Сватоплук Зламаный
ТРОЕ НА ТРОЕ

1

Доктор права[1] Карл Яролим знал много способов провести вечер более интересно. Несмотря на это, он просидел вчера дома у телевизора, следя за футбольным матчем между командами «Богемиэнс» – «Спарта». Последняя, боровшаяся за то, чтобы остаться в лиге, с трудом добилась ничейного результата. Не смотрел бы Яролим эту встречу – не стал бы на другое утро читать о ней заметку в газете. Но, как криминалист, он любил сопоставлять собственное впечатление от увиденного с тем, что об этом пишут. К тому же вчера во время передачи случилась помеха, причем в самый критический момент – как раз на семнадцатой минуте первого тайма, когда «Спарта» забила гол.

Считая, что он осведомлен предостаточно, Яролим сложил газету и вошел во двор старого дома на улице со странным названием Заводь. Мысли его перенеслись к предстоящей работе, вероятно такой же скучной, как вчерашний матч.

Недавно Яролим добился разрешения ставить свою видавшую виды «октавию» под небольшим навесом в углу двора. Теперь он с раздражением заметил, что выезд из этого угла загородил «рено», который кто-то неловко поставил перед соседним гаражом, рядом с мусорным баком.

Водителя «рено» нигде не было. Яролим обошел вокруг машины и обнаружил только раскрытую сумку с инструментами; она валялась у колеса, возле высохшей, ржавого цвета лужи. Владелец «рено» был растяпа: даже оставил переноску, включенную в розетку рядом с дверью гаража. На ручке этой двери висела спортивная куртка, видимо принадлежавшая тому же хозяину. Яролим закурил, мысленно составляя оскорбительные фразы, какими он встретит нахального владельца «рено».

Сигарета была выкурена, время шло, и Яролим попытался сам откатить «рено» в сторону. Взялся за ручку дверцы – заперто, тогда он написал на бумажке несколько ядовитых слов, сунул записочку под стеклоочиститель, но решил подождать еще пять минут, после чего – что поделаешь – на работу придется пилить пешком и потом весь день клянчить машину в транспортном отделе.

Во двор вошел пожилой седоватый мужчина с узким умным лицом и направился прямиком к «рено». Яролиму он показался знакомым. Проглотив все, что вертелось у него на языке, Яролим молча смотрел, как этот мужчина отпирает дверцу, садится, вставляет ключ в замок зажигания. Стартер даже не схватил. Мужчина выбрался из машины, постоял, покачал головой и только тогда заметил Яролима.

– Вы не видели здесь пана Покорного?

– Я не знаю такого, – ответил Яролим. – Мне, понимаете, хотелось бы выехать. – И он показал на свою «октавию».

Пожилой человек явно смутился.

– У меня вчера отказала вся электрическая часть, – объяснил он. – Машину прибуксировали сюда, и пан Покорный обещал починить…

– Так это его инструмент? – Носком ботинка Яролим показал на раскрытую сумку.

– Вероятно. Пана Покорного сейчас, естественно, дома нет, но… впрочем, я вас задерживаю, извините! Адвокат Томек, – представился он, протягивая руку и слегка кланяясь.

– Яролим. – Теперь он вспомнил, откуда знает Томска. – Мы с вами отчасти коллеги. Я инспектор криминального отдела.

– Не припоминаю. – Адвокат пристально посмотрел в лицо Яролима, чем задел самолюбие подающего надежды новичка. – Сейчас я откачу…

Томек уперся одной рукой в стойку передней дверцы, другой рукой взялся за руль.

– Вам куда ехать? – осведомился Яролим, помогая толкать машину. – А то могу подбросить…

– Мне бы в Дейвицкий суд, но совестно отнимать у вас время…

– Чепуха, – заявил Ярояим: верх одержала шоферская солидарность.

– Хоть бы позвонил, по крайней мере, что машина еще не на ходу, – вздохнул Томек.

Яролим пожал плечами и вынул из кармана ключи от своей машины. Навес был низенький, Яролиму пришлось пригнуться, подходя к «октавии». Ключ в замке не поворачивался, встретив неожиданное сопротивление. Яролим с удивлением понял, что дверца отперта.

– Такого со мной еще не бывало, – сказал он поверх крыши машины Томеку, стоявшему с другой ее стороны, и протянул руку над рулем, чтоб изнутри открыть правую дверцу.

Томек, садясь, хотел было положить портфель на заднее сиденье – вдруг рука его замерла на полдороге.

– Господи!

Яролим оглянулся. Только теперь он в полумраке навеса разглядел привалившегося к спинкам передних сидений скрюченного человека.

– Покорный… – выдохнул Томек.

– Ваш Покорный в стельку… Только с чего это он залез дрыхнуть в мою машину? – И Яролим принялся трясти спящего.

– Да он не спит… не видите?!

Тон Томека выразил больше, чем слова. Яролим на ощупь открыл багажничек, вытащил фонарик, посветил. Лежавшему могло быть за тридцать, его светлые волосы уже изрядно поредели. Под волосами виднелась черная круглая ранка диаметром меньше сантиметра. На сиденье, около его полураскрытой ладони, лежал небольшой пистолет.

– Кто его застрелил?! – На минуту утратив самообладание, подобающее юристу, а тем паче инспектору криминального отдела, Яролим остро взглянул на Томека.

– Во всяком случае, это сделано не в моей машине, – парировал адвокат.

2

Расследование пошло обычным рутинным путем. Осмотр места происшествия, фотографирование, дактилоскопия, зарисовка расположения. Затем обыск в квартире убитого. Жил он в крыле дома, выходящем во двор, недалеко от места убийства. В квартире не нашли ничего примечательного. Захлопывающийся дверной замок не носил никаких следов взлома. Внимание оперативной группы привлек только тот факт, что нигде не были найдены ни паспорт убитого, ни его водительские права, ни технические паспорта на машину Томека и на другую, «фелицию», которую Покорный держал в сарае. Не обнаружили также ни кошелька, ни бумажника; нашлись только сберегательные книжки да тысяча восемьсот крон наличными в кастрюльке на полке кухонного буфета. Ни денег, ни документов не оказалось и в куртке, висевшей на двери гаража. Ключи от «рено» Томека лежали в кармане убитого.

В общем, обычное уголовное дело. Несколько, правда, запутанное, но ведь и в этом нет ничего необычного в начале всякого расследования. Однако дело срочное, требующее особой тщательности в расследовании, ибо убийство является тягчайшим преступлением; тем не менее оно не выходило за рамки обычной практики и опыта специалистов по уголовным делам.

Редко, чтобы чуть ли не подозреваемым был криминалист. Доктору права Карлу Яролиму предстояло узнать, каково быть объектом расследования. Его подробно, под протокол, допросили: в котором часу вчера оставил машину, хорошо ли запер, в котором часу подошел к ней сегодня утром; при каких обстоятельствах обнаружил порчу дверного замка и каким образом нашел в машине тело, кто был свидетелем всего этого и от кого Яролим узнал имя убитого?

Вести дело поручили коллеге и другу Яролима – Матейке, более известному в криминальном отделе под прозванием Ломикар, чему он был обязан своей огненно-рыжей шевелюрой, делающей его похожим на легендарного Тргановского владыку. Матейка принял назначение со смешанными чувствами. По образованию он был экономист и занимался почти исключигельно хозяйственными преступлениями, убийства не были его специальностью. Матейка был полон желания помочь приятелю, на которого падала хоть и слабая, но все-таки тень подозрения, и вместе с тем от него же ожидал помощи. Он угадал, что начальник криминального отдела поручил ему дело об убийстве на улице Заводь, молчаливо соглашаясь с тем, чтобы в работе ему помогал Яролим. Назначение Матейки как бы давало понять Яролиму, что он не считается безусловно подозреваемым, и в то же время предоставляло в распоряжение Матейки, чей опыт в расследовании насильственных действий был весьма скуден, Яролима-криминалиста, правда, молодого, но уже хорошо зарекомендовавшего себя.

Матейка начал рассуждать вслух, чтобы Яролим с Томеком могли следить за ходом его мысли и высказывать свои соображения. Отбросив предположение, что Петра Покорного убил Яролим, Матейка по необходимости поставил вопрос: почему труп оказался в Яролимовой «октавии»? Напрашивался возможный ответ: именно потому, что машина принадлежала сотруднику криминального отдела, кто-то нарочно подложил ему свинью. В таком случае преступник мог преследовать две цели: либо отомстить за что-то Яролиму, либо, пускай временно, выключить его из работы, наверное, чтобы лишить возможности завершить расследование какого-нибудь другого дела, еще не закрытого. Однако самое тщательное обдумывание всех вариантов не дало ничего. Как часто бывает, в данном случае почти ничего нельзя было исключить совершенно, и оставалось лишь продолжать расследование в обычном порядке.

– Убитый Петр Покорный, – диктовал Томек свои показания, – был моим подзащитным по гражданскому иску. Вчера по неизвестной мне причине в моем автомобиле испортилась электросистема, а так как я знал, что Покорный по специальности автоэлектрик, то я и обратился к нему. Получив положительный ответ, я попросил приятеля отбуксировать мою машину во двор дома по улице Заводь, в котором живет Покорный. Последний пообещал, что к утру машина будет готова и я смогу на ней уехать.

– В каком деле вы защищали Покорного? – спросил Матейка.

– В деле об установлении отцовства – речь шла о ребенке некой Людмилы Билковой. На суде выяснилось, что отцом ребенка был не мой клиент, а другой, из числа многих любовников этой Билковой, – уже обычным тоном закончил адвокат. – А именно: некий Ян Мыслик.

– Кто он, этот Ян Мыслик?

– Между нами говоря, человек, отнюдь не заслуживающий такой фамилии. Примитив. В настоящее время – кладовщик на товарной станции Вышеград[1]. Семейство Людмилы Билковой попросту смекнуло, что такой жених, с тысячью семьюстами крон оклада, гроша ломаного не стоит, между тем как квалифицированный электрик вроде Покорного на улице не валяется. Зато теперь им судебных издержек насчитают!.. – Адвокат многозначительно махнул рукой.

– Когда закончился суд?

– В прошлую пятницу, – сказал Томек. – Первого.

– Стало быть, четыре дня назад, – заметил Яролим. – Когда вы в последний раз видели Покорного?

– На суде. Вчера я только по телефону с ним разговаривал. Он не мог сказать, когда будет дома, и мы уговорились, что машину я поставлю во дворе, а ключи от нее и техпаспорт опущу в ящик для писем. А он потом оставит все это в машине – ключей у меня два комплекта.

– Мыслик, несомненно, для нас небезынтересен, – сказал Яролим, – но не будем действовать опрометчиво. Споры об отцовстве тянутся долго, и вы, пан доктор, конечно, успели ближе узнать вашего клиента. Не припомните ли – не было ли у него еще с кем-нибудь… как бы сказать… незакрытых счетов?

Адвокат немного подумал.

– В последние годы ничего такого за ним не водилось. А вот раньше у него действительно были неприятности. Впрочем, и тогда ему повезло.

– Какие неприятности и в чем?

– Он тогда работал на станции обслуживания автомобилей марки «тойота» – в так называемом «Тойота-сервисе», что в Глубочепах[3]. Впутался там в какие-то воровские делишки, да слава богу, взялся за ум, вовремя бросил, так что попал под амнистию. Его тогда у вас же и допрашивали, но только как свидетеля.

– А его сообщники? – спросил Матейка.

– Их судили, по ним были вынесены приговоры… Не знаю подробностей, я никого из них не защищал, и то немногое, что мне известно, я знаю понаслышке.

– Вот и мы теперь знаем лишь немногое, – заметил Яролим. – Кто-то застрелил Покорного. – Он разложил на столе еще влажные увеличенные снимки, пристально вгляделся в пятно засохшей крови возле сумки с инструментом. – У того, кто стреляет, можно сказать, прямо на улице, должны быть необычайные, весомые причины.

– У Мыслика они были, – вставил Матейка. – Сколько ему присудили платить?

– Одних алиментов он задолжал минимум шестнадцать тысяч, – ответил Томек. – Тяжба ведь тянулась четыре года. Да специальные медицинские исследования по делу очень сложны и чертовски дороги.

– Выстрел в узком дворе, окруженном высокими домами, должны бы слышать многие, – задумчиво проговорил Матейка. – Он что, этот Мыслик, дурак или совсем слабоумный?

– Н-ну, таблицу умножения он вряд ли знал наполовину, – сказал адвокат. – И все же…

– Он мог использовать глушитель, – возразил Яролим. – К тому же установлено, что вчера вечером в соседнем дворе два парня возились с моторами своих мотоциклов. Представляете, какая звуковая завеса? Сколько децибелов дает «Ява»?

– Во всяком случае, – Томек заговорил не сразу, но прежде, чем растерянный Матейка нашелся с ответом, – во всяком случае, перед нами умышленное убийство. Никто ведь не разгуливает по Праге так просто с пистолетом в кармане. Не собираюсь вам указывать, господа, но на вашем месте я бы начал с Мыслика.

– С чего-нибудь начать надо, – Матейка кивнул, встал. – А пока спасибо вам, пан доктор, – добавил он со значением, видя, что Томек не поднимается с места.

– Мне бы очень хотелось знать, что вам удастся сделать, – сказал адвокат. – Поймите, кто поднял руку на моего клиента, тот мой личный враг…

– Не будь бюрократом, Ломикар, – вмешался Яролим; сегодня он, естественно, чувствовал себя не в своей тарелке и к тому же не думал, чтобы лучшим специалистом для данного дела был экономист Матейка. Матейка, правда, его близкий друг, но сейчас более, чем когда бы то ни было, Яролим желал, чтобы расследование завершилось как можно скорее, причем с результатом, не вызывающим ни малейшего сомнения. Он на собственной шкуре испытал, каково бывает невинному человеку, впутанному в серьезное преступление. – Пан доктор не имеет права никого допрашивать, это так, но почему бы ему не поехать вместе с нами на Вышеградскую станцию?

Матейка пожал плечами. Это был жест не согласия, а всего лишь примирения с обстоятельствами. В отличие от Яролима, толстяка с несколько богемными замашками, Матейка, костлявый, долговязый человек, не терпел никаких импровизаций, в особенности – опять-таки в противоположность юристу Яролиму – он прямо-таки ощетинивался, когда нарушались предписания. Однако в деле, столь далеком от его области, Матейка чувствовал себя до того неуверенно, что не мог отвергнуть помощи.

3

Пока доктор Томек терпеливо разглядывал облупленные фасады домов напротив Вышеградской станции, Матейка с Яролимом сидели в освобожденном для них кабинете, сверля пытливыми взглядами Мыслика. Этот изобличенный отец, обязанный покрыть долг, в его положении просто ужасающий, был громаден и толст; его пивное брюхо переваливалось через туго затянутый ремень; с одутловатого лица без всякого выражения смотрели голубые водянистые глаза. Нелегко было решить, что привлекло в нем Людмилу Билкову, зато с первого взгляда всякий мог понять, почему семья молодой мамаши предпочитала захомутать Петра Покорного.

– Нам нужно узнать у вас сущий пустяк, – начал Матейка. – Что вы делали вчера вечером?

– А вы почему спрашиваете?

– Послушайте, задавать вопросы будем мы, а вы будете отвечать, – казенным тоном оборвал его Матейка.

«Ломикар – экономист, и никогда ничего другого из него не получится», – подумалось Яролиму.

– Дома сидел… – Мыслик перевел взгляд на Яролима, как бы ожидая от него большей приветливости.

– С которого часа? И чем были заняты?

– Все было нормально… – ответил Мыслик.

«Насколько я знаю Ломикара, – подумал Яролим, – такой ответ он примет за сопротивление, ему и в голову не придет, что перед ним просто дубина, чей словарь насчитывает не более трехсот слов…»

– Что значит «нормально»? – спросил Матейка, как того и ожидал Яролим.

– Кончил в два. С работы домой пошел, – отвечал великан. – По дороге купил в самообслуге… Поспал часок, а как пришли приятели, стали нормально телик смотреть…

– Какие приятели?

– Коварж Людвик, – начал тот считать по пальцам, – Дворжак Вацлав, Мазал Хуго…

– Где их можно найти?

– Здесь, нормально. – Мыслик обрадовался новому для него чувству интеллектуального превосходства. – У пакгауза.

– Что показывали по телевизору?

– Нормально, что, – опять ответил Мыслик, и Яролим, холостой и бездетный, решил про себя с ходу награждать за такое словечко подзатыльником своих еще и не зачатых детей. – «Спарту» с «Богемиэнсами».

Безграмотное окончание резануло слух Яролима, и он решил вмешаться.

– Я тоже видел этот матч. Что вы думаете о первом голе?

– Девятка, – отозвался вокзальный Голем[4].

«Вот и промах!» – возликовал Яролим, помнивший, что как раз в этом месте передача нарушалась.

– Мне гол показался случайным, – сказал он.

– А это кому как, – возразил Мыслик.

– До которого часу сидели вы у телевизора?

– Часиков до одиннадцати. Выжрали пару бутылочек… Это-то можно, нет?

– Дворжак Мазал и Коварж подтвердят, что вы были вместе весь вечер?

– А то, – ответил толстяк. – За Вашеком, это значит за Дворжаком, потом пришла его старуха, он рядом живет, тут мы и разбежались, – с оттенком сожаления добавил он.

– Пока хватит, спасибо, – сказал Матейка. – Позови Дворжака, – оглянулся он на Яролима.

Тот разыскал Дворжака возле пакгауза: вместе с ним были два других парня в таких же замызганных рабочих комбинезонах. Не надо было быть криминалистом, чтоб сообразить, что это Мазал и Коварж.

Дворжак, самый из них старший, смекалистый и разговорчивый, полностью подтвердил все сказанное Мысликом. Зато потом, когда допрос перешел уже в неофициальный разговор и речь зашла о вчерашнем футбольном матче, Дворжак покачал головой:

– И надо же, чтоб именно в эту минуту помеха! Хотел бы я знать, не было ли там офсайда… Знаю я эту «Спарту»!

Яролим ответил набором фраз из утренних газет, а чтобы Дворжак ни о чем не догадался, затеял с ним спор о том, правильно ли составлена команда Вршовиц[5].

– Да, еще мелкий вопросец, – перебил их Матейка. – Помните ли вы, пан Дворжак, в какой последовательности являлись вы трое к Мыс-лику?

Дворжак еле заметно смешался.

– Сперва пришли мы с Мазалом, а уж после Коварж. Но присягнуть не могу – не записывать же такую ерунду…

– Конечно, нет, я спросил просто для полноты картины. – И Матейка сделал величественный жест рукой.

– Дело в том, что знать-то нам надо только одно, – добавил Яролим. – Не слыхали ли вы, так около девяти вечера, какой-нибудь шум со стороны перекрестка на Белградской?

Матейка кивнул с секундным опозданием, как бы благодаря Яролима.

– Не помню я, – тотчас ответил Дворжак. – А какой шум-то?

– Скрип тормозов и потом удар, – сказал Яролим.

– Ну, точности до минуты с меня не требуйте, но кое-что мы, факт, слышали. Грохот был знатный! – оживленно добавил Дворжак. – Только никто из нас и не подумал отойти от телика, чтоб глянуть в окно, сами понимаете.

– Понимаю, – с сердечной улыбкой кивнул Яролим. – А теперь пошлите сюда Мазала, хорошо?

– Я было удивился, чего это ты несешь, – сказал Матейка, едва за Дворжаком захлопнулась дверь. – И все равно не понял, в чем суть.

– Суть в том, что как раз во время первого гола изображение исчезло, эти кадры не попали и в видеозапись повтора. Мыслик не мог видеть первый гол, а остальные забыли его об этом предупредить. И нужно было чем-то усыпить их осторожность. Увидишь теперь – другие тоже вспомнят, что шум был около девяти часов.

Предположение Яролима оправдалось: и Мазал и Коварж сразу вспомнили, что слышали скрип тормозов, Мазал даже сгустил краски и рассказал о звуках ломающегося железа и разбиваемого стекла. Вдобавок Коварж утверждал, что пришли они к Мыслику все трое вместе, а Мазал показал, что сперва пришел он один, а Дворжак с Коваржем после.

– Ну, добились чего-нибудь? – спросил Томек, когда Матейка с Яролимом вышли на улицу.

Матейка кратко передал результаты допроса. Томек недовольно покачал головой.

– По правде говоря, мне это не нравится. Из моих клиентов редко кто имел столь абсолютное алиби, да и вообще невинным в таких случаях приходится труднее всего. Если взглянуть на дело с другой стороны, то должен сказать – пока что у вас только подозрения, и на суд выходить с этим вы не можете, прокурор с вами разговаривать не станет. Очередность их появления у Мыслика не имеет никакого значения, визг тормозов на скрещении Белградской и Отакаровой можно услышать чуть ли не ежеминутно, вдобавок, коллега, вопросик-то был наводящий! —, Он снисходительно глянул на Яролима. – А следовательно, недопустимый, как вы, несомненно, сами понимаете. В этом деле мы с вами, правда, в одном лагере, и все же именно поэтому я рекомендовал бы вам величайшую сдержанность. В противном случае мы только дадим козыри в руки защиты. Меня заинтересовал этот первый гол. Мыс-лик говорил о нем, хотя видеть его не мог. Но ведь и тут могла быть вполне объяснимая ошибка, ложь бессознательная, невольная: например, в момент помехи Мыслик выходил, скажем, в уборную и впечатление свое дополнил рассказом других, слышавших комментатора, а утром подкрепил его, прочитав о матче в газетах. Теперь, конечно, вся теплая компания договорится между собой и под протокол даст единодушные показания.

– Разве что кто-нибудь из них знает, что Мыслик совершил убийство, – возразил Матейка. – Тогда у этого знающего могут сдать нервы.

– Слишком многого хотите, коллега!

Они нерешительно топтались на тротуаре возле своей машины, и никто не мог придумать, что дальше, как дальше, по какому пути. С детективами в романах ничего подобного не бывает. Им дорога каждая минута, и они используют время до предела. Однако жизнь всегда сложнее, чем самые невероятные вымыслы, и мучительнее всего она испытывает людей временем. Криминалист в жизни знает чувство растерянности, только не рассказывает об этом. Он спасается от этого чувства интенсивной работой. Ищет подсказки в сходных казусах. Если это ни к чему не ведет, он пытается проникнуть в проблему глубже. Обманувшись и тут, расширяет угол зрения. И все время неустанно ждет, что когда-нибудь натолкнется на золотую жилу, на новую перспективную идею. Он поступает как литератор, который не полагается на спасительное вдохновение, а действует по формуле: пять процентов таланта, девяносто пять – трудолюбия. Одного не имеет он права говорить себе: что завтра тоже будет день или что утро вечера мудренее. Такая мудрость была бы мудростью побежденного, послевоенной болтовней капрала, изображающего себя Наполеоном. Яролим с Матейкой знали это так же хорошо, как и Томек.

– Итак, Мыслик обеспечил себе целых трех свидетелей, – проговорил наконец Матейка. – Вот это называется основательность, уважаемые!

– Опустись на землю, Ломикар, – возразил Яролим. – Не каждый по первой же просьбе согласится покрывать убийцу лжесвидетельством. Для этого тебе пришлось бы доказать, что все трое – вернее, четверо, – заинтересованы в смерти Покорного; только в этом случае ты можешь высказывать такую гипотезу!

– Они могли и не знать, зачем Мыслику алиби.

– Почти доказанным можно считать всего лишь одно, – медленно произнес адвокат. – Все они подтверждают алиби друг друга. Странно… Будь я футбольным болельщиком, я не стал бы торчать у телевизора, когда матч разыгрывается в двух трамвайных остановках от моей квартиры.

Яролим и Матейка ограничились кивком. Во-первых, из вежливости, а во-вторых, они никакими силами не могли сейчас придумать ничего более умного. При этом они отнюдь не забывали, что, возможно, зря теряют минуты, которых впоследствии – через час, завтра, неизвестно когда! – им будет отчаянно не хватать.

4

Взяв у Матейкн его «трабант», доктор Томек поехал на Ветряную улицу в районе Качеров, к родственникам Петра Покорного, чтобы сообщить им о смерти брата и зятя. Поехал он из одного лишь любопытства – ему хотелось увидеть, как живет брат его клиента. Петра Покорного Томек знал несколько лет, а его брата Павла не встречал еще никогда.

Немало хранилось в памяти адвоката, но все же он несколько опешил, найдя по данному адресу прелестный коттедж с тщательно ухоженным садиком и новым гаражом. Неожиданный резкий контраст с жильем Петра Покорного на улице Заводь, темным и лишь с великим трудом кое-как, благоустроенным, в сущности, не должен был удивлять Томека. Петр был разведенный забулдыга; Павел, как видно, вел размеренную жизнь примерного семьянина.

Матейка долго нажимал на звонок калитки и уже решил уходить, когда из дому вышла молодая женщина в синей дневной пижаме. Томек поздоровался, назвал свое имя.

– А, вы ревизор? Прошу вас. – Женщина подошла отпереть калитку.

– Ревизор?.. – удивился Томек.

– У меня есть освобождение от работы для ухода за больным ребенком. Можете убедиться, Павлик лежит в кроватке, ему только что сделали укол пенициллина.

– Я адвокат, пани Покорная, – ответил Томек. – Защищал вашего зятя Петра…

– Ах так?.. – Она остановилась на пороге с выражением, которое ясно говорило, что вопросы, связанные с зятем, можно решить и не заходя в дом.

– Видите ли… – Томек перевел взгляд на дверь. – Я задержу вас ненадолго, но…

– Как угодно. – Она пожала плечами и двинулась впереди него через прихожую в просторную гостиную. – Садитесь, – указала она на стул, а сама осталась стоять.

– Дело в том, что вчера вечером ваш зять… – Томек осторожно подбирал слова, хотя был уже почти уверен, что Марта Покорная в обморок не упадет. – Ваш зять внезапно скончался.

– В самом деле? – спросила она без всякого участия.

– Он стал жертвой… трагического происшествия, – продолжал адвокат.

– А я и не удивляюсь, – усталым тоном отозвалась женщина. – У него уже было столько этих происшествий!

– Дело передано в криминальный отдел. – Томек старался говорить тоном мелкого чиновника, просто исполняющего поручение. – Ваш зять, видите ли, был убит.

– Этого нам только не хватало! – вырвался у Марты наполовину вздох, наполовину вскрик. – Словно мало он нас позорил!

В тоне ее слышалась только жалость к себе самой, к репутации семьи, лишний раз запятнанной.

– Я счел своим долгом сообщить вам об этом, – по-прежнему без всякого выражения закончил Томек. – Позволю себе только спросить вас – не звонил ли вам зять вчера вечером?

– Мы не разговариваем с ним уже не знаю сколько времени! – отклонила она предположение адвоката тоном, каким мы отвергаем несправедливое обвинение.

– И ваш супруг ему не звонил?

– Из дома наверняка нет, да и вообще-то я бы очень удивилась, если б… Муж пришел домой в половине шестого, как обычно, и звонил только заместителю своего начальника.

– Стало быть, точно – не брату?

– Я сидела вон там и читала. – Она показала на кресло под торшером с полочкой, на которой лежало несколько иллюстрированных журналов. – А вот отсюда, – она погладила телефонный аппарат, – муж звонил приблизительно в половине девятого инженеру Коубе, заместителю директора их комбината. Перед этим и после этого он весь вечер просидел наверху, в своем кабинете, за работой. У него там, правда, тоже есть телефон, параллельный, но с чего бы стал он вдруг звонить Петру?!

– Мне достаточно знать, что он ему не звонил, – сказал Томек; она ответила взглядом, дающим понять, что его визит слишком затянулся. – Обо всем остальном вас поставит в известность криминальный отдел, а вопросы наследования ваш супруг разрешит в нотариальной конторе, – добавил он.

Женщина удержалась от горько-насмешливой гримасы, но не преминула пожать плечами.

– Да у него ничего и не было. Его «фелиция» – просто рухлядь, а как подумаю о его квартире… – Она махнула рукой в знак того, что тут и говорить-то не о чем.

Томек подумал о приличных суммах на сберегательных книжках Петра Покорного; но он не видел причины, чтобы сейчас о них упоминать.

– Рад, что вы приняли это с таким мужеством. – Он поднялся.

Марта, естественно, не стала его удерживать, и ей в голову не пришло поблагодарить его хотя бы для проформы. А Томек, в свою очередь, уже только по дороге к калитке вспомнил, что не сделал самого, казалось бы, необходимого – не высказал ей соболезнования. Садясь в машину, он еще размышлял, какой момент в течение всего визита был бы наиболее для этого удобным. При всем желании не нашел ни одного.

Он оглянулся на коттедж. Марта Покорная смотрела с порога на него, вернее, на потрепанный «трабант» с деформированным бампером и непокрашенным новым задним крылом. Томек был уверен – Марта Покорная думает сейчас, что зять ее выбрал для себя подходящего адвоката.

По дороге в район Карлин, где находился комбинат строительных материалов «Стройэкс», в котором работал Павел Покорный, Томек, не видевший его никогда, на минуту пожалел, что не посоветовал Матейке и Яролиму в ближайшие часы прослушивать телефонные разговоры супругов Покорных. Хотел бы он слышать, в каких выражениях сообщит Марта Покорная мужу о смерти его брата.

Но, приехав на комбинат, Томек понял, что это было бы ни к чему. Секретарша начальника отдела малой механизации Павла Покорного заявила, что ее шеф уже полтора часа как ушел в цеха и она не знает, где его застать, тем более что не везде там есть телефоны. Оставалось только ждать.

Время ожидания Томек провел в бесплодных и неприятных размышлениях. Он припомнил все, что знал о Петре Покорном. Все эти годы он достаточно наблюдал своего клиента, но до сих пор ему и на ум не приходило, что у Покорного может быть враг, не останавливающийся перед убийством.

Ян Мыслик, которому предстоит теперь разориться на алиментах?.. Или семейство Людмилы Билковой, упустившее более завидного жениха, чем Ян Мыслик?.. Или, наконец, воровская шайка с «Тойота-сервиса», то есть те трое, которых в отличие от Петра Покорного судили и засадили за решетку?.. Никого, кроме этих лиц, Томек вспомнить не мог.

Но у кого из них было достаточно сильное побуждение к убийству? Если бы Томек своими глазами не видел труп Петра Покорного, он не поверил бы в убийство, – отмщение никак не соразмерное грехам. Но, с другой стороны, Томек был старый опытный юрист и знал, что,случалось, убивают и ради двадцатикроновой бумажки, и просто за косой взгляд. С таким же. успехом, говорил он себе, быть может, именно сейчас кто-то обдумывает, как бы отомстить мне, хотя я не в состоянии представить, кто бы это мог быть. Конечно, не все судебные дела я сумел привести к результату, какого желал бы я сам или мой подзащитный, но в конце концов мстить мне могли бы и противники моих клиентов…

Павел Покорный наконец вернулся. Хотя он был на четыре года старше Петра, но, по-спортивному подтянутый, выглядел молодо. Несмотря на запачканный халат, натянутый поверх костюма, он производил впечатление элегантного и симпатичного человека. Достичь такого эффекта его брату не удавалось, даже когда он очень старался, например на суде. И лицо у Павла вопреки фамильному сходству было совсем другим. Сразу становилось ясно – этот человек привык принимать решения и нести за них полную ответственность.

Томек молча сидел в углу, дожидаясь, когда секретарша вспомнит о нем. Павел Покорный уже входил в свой кабинет, когда она указала ему на посетителя.

– Прошу. – Покорный пропустил гостя вперед и вошел следом в кабинет, скромный и трезвый, украшенный только пятью дипломами в рамках на стенах. Дернув «молнию», он быстро снял халат и повесил его на вешалку.

– По какому вопросу, пан доктор?

– Ваша супруга вам не звонила?

– Нет. Что-нибудь дома? Вы детский врач?

– Я юрист, адвокат. Ваш брат был моим подзащитным. – Томек заметил, как облегченно вздохнул Покорный. – С вашим братом случилось несчастье, – продолжал он под пристальным взглядом Покорного. – Он внезапно умер. Вчера вечером.

– Петр?.. – выговорил Покорный так протяжно, словно в имени брата было по меньшей мере три слога. – От чего же?..

– Я не из криминального отдела, – ответил Томек, – и мне известно только, что смерть его была насильственной.

– Авария, да?

– Возможно, но почти наверняка – убийство. Впрочем, не исключен и несчастный случай.

– Простите, этому я не поверю. Кому и за что его… – У Павла Покорного не повернулся язык выговорить роковой глагол; он отошел к окну и с минуту смотрел во двор. – А самоубийство?.. В жизни не подумал бы, чтобы Петр когда-нибудь…

– Это не самоубийство, пан Покорный.

Не отходя от окна, тот повернулся к Томеку:

– И что, уже установлено?.. – Он просто не мог договорить.

– Нет. Подробности сообщат из криминального отдела, к вам наверняка скоро от них придут. Я же только спрошу… Поймите, ваш брат был моим клиентом. Он никогда не намекал, что у него есть с кем-нибудь крупные ссоры, конфликты или что-нибудь в этом роде?

– Никогда. Если не считать дела об отцовстве, которое вам, вероятно, известно лучше меня, – медленно отвечал Покорный; видно было, что ему неприятно говорить об умершем брате в связи с этим процессом.

– Когда вы разговаривали с ним в последний раз?

Беседуя с Мартой Покорной, Томек задавал вопросы без колебаний. Теперь же он моментально пожалел, что спросил так неделикатно, и обиженный взгляд Павла Покорного привел его в замешательство.

– Я?.. – Покорный на мгновение задумался. – Точно не припомню… Кручусь как белка в колесе, еще и домой беру работу… Решишь что-нибудь сделать – и все откладываешь с недели на неделю, даже сам не замечаешь…

– Вчера вечером вы ему не звонили?

– Нет. А почему вы спрашиваете? – к удивлению Покорного примешивалось теперь с трудом скрываемое возмущение.

– Это помогло бы уточнить время его смерти, – поспешил объяснить Томек.

– Понимаю, – уже мирно кивнул Покорный. – К сожалению… Вчера я звонил только нашему заместителю, причем дважды, – речь шла о проекте переоборудования наших цехов в Просеке. Первый раз я звонил ему приблизительно в четверть восьмого, из своего кабинета дома, а потом еще около девяти, это уже из нижней гостиной, мне тогда пришла одна идея… У меня ведь коттедж, вы знаете? А так больше ни с кем я по телефону не разговаривал, и насколько мне известно, к нам тоже никто не звонил, стало быть, и Петр… Не то я знал бы – у нас ведь параллельные аппараты.

– Неважно, – сказал Томек. – Криминальный отдел наверняка разберется на месте.

– Где это случилось? Дома?

– Да, – кивнул Томек. – Понимаете, я и сам знаю немногое, криминальный отдел не очень-то любит прежде времени делиться результатами…

– Естественно, – согласился Покорный.

5

Доктор Томек уже поставил крест на своем сегодняшнем расписании. Только в полдень ему надо бы встретиться с клиентом, тот явится к нему в контору, а, кроме этого, ничего горящего вроде нет, и Томек решил все отложить. Из «Стройэкса» он поехал прямиком в криминальный отдел.

Он думал об этих двух столь несхожих между собой братьях. Петр всего несколько раз упоминал о Павле, из чего можно было заключить, что разлад между ними начался давно. И Томеку не так уж трудно было составить себе приблизительное представление о Петре, аутсайдере, который жил довольно тяжелой жизнью, изо всех сил стараясь выбиться на правильный путь. Но Петр Покорный прежде всего был его клиентом, и это обязывало Томека точно так же, как, например, врача, для которого самый грязный алкоголик, раненный в драке, несмотря на отвращение, внушаемое им, просто пациент, человек, которому следует всеми силами помочь. Томек не считал себя освобожденным от своих обязанностей по отношению к Петру по причине его внезапной смерти. Как раз напротив.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

В ЧССР звание доктора тех или иных наук присваивается лицам с университетским образованием.

Вернуться

2

Вышеград – старый район Праги.

Вернуться

3

Глубочепы – окраинный, заводской район Праги.

Вернуться

4

Голем – легендарный глиняный великан.

Вернуться

5

Вршовице – район Праги.

Вернуться