокращенного производства с целью как можно более долгого сохранения подземных бассейнов.

НОВЫЕ ИДОЛЫ

Сырьевая жажда преследовала Shell в течение всей жизни компании, равно как и тяжелое бремя ее жуткой корпоративной структуры. Сформированный в 1907 г. альянс между Royal Dutch (60 %) и Shell Trading & Transport (40 %) развился в двухголового монстра. При этом одна из голов находилась в Гааге, а другая – в Лондоне. Компанией управлял своего рода «Верховный совет», включающий британских и голландских менеджеров холдинговых компаний, региональных производственных подразделений, разбросанных по всему миру, совместных предприятий, разрабатывающих проекты с устрашающими бюджетами и, конечно, смешанную группу специалистов, не являющуюся юридическим лицом.

В течение многих лет управленческая модель Shell считалась образцом для подражания, и компания была ослепительным и вызывающим зависть примером корпоративной сплоченности. Но, по мнению старых сотрудников, все это имело место лишь тогда, когда управление базировалось на прочной региональной организации, пуленепробиваемом контроле, ясном распределении обязанностей и хорошо сбалансированной системе противовесов. Однако в процессе, описанном одним из старших менеджеров как «реформа посредством вмешательства», старая система была разрушена и заменена на новую, опирающуюся на крупные производственные подразделения. Один ныне отставной старший менеджер компании сказал нам:

Связанные с этим проблемы заключались в том, что в хорошие времена, когда цены на нефть взлетели и на некоторое время закрепились на пике, конкурирующие империи формировали свои штатные расписания по принципу «больше подразделений, большая армия, большая огневая мощь».

Когда же цены упали, как это случилось в 1986 г. и еще раз несколькими годами позже, произошло кровопускание внушающего страх масштаба. Множество людей, занимавших различные должности, были выставлены за дверь. Ни стаж работы, ни что-либо иное не могло обеспечить сохранение рабочего места. В результате снижение уровня компетенции стало проблемой: многие из тех, кого отправили на пенсию, были единственными людьми, которые знали, как должен работать этот бизнес, и могли реализовать свои знания на практике.

Мы остались с толпой энтузиастов-любителей и почитателей разнообразной чепухи, связанной с теорией управления – этого главного фетиша нашего времени, и группкой высококвалифицированных специалистов, которые, при всем к ним уважении, не могли организовать выгодный бизнес.

Контроль в Shell не был утрачен внезапно. Он постепенно передавался тем людям, которые по идее должны были лучше знать, что и как следует делать, и нечто подобное скандалу с запасами было просто необходимо, чтобы продемонстрировать, что из этого вышло.

Однако для того, чтобы понять, насколько глубоко Shell погрязла в своем увлечении теорией управления нового поколения, потребовалась экстраординарная статья в Wall Street Journal от 2 ноября 2004 г., написанная Чипом Кумминсом и Олмаром Латуром.

Процесс начался в 1990-х гг., когда долговременное падение нефтяных цен привело к массовому отказу от признания традиционных достоинств в области управления, таких как благоразумие, строгое соблюдение принципа, согласно которому затраты должны быть соизмеримы с преследуемой целью, критическое отношение к любым показателям и консервативный подход к оценке перспектив, в особенности к прогнозам. На выработку этих критериев потребовалась почти сотня лет и весь с трудом завоеванный, иногда очень горький опыт.

Новые методы управления включали в себя, например, такие упражнения, как применявшееся в голландском подразделении Shell в конце 2000 г., когда один из руководителей просил своих плановиков составить пятиминутные выступления, содержащие свежие идеи для разведки новых нефтяных и газовых месторождений.

В результате один из выступающих, желая привлечь внимание своего босса, вышел на сцену совершенно голым. Другой, по сведениям Кумминса и Латура, показал смешной эпизод из зажигательного ток-шоу Джерри Спрингера (Jerry Springer Show). Третий, после преамбулы, состоящей из шуток и игр, уверял, что большие объемы газа имеются «в ошибочно считающихся истощенными голландских месторождениях».

Еще одно упражнение предусматривало, чтобы менеджеры в процессе проведения сеанса воспитания нового поколения «энерджайзеров» трясли руками, поднимая и опуская их, и при этом смотрели в глаза коллег, чтобы прочесть их самые потаенные мысли.

Большинство же новых методов управления были направлены на перевоспитание скептиков. Все участники такого сеанса должны были сесть, образуя круг. В центр помещался пустой стул. «Любой, кто желал высказаться против принятого группой плана, должен был сесть на пустой стул. Данная система была предназначена для того, чтобы обескуражить и воспитать согласие у "блокеров" – людей, сопротивляющихся нововведениям», – сообщала Wall Street Journal, цитируя слова участников подобных сеансов.

В этот период ветераны Shell, в особенности инженеры, обменивались мрачными шутками о разрушении традиций. Штат молодых, недавно завербованных технических специалистов описывался как «Nintendo-инженеры»: подобно большинству молодых людей их возраста, они были гораздо лучше знакомы с компьютерным моделированием, нежели с реальной жизнью.

ТРЕТИЙ ТОЛЧОК

Вскоре произошла очередная катастрофа: 20 апреля в газетах появились очередные взрывные заголовки, посвященные Shell.

«Ложь, укрывательство и кризис нефтяного гиганта», – писала The Independent, «Землетрясение в Shell: как нефтяной гигант мухлевал с цифрами» и «Скандал, разрушивший бренд», – заголовки Daily Mail.

Опубликованные документы сообщали о результатах расследования, которое Shell поручила провести юридической компании Davis, Polk & Wardwell, а также об отставке Джуди Бойнтона – 49-летнего американца, работавшего в должности финансового директора (по версии таблоидов, Бойнтон был уволен в связи со скандалом о фальсификации данных запасов сырья). Удивительно, но вскоре Shell вновь решила объявить о сокращении запасов еще на 500 млн баррелей. В результате этого третьего по счету пересмотра объем доказанных запасов компании сократился на 4,87 млрд баррелей от своего начального значения.

Но действительно ужасным событием для Shell стала публикация информации о том, что между сэром Филиппом Уоттсом и Уолтером ван де Вивером бушевала война с того самого момента, как голландец стал руководить вопросами исследований и производства и получил доступ к документации.

Явно потрясенный тем, что ему удалось обнаружить в этих документах, ван де Вивер начал бомбардировать своего предшественника в должности Уоттса электронными письмами, сообщавшими о том, что «преждевременные» и «сверхоптимистичные» данные о запасах создали ложное представление о компании. Он писал, что Shell изо всех сил пытается «одурачить» рынок.

В своем ответе в мае 2002 г. Уоттс попытался оказать давление на ван де Вивера:

Вскоре Вам предстоит делать доклад перед комитетом исполнительных директоров. Я искренне надеюсь, что Ваше выступление будет включать обзор всех путей и способов достижения более чем 100 %-ного показателя восстановления запасов в 2002г. …несмотря ни на что, должен быть рассмотрен полный спектр имеющихся возможностей.

К 22 октября 2002 г. раздражение ван де Вивера стало очевидным. «Должен заметить, – писал он в своем письме к Уоттсу, – что я уже устал раз за разом приводить упрямые факты и не могу творить чудеса в создавшихся условиях».

28 февраля 2003 г. голландец предупредил: «Как известно, недавно наша компания опубликовала оптимистичные заявления… сообщающие об ожидаемом в 2003 г. приросте запасов… однако у нас есть некоторые реальные сомнения в наличии такой возможности».

Раздражение ван де Вивера достигло точки кипения 9 ноября 2003 г.: «Я весьма озабочен ложью о размерах наших сырьевых запасов. Необходимо пересмотреть эти данные в сторону снижения, поскольку они основаны на слишком агрессивных и оптимистичных оценках».

2 декабря 2003 г. Уоттс получил записку от финансового отдела своего подразделения, где содержалось предупреждение о том, что, если компания не объявит о необходимости пересмотреть данные о запасах в сторону их снижения, будут нарушены правила, утвержденные Комиссией по ценным бумагам и биржам. Ответ был весьма импульсивным: «Это – настоящий динамит. Это вовсе не та информация, которой я ожидал, и она должна быть уничтожена».

После публикации результатов расследования унижение Shell было все еще не закончено.

Немедленной реакцией агентства Standard & Poor должно было стать снижение кредитного рейтинга компании, а 24 августа были опубликованы результаты расследований Комиссии по ценным бумагам и биржам, и FSA. Оба регулятора нашли, что аудиторы, проверявшие данные о запасах Shell еще в январе 2000 г. (т. е. за четыре года до первых публичных разоблачений со стороны кого-либо из менеджеров), предупредили компанию о том, что данные, возможно, являются завышенными. На основании выводов комиссий Shell согласилась заплатить штрафы: в размере 120 млн долларов (67 млн фунтов SEC и 17 млн фунтов – FSA).

Financial Times процитировала слова Йеруна ван дер Веера: «Мы рассматриваем заключение экспертов SEC и FSA как еще один существенный шаг в сторону окончательного решения проблемы запасов».

Комментарий председателя, конечно, не принимал во внимание тот факт, что теперь Shell предстояло столкнуться с судебными процессами, включая групповой иск, в Америке, по результатам которых компания могла потерять миллиарды. В этой связи неописуемый гнев вызывало сообщение, которое Джереми Уорнер в The Independent назвал «вызывающим изумление», о том, что сэр Филипп Уоттc получит от Shell выходное пособие в размере «более чем в 1 млн фунтов за осуществление контроля над тяжелейшим кризисом в истории компании». Сэр Филипп, как было сказано, в дальнейшем получит право на пенсию в размере более чем 584 тыс. фунтов в год. Уолтер ван де Вивер, которому в 2002 г. платили более чем 1,1 млн фунтов, также мог рассчитывать на безбедную старость.

Безусловно, курс акций Shell довольно быстро восстанавливался, чему способствовали цены на нефть, которые росли под влиянием обострения политической обстановки в Нигерии, частые нарушения поставок из Ирака и намного превысившие прогнозы данные о потребностях Китая и Индии в поставках нефти. В результате в последнюю неделю сентября 2004 г. цена барреля нефти превысила уровень в 50 долларов.

Но в августе 2004 г. Cairn Energy, крошечная по стандартам Shell эдинбургская компания, насыпала соли на все еще воспаленные раны гиганта. Ее акции утроились в цене, дойдя до 14 фунтов, а рыночная капитализация поднялась до 2,1 млрд фунтов после новостей о найденном начиная с января уже четвертом крупном месторождении в Раджастхане. Вышло так, что Cairn Energy обнаружила уже более 2 млрд баррелей, исследуя лишь 10 % из 6 тыс. квадратных километров участка, выкупленного у Shell два года назад за сногсшибательную цену в 4 млн фунтов стерлингов.

В настоящее время применяемая в Shell процедура расчета и учета запасов кардинально пересмотрена. Ожидается, что решительным и безотлагательным изменениям подвергнется и «византийская» структура управления компании. Но потребуется много лет или даже десятилетий, прежде чем разрушенная репутация Shell будет восстановлена.

«Доброе имя» – это именно то, что имело большее, чем что-либо другое, значение для Маркуса Сэмюэля, предпринимателя из Ист-Энда, который превратил небольшую компанию по продаже морских ракушек в одну из самых крупных, самых богатых и самых мощных нефтяных компаний в мире.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
От морских ракушек в адское пекло

ГЛАВА 1
ДЕЛА СЕМЕЙНЫЕ

ФОТОГРАФИИ В АЛЬБОМЕ

Рассмотрим несколько фотографий из семейного альбома. Вот Маркус Сэмюэль и его жена Абигейл, сфотографированные по отдельности, но явно в одно и то же время в 1860 г.

Маркус – торговец, владеющий домом на Файнсбари Сквэр и магазином, складом и офисом (М. Samuel and Co., основан в 1833 г.) по адресу Хаундсдитч, 31, – сидит, по-видимому, не слишком удобно, и прилежно смотрит вправо. Одетый в строгом стиле (темный пиджак и сильно накрахмаленная рубашка с открытым воротом), он всем своим видом показывает, что фотосессия не доставляет ему удовольствия. Без улыбки и с прямой спиной он выглядит напряженным, обидчивым и стремящимся побыстрее сбежать из фотоателье и заняться другими делами; указательный палец его левой руки немым обвинительным жестом указывает в пол.

Абигейл Сэмюэль, похоже, чувствует себя еще менее комфортно, чем муж. Мать семерых детей, пятеро из которых пережили младенческий возраст, она сидит в той же позе и тоже смотрит вправо от объектива. Она одета в просторное платье с юбкой, напоминающей по размеру шатер.

А вот фотография, сделанная в 1871 г., на которой все в той же позе изображены двое сыновей Сэмюэля – 18-летний Маркус-младший, родившийся в 1853 г., и недавно вернувшийся из Парижа и Брюсселя 17-летний Сэмюэль. Мальчики сидят, положив ногу на ногу: Маркус – левую на правую, а Сэмюэль – правую на левую. У Маркуса мягкие черты лица, темные глаза и вид человека, которому скоро придется бороться с лишним весом. Его вьющиеся черные волосы тщательно и красиво уложены, что наводит на мысль о наличии у юноши немалого тщеславия. Сэмюэль, наоборот, не стал укладывать свои волосы перед фотосессией. Оба мальчика позволили себе изобразить самые слабые из застенчивых улыбок.

Об истинной причине, по которой Маркус согласился в далеком 1860 г. посетить фотоателье (его вид не оставляет сомнений в том, что он не был инициатором этой фотосессии), сейчас можно только догадываться. Но, скорее всего, это было вызвано каким-то семейным торжеством, возможно, связанным с процветающим бизнесом Маркуса. Потомок еврейских иммигрантов из Голландии и Баварии, которые прибыли в Великобританию в 1750 г., Маркус был описан во время переписи населения 1851 г. как «торговец ракушками», а в другой анкете значился как владелец магазина «The Shell shop» в Хаундсдитче. На самом деле основным местом, вокруг которого вращался его бизнес, были причалы лондонских доков, – многие из которых находились в нескольких минутах ходьбы и от его дома, и от его офиса, – где он скупал морские ракушки и прочие привлекательные сувениры у возвращающихся из дальнего плавания моряков.

Бизнес шел успешно: украшенные ракушками шкатулки, которые продавал Маркус, очень соответствовали викторианскому вкусу его покупателей и выглядели вполне экзотично. Это было время, когда гостиные украшали большими и маленькими чучелами. Существовал и огромный, ведомый модой спрос на страусовые и павлиньи перья, которые тоже можно было найти в его магазине.

Маркус не был бизнесменом, который мог ограничиться вечной продажей разных безделушек и перьев. Он много и, по викторианским стандартам, – часто путешествовал. Количество его вояжей на Дальний Восток и в Японию можно легко подсчитать по количеству детей, каждый из которых был зачат после очередного возвращения Маркуса с Востока. К 1860-м гг. его бизнес существенно расширился. Теперь он занимался еще импортом металлов – особенно олова – и экспортом машинного оборудования в Японию.

Возможно, самым ценным наследством, которое получили от своего отца молодые братья Сэмюэль, была сеть надежных агентов на Дальнем Востоке и деловые связи с крупными торговыми фирмами Гонконга, Кобэ, Бангкока, Манилы, Сингапура и Калькутты. Настоящая ценность этой сети скоро должна была стать очевидной: в 1870 г. Маркус Сэмюэль умер и оставил бизнес своему самому старшему сыну, Джозефу, с оговоркой, что если два более молодых сына выразят такое желание, они также могут получить свою долю. Однако Джозеф, который никогда не проявлял никакой склонности к бизнесу, был счастлив передать дела в руки Маркуса-младшего, который с 1869 г. уже работал с отцом, и Сэмюэля, что и было совершено в начале 1880-х гг.

Это было замечательное время для двух талантливых молодых людей, обладавших собственными идеями и некоторым капиталом. Каждый из них имел 2500 фунтов стерлингов, оставленных им отцом для ведения бизнеса. Мир вокруг них менялся головокружительными темпами.

Основной движущей силой глубоких преобразований, происходящих в то время, были книги Дарвина «Происхождение видов» и «Самопомощь» Сэмюэля Смайлса, изданные в 1859 г. Сейчас уже трудно по достоинству оценить значение работы шотландского доктора для формирования общественного сознания, но ее влияние на викторианское общество было огромно и продолжительно. После отклонения книги издательством Routledge, которое сослалось на трудности, созданные Крымской войной, Смайлс нашел издателя лишь четыре года спустя, и «Самопомощь» была издана фирмой Джона Мюррея.

В первый год было продано 20 тыс. экземпляров. За пять лет куплено 55 тыс., к 1889 г. – 150 тыс. и к 1905 г. – невероятные 250 тыс. экземпляров. Основной идеей, заложенной в «самопомощи», было утверждение, что бедный человек может исправить ситуацию и улучшить свое социальное положение, если будет бережлив, решителен и трудолюбив. Идея столь же радикальная, как теория Дарвина в обществе, расслоенном железной классовой системой, где большинство людей верят в божественное предопределение. Кроме того, Смайлс настаивал, что именно «энергичное использование простых методов и обычных качеств», а вовсе не гениальность, станет движущей силой общественных преобразований.

Эти идеи были универсальны в своей привлекательности, и «Самопомощь» приобрела еще большее число читателей за границей после ее перевода на французский, немецкий, итальянский, датский, арабский, турецкий, японский, голландский и «несколько индийских» языков. В результате энергичное использование «простых методов и обычных качеств» стало принципом молодого голландца, которому суждено было сыграть важную роль в жизни Маркуса Сэмюэля и в его бизнесе, и предстояло стать даже более известным.

Братья Сэмюэль – Маркус, инициативный, предприимчивый человек дела, прирожденный лидер, предпочитающий быстрые решения, и Сэм, готовый играть вспомогательную роль, но не бывший абсолютно покорным, – были трудолюбивыми и самоуверенными людьми. Начав свою карьеру, они воплощали в себе многие из тех качеств, в полезности которых убеждал своих читателей Смайлс. Однако бесспорно и то, что немаловажную роль в их дальнейшей судьбе сыграло наличие благосостояния, которое можно было вложить в дело в тот самый период расцвета культа предприимчивости, когда технологические изменения переворачивали с ног на голову жизни людей и целых наций.

Железные дороги, самый перспективный плод объединения пара и стали, в последней четверти столетия полностью преобразили внутренние путешествия и экономику. Теперь курьерские поезда, буксируемые локомотивами, мощность которых была сопоставима только с их функциональной элегантностью, сновали по преобразившимся ландшафтам между напоминающими по своему убранству соборы конечными станциями, такими как Кингз Кросс (King's Cross) Каббита, Сент-Панкрас (St Pancras) Гилберта Скотта и, конечно, великолепный Паддингтон (Paddington) Брунеля.

Несравненный технический гений инженера Брунеля привел к изменениям морского торгового флота, который теперь был оснащен железными судами беспрецедентного размера, мощности и скорости.

Первым из них был Great Western. Этот корабль пересекал Атлантику за 15 дней и был в то время самым большим судном из находившихся на плаву. Позже, при строительстве корабля Great Britain, Брунель впервые использовал гребной винт вместо колеса. Третий и последний корабль Брунеля, Great Eastern, был напичкан техническими изобретениями, которые в свое время отклонялись, а теперь стали стандартными элементами. Это судно оставалось самым большим в мире в течение полусотни лет. На самом деле Брунелю приходилось проходить через множество трудностей при строительстве каждого своего судна, и многие полагали, что количество и серьезность проблем, связанных с Great Eastern, подорвали его здоровье и стали причиной преждевременной смерти инженера в возрасте 53 лет.

Для Сэмюэлей и их коллег по торговому бизнесу главным достижением Брунеля было то, что ему удалось «уменьшить» мир. Добавьте сюда еще и открытие в 1869 г. Суэцкого канала, который сократил маршрут Лондон – Дальний Восток на 4 тыс. миль, и развитие радиотелеграфии, которая снизила до секунд время, необходимое для пересылки информации между Великобританией и Индией, Китаем, Сингапуром, Японией и даже Австралией, – все это открыло огромные возможности для предприимчивых людей.

Еще одной новой и перспективной отраслью стал нефтяной бизнес.

ОТКРЫТИЕ ПОЛКОВНИКА

В конце августа 1859 г. «полковник» Эдвин Дрэйк, пробуривший скважину глубиной 69,5 футов на ферме, расположенной около Нефтяного ручья, двумя милями ниже Титусвилля, штат Пенсильвания, нашел то, что он сам и его уже порядком истощенные финансовые спонсоры так долго искали.

Дрэйк был симпатичным человеком, работавшим в разное время фермером, железнодорожным кондуктором и разнорабочим. Его биография полна непредсказуемых поворотов, поскольку он имел привычку видеть в простых вещах вызов судьбы, на который он, даже если слабо разбирался в том деле, за которое брался, немедленно откликался с поистине миссионерским рвением и непоколебимой верой в конечный успех.

Он никогда не был кадровым военным: звание полковника было даровано ему его спонсорами в надежде на то, что указание в адресованных к Дрэйку письмах высокого военного звания обеспечит ему некоторый кредит доверия со стороны жителей крошечного Титусвилля. Дрэйк, безусловно, нуждался в любой помощи, которую мог получить в вопросах доверия, поскольку с тех пор, как он занялся бурением скважин в поисках нефти, и его самого, и его идею искать нефть рядом с залежами каменной соли считали сумасшедшими. Местные скептики, для которых исследования Дрэйка стали своего рода развлечением, часто собирались около его участка, чтобы вдоволь поглумиться и посвистеть, не упустив возможности указать на то, что ведущиеся уже более года работы не принесли никаких видимых результатов.

Он не смог бы предъявить выдающихся результатов своей работы и спустя годы, когда нефть уже сделала многих людей богатыми. Многих, но не Дрэйка – человека, родившегося в Гринвилле, сельском районе штата Нью-Йорк, в 1819 г., испытавшего триумф в Титусвилле и ставшего нефтяным трейдером, а затем – партнером в компании с Уолл-стрит, торгующей нефтяными акциями. Несмотря на это, к 1866 г. он вновь был беден. Непредусмотрительность и серьезные коммерческие ошибки, граничащие с безрассудством, очень быстро привели его к краху.

Больной и прозябающий в нищете Дрэйк был вынужден обращаться к немногим своим оставшимся друзьям со слезными просьбами о помощи. Слабая поддержка была оказана ему в 1873 г., когда власти штата Пенсильвания предоставили ему небольшую пенсию. К концу своей жизни, больше напоминавшей фантастическую историю, бедный Дрэйк пытался осознать, что же все-таки произошло на Нефтяном ручье в роковой уикенд 27-28 августа 1859 г.

После бесплодного года рытья скважин вручную и быстрого истощения финансовой поддержки (у его затеи вскоре остался только один спонсор), Дрэйк сделал вывод, что рассчитывать на успех можно только в случае бурения более глубоких скважин. Это, однако, требовало найма солевых бурильщиков, людей, не только умеющих управляться с бурильным оборудованием, но еще и печально известных своей склонностью сочетать рабочий процесс с потреблением неимоверного количества спиртного. Дрэйк просто не мог позволить себе оплатить такие расходы.

Наконец, напряженное финансовое положение подсказало ему разумное решение этой задачи: Дрэйк сам установил паровой двигатель и нанял бригаду, состоящую из Уильяма Смита (дядя Билли) и двух его сыновей, готовых пробурить скважину. Дядя Билли был кузнецом, который смог сделать бур и придумал как его использовать. Эта бригада заключила с Дрэйком договор, предусматривающий оплату за количество успешно пройденных в глубину футов.

Работы начались весной и продвигались очень медленно. Деньги же, напротив, исчезали с огромной скоростью. После углубления на каких-то 16 футов, – а Дрэйк считал, что им, возможно, придется пробурить тысячу футов, – дядя Билли стал высказывать опасения, что стены скважины неизбежно рухнут, и вся затея закончится позорным провалом.

Дрэйк, однако, отказывался признать поражение и от отчаяния придумал «направляющую трубу», а затем и применил свое изобретение на практике. Эта чугунная труба, состоящая из двух секций, имевших по 60 дюймов в диаметре, помещалась в скважину и могла управляться и даже наклоняться; при этом бур или другие инструменты могли безопасно работать внутри образовавшегося канала. Это ноу-хау значительно облегчало рабочий процесс, но не снимало всех имеющихся проблем.

Паровой двигатель, заставлявший бур углубляться в землю со скоростью в 3 фута в день, постоянно перегревался. Каждый раз, когда это случалось, работы останавливались на время ремонта. Но все было тщетно: единственный оставшийся спонсор предприятия, Джеймс Тоунсенд, банкир из Нью-Хейвена, который в течение некоторого времени оплачивал все счета Дрэйка из своего собственного кармана, послал ему последний платеж и распоряжение свернуть работы на Нефтяном ручье.

Пока почтальоны несли Дрэйку распоряжение Тоунсенда, поздно днем в субботу 27 августа бур продвинулся еще на несколько дюймов. Обычно на время уикендов работы останавливались, но на этот раз дядя Билли решил посмотреть на скважину и на следующий день, в воскресенье, и увидел черную вязкую жидкость, плавающую на поверхности воды. Он сделал пробы и сразу понял, что находится в его оловянной миске.

Придя на следующее утро на буровую, Дрэйк увидел свою бригаду, окруженную баками, бадьями и бочками, наполненными нефтью. Он добился того, что скептики и сомневающиеся, которых был легион, считали невозможным: он начал качать нефть.

В тот же самый день Дрэйк получил письмо Тоунсенда с приказом закончить работы. Но оно явно опоздало: Нефтяной ручей рядом с местечком Титусвилль стал новым Клондайком или даже превзошел его по степени ажиотажа. Дрэйк вызвал неизбежное цунами перемен. Такого старательского бума не наблюдалось в истории ни до, ни после описываемых событий.

В течение суток максимально близко к участку Дрэйка были возведены и принялись за работу буровые вышки. Вскоре все говорили лишь о месторождении на Нефтяном ручье. Некоторые, и не в последнюю очередь те первоначальные спонсоры, которые, не дождавшись финала, разочаровались в предприятии и лишили его своей поддержки, рвали на себе волосы и злословили. Дрэйк, конечно же, не позаботился о том, чтобы вовремя оформить патент на изобретение «направляющей трубы». Он говорил, что мог бы также с полным правом претендовать на звание «первооткрывателя нефти в Америке». Это был действительно значительный подвиг и неповторимая эпитафия.

Дрэйк умер в Вифлееме, штат Пенсильвания, и был похоронен там же в 1880 г. Но и это был еще не конец его пути. Двенадцать лет спустя его останки были эксгумированы и, возможно, в качестве посмертного искупления за все насмешки, которые пришлось перенести этому человеку при жизни, со всеми почестями перезахоронены на кладбище Вудланд. Сегодня мальчишки удят рыбу в спокойных водах Нефтяного ручья, где «полковник» когда-то бурил свои скважины, туристические автобусы съезжаются к Музею Дрэйка, а нефтяники воздают дань уважения пионеру-бурильщику у Мемориала Дрэйка.

Запоздалые лавры и известность все же не закрепляют за Дрэйком звания первопроходца в области бурения. Китайские шахтеры, добывавшие каменную соль, умудрялись бурить скважины глубиной в 3500 футов более двух тысяч лет назад, используя для этого снабженные медными наконечниками бамбуковые шесты. Они также использовали рогатый скот, чтобы приводить в действие механизмы, ставшие прообразами нынешних буровых кареток. Никто в Древнем мире не знал о бурении больше китайских специалистов, которые изобрели ударную технологию. Кроме того, вероятно, именно китайцы были первыми, кто заметил, что нефть часто залегает рядом с месторождениями поваренной соли.

Но еще раньше, приблизительно в 3500 г. до н. э, шумеры при изготовлении кирпичей и водонепроницаемых лодок применяли битум – компонент сырой нефти, который иногда просачивается из-под земли на поверхность. Битум также использовался древними египтянами при мумификации тел; он был издавна известен и в других частях света.

О горючих свойствах нефти знали римляне, которые считали образующиеся продукты горения превосходными пестицидами, в то время как жители Каира в результате драматической катастрофы, когда загорелись 60 тыс. галлонов используемой для заправки факелов очищенной нефти, смогли оценить ее пиротехнические качества.

На средневековых полях брани применялось ужасное зажигательное оружие, называемое Греческий огонь, которое было прототипом напалма и представляло собой соединение нефти и извести. Стены крепостей бомбардировались специальными горшками с горючей смесью или поджигались с использованием примитивного огнемета, что во времена луков, топоров и палашей представлялось защитникам городов настоящим ночным кошмаром. Греческий огонь, который при смешении с водой горел еще дольше и жарче, сохранял свои позиции в качестве смертоносного оружия до конца XV века, когда он был заменен дошедшим до Европы из Китая черным порохом.

В других местах, например на берегах Каспийского моря, где люди также имели доступ к нефти, она использовалась исключительно в мирных целях, главным образом для обогрева и освещения. Марко Поло в 1272 г. отметил, что почти все жители Баку используют лампы, заправленные нефтью, и многие люди преодолевают значительные расстояния, чтобы купить ее у торговцев в прикаспийском городе.

На Дальнем Востоке первый британский посол в Борнео в конце XVIII века сообщал, что почти 500 колодцев, выкопанных вручную, поставляли нефть, которую миллионы людей использовали для обогрева и освещения. Но в более локализованной и в территориальном, и в социальном смысле Европе история добычи нефти развивалась совсем иначе. Безусловно, технология бурения существовала и во Франции, вращательное бурение использовалось в 1784 г. для погружения на глубину более 1800 футов. Такие артезианские колодцы почти всегда использовались с целью добычи соли или воды. Существовали, конечно, несколько известных источников нефти, в основном – вышедшие на поверхность, но они были или слишком малы, или слишком отдалены, чтобы их можно было эффективно эксплуатировать.

Всякий раз, когда открывались нефтяные месторождения (а это почти всегда происходило случайно), они расценивались в Европе как раздражающий источник загрязнения, не имеющий никакой коммерческой ценности. Даже в Великобритании, где индустриальное направление развития создавало увеличивающийся спрос на машинно-смазочные материалы, безграничные запасы угля и воды, очевидно, способствовали тому, что движущей силой экономики по-прежнему оставался пар.

С наступлением сумерек у европейцев оставался небольшой выбор: или ложиться спать, или освещать свое жилище при помощи свечей и ламп, работавших на более или менее горючих материалах. Ветошь и солома, смоченные животным жиром, обеспечивали дома дешевым, хотя часто вонючим и дымным освещением. Сальные свечи были более чистым, намного более эффективным, но слишком дорогим вариантом. Вероятность пожара была огромной и постоянной. «Городской газ», дистиллированный из угля, получил распространение в XIX веке, но, как следует из его названия, только в столицах и крупных городах.

В Америке топливом для ламп, дающихчистый и яркий свет, служил китовый жир, но он стоил дорого. В 1819 г. груз, представлявший собой 1200 бочек жира кита кашалота, доставленный «Эссексом», – судном из Нантакета, которое разгневанный кит загнал далеко в Тихий океан, вдохновив тем самым Германа Мелвилла на написание «Моби Дика», – был продан на пристани за 26,5 тыс. долларов, или немногим более 22 долларов за бочку (баррель). Цена отражала постоянно растущий дефицит животных, и китобоям часто приходилось совершать трехлетние плавания, чтобы вернуться с грузом, гарантировавшим получение коммерческой прибыли.

Во всем мире жизнедеятельность по-прежнему ограничивалась длительностью светового дня, что невозможно даже представить в нынешних условиях. Это и стало побудительным мотивом для того, чтобы двое ученых почти одновременно совершили выдающееся открытие нового вещества, которое можно было эффективно использовать для освещения, и которое дало толчок к активным поискам источников нефти.

В 1846 г. в Америке Абрахам Джеснер, бывший канадский доктор, геолог и дважды разорявшийся экспортер лошадей, преуспел в получении «осветительного масла» – керосина – из битума (горной смолы). Вскоре после этого Джеймс Янг, шотландский промышленный химик, работавший в Англии, получил жидкий керосин из нефти, найденной в малом количестве владельцем каменноугольных копей на дне одной из своих шахт.

Янг быстро вернулся в Шотландию, где повторил процесс перегонки, на этот раз используя в качестве сырья более богатые нефтяные сланцы. Он обратился за британским патентом в 1852 г., за два года до того, как Джеснер решил получить американский патент на керосин, который описал как «новый жидкий углеводород… который может использоваться для освещения и других целей».

К 1859 г. керосиновая фабрика, построенная с помощью Джеснера в Нью-Йорке, производила 5 тыс. галлонов в день, подобный завод строился в Бостоне. Всего по расчетам рынок «осветительного масла», как часто называли керосин, оценивался в 5 млн долларов, и на нем активно работали около 30 компаний. В Великобритании Янг занялся строительством нефтеперерабатывающего завода, работавшего, конечно же, на угле, и еще одного, который получал керосин из нефтеносных сланцев, во Франции. Первый груз керосина из Соединенных Штатов прибыл в Великобританию в 1861 г.

Таким образом, с появлением возможностей очистки сформировался устойчивый спрос на нефть, и в конце августа 1859 г. в сельском штате Пенсильвания Эдвин Дрэйк продемонстрировал, как этот спрос может быть удовлетворен.

При рыночной цене в 20 долларов за баррель, нефтяной прорыв Дрэйка вызвал немедленную реакцию среди инициативных молодых предпринимателей, не говоря уже о ненасытно жадных дельцах, которые видели в новом бизнесе великолепную потенциальную возможность получения беспрецедентной прибыли. В течение дней – а фактически часов – с момента первого появления нефти на поверхности к Нефтяному ручью и в Титусвилль ринулись когорты авантюристов, кредиторов, спекулянтов, владельцев борделей, проповедников, юристов и торговцев спиртным.

К июню 1860 г. в этом районе насчитывалось более 70 нефтеносных скважин и по крайней мере столько же сухих. Ни одна из шахт не была высокопроизводительной. Здесь на задворках штата Пенсильвания, где жители привыкли к архаичному английскому жизненному укладу, степень геологической безграмотности, помноженная на еще более высокую степень откровенной жадности, гарантировали, что нефтяное месторождение эксплуатировалось с головокружительной энергией.

Руководствуясь исключительно «правилом захвата», владельцы земель, расположенных над нефтяным месторождением, фактически поощрялись не только к тому, чтобы вычерпывать из недр как можно больше, но и делать это как можно быстрее. Результат часто был губителен: из-за буровых вышек, работающих вплотную друг к другу, некоторые участки земли стали напоминать подушку для булавок, что влияло на производительность разрабатываемых поблизости скважин. Между землевладельцами, бурильщиками и неучтивыми инвесторами часто возникали ожесточенные ссоры.

Хотя на этом месторождении было сколочено несколько капиталов, и горстка спонсоров в конечном счете наслаждалась прибылью в 15 тыс. долларов на каждый вложенный доллар, многие теряли здесь последнюю рубашку. События, происходившие близ Нефтяного ручья, за три года после добычи первой нефти продемонстрировали две важные вещи, касающиеся этого нового бизнеса: что цена нефти может стремительно рушиться с начальных 20 долларов за баррель через 10 долларов в январе 1861 г. до 50 центов в июне и далее до невероятных 10 центов за баррель к концу года, и что хаос – естественное состояние для нефтяного бизнеса. Это индустрия была неразрывно связана с кризисами и крайностями, банкетами и голодом, бумами и банкротствами.

Падение рыночных цен было вызвано ростом производства – открытие в апреле 1861 г. первого нефтяного фонтана, который приносил 3 тыс. баррелей в день, увеличило объем добычи с приблизительно 450 тыс. до более чем 3 млн баррелей менее чем за три года. Наличные запасы опережали спрос. Но маятник рано или поздно должен был качнуться в другую сторону, и на рынке вновь возникло некоторое равновесие, в результате чего цена поднялась сначала до 4 долларов, затем, девять месяцев спустя, в сентябре 1863 г., – до 7,25 доллара и достигла 13,75 доллара к концу Гражданской войны. К тому времени нефть играла все большую роль в социальной и коммерческой жизни США. Сотни фирм, так или иначе, вовлекались в эту индустрию; как с замешательством отмечали консервативно настроенные банкиры, многие сотни тысяч трезвых, трудолюбивых мужчин, – несомненно, ученики Сэмюэля Смайлса, – теперь предпочитали вкладывать свои сбережения именно в нефтяной бизнес, а не помещать их в скучные банковские ценные бумаги.

Зато жизнь на нефтяных полях била ключом и не располагала к скуке. В середине 1860-х гг. в Пенсильвании началось «великое переселение». Теперь центр событий переместился в местечко с менее изящным названием – Питхоул (или Питхоул-Ручей). Первая скважина в этом месте была пробурена в январе 1865 г. Шесть месяцев спустя четыре фонтанирующих здесь скважины производили 2 тыс. баррелей в день, что составляло в то время почти треть от общего объема добычи во всем этом регионе.

Нефтяные скважины и то благосостояние, которым они обеспечивали немногих избранных, питали мечты и жадность всех остальных. К Питхоулу, расположенному в 15 милях от Титусвилля, вела лишь одна сильно изрытая колеями и часто непролазно грязная дорога. Это было поле битвы, на котором повозки, тяжело груженные бочками с нефтью, стремились пробиться сквозь встречный поток стремящихся к месторождению авантюристов, оптимистов и мелких торгашей.

Здесь можно было наблюдать настоящий оскал и выпущенные когти капитализма. Стоимость местных земель взлетела к безумным высотам. Ферма, считавшаяся фактически ничего не стоящей в начале 1865 г., была продана в июле за 1,3 млн долларов с тем, чтобы уже в сентябре быть перепроданной на 700 тыс. долларов дороже. Питхоул был явно неподходящим местом для чувствительных или слабых духом людей. Агрессивно расширяясь, разъяренный город время от времени, казалось, превращался в бедлам, утопающий в море спекуляций и безумном количестве спиртного. О количестве выпитого в Питхоуле алкоголя по стране ходили легенды.

А затем нефть закончилась. Закон финансового тяготения проявился в Питхоуле с удвоенной силой – к моменту описываемых событий в этом удаленном от центров цивилизации населенном пункте имелись: пятьдесят гостиниц, два телеграфа, пара банков, почтовое отделение и своя газета. Участок земли, который в сентябре 1865 г. был продан за 2 млн долларов, был снова выставлен на торги 13 лет спустя. На этот раз покупатель заплатил за него 4,37 доллара.

Но Питхоул должен был оказать значительное и долгосрочное влияние на нефтедобывающую промышленность всего мира. Трудности передвижения, сопровождавшиеся насилием и оскорблениями среди тех, кто пытался проехать по узкой, изъезженной дороге на Питхоул, стимулировали поиски способа «откупоривания» транспортной пробки. Трубопроводы, идею которых вначале подняли на смех и отклонили как шутку, быстро доказали свою экономическую эффективность и способность к быстрому развитию. Оказалось на удивление просто сооружать малые трубопроводы, тянущиеся от нефтяных скважин к большим сборочным системам, которые поставляли нефть к конечным станциям.

И никто не обращал внимания на высокую, печальную фигуру Джона Рокфеллера, которого иногда можно было увидеть месящим грязь в направлении Питхоула.

ДВУЛИКИЙ БАПТИСТ

Подобно Эдвину Дрэйку, Рокфеллер родился и воспитывался в сельской местности штата Нью-Йорк, и, подобно Генри Детердингу, человеку, которого называли «нефтяным Наполеоном», – уже с юных лет проявлял интерес к числам и обнаруживал удивительные счетные способности. И Детердинг и Рокфеллер окончили школу в 16 лет, и оба стали клерками и бухгалтерами. Набожный, замкнутый и аскетичный, молодой Рокфеллер пошел работать в бакалейную фирму в Кливленде, штат Огайо.

Обладатель голубых глаз, точно соответствующих его холодному темпераменту, он был безжалостен в бизнесе и имел качества хищника, первый инстинкт которого при встрече с потенциальным конкурентом – поиск его уязвимых мест. На всем протяжении своей долгой карьеры – ему было 98 лет, когда он умер в 1937 г., – Рокфеллер полагал, что он поступал «по справедливости». Однако в процессе накопления своего колоссального личного богатства, как основатель и руководитель Standard Oil, он обращался с конкурентами с жестокостью, достойной графа Дракулы. Честно говоря, терпимость и великодушие были всего лишь новозаветными абстракциями, имевшими весьма отдаленное отношение к человеку, который вел свой бизнес согласно канонам Ветхого Завета. Рокфеллер, названный неким склонным к аллитерации авантюристом из Питхоула «бледным баптистским бухгалтером», обычно просто уничтожал и сокрушал конкурентов своей безжалостной и непримиримой силой воли.

Строгий человек и пуританин по складу ума, ненавидевший показную роскошь, Рокфеллер одновременно проявлял свое двуличие, доказывая способность пройти по лезвию, чтобы купить влияние и расположение. В зените карьеры он часто покидал свои нью-йоркские офисы на Бродвее и одетый, как владелец похоронной конторы, в черный костюм, вельветовое пальто и с котелком на голове, путешествовал по всему миру. Великий Генри Ллойд сказал о нем: «Рокфеллеровская Standard Oil при желании могла бы сделать с государственным собранием штата Пенсильвания все что угодно, кроме очищения его от коррупции». Все знали, что данный государственный орган власти находился на содержании и был полностью подконтролен трем основным магнатам – Рокфеллеру (нефть), Карнеги (сталь) и Фрику (уголь), а также руководству Пенсильванской железной дороги.

Дома в Нью-Йорке Рокфеллер придерживался образа жизни скромного скандинавского монарха. Библия всегда лежала на его прикроватном столике; ненавидимый и проклинаемый большинством людей, которые имели с ним дело, он часто искал утешения в Священном писании. Часто изображаемый как хладнокровное существо, чьей естественной средой обитания была эмоциональная пустошь, Рокфеллер успокаивался самоубеждением в том, что поразительный рост прибыли Standard Oil был свидетельством торжества справедливости. Он полагал, что если его деятельность и не управлялась Богом напрямую, она, несомненно, находилась под божественным покровительством. Этому необычному магнату, который одновременно был заведующим Кливлендской воскресной школы, открылось таинственное, метафизическое знание о нефти, выходящее за пределы мирских представлений о полезности и доходности. Являясь источником производства керосина, нефть была маяком, способным направить общество к блестящей новой эре просвещения, стабильности, порядка и гармонии.

Это были именно те ценности, которые Рокфеллер не обнаружил в Питхоуле. Вместо этого здесь царили хаос, нестабильность, дисгармония и беспорядок.

Он прибыл сюда по просьбе группы кливлендских богачей, которые, спустя год после открытия Дрэйка, желали получить информацию о долгосрочных перспективах производительности вновь открытых нефтяных фонтанов. Рокфеллер считался экспертом в этой области и продолжал строительство нефтеперерабатывающего завода, начатое его другом Сэмюэлем Адамсом в 1862 г. Местные авантюристы не приняли его с распростертыми объятиями, быстро обнаружив, что за его холодной внешностью скрывается непробиваемый источник вечной мерзлоты.

Составив свой отчет, Рокфеллер возвратился в Кливленд, где еще раз доказал двойственность своей натуры и продемонстрировал своеобразное отношение к нормам поведения в конкурентной среде. Он солгал кливлендским инвесторам, сообщив, что у Пенсильвании нет нефтяного будущего.

В действительности Рокфеллер был уверен в обратном, о чем свидетельствовало его скорое возвращение в Пенсильванию: вложив незначительный капитал, он вместе со своим деловым партнером Морисом Кларком открыл небольшой нефтеперерабатывающий завод. В течение первых трех лет его дела шли с большим скрипом. В этот период Рокфеллер трудился не покладая рук. Он часто не досыпал, но в результате блестяще изучил этот бизнес. Затем они с Кларком привлекли еще трех партнеров и за следующие три года заработали огромную прибыль – 100 тыс. долларов. Позже нефтеперерабатывающий завод был выставлен на аукцион, и Рокфеллер совершил сделку, которую он позже опишет как самую важную в своей жизни, выкупив доли всех своих партнеров за 72 тыс. долларов. В возрасте 26 лет он был уже довольно богат, имел грозную репутацию в нефтяном бизнесе и стремился контролировать деятельность других нефтяных компаний и всей индустрии.

Получив единоличную власть над компанией, Рокфеллер объявил войну всем своим конкурентам, начиная с коллег по нефтепереработке. Критерием его успеха служит тот факт, что к 1879 г. Standard Oil – компания, которую он основал девятью годами ранее, – владела 90 % нефтеперерабатывающей промышленности в США, большинством трубопроводов (Рокфеллер называл их «железными артериями» своей компании) и руководила нефтяной транспортной системой.

Из орды авантюристов, ежедневно прибывающих в Питхоул, Рокфеллер выделялся своей способностью к анализу текущей ситуации и стратегическому видению перспектив нефтяной индустрии, сочетавшейся с железной хваткой и скрупулезным вниманием к деталям.

Именно эта редкая комбинация талантов дала ему возможность быстро оценить значение масштаба для нефтедобывающей индустрии. Большая компания – хорошо, а огромная – еще лучше для столь нестабильного бизнеса… В условиях, когда бурение скважин в поисках нефти проводилось по большей части на основании надежд и интуиции, точно предсказать или контролировать объем сырьевых запасов было невозможно.

Еще хуже было то, что войти в бизнес по переработке нефти можно было относительно дешево и просто. Повсюду создавались маленькие, часто неэффективные, а иногда и просто опасные нефтеперерабатывающие заводы. Этому способствовало огромное число бывших контрабандистов спиртных напитков и не меньшее количество квалифицированных химиков. Один из них, Генри Флаглер, ставший самым близким другом Рокфеллера, а в 1867 г. – его партнером, уже успел приобрести и потерять капитал на производстве виски и добыче соли перед тем, как внести свой вклад в формирование Standard Oil.

Поскольку конкурентов оказалось немало, и все они были слишком мелкими, им приходилось тратить очень много времени на бесполезную, хотя и разрушительную борьбу. Рокфеллер морщил свой длинный нос и смотрел на всю эту мышиную возню с отвращением. Современники говорили, что он испытывал особое презрение к этим людям, слишком глупым, чтобы понять, что в попытках вскрыть вены своим конкурентам, они истекают кровью сами и подталкивают к гибели всю индустрию.

Решение Рокфеллера было простым: централизация управления и концентрация собственности Standard Oil. Создавая первый крупный пример вертикальной интеграции, он утверждал, что ничто иное не сможет обеспечить долгосрочную стабильность и порядок, так необходимые для роста прибыли. Экономия за счет роста производства существенно снизит все расходы, в первую очередь транспортные, что позволит значительно сократить себестоимость продукции. Нефть, купленная дешево в периоды перепроизводства, могла бы перерабатываться, транспортироваться и помещаться в хранилища, чтобы затем поставляться на рынок контролируемым образом и продаваться по выгодной цене, вместо того чтобы создавать избыток предложения, вызывающий падение цены.

Так, говорил Рокфеллер, будет лучше для каждого, включая потребителей. Такая схема организации бизнеса была сенсационно прибыльна для Standard Oil вообще и для Рокфеллера в частности: дальнейшее ее развитие, детали которого не афишировались, подразумевало достижение договоренностей с железнодорожными компаниями, что давало Standard Oil возможность предоставлять своим клиентам исключительные скидки. Согласно этим договоренностям, транспортировка нефти, принадлежащей компании Рокфеллера, осуществлялась по очень льготным тарифам, а в некоторых случаях даже бесплатно. Эта уловка в полной мере продемонстрировала выгоды масштаба в нефтяном бизнесе: с увеличением объема перевозок величина скидок росла, соответственно увеличивая прибыль Standard Oil. Даже сегодня некоторые важные детали этой печально известной схемы остаются под завесой секретности. Единственное, что можно сказать наверняка, – это то, что описанная система скидок помогла Рокфеллеру стать еще богаче.

Процесс экстраординарного обогащения – путем поглощения, отличающегося характерной жестокостью, компаний по производству нефти; агрессивной скупки земельных участков; значительного увеличения объемов продаж керосина и смазочных материалов; пристального внимания к управлению затратами, – развивался неумолимо, равно как и процесс повышения эффективности производства.

Но если в сражении бухгалтерских балансов Рокфеллер выигрывал, то на фронтах общественного мнения он явно терпел поражение. Уже став мишенью для практически ежедневных атак в прессе (Ида Тарбелл наиболее эффектно развила то, что Генри Ллойд начал в Chicago Tribune), Рокфеллер стал жертвой и политических инициатив. За инициацией штатом Нью-Йорк расследования схемы скидок последовало расследование Конгресса в отношении получившего дурную репутацию Standard Oil Trust. В итоге Рокфеллер стал самым ненавидимым бизнесменом в мире.

Даже при том, что он, казалось, жил глубоко под покровом бронированного панциря, который был совершенно непроницаем к критике, Рокфеллер заботился о своем имидже. Он нанял Айви Ли, который, став первым в мире «пиарщиком», принимал все меры для того, чтобы радикально изменить сложившееся восприятие Рокфеллера, как своего рода симбиоз Скруджа МакДака и Чингисхана. Частью грандиозного плана Ли было продвижение официальной биографии Рокфеллера, для создания которой были привлечены высококлассные специалисты. Среди претендентов был и Уинстон Черчилль, который заявил, что напишет такую книгу за гонорар в 50 тыс. долларов, но Рокфеллер нашел возможным отказаться от этого предложения. Человек, который в течение своей жизни отдал на благотворительность, часто без каких-либо условий, 550 млн долларов, изменил свое мнение, решив, что такая сумма может быть с большей пользой потрачена в другом месте. Наконец, свое двухтомное исследование опубликовал Аллан Невинс, отметив в предисловии, что не получил за свою работу никакого специального вознаграждения от Рокфеллера.

Все это время, даже на пике общественного страха и ненависти по отношению к Рокфеллеру, его благосостояние продолжало расти по экспоненте. Все это стало результатом того, что небольшой нефтеперерабатывающий завод в штате Пенсильвания превратился в огромного монстра. Начав особенно жестокую демпинговую войну, что было излюбленной тактикой Standard Oil для подавления конкурентов, нацеленную на получение существенной доли российского нефтяного рынка, Рокфеллер тем самым вторгся в сферу интересов британской компании и ввязался с ней в драку.

В конечном итоге в 1901 г. Рокфеллер предложил Маркусу Сэмюэлю лично 13 млн долларов, директорский пост в Standard Oil, а также 40 млн долларов за его бизнес.

ИМПЕРИЯ СЫНА

В 1886 г. Маркус и Сэм Сэмюэль сделали свои первые шаги в нефтяном бизнесе. Они купили небольшое количество керосина у компании Standard Oil Рокфеллера, а также в крупном дальневосточном торговом доме Джардина Матесона для перепродажи в Японии.

К этому времени братья владели двумя компаниями: М. Samuel & Co., которой Маркус руководил из старого отцовского офиса на Хаундсдитч, и Samuel Samuel & Co., находящейся в Иокогаме. Сэм в возрасте 23 лет отправился в Японию, чтобы организовать там свой бизнес. Он оставался в этой стране в течение 10 лет.

Их компании процветали и управлялись главным образом благодаря энергии Маркуса (он совершил два продолжительных вояжа на Дальний Восток между 1873 и 1877 гг., чтобы поддержать хорошие отношения с сетью партнеров, сотрудничавших с его отцом), его таланту к быстрому превращению возможностей в реальные дела и способности думать на ходу, незамедлительно принимая решения.

В основе успеха братьев лежало расширение выгодной двусторонней торговли с Японией, начатой их отцом. Он был первым, кто завез в эту страну механический ткацкий станок, и его сыновьям суждено было сыграть важную и признанную роль в развитии Японии, увеличивая объем и разнообразие поставок промышленного оборудования, станков и текстиля из Великобритании под управлением компании Сэма в Йокохаме. Из Японии братья вывозили рис, уголь, шелк, лаковые изделия, медь и фарфор. Под неусыпным надзором Маркуса, находящегося в Лондоне, они также торговали по всему миру пищевыми продуктами, такими как сахар, мука и крахмал. И, конечно, они продолжали торговать морскими ракушками, с которых начался весь их семейный бизнес.

Дела шли успешно, и материально братья были обеспечены (точнее говоря, их можно было назвать относительно богатыми) уже к тому моменту, как им исполнилось по 30 лет. Но данный период жизни Маркуса Сэмюэля ознаменовался и другим событием. В возрасте 28 лет он женился на Фанни Элизабет Бенджамин, которая родила ему четырех детей: двух мальчиков и двух девочек.

В отличие от шумного и бурно выражающего свои эмоции Сэма, мягкий нравом, более серьезный, вдумчивый и чувствительный Маркус теперь, казалось, несколько отстранился от дел. В его жизни появились иные социальные ценности.

В то время как «керосиновая» составляющая их бизнеса разрослась до того, что братья рассматривали возможность транспортировки керосина в емкостях собственного изобретения, подобно нефти (из соображений безопасности керосин перевозили по морю в специальной таре, вмещавшей две пятигаллонные банки), Маркус искал для себя иной показатель успеха, нежели деньги. Он хотел иметь уважение, престиж, положение в обществе, причем не только для себя, но и для своего семейства. Прежде всего он стремился повысить свой социальный статус.

Маркус слишком хорошо знал, что заурядность его биографии служит препятствием для продвижения в таком классовом обществе, как британское. В 1873 г. численность населения Великобритании приближалась к 32 млн, при этом элита, составлявшая 7 тыс. человек, владела более чем 80 % всех земель. Столь малочисленное, но сверхбогатое меньшинство также доминировало в политике, диктовало вкусы в искусстве и даже в моде. Законодательные реформы, возможно, и установили превосходство парламентской демократии над монархией, но аристократы и дворянство оставались правящим классом. Перед Маркусом стоял и еще один барьер на пути к социальному росту: детство, проведенное в Ист-Энде в тени Тауэра, не шло ни в какое сравнение с тем негативом, который таило в себе еврейское происхождение.

Антисемитизм в Великобритании имеет длинную и кровавую историю. В 1144 г. здесь начались серьезные беспорядки, когда на свет появилось первое из многих обвинений в ритуальном убийстве. Евреи, как утверждалось, убили в Норидже маленького мальчика, позже известного как святой Уильям. Серьезные притеснения евреев, включая заточения в тюрьму и появившееся позже принудительное ношение отличительных знаков, никак не содействовали тому, чтобы сдержать или снизить опасно высокий уровень напряжения в обществе.

Последствием взрывов ужасающего насилия, включающих дикий погром в 1278 г., во время которого были повешены сотни людей, стало изгнание всех евреев из Великобритании. С этого момента и вплоть до середины 1650-х гг. еврейской общины здесь не существовало, были лишь отдельные представители, большинству из которых приходилось ради личной безопасности менять вероисповедание.

Кромвель был более снисходителен и нанимал евреев в качестве шпионов и дипломатов, и, хотя политика никак формально не изменилась, положение евреев постепенно улучшалось. Финансовые и коммерческие преобразования XVIII века дали евреям возможность увеличить и свое благосостояние, и свою численность. Свидетельствует об этом и тот факт, что, как мы уже знаем, предки Маркуса и Сэма прибыли в Великобританию из Голландии и Баварии в 1750 г. Однако старая вражда, подозрения и ненависть укоренились в британском обществе слишком глубоко, чтобы подвергнуться реформированию. Когда в 1753 г. появилось совершенно незначительное послабление, нацеленное на упрощение процесса натурализации, это вызвало такой шум, что оно было немедленно аннулировано.

К 1829 г., после крупных парламентских сражений вокруг католической эмансипации, евреи все еще оставались единственной нацией, страдающей от притеснений и ограничений на религиозной почве. Были попытки улучшения их положения, но они вдребезги разбивались о сопротивление палаты лордов. И все же евреям удавалось прокладывать себе дорогу в высшие слои общества. Дэвид Саломонс был первым еврейским лордом-мэром в 1855 г., став шерифом 20 годами ранее, а Фрэнсис Голдсмид – первый еврей, ставшим баронетом в 1841 г.

Однако сохранение жестокой нелепости положения евреев было продемонстрировано сначала Лайонелом Ротшильдом в 1847 г., а затем – в 1851 г. – Дэвидом Саломонсом. Оба они были избраны членами Парламента с тем, чтобы тут же потерять эти места: будучи нехристианами, они не могли принести присягу. Закон был изменен в 1858 г., и в 1868 г. Бенджамин Дизраэли стал первым евреем, занявшим пост премьер-министра Великобритании. Дизраэли, этнический еврей, но англиканин по вероисповеданию, был членом парламента от консервативной партии с 1837 г. и из-за своего принятия христианства не подвергался дискриминации. В своем романе, написанном в 1844 г., он представил привлекательный портрет Лайонела Ротшильда в образе Сидония. Ротшильду суждено было появиться в образе литературного героя, хотя и не столь положительного, еще раз, когда в 1874 г. он, как полагали многие критики, послужил прототипом Мемотта, большого жулика из книги Энтони Троллопа «Как мы нынче живем» (The Way We Live Now).

К тому времени, когда Маркус озаботился повышением своего социального статуса, враждебность местного общества по отношению к евреям вспыхнула с новой силой. Между 1881 г. и началом войны в 1914 г. 150-тысячная волна иммиграции удвоила численность британской еврейской общины. Среди британцев широко распространялась тревога: евреи, бегущие от преследований в Центральной и Восточной Европе, собирались в британских городах, особенно в Лондоне, создавая новые гетто, некоторые из которых быстро становились территориями, закрытыми для неиудеев.

Масло в разгорающийся костер общественного недовольства подливали и ядовитый антисемитизм газетных статей, и зажигательные речи членов парламента, таких как Эванс Гордон, который жаловался, что его избиратели живут в постоянном страхе быть изгнанными из собственных домов «беженцами из Европы». Но кроме слепого предубеждения и организованного гнева толпы, существовали и действительно вызывающие серьезное беспокойство факты. Среди иммигрантов были преступные элементы, которые занялись на новом месте культивированием проституции, вымогательства и криминального ростовщичества. Полиция, казалась, не собиралась ни исследовать проблему, ни решать ее. Кроме того, в восточном Лондоне, например, вновь прибывшие в 1887 г. вели конкурентную борьбу за вакансии, сбивая тем самым ставки заработной платы и устанавливая свое господство в некоторых отраслях при локально высоком уровне безработицы.

ВИДЕНИЕ АДА

Маркус Сэмюэль размышлял обо всем этом, когда в 1890 г. прибыл в столицу Каспийского нефтяного региона.

Баку был и городом, выросшим в результате экономического подъема, и видением ада. Нефть добывалась и продавалась на Апшеронском полуострове уже более двух с половиной тысяч лет, и Александр Македонский во время войны против Персии в 331 г. до н. э. использовал глиняные горшки, наполненные бакинской нефтью, для освещения своей палатки. Этот район, с его вечными вырывающимися из-под земли столбами огня, – газ вспыхивал, проходя через трещины в нефтеносном каменном известняке, – находился в древнем сердце территории поклонников огня, исповедовавших религию Заратустры. Здесь размещались три Храма Огня.

Строительство шахт в этом регионе имело давнюю историю. В районе Балакан имелась шахта глубиной более 115 футов, которая была выкопана, согласно надписи, вырезанной на найденном на ее дне большом камне, Мамедом Нур-оглы еще в 1594 г. Подобные колодцы были обнаружены и зарегистрированы в 1770-х гг. русским ученым Гемлиным, а в 1827 г. исследовались и были описаны горным инженером Воскобойниковым.

Именно на территории нефтяного месторождения Биби-Эйбат в Баку была пробурена первая в мире нефтяная скважина. По словам Натига Алиева, президента государственной нефтяной компании Азербайджана, скважина была пробурена по инициативе и под руководством русского инженера по фамилии Семенов в 1847 г.

Фактически нефтедобывающая промышленность была основана и начала развиваться лишь после присоединения этой области в начале XIX столетия к могущественной Российской империи. Через полвека неэффективного и часто коррумпированного управления государственной монополией, разведка и разработка месторождения в 1872 г. были переданы частным компаниям. Так же, как и в случае с Питхоулом, на берега Каспийского моря устремились предприниматели. Началось массовое бурение скважин и строительство нефтеперерабатывающих заводов; к концу следующего года здесь работало не менее 20 небольших заводов, производивших керосин.

Только миссионер-нефтяник с дефицитом обоняния, возможно, нашел бы растущий в нефтяной гонке Баку красивым. Здесь вырос лес нефтяных вышек, теснящихся в поисках безопасной опоры в том, что часто оказывалось океаном липкой грязи. Ветер приносил сюда специфический запах наполненного сажей дыма от «огненных столбов» и нефтеперерабатывающих заводов. Рабочие и спекулянты, вдыхающие этот смрад, вынуждены были еще и утопать в сырых сточных водах, затопляющих их лагеря. Классическая картина ада с горящей и смердящей серой получила здесь свое новое и еще более ужасное воплощение.

Производительность новых скважин – на рубеже веков их там было 3 тыс., из них 2 тыс. давали нефть в промышленных масштабах,– взлетела с 600 тыс. баррелей за 1874 г. к удивительным 10,5 млн баррелей в год 10 лет спустя. Это было равно трети всего объема нефтедобычи в США – факт, который не ускользнул от внимания Джона Д. Рокфеллера, оценившего необъятные рыночные возможности огромной Российской империи.

Американский керосин продавался в Санкт-Петербурге с 1862 г., и по прогнозам товарооборот между Россией и США должен был вырасти в ближайшем будущем. Но надежды Рокфеллера относительно превращения прогнозов в расцветающую прибыль явственно пахли грязным российским дымом.

Первыми лицами быстро развивающегося российского нефтяного бизнеса были Нобели – Роберт и Людвиг, братья изобретателя динамита Альфреда Нобеля, основавшего позже Нобелевскую премию, – и Ротшильды, представляющие младшее поколение сверхмощной европейской банковской династии со штаб-квартирой в Париже.

Нобели через своего шведского отца – эмигранта Эммануэля, с переменным успехом крутились в российском бизнесе уже почти полвека, когда случайная покупка привела к появлению у них интересов в нефтяной индустрии. Роберт, старший и наименее успешный из братьев, был послан Людвигом из Санкт-Петербурга с целью закупки древесины, пригодной для изготовления ружейных прикладов для выполнения полученного их компанией крупного военного заказа. Но вместо древесины, путешествуя по Кавказу, он купил завод по переработке нефти, который ему предложили в Баку. Это был далеко не лучший и крайне неэффективный образец, но Роберт, химик по образованию, рассчитывал, что, сделав некоторые капитальные вложения, этот завод можно было бы превратить в прибыльное предприятие.

Роберт немедленно приступает к модернизации своей покупки, осуществляемой, конечно, на деньги, предоставляемые Людвигом, который, впервые посетив нефтеперерабатывающий завод, смог сразу оценить огромный потенциал российского нефтяного бизнеса. Людвиг, подобно Рокфеллеру, обладал феноменальным даром глубокого анализа, быстрой оценки деталей и объединения всего этого в ясное представление будущего.

Скоро Людвиг, имевший полезные связи в имперском правительстве, расширил интересы Nobel Brothers Oil Extracting Partnership во всех важных секторах промышленности. Людвиг – энергичный новатор, обладающий организаторским гением, быстро начал приводить бакинский хаос в порядок.

В течение многих лет выкачанная из скважин нефть хранилась в разнообразных ямах, траншеях и прочих вырытых в земле резервуарах размером от скромных водоемов до Великих озер. В результате огромное количество нефти, конечно, терялось из-за испарения и, что еще хуже, вследствие просачивания в землю. Грунтовые воды, находящиеся около таких ям, должно быть, были самыми загрязненными в мире, пока Людвиг не ввел свое революционное изобретение – железные резервуары. Вскоре ими был покрыт весь нефтеносный район.

Гораздо больше проблем возникало из-за географического положения Баку. Уже удерживая в своих руках 50 % всего российского керосина, Нобели играли на здешнем внутреннем рынке столь же доминирующую роль, как Рокфеллер в США. Но для Людвига транспортировка нефти была чрезвычайно трудным и дорогостоящим делом.

Баку был окружен естественными препятствиями со всех сторон. На западе лежал непроходимый Кавказ, поднимавшийся к небу более чем на 16 тыс. футов. Он полностью блокировал выход к Черному морю, лежавшему на расстоянии 500 миль и бывшему ключом к выходу в Средиземноморье. На юге, востоке и севере располагались прикаспийские территории, не имеющие выхода к внешним морям. Транспортировка нефти к самому близкому из таких морей – Балтийскому – подразумевала, что каждый предназначенный для экспорта груз должен был преодолеть 2 тыс. миль, прежде чем покидал пределы России.

Кроме того, бочки в Баку стоили бешеные деньги. Поскольку местной древесины не хватало, и она была плохого качества, деревянные бочки, используемые в качестве тары для транспортировки керосина, должны были импортироваться в готовом виде, что еще больше увеличивало и без того предельно высокую цену транспортировки.

Первым нововведением Людвига, имевшим целью сокращение транспортных расходов, была прокладка трубопровода между скважинами Нобелей и их нефтеперерабатывающими заводами. Хотя расстояние было небольшим, экономия получилась весьма существенной: затраты на трубопровод окупились в течение года.

Затем последовал более честолюбивый проект, разработанный Людвигом и реализованный шведом Моталлом: небольшой пароход, названный «Зороастр», был модернизирован таким образом, что стал предшественником всех современных нефтяных танкеров, в корпус которых был вмонтирован резервуар.

Плавая в относительно спокойном внутреннем море, «Зороастр» был настолько эффективен, что Нобели построили целый флот подобных судов с названиями типа «Дарвин», «Моисей» и «Спиноза». Танкеры настолько оживили прикаспийскую торговлю, что к 1890 г. Баку стал одним из самых загруженных портов в мире.

Поскольку Нобели полностью контролировали балтийский маршрут, независимые нефтяные производители вынуждены были искать иные варианты. Это вылилось в строительство железной дороги, профинансированное парижскими Ротшильдами, которая протянулась из Баку через Кавказ к городу Батуми на Черном море. Хотя движение по горам подразумевало, что для преодоления крутых подъемов поезда должны были ограничиваться 10-12 вагонами, это принесло свои плоды: российская нефть могла теперь конкурировать с поставками Standard Oil в Европе.

Рокфеллер – как всегда – отреагировал на этот вызов конкурентов ценовым демпингом. И, как всегда, снижение цен на целевых рынках было оплачено теми потребителями, которые имели несчастье жить в тех регионах, где монополия Рокфеллера была неоспорима, и где им предоставлялась только одна альтернатива – платить по более высокой цене или остаться без нефти.

Но Рокфеллер прекрасно понимал, что успех в долгосрочной конкурентной борьбе зависит от снижения стоимости транспортировки его нефти через Атлантику. В итоге в 1885 г. немецкий филиал Standard Oil спустил на воду судно, водоизмещением в 2975 тонн, под названием «Удача». Построенное в Великобритании, оно было первым в мире океанским танкером, способным транспортировать большое количество керосина из США в Европу приблизительно на 25 % дешевле, чем сопоставимый груз нефти. «Удача» стала первым из 80 подобных судов, которые в течение 10 лет использовались в Атлантической нефтяной торговле.

Обеспечивая существенную экономию своим владельцам, танкеры были ненавидимы корабельными командами и не намного более любимы страховыми компаниями. Во время шторма эти суда были неустойчивы, и их спасение являлось скорее вопросом везения, нежели мастерства судовождения. Кроме того, нередким явлением были взрывы; на стоянках в портах по обе стороны Атлантики другие суда старались держаться от танкеров как можно дальше. Но «Удача» – или, если быть точным, концепция большегрузного наливного танкера, – весьма заинтересовала Маркуса Сэмюэля.

Когда российский керосиновый бизнес стал максимально конкурентоспособным, Ротшильды подложили всем остальным игрокам этого рынка бомбу, объявив в 1886 г., что их компания Caspian and Black Sea Petroleum Company начинает торговлю нефтью. Они заявили, что будут использовать построенную на их деньги железную дорогу для того, чтобы сбить цены, предлагаемые как Нобелями, так и независимыми российскими производителями. Компания Ротшильдов скоро стала известна под аббревиатурой Bnito, и ей суждено было сыграть критически важную роль в жизни Маркуса.

Нобели, со всех сторон атакуемые конкурентами, ответили действительно смелой разработкой, нацеленной на сведение транспортных расходов к минимуму. Они построили трубопровод от Баку до порта Черного моря Батуми, протяженностью 552 мили. С 16 передающими насосными станциями, в 1887 г. это был самый крупный среди когда-либо реализованных аналогичных проектов. Но еще более внушительно, чем масштаб проекта, выглядел тот факт, что 42 мили трубопровода были положены в туннеле, проходящем сквозь сердце гор. При его строительстве было использовано более 400 тонн взрывчатки: недостатка в ней не было благодаря наличию брата, который не только изобрел динамит, но и изготовлял его в промышленных масштабах. К несчастью, Людвиг не дожил до окончания этих работ. В 1888 г. он умер от сердечного приступа в возрасте 57 лет во время отпуска, который проводил во Франции.

Итогом всех описанных событий стало увеличение доли российской нефти на мировом рынке. В 1888 г. США обеспечивали 78 % всего экспортируемого керосина. Доля России составляла только 22 %. Три года спустя доля российского керосина увеличилась до 29 %, а американского – упала на 7 %. Эти изменения имели огромное и долгосрочное значение и в стоимостном, и в количественном выражении.

Однако они теряли всякое значение в результате революционных преобразований, которые обдумывал Маркус Сэмюэль во время своего путешествия в Японию. Он посетил Баку, чтобы оценить российскую нефтедобывающую промышленность, после того как Ротшильд, через свою компанию Bnito, начал экспортировать российский керосин на Дальний Восток и, таким образом, составил достойную конкуренцию Standard Oil. Парижские банкиры рассчитывали, что Маркус Сэмюэль, рекомендованный им Джардином Матесоном, именно тот человек, который способен реализовать их схему.

Ротшильды вышли на Маркуса через Фреда Лэйна, великого трудоголика, внешний вид которого явно противоречил острому и проворному деловому уму. Лэйн был старшим партнером в компании Lane & Macandrew, занимавшейся морскими перевозками, услугами которой Маркус и Сэм Сэмюэль пользовались, когда фрахтовали суда для своего торгового бизнеса. Но Лэйн, чрезвычайно уважаемая личность в Сити и важный игрок в дальневосточной торговле, был также известен как осторожный посредник и отличный антрепренер. Способствуя формированию успешных деловых союзов, Лэйн часто инвестировал свои собственные деньги в те проекты, в которых участвовал как посредник.

После некоторых важных переговоров, которые Маркус провел на пути в Японию, он понял, что находится в одном шаге от важнейшего в его жизни решения, требовавшего тщательного анализа и взвешивания всех надежд и опасений, возможностей и вероятностей.

Сейчас, в возрасте 38 лет, он был состоятельным человеком (братьям удалось заработать миллион фунтов стерлингов, дешево покупая огромные партии риса в урожайные периоды и продавая его тогда, когда азиатская засуха заставляла цену взлетать), находящимся в поисках общественного признания, которого он так жаждал. Маркус уже начал осторожную кампанию по выдвижению своей кандидатуры на должность олдермена лондонского Сити. Эта должность, сама по себе достаточно почетная, имела значение еще и потому, что лорд-мэр Лондона всегда выбирался из числа тех, кто до этого находился в ранге олдермена. Несмотря на то, что пребывание на посту лорда-мэра имело и комичную сторону – ношение парика, цилиндра, шелковых бриджей, цепи на шее и прочих обязательных атрибутов, – это была самая высокая гражданская должность, которой можно было добиться в Великобритании. Кроме того, за всю историю лишь два еврея смогли добраться до Мэншен-Хауса, где заседали власти Сити.

Кроме этого, Маркус был озабочен переездом в новый, гораздо больший дом в Портлэнд-Плэйсе. Хотя он и находился всего в нескольких милях от того места, где Маркус родился и провел свое детство, но был гораздо престижнее в отношении соседства со знатными людьми. В дальнейших его планах было приобретение огромного загородного дома с участком земли в 500 акров в Берстеде, графство Кент.

И это еще не все. Остро стоял вопрос получения образования сыновьями Маркуса. Об обучении в Европе не было и речи. Маркус отправил обоих сыновей в Итон, наиболее прославленную из английских публичных школ, где их одноклассниками должны были стать отпрыски иностранных королевских семей и будущие члены британского кабинета министров. В то время, впрочем, как и теперь, для обучения своих детей в Итоне необходимо было иметь толстый кошелек.

Под управлением Сэма, который постоянно наведывался в Лондон и собирался стать членом парламента от консервативной партии, семейный бизнес процветал. Братья, несмотря на свою совершенно различную внешность, являли собой мощную и эффективную комбинацию.

Всегда решительный и даже импульсивный Маркус заставил Ротшильдов подождать, пока более осторожный в деловых вопросах Сэм тоже побывает в Баку, и лишь затем оба брата провели продолжительные и детальные переговоры с Фредом Лэйном. Они понимали, что после того как они сделают первый шаг, путь к отступлению будет закрыт. Они вступали в войну со Standard Oil по широкому фронту, и хорошо знали, что Рокфеллер пленных не берет.

Риск был очень велик: все, что они с таким трудом заработали и завоевали – состояние, доверие, уважение, перспективы, – все это должно было быть поставлено на карту. Но потенциальная прибыль была огромна и несоизмерима с чем-либо, что можно было представить. В противостоянии двух гигантов нефтяной индустрии проявлялась истина, наиболее точно сформулированная через 75 лет Армандом Хаммером: «Если вы побеждаете в нефтяном бизнесе, вы получаете очень много. Но если вы проигрываете, вы теряете все».

СЕКРЕТНЫЙ ПЛАН

После посещения Баку и порта Батуми на Черном море Маркус быстро сделал вывод о том, что успех или неудача зависят от решения вопросов с транспортировкой и распространением.

Корабельный флот, имевшийся в распоряжении Нобелей и Standard Oil, не мог снять эти вопросы полностью. Ясно, что ключ для превращения удачного бизнеса в необыкновенно выгодный – в реальных объемах перевозки. Но с коммерческой точки зрения существовавшие на тот момент суда, даже самые большие, все еще имели серьезные недостатки. Они были слишком малы, неспособны к транспортировке какого-либо иного груза, кроме нефти и, что самое главное, небезопасны. Ни один находящийся на плаву нефтяной танкер не мог безопасно пройти через Суэцкий канал, а путешествие между Европой и Дальним Востоком через мыс Доброй надежды удлинялось на несколько тысяч миль, что автоматически снижало эффективность таких рейсов. Кроме того, значительное большинство подобных судов вынуждено было 50 % времени ходить порожняком: после разгрузки нефти их резервуары были слишком грязны, чтобы заполнить их каким-либо другим грузом, даже в том случае, если такая возможность существовала. Длительные морские переходы без груза не имели никакого экономического смысла для коммерсантов, к которым относился и Маркус. Эту проблему невозможно было решить без создания абсолютно нового и радикально отличного от существующих типа судов. Чтобы захватить и сохранить значимую долю на рынке перевозок, следовало создать такой флот танкеров, чтобы у клиентов не было возможности прибегнуть к услугам конкурентов для транспортировки своего керосина. Сохранение непрерывности снабжения подразумевало, что в дополнение к корабельному флоту по всему Дальнему Востоку должны были быть созданы базы с резервуарами для хранения груза. В этом случае вновь срабатывал один из основных принципов нефтедобывающей индустрии: чем больше, тем лучше. Попытка выйти на этот рынок в менее чем международном масштабе была бы немедленно пресечена Рокфеллером, который своей устрашающей конкурентоспособной огневой мощью подавлял легко уязвимых мелких противников. Поэтому Маркус и Сэмюэль послали своих молодых племянников Марка и Джо Абрахамсов с заданием создать по всей Азии резервуары для хранения нефти, а также организовать широкую дистрибьютор скую сеть, используя уже имеющиеся у компаний Сэмюэлей в этом регионе деловые связи.

Для успешного выполнения намеченного плана существовало и еще одно критическое условие: вся информация, относящаяся к данному проекту, должна была сохраняться в тайне до «часа X», подразумевавшего момент спуска новых танкеров на воду. Это казалось почти нереальным, учитывая, сколько людей, работавших в банках, торговых фирмах, конструкторских бюро, правительственных учреждениях и на верфях двух континентов, было привлечено к реализации задуманного.

Но одним судостроением дело не ограничивалось. Летом 1891 г., почти за год до «часа X», в печати появились сообщения о том, что неназванные, но влиятельные еврейские торговцы и финансисты пытаются получить разрешение на прохождение танкеров через Суэцкий канал. Затем Russell & Arnholz, известные поверенные из Сити, начали активную кампанию лоббирования в парламенте, включавшую прямое обращение к министру иностранных дел лорду Солсбери, направленную на то, чтобы указанное разрешение не было выдано по соображениям безопасности и по тому, что сегодня было бы названо экологическим обоснованием.

Ссылаясь на соблюдение конфиденциальности, Russell & Arnholz отказались назвать имя клиента, в интересах которого они действуют. Даже, когда у Солсбери спрашивали, представляют ли лоббисты британские интересы, он профессионально уходил от ответа, что было воспринято как подтверждение того, что за газетными историями и лоббистами стояли Рокфеллер и Standard Oil.

Тем временем Маркус продолжал убеждать должностных лиц в том, что его суда будут иметь сертификат безопасности от наиболее авторитетного в вопросах морских грузоперевозок агентства Ллойда в Лондоне. Ротшильды в свою очередь тоже напрягли свои политические мускулы. В конце концов именно английские Ротшильды финансировали покупку Бенджамином Дизраэли той доли акций, которая позволила Британии установить свой контроль над Каналом. Критически важное разрешение, наконец, было получено 5 января 1892 г.

Маркус выиграл гейм, сет, но пока еще не весь матч. Следующим шагом должно было стать строительство танкеров нового типа.

Эти суда спроектированы флотским архитектором и инженером Джеймсом Фортескью Фланнераем, который позже стал более известен как сэр Фортескью Фланнерай, либерал и член парламента, более 20 лет представлявший избирательные округа Уэст-Йоркшира и восточного Эссекса, президент Института корабельных инженеров-механиков, произведенный в рыцари королевой Викторией в 1899 г., а затем королем Эдуардом VII в 1904 г. – в бароны.

Фланнерай, родившийся в Мерсисайде в 1851 г., был одним из тех странно выглядящих, консервативно усатых инженеров, которых так часто можно было встретить в викторианской Британии. Но, несмотря на то, что в сумерках его можно было принять за актера из мюзик-холла, он был настоящим гением в области оборудования для тяжелой индустрии.

Он начал свою карьеру как курьер, работавший на ливерпульского инженера-консультанта Дэвида Кампбелла, а затем прошел пятилетнее обучение в Britannia Engine Works в Беркенхеде. По вечерам Фланнерай посещал Ливерпульскую научную школу и в конечном счете стал лучшим учеником на своем курсе, заслужив престижный приз Дерби.

Это был звездный час Фланнерая, поскольку приз ему вручал сам сэр Эдвард Рид, бывший главный конструктор Королевского флота, который предложил способному парню работу в своем лондонском офисе. Фланнерай проработал с Ридом пять лет, проектируя и инспектируя машины и в море, и на берегу.

Затем Фланнерай открыл собственную фирму – Flannery, Baggally & Johnson. Один из первых заказов поступил от Маркуса Сэмюэля, и в результате ранним субботним утром 28 мая 1892 г. в Вест-Хартлпуле на воду было спущено судно «Мюрекс», водоизмещением в 5010 тонн. Этот корабль было описан в Northern Daily Mail как «роскошный пароход, оснащенный стальным винтом», a The Times добавляла, что флотилия подобных судов в скором времени займется транспортировкой нефти через Суэцкий канал.

«Мюрекс» был технологическим триумфом, которым Фланнерай по праву гордился. Он мог нести 4 тыс. тонн керосина быстро и с беспрецедентной безопасностью даже при самой плохой погоде. Фланнерай существенно сократил вероятность взрыва, разработав резервуары, которые посредством температурного управления расширением и сжатием могли хранить нефтяной груз без утечек и чрезмерного скопления остаточных огнеопасных газов во время разгрузки.

Свой первый рейс «Мюрекс» начал 22 июля 1892 г., направившись в Батуми. По прибытии в этот черноморский порт он загрузился керосином Bnito и, пройдя через Суэцкий канал 23 августа, направился в Сингапур, а оттуда к новой базе, основанной Марком Абрахамсом в Бангкоке.

Инновационная разработка Фланнерая подразумевала, что после разгрузки керосина, который транспортировал «Мюрекс», его резервуары могли быть быстро очищены паром для того, чтобы их можно было заполнить, например, рисом, что давало огромное преимущество.

Таким образом, еврей из Ист-Энда вместе со своим братом и молодыми племянниками, парижские банкиры, крупный фрахтовый брокер и усатый флотский инженер с политическими амбициями объединили усилия, чтобы устроить переворот в целой промышленной отрасли.

План, который впоследствии стал известен как «секретный план Маркуса», или «удачный ход», сработал блестяще. Детально продуманный и выполненный со щегольством и замечательной уверенностью, он заставил конкурентов – Рокфеллера и Нобеля – отступить. Из 69 нефтяных грузов, прошедших через Суэцкий канал к концу 1895 г., лишь четыре принадлежали конкурентам Маркуса. Его керосин продавался по всему Дальнему Востоку: факт, который полностью нивелировал эффект от излюбленной демпинговой стратегии Рокфеллера – резко снижать цену на одном рынке, завышая ее на другом.

ВЫХОД ИЗ КРИЗИСА

Рокфеллер видел, что Маркус с союзниками представляют серьезную угрозу для его транспортного бизнеса, приносившего огромную прибыль.

Но пока представители Standart Oil носились по Дальнему Востоку, пытаясь определить ущерб, нанесенный их бренду Devoes (под этим названием Рокфеллер продавал керосин в этом регионе), в схеме Маркуса наметился один дефект, быстро становящийся очевидным.

План Маркуса основывался на том, что успех будет достигнут в случае поставок керосина, сопоставимого по качеству с тем, что продавал Standart Oil, но с существенной скидкой, образующейся в результате использования новых танкеров. Компания Shell Oil – такое название она получила на начальной стадии реализации проекта, – распространяла свой товар через многочисленные пункты продаж, куда покупатели могли приходить с собственными канистрами.

Однако клиенты не спешили выстраиваться в очередь за керосином Shell. Полные резервуары в портах по всему Дальнему Востоку и отсутствие мелких оптовых покупателей с канистрами указывали на то, что события явно развиваются не по намеченному плану. Большой триумф Маркуса грозил обернуться полной катастрофой.

Дело в том, что в Хаундсдитч никто не учел тот факт, что синие канистры Devoes ценились клиентами почти также высоко, как и их содержимое. По всему Дальнему Востоку эти канистры использовались в быту самым разнообразным образом, превращаясь в кровельный материал, заменяя горшки и служа непроницаемыми для крыс емкостями для хранения практически чего угодно.

Поняв, в чем заключается проблема, Маркус тут же принял спасительное решение. Конечно, клиентам следовало предоставить канистры, если они того хотели. Он зафрахтовал судно, загрузил его жестью и поручил своим региональным партнерам создать фабрики для производства канистр для керосина. Никто из его партнеров не имел опыта в этой области, но все твердо знали: это должно быть сделано.

Почти в каждой присылаемой в головной офис телеграмме содержался вопрос, касающийся производства канистр. На некоторых региональных партнеров приходилось воздействовать увещеваниями, а иногда и угрозами прекращения сотрудничества. С севера Китая пришел вопрос о том, в какой цвет следует окрашивать произведенные канистры. Марк Абрахамс ответил: в ярко-красный.

Это был удачный выбор. О том, кто выигрывает керосиновую войну в каждом конкретном регионе можно было легко судить по цвету крыш домов, которые все в большем количестве «перекрашивались» из синего Devoes в красный цвет Shell.

Таким образом, проблема была решена практически сразу после ее возникновения, и к концу 1893 г. на воду были спущены еще 10 танкеров. Бизнес быстро развивался, и Сэмюэли делали на нем серьезные деньги.

Для Маркуса наступили хорошие времена; его избирательная кампания прошла успешно, и он был избран олдерменом. Через три года предстояли выборы шерифа Лондона, после чего до офиса лорда-мэра, в который Маркус так стремился, оставался всего один шаг.

Бизнес развивался не менее успешно. Маркус покупал у Bnito нефть, транспортировал ее и продавал на Дальнем Востоке, получая взамен чеки, которые оплачивались в течение четырех месяцев. Та же система расчетов действовала и в отношении других агентов, занимавшихся хранением продукции, а также розничной и оптовой торговлей на местах.

Такие условия были очень выгодны для контрагентов и способствовали поддержанию репутации и «доброго имени» Сэмюэлей, о чем Маркус и его отец неустанно заботились. Важный принцип, которого придерживались и отец, и сын, вкладывая деньги в новые предприятия, пополнявшие региональную сеть головной компании, заключался в том, что новичкам давалось время «на раскрутку», прежде чем к ним начинали поступать счета.

Это также подразумевало, что Сэмюэли постоянно имели множество векселей и фактически действовали как торговые банкиры. В результате Маркус и Сэм решили стать совладельцами частного банка, которому в свое время суждено было стать частью Империи Сэмюэлей.

В тот момент, когда, казалось, все идет удивительно хорошо, Маркус получил глубоко потрясшую его новость. Он почувствовал серьезное недомогание, и незадолго до сорокового дня рождения доктора сообщили ему диагноз – рак. Прогноз был страшен: по мнению врачей, Маркусу оставалось жить не более нескольких месяцев, и, в любом случае, менее года.

Будущее показало, что и диагноз, и прогноз оказались ошибочными. На самом деле Маркусу суждено было прожить еще 34 года. Но ожидание близкой кончины заставило его заняться приведением в порядок своих личных дел. Успешный управляющий крупным международным бизнесом, от которого зависели судьбы миллионов людей, сейчас, перед лицом смерти, он оказался в полной растерянности.

Одним из последствий этого вынужденного переосмысления всей бизнес-деятельности стало создание Tank Syndicate.

Вопреки своему зловещему названию, Tank Syndicate стал настоящим прародителем Shell и включал в себя обоих братьев Сэмюэлей, фрахтового брокера Фреда Лэйна и семерых дальневосточных агентов, занятых в нефтяном бизнесе. Вместе они договорились о разделе между собой всех прибылей, потерь и долгов. Они полагали, что, объединившись, стали достаточно сильны для того, чтобы противостоять Рокфеллеру и атаковать его на любом из рынков.

Другой волновавшей Маркуса проблемой была ресурсная поддержка синдиката со стороны Bnito. Как убедительно доказали события, которые произошли почти 110 лет спустя, нефтяная компания, испытывающая дефицит сырья, так же смешна, как паб без пива.

Проблема с Bnito состояла из трех аспектов. Во-первых, влиятельным фактором служила непредсказуемая ценовая политика компании Ротшильда, продолжавшего контролировать транспортировку нефти по суше между Баку и Батуми. Кроме того, Маркус был очень озабочен своей полной ресурсной зависимостью от Bnito. Он не имел ни собственных скважин, ни собственного производства. Он прекрасно понимал, что, когда первоначальный десятилетний контракт с Bnito истечет, – а половина срока уже прошла, – синдикат окажется в уязвимом положении и вынужден будет идти на любые уступки, которые может потребовать Bnito.

Еще одну сложность создавала политическая нестабильность в регионе. Царское правительство постоянно колебалось между двумя противоречащими друг другу позициями. С одной стороны, само существование Баку как центра экспорта российской нефти было результатом царской прихоти. С другой стороны, царская власть совсем недавно продемонстрировала ненависть к иностранцам и неприкрытый антисемитизм. Отцу Нобелей в свое время оставалось лишь беспомощно наблюдать за расчленением своей индустриальной империи, которую он терпеливо создавал в России, после того как царь внезапно изменил свое отношение к иностранному бизнесу в России. Безусловно, положение Ротшильда казалось вполне устойчивым, но в то время многие верили даже в то, что Ротшильды могут ходить по воде.

Сэмюэлям было что терять, поскольку Tank Syndicate процветал. Кроме того, они делали деньги не только на нефти. Под прикрытием британского нейтралитета братья стали крупными поставщиками оружия обеим сторонам в китайско-японской войне 1894-1895 гг. Победа Японии принесла им существенные выгоды в форме новых контрактов, которые повысили статус Samuel Samuel and Co. до звания ведущей британской компании, имеющей торговые связи с Японией.

Избежавший смерти от рака, Маркус теперь вовсю наслаждался своим богатством. Он ежедневно ездил, управляя собственным экипажем от Портленд-Плэйс до своего офиса в Хаундсдитч, и каждое утро катался верхом по Гайд-парку. Свидетели этих прогулок, оценивая его искусство верховой езды, говорили, что Маркус предложил убедительное доказательство того, что лошадь – это животное, опасное с обеих сторон и крайне неудобное в центре. Но неумение правильно сидеть в седле имело для Маркуса гораздо меньшее значение, нежели факт обладания собственной конюшней. Вы должны быть действительно очень богаты, чтобы сделать такое приобретение.

Теперь, будучи олдерменом и значимой фигурой в Сити, Маркус развил легкую помпезность. Как-то раз в офисе своего друга он отругал секретаря, который назвал его «мистер Маркус Сэмюэль». «Я, – гордо заявил Маркус, – мистер олдермен Сэмюэль». Он слишком долго добивался своего нынешнего социального статуса, чтобы относиться к нему с пренебрежением.

Однако опасения относительно зависимости Tank Syndicate от нефти Bnito все еще были оправданы. Подобно Standard Oil Рокфеллера, синдикат просто обязан был иметь собственные источники нефти и, кроме того, контролировать каждую стадию бизнеса – производство, переработку, транспортировку, каналы распространения и продажи. Марк и Джо Абрахамс, успешно выполнившие к тому времени задачу по созданию хранилищ и дистрибьюторами сети на Дальнем Востоке, теперь были командированы с заданием найти нефть.

Областью поиска был выбран Борнео, отчасти из-за наличия свидетельств того, что нефть там имеется, но еще и потому, что Маркус во время своего путешествия познакомился там с голландцем, обладавшим концессией на 2500 квадратных миль в районе, носящем название Кутеи. Якобус Ментен вел там разработки в течение многих лет, но безуспешно; однако некоторые следы нефти все же присутствовали. Правда, согласно заключению геолога, который анализировал пробы, нефть здесь имела такую консистенцию, что не могла быть переработана в керосин.

Месторождение нефти, о котором было известно уже более 400 лет, имелось неподалеку, на острове Суматра, где вели свои разработки несколько исследовательских компаний, включая небезызвестную Royal Dutch Company. Однако Ментен сумел расположить к себе Маркуса, вплоть до того, что получил от него 1200 фунтов стерлингов для продолжения исследований и обещание заплатить еще 2400 фунтов лицензионных платежей в случае, если нефть будет найдена.

Пройдя двухнедельное обучение основам разведки и методов добычи нефти, Марк Абрахамс в октябре 1896 г. прибыл в джунгли, где присоединился к Ментену и приступил к работе на недавно очищенном участке Санга-Санга, площадью приблизительно 50 миль.

После бурения песчаника на глубину 150 футов, 5 февраля 1897 г. Марк обнаружил нефть. Это была хорошая новость. Плохая же заключалась в том, что найденная нефть по своему составу была очень похожа на ту, что Ментен находил ранее. Переработка ее в керосин могла оказаться слишком сложной и дорогостоящей. Еще одной порцией соли на свежую рану стало открытие нефтяного фонтана на участке, который располагался всего в нескольких милях от территории, входящей в концессию Маркуса. Причем нефть из этого фонтана идеально подходила для получения из нее керосина. Тем не менее Маркус был настроен в отношении перспектив месторождения Кутеи весьма оптимистично.

Отчасти эти предсказания подогревались тем, что переговоры о намечавшемся слиянии между Tank Syndicate и Royal Dutch Petroleum Company зашли в тупик.

Главной причиной этого стала непримиримая позиция честолюбивого коммерческого директора Royal Dutch, выступавшего против передачи каких-либо активов компании. Звали этого человека Генри Детердинг.

ГЛАВА 2
НАХАЛЬНЫЙ ЮНОША

19 апреля 1866 г. жена капитана голландского торгового судна родила в своем доме в Амстердаме здорового ребенка. Четвертого мальчика в семье окрестили Хендрик Огаст Вильгельм, но ему суждено было получить известность в мире бизнеса под другим именем – сэр Генри Детердинг, деспотичный босс Royal Dutch/Shell, внушающий уважение и ужас в равной степени.

Детердинг имел двух старших братьев, образование и карьера которых – первый собирался стать доктором, а второй – армейским офицером, – были тщательно и единогласно спланированы их родителями, относящимися к среднему классу. Юный Генри, напротив, хотел лишь одного – следовать по стопам своего отца. Позже он рассказывал, что с раннего детства был настолько очарован морем, что все свое свободное время проводил на пристанях, рядом с кораблями и моряками.

Страшным ударом для Детердинга стала смерть отца, в возрасте 42 лет подхватившего лихорадку во время дальневосточного рейса. Генри, которого свидетели описывали, как «здорового, жизнерадостного мальчика», было всего шесть лет, когда его семья начала погружение в бедность.

Существует множество мифов и легенд (появлению и распространению некоторых из них помог сам Детердинг), имеющих отношение к биографии человека, которого современники-газетчики называли наиболее влиятельным в мире. История о том, что он получил весьма поверхностное образование, оказалась одной из наиболее живучих.

Однако Детердинг, согласно документам голландской государственной школы, найденным биографом Глайном Робертсом, был «хорошим здоровым мальчиком» и в возрасте менее 10 лет проявлял себя, как «воспитанный, серьезный и прилежный ученик». Он изучал «историю Голландии, ее национальные особенности, как она одерживала победы в сложнейших ситуациях и как жила под постоянной угрозой разрушения морем». И, прежде всего, Детердинг узнал, что сделало Голландию такой преуспевающей торговой нацией – «феноменальное уважение голландского среднего класса к частной собственности и ее защите». Возможно, эти уроки способствовали тому, что молодой Детердинг решил посвятить себя коммерции.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Transparency International – международная организация по борьбе с коррупцией. – Здесь и далее примеч. пер.

Вернуться