Ричард С. Пратер
Странствующие трупы

Глава 1

Когда я прошел через стеклянную огромную дверь "Джаз Пэда", Лилли Лорен пела голосом, дрожащим от эмоций, слова падали в прокуренный воздух, как искры.

Она стояла в центре небольшой танцевальной площадки в голубом луче прожектора, ее голова была откинута назад, глаза закрыты, губы целовали согласные и как будто кусались при низких гортанных гласных. Она была замечательной певицей, и, когда начала "Люби меня, или оставь меня", все затаили дыхание.

Это был прекрасный вечер середины марта. До настоящей весны в остальном Лос-Анджелесе оставалось несколько дней, но здесь, в "Джаз Пэде", уже царило знойное лето. Лилли вливала в уши своих слушателей "оставь меня для кого-то другого", но никто из ее почитателей мужского пола, разумеется, не согласился бы на это.

Я узнал Домино по его любительским снимкам.

Он сидел за боковым столом в компании трех других парней, высокий красивый дамский угодник и сердцеед. С другой стороны, с точки зрения мужчин его правильнее было бы назвать просто убийцей. У него были блестящие вьющиеся волосы, которые женщинам очень нравится пропускать через свои пальцы не только на руках, но и на ногах. Так они мне сами говорили.

Мои собственные волосы я беспощадно стригу, когда они достигают длины в один дюйм, так что едва ли в них можно запустить женские ручки. Кроме того, они белые и жесткие, как щетина. И...

Ладно, вернемся к Домино.

Никки Домейно, которого все на скачках называли Домино, пожирал Лилли глазами человека, получившего от нее приглашение и пославшего в ответ записку: "Ты и я, мы оба, крошка!" Нельзя сказать, что у него был вид хулигана или худа, как принято величать таких людей в нашем городе. Но трое его приятелей выглядели настоящими худами.

Я их не знал. Кстати, Домино я тоже не знал. То есть, до сих пор мы не сталкивались. Например, я знал, что, возможно, он сегодня уже убил одного парня. Я не был уверен, но это казалось вполне вероятным. Что касается жертвы, то этот парень наверняка был мертв: в него всадили четыре пули.

– Бурбон и содовую, Шелл?

Шелл – это я. Шелл Скотт.

Я оглянулся на бармена.

– Да, как обычно. Благодарю.

Он знал мои вкусы. Я бывал здесь и раньше. Поразвлечься, Но сегодня я пришел по делу. Моя забота – парни типа Никки Домейно и трех "обезьян" вместе с ним.

Я – частный детектив, офис – на Бродвее, на окраине Лос-Анджелеса, трехкомнатная холостяцкая квартира с ванной – в Голливуде. Я высокого роста, поджарый, у меня загорелое лицо, про волосы вы уже знаете: они цвета зимы, отнюдь не мягкие и никогда не бывают длинными. Вас интересует все остальное? Пожалуйста! Серые глаза под светлыми кустистыми бровями, едва заметный шрам над правым глазом, от мочки левого уха отстрелен небольшой кусочек, что, как я считаю, уравновешивает недостатки, и нос, который мне казался даже красивым, пока его не сломали.

Ах да, я же рассказывал вам о Никки Домейно.

Он был одет в черный костюм, который, вероятно, приобрел за двести пятьдесят долларов, белую рубашку с воротником, который только что не полностью скрывал его уши, и белый шелковый галстук с искоркой.

Он походил на щеголя, который с удовольствием вырядился бы в шорты с монограммой. Или даже в шелковое белье, на котором полностью вышито его имя. И, возможно, его портрет. Портрет в шортах.

Вы уже догадались, что к Никки Домейно я не питаю дружеских чувств.

Более того, это был не самый приятный и веселый вечер за всю неделю. Я-то предвкушал ночное свидание не то с египетской, не то с иранской исполнительницей "танца живота" по имени Сивана, которая обещала рассказать мне о самых подходящих драгоценностях для пупка. И даже собирался принести собственные драгоценности.

А вместо этого я оказался здесь.

Здесь, благодаря совершенно очаровательной Зазу, юному созданию с непредсказуемым мышлением и потрясающей фигуркой. Я оказался жертвой ее вымогательства. Она задурила мне голову, говоря попросту, я не смог отвертеться.

Ближе к делу.

Лилли распахнула свои огромные глаза, осмотрелась, увидела меня и слегка покачала головой справа налево, отреагировав таким образом на мой приподнятый в честь нее бокал. Я указал на ее костюмерную в конце клубного коридора, и она согласно кивнула, заканчивая свою песню и широко раскинув руки. Возможно потому, что ей нравилось демонстрировать свою потрясающую грудь, которая казалась мне чертовски привлекательной и, конечно же, всем остальным мужчинам в зале, глазевшим на нее блестящими глазами и раздувающимися ноздрями.

Однако один из парней рядом с Домино глазел не на Лилли, а на меня. Он отвернулся, но тут же медленно повернулся вновь.

Я уже говорил, что еще не встречался ни с одним из этой четверки, но меня довольно хорошо знают в городе и его округе, в особенности в преступном мире. К тому же меня не трудно узнать даже в темную туманную ночь.

Этот тип был как-то несуразно широк и телом и головой. Особенно нелепо выглядело его лицо: расстояние от скулы до скулы намного превосходило расстояние от скулы до подбородка, как если бы его неоднократно сдавливали и утрамбовывали. Судя по лисьему выражению, он постоянно помнил об этих операциях, которые не доставляли ему удовольствия.

Наконец он отвернулся и заговорил с соседом справа, тщедушным седовласым созданием лет на двадцать старше плоскоголового. Я бы дал тому лет пятьдесят. Толстяку было лет тридцать, как и мне.

Некоторое время четверка за этим столом пялила на меня глаза, не скрывая своего интереса. Но ни один из них не помахал мне приветливо рукой.

Я допил свой бурбон, отодвинул стул и направился в дальнюю половину клуба. Маленькая тесная уборная Лилли находилась в конце темного узкого холла, желтый свет из ее открытой двери падал ярким пятном на пол.

– Привет, Лилли, – сказал я. – Ты сегодня великолепна. Как и всегда.

Она оторвалась от зеркала над туалетным столиком и повернулась ко мне с улыбкой.

– Откуда тебе знать? Ты же присутствовал на половине одного номера, Шелл!

– Зато я слышал, как дышит публика. И видел, как глаза у мужчин лезут на лоб. Я чувствовал, что... Этого я тебе не скажу.

Она засмеялась.

– Ты мне нравишься, Шелл. Я не верю ни одному твоему слову, но мне приятно тебя слушать. Однако, могу поспорить, что ты пришел сюда не для того, чтобы мне сообщить все это.

– Нет, к сожалению. Есть дело. Хотел бы расспросить тебя о некоторых постоянных посетителях. О'кей?

Ее большие голубые глаза немного сощурились, подкрашенные веки опустились. Я чувствовал, что она догадывается, кто меня интересует, но все же ответила: "О'кей".

Лилли Лорейн была высокой, внешне горячей особой с чертиками в глазах и губами, которые ей здорово помогали вложить жар в джазовые мелодии. Тоненькой я бы ее не назвал, но даже те, которые считали, что ей невредно было бы сбросить лишний вес, я не был в их числе, должны были согласиться, что каждый грамм отличался исключительным здоровьем и находился именно там, где и полагалось.

Ей было под тридцать. Ее кожа напоминала крем, а волосы были цвета персика. Длинные ноги, крутые бедра подчеркивались тоненькой талией, которой обычно отличаются женщины, носящие "грации", только ей она не требовалась. Все это делало ее неотразимой.

На ней было голубое платье под цвет глаз с большим вырезом на груди, чтобы каждому было ясно, что она не признает никаких бюстгальтеров, ибо не нуждается в исправлении того, чем наделила ее природа.

Да, наши взгляды и вкусы с Лилли совпадали во всем, за исключением одного момента: она обожала всякого рода худов, в то время как я их не выносил. Являясь "антихудом", я оказался парнем не ее круга. Но мы с ней были на дружеской ноге, частенько вместе выпивали и весело болтали, но не больше. Я был для нее, видимо, слишком пресным, общение же со всякого рода мерзавцами ее возбуждало. Возможно, все дело было в давно известной истине, что запретный плод сладок. К тому же имела место известная доля бравады.

Я сказал:

– Когда пару месяцев назад банда Александера перестала здесь толкаться, я подумал, что, возможно...

– Я бы не хотела, чтобы ты называл их бандой.

– Все мошенники намерены оставить в покое "Джаз Пэд" и...

– Ты не должен называть их мошенниками.

– Дорогая, Александер и его ребята образуют крепкую группу обманщиков и мошенников, которую иначе не назовешь, как бандой. Поскольку их невозможно считать честными людьми даже с большими оговорками, то почему тебе не нравится, что я называю их бандой гангстеров?

Она пожала плечами.

Я продолжал:

– Так или иначе, но, как я понимаю, вот уже неделю, если не больше, здесь все время ошивается новая банда.

– Полагаю, ты имеешь в виду Домино?

– Правильно. И поскольку ты девушка, которая притягивает мужские глаза посильнее магнита, то могу поспорить, что ты, коли пожелаешь, сможешь мне кое-что рассказать о Домино и его своре бандитов.

Она снова пожала плечами, глядя в потолок, а я подумал, что бы ей такое сказать, чтобы заставить пожать плечами, но не стал искать подсказки на потолке.

Внезапно Лилли произнесла:

– Да, они здесь околачиваются дней десять. Я бы сказала, симпатичные парни.

– Потрясающе!

– Меня пробирает дрожь, когда я говорю с ними.

– Черт возьми, тебя пробирает дрожь!

– Они собираются стать большими людьми в нашем городе, так они мне сказали.

– Помнится, они никогда не были мелкими сошками, об этом тоже они сказали тебе?

– Точно. И, очевидно, не мне одной. У них грандиозные планы, о которых они говорили со многими людьми.

– Продолжай.

– Как я понимаю, это не тайна.

– Видимо, нет.

– Во всяком случае, они не делают из этого секрета. Они говорят, что подчинят себе весь Лос-Анджелес.

– Говори помедленней. Я не совсем понимаю...

– Я вообще-то думаю, что они шутят.

– Тебе лучше знать.

– И позволь тебе кое-что о них сказать, Шелл.

– Валяй!

– Они не просто серьезны, они могут осуществить свои планы. Поверь, таких напористых людей я еще никогда не видела... По-настоящему несгибаемые и целеустремленные.

– Я этому не верю.

– Тебе лучше поверить. Боюсь, что если ты встанешь у них на пути, они тебя застрелят.

– Одну минуточку. Похоже, я схожу с ума. Да, наверное именно это и происходит. Оно и неплохо. Фактически, даже весьма здорово. Говори дальше. Я всегда вел рискованный образ жизни. Почему? Почему они меня застрелят?

– Просто им нужен весь город, только и всего. И они говорят, что никто и ничто их не остановит.

– Потрясающе!

– Почему ты так заинтересовался?

– Я всегда был любопытным. С раннего детства.

– Я имею в виду заинтересовался ими?

– Ну, они же бросаются в глаза. Такие колоритные фигуры. Черт побери, ты задала мне странный вопрос.

– Они же пробыли тут немногим более недели. Возможно, дней десять. Прилетели откуда-то издалека.

– Ха!

– Вроде бы из Питсбурга или из города с похожим названием. Но, полагаю, ты все это уже знаешь.

– Нет. И мне кажется, ты морочишь мне голову, тогда... Нет, этого не может быть.

– Я говорю тебе только то, что слышала от них. Они говорят об этом совершенно открыто, Шелл.

– Серьезно? Ты не думаешь, что они скажут такое и мне, а?

– Почему нет? Но будь осторожен, разговаривая с ними.

– Раз ты предупреждаешь...

– Я думаю, что они, возможно, уже убили одного человека.

– Полагаю, такое могло случиться.

– Ты собирался что-то предпринять по отношению к ним сегодня вечером, Шелл? Поэтому ты здесь?

– Ну... я немного сбит с толку. Ты говоришь, они прилетели из Питсбурга?

– Так я поняла.

– Не хочешь ли ты сказать, что это ты их вызвала?

– Нет, конечно! Я раньше их не знала. Это была их собственная идея.

– Ты мне морочишь голову.

– Почему ты снова это повторяешь? Ты сегодня какой-то другой, Шелл. Сам не свой.

– Наверное, так оно и есть. Это не я, а кто-то другой. Я бы не стал слушать всю эту ерунду, которую ты...

Лилли обиделась.

– Зови это ерундой, если тебе угодно. Но я все это слышала от самого Никки. То есть, от Домино. А он главарь их банды, как ты считаешь.

– Домино. Ага. Помолчи минуту. Ясно, до меня дошло. Конечно, моя старая пята, моя всегдашняя ахиллесова пята.

– Ахиллесова пята?

– Да. Все дело в том, что ты тогда пожала плечами, ну и я стал думать совсем о другом. Но теперь я вернулся, снова стал сам собою.

Я помолчал, задумавшись.

– В известной степени мне жаль... Я предвкушал долгий разговор...

Она прервала меня:

– Почему ты заинтересовался Никки? Из-за полиции? Или тебя науськал твой приятель капитан?

Она знала Фила Сэмсона, капитана из Центрального отдела по расследованию убийств. Знала, что он мой лучший друг, который вместе со многими своими сотрудниками частенько помогал мне, когда я работал по делу.

Я сказал:

– Нет, Лилли, полиция тут ни при чем. Клиент, можно сказать, нанял меня, чтобы я, если удастся, разделался с бандой Домино. Во всяком случае, я намерен сделать все, что в моих силах, чтобы отправить кое-кого из них на тот свет. Или, как минимум, сделать этот город для них настолько непривлекательным, чтобы они убрались отсюда раз и навсегда.

Я подмигнул:

– Улетели назад в Питсбург.

Я тут же перестал улыбаться, подумав, не сказал ли я слишком много. Возможно, Лилли разболтала о намерениях Домино в надежде, что я проболтаюсь и сообщу нечто важное, что она позднее передаст Никки?

Я в этом сомневался, но такую возможность нельзя было полностью отвергать. Я был не в ее вкусе, а вот Никки мог ей нравиться.

Я медленно оценивал то, что она сказала мне о нем и что нужно было бы еще у нее узнать.

Но тут Лилли удивленно произнесла:

– Шелл, мне казалось, что ты закрыл за собой дверь, когда сюда вошел.

– Я опре...

Я оглянулся.

Дверь я закрыл, но сейчас она была полуоткрыта на дюйм. Минуту или две назад я мог бы задуматься, не слушает ли кто-нибудь под дверью, но не теперь. Если кто-то прижался ухом к образовавшейся щели, то единственное, чего мне хотелось, это щелкнуть наглеца по носу.

У меня сразу же непроизвольно напряглись ножные мышцы, когда распахнулась дверь и Никки Домейно просунул внутрь голову, приветливо кивнул мне и обратился к Лилли:

– Не мог бы я поговорить с тобой минуточку, ласточка?

Голос у него был слаще меда. Поколебавшись, она ответила:

– Конечно, Никки, – и поднялась.

Я тоже поднялся. Домино распахнул перед ней дверь, и она вышла.

Секунд через десять она вернулась, за ней шагало двое молодчиков. Один из них был широкоплечий, толстощекий, плоскоголовый с мрачной физиономией. Другой, четвертый из компании Домино, высокий, узкобедрый тип, сидевший справа от Домино. У него было бледное лицо и небольшая родинка на левой щеке. В общем лицо было ничем не примечательно, если бы не глаза.

Я раньше не видел этих глаз, но мне доводилось видеть немало им подобных. Они были глубокими, пустыми, как космическое пространство, и холодными, как центр преисподней, я считаю, что там должно быть холодно. Огонь – это энергия, энтузиазм, сила, теплота. Ничего этого не было в этих глазах, никакого намека на человеческое тепло. Можно было подумать, что они похищены у трупа.

Он тоже был молод, не старше двадцати пяти лет. Я подумал о том, что могло за это время сделать эти глаза такими ледяными.

Заговорил Домино, его голос все еще звучал приторно, сладко:

– Вы ведь Шелл Скотт, не так ли?

– Правильно.

Я сделал шаг назад, чтобы иметь возможность видеть всех троих одновременно. Домино стоял примерно в ярде справа от меня, плоскоголовый рядом с ним напротив меня, а "холодная рыба" – примерно в ярде слева, руки были скрещены у него на груди – наполеоновская поза.

– Ну, я знаю вас, Скотт. Мы находимся, фигурально выражаясь, по разные стороны баррикад.

– Угу, так мне говорили.

– Мне пришлось услышать то, что вы говорили Лилли, прежде чем я вошел.

– Да, совершенно случайно, очевидно?

– Совершенно верно. Вернулся, чтобы повидать Лилли. Не знал, что у нее кто-то есть. Да и вообще я услышал лишь самый конец разговора, к тому же я из тех людей, которые считают, что беседа куда лучше драки или стрельбы. Правильно?

– До сих пор все разумно.

– Если ты занят переговорами, значит ты не стреляешь, верно?

– Да, для этого существует ООН. Итак?

– Я не хочу никаких конфликтов с вами, Шелл. У вас известная репутация. Про вас знают даже в том месте, откуда я приехал. Мне просто хочется, чтобы всюду царил мир и дружба, давайте все жить в полном согласии и счастье.

– Мир – это изумительно.

Я вовсе не пришел в такой восторг, как ему, очевидно, хотелось. Я подозрительный сукин сын. Не верю решительно ничему, что мне говорят люди. Если это худы. Или же лжецы.

Поэтому я продолжал:

– Итак, вы вернулись сюда, чтобы сообщить мне об этом? Не так ли? Вы и двое ваших приятелей. Получается всего трое.

Раздраженное выражение промелькнуло на его красивом лице. Красивом в смысле смазливом... как у сводника. Разумеется, у него были шикарные черные волосы, волнистые, как шторм на море, но, к сожалению, излишне щедро покрытые бриллиантином. Римский нос, но тонковатый. Полные губы, крупные белые зубы, хороший подбородок. В отдельности в его наружности не было ничего плохого, но собранные воедино черты физиономии говорили о слабоволии. Не знаю, возможно, я был необъективен, завидуя тому, что он гораздо красивее меня. Впрочем, последнее едва ли, потому что практически любой мужчина – красивее меня.

– Вы болтливый хвастун, верно?

– Так некоторые считают.

На его физиономии вновь появилось благодушное выражение.

– Впрочем, это не имеет значения. Говорю вам правду: мы не хотим неприятностей ни с вами, ни с кем-либо другим. Я привел с собой ребят, чтобы вы с ними познакомились, узнали, кто они такие, чтобы впредь все было ясно.

Помолчав, он спросил:

– Полагаю, вам известно, что я Никки Домейно?

Я кивнул.

– Вот это Чарльз.

Он кивнул на ширококостную мускулистую "обезьяну".

– Чарльз Хейвер. Обычно его называют Чанком, толстым локтем. Возможно, вы слышали о нем?

– Нет, не доводилось.

Чанк глуповато улыбнулся и протянул руку:

– Вы отвечайте напрямик... Никто из нас не хочет неприятностей.

Возможно, эти парни говорили искренне, но я сильно в этом сомневался. Однако пожал ему руку. Сначала, разумеется, хорошенько уперся ногами в пол, потом захватил его пальцы, чтобы он не смог сжать мою, а сам уголком глаза наблюдал за Домино.

Ничего подозрительного.

Как я уже говорил, я человек недоверчивый. Возможно, излишне недоверчивый.

– А вон там Джей, – продолжал Домино, – Джей Верм.

Я взглянул на Джея, который быстро направился ко мне. Слишком быстро. Я мог по-прежнему уделять внимание Домино вместо того, чтобы отвлечься на это неожиданное передвижение, если бы в этот момент у меня в голове не промелькнула новая мысль. Домино сказал, что он захватил с собой этих двух "обезьян", чтобы я мог с ними познакомиться, а за секунду до этого заявил, что он не знал, что кто-то был у Лилли. Так как же он мог привести их познакомиться со мной, если он не знал, что я здесь?

Но было не время заниматься умственными загадками и уделять все свое внимание Джею Верму. Комбинация моих раздумий и его неожиданное движение заставили мои глаза взглянуть на него и задержаться лишнюю секунду, так что я оказался спиной к Домино.

Именно этого и ждал сладкоречивый Никки Домейно. Ему нужен был мой затылок. И он получил его. Я буквально подставил его ему. Я услышал не то свист, не то взмах, который исходил либо от его одежды, либо от движения воздуха. Не знаю. Но потом я уже не слышал, я чувствовал. Удар обрушился мне на голову, и невероятная боль пронзила от спины все мое тело до самых ног.

Я знал, что колени у меня подогнулись, но я этого не почувствовал, только ощутил удар, когда упал на пол. Джей не остановился. Размахнувшись, он ударил меня носком ботинка по ребрам. Свою долю внес, разумеется, и Чанк. Я стоял почти прямо на коленях, но когда его огромный кулак пришелся мне в правое ухо, я свалился.

Не знаю, отключился ли я на какое-то время или нет, но следующим номером было лицо Никки Домейно возле моего, которое как бы летало в воздухе. Он нежно улыбался, а голос его был мягким и сладким:

– Я же вам сказал, что мы не хотим никаких неприятностей, Скотт. Но, возможно, вы не поняли, что я имел в виду. Теперь понимаете?

Должно быть, я лежал на боку, потому что почувствовал острую боль в спине. Вероятно, снова носок того же ботинка. В тот момент я еще неясно соображал. Меня мучил другой вопрос: как бы добраться до Домино. Но я не чувствовал своих рук.

– Я не люблю неприятностей, особенно с полицией, Скотт. Поэтому я ненавижу убивать людей, это слишком накаляет обстановку, а я пытаюсь этого избежать, ясно? Вот почему вы еще не мертвы. Уйдите с моей дороги, не вмешивайтесь в мои дела, иначе в следующий раз вы умрете. Поняли?

Я все же ощутил одну руку, выпрямил ее, хотя пальцы меня не слушались, и попытался вцепиться ему в глаза.

Это мне не удалось сделать, я всего лишь поцарапал ему щеку, оставив на ней довольно глубокую борозду. Я видел, как она быстро наполнилась кровью.

Увидел также и свинчатку. Потом все растаяло. Боль утихла и исчезла. Вокруг меня сгустилась темнота, все исчезло из глаз.

Мир и покой – удивительное состояние.

Глава 2

Покой закончился. Война вот-вот должна быть объявлена.

Я добрался до своей машины и плюхнулся на переднее сиденье. Минут двадцать я почти не шевелился, только ощупывал больные места, но одну вещь мне удалось сделать: я сумел сесть.

Вроде бы все кости были целы, не считая головы.

По крайней мере, они не убили меня. Более того, у меня под мышкой слева в кобуре все еще находился мой кольт 38-го калибра. И машина была моя – небесно-голубой "кадиллак" с откидным верхом.

Значит они не были совсем плохими, всего лишь на девяносто девять процентов.

Стрелки часов приближались к двадцати трем часам. Значит я отсутствовал почти три часа.

Я посидел в машине еще немного, затем вылез наружу и, подумав, обошел ее кругом пару раз, ну, а водить ее я умею?! Пистолет у меня был заряжен. Я сунул его себе в карман пиджака, придерживая рукой, и вернулся обратно в "Джаз-Пэд".

Столик Домино, как я и предполагал, был пуст. Их не было видно. Я вернулся в машину, завел ее и проехал фута три, затем вылез и взглянул на покрышки.

Нет, я ошибся, говоря о девяноста девяти процентах, все сто, без сомнения.

Четыре колеса выглядели такими плоскими, как моя голова. Даже более, потому что на голове было много шишек. Эти подонки не просто выпустили воздух. Острым ножом они искромсали покрышки, приведя их в полную негодность.

Я сел за руль, посидел немного, закуривая сигарету и проклиная последними словами Домино и его молодчиков.

Потом задумался. Как я угодил в эту историю? Почему я в нее угодил?

Ах да, Зазу. Милая маленькая Зазу.

Мне кажется, что на моей физиономии было точно такое же тупое выражение, как на физиономии Чанка. Во всяком случае, я сидел и вспоминал, какие грандиозные планы были на этот вечер. Пока не вмешалась Зазу...

В 6.30 за окнами отеля "Спартанский" было уже темно, и все, включая меня, было готово к встрече с Сиваной, хотя до встречи оставался целый час. Эта несравненная исполнительница "танца живота" пока еще не была моею. Познакомился я с ней накануне поздно вечером в одном злачном месте.

Во время одного особо эффектного движения внезапно отскочил ее рубин и покатился к моим ногам. Естественно, я подобрал его и сохранил для нее. Это было нетрудно сделать. К тому времени, когда она явилась за своей драгоценностью, я выяснил у бармена, что пьет Сивана, если пьет, и на моем столе ее ожидали два больших бокала "Талого жемчуга". Ну и два бокала бурбона с водой для меня.

После того, как все было выпито, Сивана поведала мне, что она владеет абсолютным контролем над мышцами, что ее рубин никогда бы не отскочил от тела, если бы она сама его не вытолкнула. Она умела даже откинуть его в желанном направлении.

– Абсолютный мышечный контроль? – сказал я, – тогда приходите в мою холостяцкую квартиру и не забудьте свой рубин, я раздобуду широко распространенную детскую игру в шарики, мы посостязаемся. – Как ни странно, это предложение показалось ей заманчивым.

– Будет интересно, – заявила она.

– Надеюсь, что да. Возможно, получится черт знает какая увлекательная игра, какой еще не видел Лос-Анджелес.

– Что входит в "Талый жемчуг"? – спросил я у нее.

– Молоко.

– Молоко? Господи, вы пьете молоко?

Только, когда работает. А завтра вечером она выпьет мартини. Сумею ли я смешать коктейль? Ха, сумею ли я смешать коктейль! Я сумею смешать такой мартини, что ее рубин выскочит сам по себе. Надо же задать такой нелепый вопрос...

Но у нее будет всего лишь пара часов. Придется участвовать в десятичасовом шоу. Ух, пара часов. Ну... О'кей, значит мы начнем с пары часов.

Так я думал в моей безукоризненно аккуратной квартирке в "Спартанском". Я сам все привел в порядок, купил изысканную закуску в ближайшей лавке деликатесов, выбрал несколько пластинок, которые, как мне казалось, должны прийтись по вкусу исполнительнице "танца живота", и смешал большой графин мартини. Графин, из которого я удалил весь лед, и один бокал коктейля, теперь охлаждался в моем холодильнике. Минус один бокал, потому что я испробовал творение своих рук и нашел его вполне пригодным.

Оно начало играть у меня в животе, как сверкающий рубин. Я вошел в гостиную и приподнял пылесосом густой ворс на моем золотисто-желтом ковре, передвинул два кожаных пуфика на другие места, чтобы получился более элегантный ансамбль, затем опустился на низкий диван. На кофейном столике перед диваном на черном бархатном квадрате лежал, поражая своим великолепием, большой круглый агат. Я хотел, чтобы Сивана сразу поняла, что я не морочил ей голову, говоря об игре в шарики. Пусть поймет, что мне можно верить.

Время тянулось так медленно, как будто его кто-то оттягивал назад. Через несколько минут я налил себе второй мартини.

Клинг-клонг.

Звонок в дверь моей квартиры.

Я сообщил ей, где я живу. Она приехала рано. На целых полчаса раньше, чем я ожидал. Превосходно. Она даже не стала дожидаться, когда я за ней заеду. Сейчас еще не было семи.

Я подбежал к двери и распахнул ее.

– Добрый вечер, мистер Скотт.

Это была не Сивана. Я не знал эту особу. Впрочем, меня это не трогало, раз это не Сивана.

На пороге стояла маленькая блондинка и смотрела на меня ласковыми карими глазами. Возможно, "маленькая" – неподходящее слово. Вообще-то она была среднего роста, и не исключено, что у нее была хорошая фигурка. Но скрытая под белым пальто, застегнутым до самой шеи и маняще приподнимающимся у нее на груди. Просто она была совсем юная. Не старше двадцати, скорее всего, ей было девятнадцать. Черты лица у нее были правильные, и если бы она хоть немного подкрасилась, то не казалась бы таким робким мышонком.

Я спросил с надеждой:

– Вы не ошиблись квартирой, а?

– Нет. Мне очень нужно с вами поговорить, мистер Скотт.

– О чем?

– Могу ли я войти? Пожалуйста.

Я колебался, но мой домашний телефон и служебный имеются в городском справочнике, а на одной из желтых страниц к тому же, мое объявление. Вдобавок, у меня еще оставалось полчаса. Поэтому я мог уделить ей минут десять – пятнадцать.

– О'кей.

Я отступил в сторону и запер за нею дверь, когда она прошла в прихожую.

Она уселась на диван, я же плюхнулся на один из пуфиков.

– По какому поводу вы хотели меня видеть, мисс?

– Потому что вы детектив. И хороший. Мне много про вас известно, мистер Скотт. Я считаю вас лучшим детективом в Лос-Анджелесе и, честное слово, уверена, что вы в состоянии сделать то, что не смог бы выполнить ни один человек на целом свете.

Она говорила с покоряющим энтузиазмом школьницы, рассуждающей о произведениях своего любимого поэта. Мне, конечно, было лестно все это слышать, но между нею и мной лежал на кофейном столике агат, приготовленный для игры с Сиваной.

Я сказал:

– Благодарю вас. Какого рода задачу вы припасли для меня?

– Я хочу, чтобы вы помогли моему папе.

– Угу. Что за проблема у вашего папы и что именно, по вашему мнению, я смогу сделать для него?

– Ну, он бизнесмен. А кое-какие другие бизнесмены пытаются вытеснить его из дела.

Все, что она говорила, звучало крайне драматично, было усеяно восклицательными знаками. Теперь я уже видел, что она была хитрым мышонком. Живая, с красивым голосом, массой энергии и воодушевления. Если ей искусно добавить немного макияжа, она вообще была бы неотразимой. Но она была слишком юной. Особенно для меня.

Правда мне самому всего тридцать. Не так давно, когда я занимался делом Джонни Троя, один негодяй убил в моей квартире молоденькую девушку. Сначала изнасиловал, а потом убил. Друзья этого подонка распустили слухи, что это моих рук дело, и хотя позднее мне удалось доказать лживость этого обвинения, а также застрелить убийцу, мне тогда пришлось не сладко! После этого я веду себя крайне осторожно, во всяком случае, на публике, в городе меня видят только в обществе вполне зрелых красоток.

Сиване, к примеру, было двадцать три – двадцать четыре, если не двадцать пять. Да, Сивана... Пора кончать этот разговор и отправить девочку к папе-неудачнику.

– Послушайте, дорогая, – заговорил я ласково, – ведь вы обратились не по адресу. Это не мой профиль. Обычно я работаю по делам о насилии или шантаже, расследую убийства. Вмешиваться в нормальную деловую конкуренцию? Нет, спасибо, это не моя стихия.

– Это вовсе не нормальная конкуренция, – возразила она, широко раскрыв глаза. – Другие бизнесмены в скором времени выпрут папу из его "малины".

– Выпрут из "малины"?

Это выражение не вязалось со столь юным созданием.

– Они чудом не "ухлопали" его сегодня.

– "Ухлопали?" Они?

– Ну да, они сегодня попытались его застрелить.

У меня появилось такое странное ощущение, как если бы я сел в лужу. Мне было известно про сегодняшнее убийство, но...

– Они пытались застрелить его? – наконец переспросил я, – сегодня?

Она энергично закивала головой.

– Ну да!

Я почувствовал, как у меня по спине пробежал холодок. Как будто кто-то шутки ради налил мне за шиворот мартини.

– Дорогая, – спросил я вкрадчиво, как вас зовут?

– Зазу.

– За... Будьте добры повторить имя.

– Зазу. Я – Зазу Александер.

Ее имя мне ничего не говорило, а вот фамилия – о многом. Во всяком случае, это было возможно.

– А... ваш папа? – спросил я.

– Мой папа – Сирил Александер.

Час от часу не легче.

Сирил Александер был крупнейшим гангстером в городе. Мобстером, как их часто называют. Лос-Анджелес более чистый город, чем большинство других в отношении рэкета. Но в любом крупном городе масса дерьма. А Александер контролировал почти все это дерьмо. А то малое, что не подчинялось ему, просто не стоило контролировать. Фактически, последние два-три года у них даже не было конкурентов, о которых стоит упоминать, другие крупные мошенники держались на почтительном расстоянии от города Ангелов.

Вплоть до сегодняшнего дня, возможно. Сегодня днем Сирил Александер и один из его телохранителей, невероятно жирный, смуглый силач с черными усами, умеющий молниеносно открывать стрельбу из своего пистолета, вышли из заведения по продаже подержанных машин, принадлежащего Александеру. Кто-то, медленно проезжающий мимо них в черном "седане", неожиданно выпустил шесть пуль, четыре из которых поразили охранника Гизера: две угодили в его колоссальное брюхо, одна – в сердце и одна – в голову. Александер, если не считать того, что он перепачкался с головы до ног, прыгнув в водосточную канаву, не пострадал.

– Зазу, дорогая, – сказал я ей все еще ласково, но твердо, – твой отец не бизнесмен, а мошенник.

Она и глазом не моргнула.

– Какая разница, как вы его зовете? Он попал в беду, и я хочу, чтобы вы ему помогли.

– Я не помогаю мошенникам.

– Мне это известно. Но я подумала, что на этот раз вы согласитесь. Всегда бывает первый раз. Я все продумала очень тщательно, все предусмотрела, мистер Скотт.

– Может и так. Но в этом деле не должно быть первого раза.

– Вы же действительно хорошие друзья с капитаном Сэмсоном, правда?

Я кивнул.

– Его тревожат несколько убийств, о которых писали газеты? В особенности то, что произошло сегодня?

– Без сомнения.

Сэм как капитан отдела по расследованию убийств, помимо множества других дел, отвечал также за расследование всех убийств. На нем висели два все еще нераскрытых недавних убийства, причем одной из жертв был известный богач. Естественно, что все газеты поносили полицию Лос-Анджелеса, в особенности отдел по расследованию убийств. Сэма несколько дней назад даже вызывали к шефу на ковер, где ему досталось на орехи.

В этом деле не было ничего сенсационного, хотя само по себе оно было скверным. Но сегодня новое преступление. И новый труп на улице. Все это носило характер гангстерской междоусобицы. Гангстерские бои со стрельбой на улицах и в общественных местах вывелись десятилетия назад. Но все еще существуют худы, которые иногда разрешают свои разногласия таким путем.

Возможно, дневное происшествие относилось к таким случаям. До полиции дошли слухи, что в Лос-Анджелесе находятся какие-то иногородние мобстеры, так что могут начаться беспорядки. Однако ничто вроде бы не подтверждало этих слухов, если только жирный Гизер не пал первой жертвой в гангегерской войне. Так ли это – никто пока этого не знал: ни Сэм, ни полиция, ни я.

Но если так, то важным для меня и Сэмсона был тот факт, что месть с неизбежной пальбой может стать причиной смерти не только худов, но и невинных людей. Пара пуль, выпущенных сегодня утром, чудом не угодила в старичка, который находился поблизости, поскольку намеревался купить себе подержанную машину. Он немедленно утратил интерес к покупке, его увезли в больницу с приступом.

Там ему сделали надлежащие уколы, дали успокоительные пилюли, и теперь он находился дома. Но в другой раз все может кончиться иначе. Кто поручится, что пуля не угодит в случайного прохожего, женщину или ребенка. Например, вот в эту Зазу.

Она продолжала:

– Если бы вы помогли мне избавиться от других бизнесменов...

Она запнулась и в первый раз улыбнулась. Улыбка у нее была чудесная, можете мне поверить.

– ... от этих мошенников, – продолжала она, – то помогли бы своему приятелю Сэмсону, не правда ли?

Надо отдать ей должное, довод был неплохой.

– Правда, но это дела не меняет.

Мне нужно было сказать ей что-то более убедительное. Заявив, что она все хорошо продумала, она не обманывала меня. Я уже с беспокойством подумывал, что она еще успела приготовить.

– Папа вам часто оказывал услуги.

– Тоже правильно. Помогал, но не по доброте душевной, если у него вообще имеется душа.

Она имела в виду тот факт, что Сирил Александер несколько раз сообщал мне или полиции об операциях других головорезов, которые вторгались, как считал он, в его сферу влияния. В результате несколько парней скучали сейчас в Сан-Квентине. А у него осталось меньше противников в Лос-Анджелесе. Конечно, полученная от него информация помогла мне закончить два или три трудных дела, но беспокоился Сирил не обо мне, а только о себе.

Зазу какое-то время помолчала.

Наконец, она произнесла:

– Имеется много причин, чтобы вы помогли папе, мистер Скотт.

– Оставим это. Прежде всего мы даже не знаем, существует ли другая банда.

– Я знаю. Банда Домино. Никки Домейно. И пятнадцать его человек.

Я заморгал. Голос у нее окреп, звучал настойчивей. Она даже стала выглядеть решительней. Самое главное, что ее слова совпадали с внутренней информацией, полученной полицией. Никки Домейно и его парни. Только полиция не знала, сколько их.

– Это очень интересно, – сказал я. – Что еще ты можешь мне рассказать?

– Ни словечка, если вы не пообещаете мне помочь.

– Должен внести полную ясность в этот вопрос прямо сейчас. Я не собираюсь вам помогать. Я не работаю на мошенников. И не намерен выполнять для Сирила Александера грязную работу. Мой ответ – нет.

Она произнесла почти равнодушно:

– Я знала, что вы так ответите.

Я посмотрел на часы. Господи, если не закрутить гайки, то опоздаю. А я не хотел опаздывать на свидание с Сиваной, я предчувствовал, что у нее бешеный темперамент. И такой же характер. Дразнить и обманывать такую особу опасно.

– Итак, дорогая малютка Зазу, – заговорил я бодрым тоном, – думаю, теперь вам пора идти. Вы хорошая девочка, меня трогает ваша забота об отце, но... Черт побери, что это значит?

Она встала с дивана, как будто собираясь уходить, но не ушла.

Я обратил внимание на большие пуговицы на ее закрытом до шеи пальто. Оказывается, они были для красоты, перед ними находилась молния. Она раздернула ее и выскользнула из пальто. Под ним была измятая юбчонка и порванная в клочья блузка, практически полностью обнажавшая грудь.

Именно грудь, а не бюстгальтер. Она разорвала его. Посредине виднелось розовое кружево комбинации сквозь большую прореху в ее кофточке, одна крупная, твердая грудь до половины высунулась наружу.

Я был шокирован. В основном, от неожиданности. Несколько секунд я с глупым видом таращил глаза, затем пришел в себя и медленно произнес:

– Крошка, этот номер не пройдет... Эта штучка стара, как...

– Не сомневайтесь, пройдет! – отпарировала она.

Она снова уселась на диван, положив рядом с собой пальто одна ее рука оказалась в кармане.

Я наклонился к ней, она сразу возмутилась:

– Не смейте! Даже не пытайтесь дотронуться до меня, я сразу же закричу.

– Не сомневаюсь.

– Я умею громко кричать. Так, что всюду будет слышно.

– Тоже не сомневаюсь, но все равно это вам ничего не даст.

– Еще как даст. Можете не сомневаться.

Она вынула руку из кармана пальто, в ней были зажаты розовые трусики. Тоже порванные. Не слишком, немного сверху.

Зазу бросила их в конец дивана.

Наверное, я немного пошевелился, потому что она закрыла обеими руками лицо и широко раскрыла рот.

– Прекратите! – сказал я презрительно. Мне хотелось разобраться в этом.

Она улыбнулась. Отнюдь не насмешливо, улыбка была милой.

– Ведь я все прочитала про тот случай, – заговорила она вкрадчиво, – так же, как миллионы других людей.

– Вы прекрасно знаете...

– Думаю, что вы этого не сделали. Большинство людей знает. Большинство, но не все. И многие из них на этот раз поверят. Многие. Я все продумала. Весь день я этим только и занималась. С того момента, как они попытались убить папу.

Я пытался придумать, что ей ответить, но ничего умного не приходило в голову. Я посмотрел на дверь.

– Вы не стали запирать дверь, да? – сказала она. – А было бы лучше. Если я закричу, они придут и найдут дверь запертой и меня в таком виде...

Я открыл рот и тут же закрыл его. Мне все еще не удалось придумать, что следует сказать. Я не сомневался, что в конце концов найду правильное решение. Оно должно было быть где-то. Очевидно, это маленькое чудовище не может преуспеть со своим шантажом, иначе ее поведение не назовешь. Нет, со мной у нее не получится!

Продолжая улыбаться, она сказала:

– Конечно, мистер Скотт. Вы можете попытаться силой надеть на меня трусики. Возможно, вам это удастся. Конечно, я буду противиться. И кричать, кричать, кричать. А если они появятся и увидят, что вы вот так боретесь со мной...

Ей не надо было ничего добавлять.

Поверите ли мне, но у меня от волнения моментально пересох рот. Я попытался глотнуть и чуть не проглотил свой язык.

Она поймала меня.

Вне всякого сомнения.

Я это чувствовал.

Разразится страшный скандал, возможно, в газетах появятся снимки и соответствующие заголовки. Но, возможно, мне удастся все это перенести.

– Валяйте, кричите! – сказал я сурово. – А когда все утихнет, я примусь за вашего папочку. И не сомневайтесь, он-таки угодит в КВ.

– KB? – спросила она. – Сан-Квентин?

Да, она все знала. И в этом не было ничего удивительного. Я стал подниматься. Она не заорала, вместо этого сказала:

– Мистер Скотт, именно туда вы и угодите, в Сан-Квентин. Мне только семнадцать. И они, несомненно, отправят вас туда. Если папа сперва не убьет вас. А все люди...

Она продолжала в том же духе, но я ее больше не слушал. Как уже говорил, я начал подниматься, но в критический момент замер в полусогнутом состоянии.

Медленно до меня дошло.

То, что определенно расслышал, было "дцать".

Девятнадцать? Нет.

Восемнадцать? Тоже нет.

Замерев от ужаса я взмолился:

– Не кричите и не шумите. Минуточку. Сейчас во всем разберусь. Только не затевайте скандала.

Семнадцать, вот что она сказала, но моя нервная система должна была прийти в себя, вернуться к действительности, прежде чем я смог взглянуть в лицо случившемуся.

– Бэби, – произнес я, – на самом деле, бэби. Вам всего лишь...

У меня не поворачивался язык.

– Семнадцать.

– То есть вам нет еще восемнадцати?

– Исполнится ровно через двадцать два дня.

– Грандиозно! Потрясающе! О, господи!

– Вы хорошо себя чувствуете, мистер Скотт?

– Конечно. Просто впервые в жизни я повстречался с таким отвратительным созданием, как вы, милочка!

Взглянув на нее подозрительно, я сказал:

– Теперь я вижу, дорогуша, что вы на самом деле все рассчитали и обдумали. Мне только что пришло в голову... Послушайте, уж не набросились ли вы на какого-нибудь бродягу-парня и не заставили его...

Мне не понравилась ее улыбка. Я не хотел ничего знать. Хотел только мартини... и Сивану. Что ж, об этом лучше не думать. Все мои планы разлетелись вдребезги.

– Ну что ж, Зазу, – сказал я, – когда твой папочка отдаст концы, его "бизнес", судя по всему, перейдет к тебе?

– Полагаю, да, – ответила она, не моргнув глазом. Потом добавила почти ласково: – Я почти сожалею, мистер Скотт. Да что там, я сожалею. Но думаю о папе. Я очень люблю своего папу, мистер Скотт.

– Ради бога, перестаньте меня так называть!

Я понизил голос.

– В конце концов, ведь я только что вас изнасиловал, верно?

Она снова улыбнулась.

– Значит, вы поможете?

Я посмотрел на нее, на торчавшую соблазнительную грудь.

– Знаете, вы выглядите значительно старше.

– Я стала развиваться, когда мне было всего лишь двенадцать лет. Это меня страшно конфузило. И сбивало с толку других.

– Да-а.

– Когда мне было четырнадцать, все мальчики постарше...

– Да, понятно.

– Вы не поверите, сколько у меня из-за этого было неприятностей.

– Да-а, – снова протянул я, подумав, что ее неприятности – пустяки по сравнению с тем, что придется пережить мне.

Глава 3

Я сидел недалеко от "Джаз-Пэда" в своей машине со спущенными покрышками, время от времени ощупывая шишки на голове, и при этом громко стонал. Не от боли в голове, ребрах и фактически во всем теле, хотя это тоже не было пустяком, а потому, что мысли о Зазу грызли мой мозг, как настоящие термиты.

И дело было не в одной Зазу. Имелась еще и Сивана. Когда позвонил ей, опоздав при этом всего на десять минут, и сказал, что придется отложить игру в шарики, потому что потерял свои, я узнал, что такое иракско-египетский характер. Я оказался прав: хорошим его никак не назовешь.

От ее крика у меня заболели барабанные перепонки. Вообще-то мне не следовало слушать ее, но я надеялся ее утихомирить. Так что, когда она швырнула телефонную трубку на рычаг, я вздохнул с облегчением. Ее голос все еще звенел у меня в ушах даже после того, как я сделал то же самое. И тут я подумал: "Черт с ней и с ее знаменитым пупком. Есть и другие пупки".

Прежде чем уйти из дома, я разговаривал с Зазу минут десять. Ей и правда было многое обо мне известно. Например, она знала, что если я что-то пообещал, то сдержу обещание, если только меня не ухлопают. Вот почему мне надо было вести себя осторожно и не разбрасываться обещаниями. В итоге я заявил, что посвящу ей двадцать четыре часа. И, конечно, сама Зазу никогда не переступит порог моей квартиры. Возможно, я вообще никого не стану пускать, разве что по предъявлению свидетельства, что это шлюха. Посему у Зазу больше не будет подобного шанса. Она может согласиться на мое предложение или нет, дело хозяйское.

Потом она пожаловалась мне, что банда Домино стала вертеться в "Джаз-Пэде", который когда-то был штаб-квартирой ее папочки и его худов. Она также сказала, что ей известно, кто пытался убить Александера и вместо этого "ухлопал" Гизера. Это меня интересовало. Она сказала, что Александер видел этого человека, он его знает, так что она скажет мне его имя, когда я вернусь. Непременно, когда я вернусь.

Да-а, Зазу все еще оставалась в моей квартире. Пальто, разумеется, снова было на ней.

Я оставил "кадиллак" там, где он находился, и вызвал такси. Потом позвонил в гараж, работающий всю ночь, заказал четыре новых покрышки, попросив, чтобы все было сделано быстро.

По дороге домой я думал о многих вещах. Дела мои шли не блестяще.

Я работал на мошенника. Одно это мне здорово не нравилось. Предполагалось, что я вселю страх в сердца других негодяев. А что получилось вместо этого?

Когда я снова вошел в свою квартиру, Зазу вскочила с дивана. Она осмотрела меня с ног до головы. С широко раскрытыми глазами она смотрела на то, что со мной стало. Она рассматривала мою голову, пиджак, огромную шишку немного левее середины лба.

Затем воскликнула:

– О, Господи! Вы их нашли...

Как вам это нравится? Разве она не была очаровательной малюткой?

– Убери отсюда свою семнадцатилетнюю задницу! – рявкнул я. Вообще-то я редко ругаюсь. Я никогда не обижаю молоденьких девушек, даже если они так же хорошо развиты, как Зазу. Но я был не в себе, вы же знаете. Сегодня я побывал в аду. Возможно слишком сильно сказано, но об этом еще можно поспорить.

– Убери свою...

– Что случилось? – спросила она. – Что стряслось?

Похоже, она была в самом деле заинтересована.

– А как ты думаешь, что случилось? – спросил я ласковым голосом. – Они побили меня, только и всего.

– Очень сожалею. Вы... Вы кого-нибудь убили из них?

– Ага. Вот оно. Тебе хотелось, чтобы я отправился туда с пулеметом и всех изрешетил, да? Или чтобы я вспорол им животы большим ножом, извлек их сердца и съел их? Ты...

Она прервала меня:

– Мистер Скотт, я...

– Не смей называть меня "мистером Скоттом"! Я пожертвовал тебе лучшую ночь в своей жизни. Пожертвовал тебе свою голову, как минимум, одно ребро и, возможно, печень. Как ты не понимаешь? Мы приятели.

– Шелл, – сказала она, – Шелл, я же надеялась, что все будет иначе. Я говорила, что искренне верю, что вы способны совершить то, что никому не под силу во всем мире. Вот почему я сюда пришла. И я знаю, что если кто-то...

– Лесть тебе не поможет.

– ... способен помочь папе, то только вы один.

– К черту твоего папу!

Ее все же проняло.

– Что?

– К черту папу! Если мне удастся, я погублю твоего папу.

– Вы хотите сказать... Вы отказываетесь от данного вами слова?

– Нет. Я обещал тебе потратить двадцать четыре часа на то, чтобы разгромить банду Домино. Правда с этим ничего не вышло. Времени не хватило. Теперь на эту задачу я отведу остаток своей жизни, если такой у меня имеется. Но не ради Сирила Александера. Ради самого себя... Если это осчастливит твоего папочку, замечательно. Он может петь и плясать от радости. Но лучше ему не попадаться у меня на пути. Я сделаю тебя сиротой. Правда, не круглой, но...

Я замолчал, припоминая. Ну да, он был женат. Или уже успел овдоветь?

Но я был уверен, что упоминали в разговоре о миссис Александер. Горластый боевой топорик, если верить слухам.

Я посмотрел на нее.

– Твоя мамочка не будет беспокоиться? Уже поздно, а тебя нет дома. Ты на квартире у холостяка.

Я похвалил себя за находчивость, но Зазу сразу же разочаровала меня.

– Ох, мама знает, где я. Идея принадлежит мне, но мама помогла мне спланировать отдельные моменты.

Что я мог сказать на это? Я подошел к одному из пуфиков и поддал его ногой. Он отправился прямиком к фальшивому камину на стене, где висела Амелия, ослепительная красавица в костюме Евы, которую я подцепил на каком-то аукционе. Амелия смотрела с полотна чуть насмешливо на меня и мой криминальный гений. Даже она не казалась мне сейчас особенно привлекательной.

Я подошел ко второму пуфику и плюхнулся на него.

– Что мне делать? – спросил я. – Что мне делать? Я знаю, что я должен был что-то сделать. Возможно, все дело в женщинах, которых я...

– Шелл!

Зазу шла ко мне по золотисто-желтому ковру.

– Всех тех женщин, которых я...

– Шелл, расскажите мне что-нибудь.

– Разве вам не хочется послушать об этом? Вам понравится.

– Шелл, вы действительно намерены и дальше заниматься этим делом? Действительно?

– Я уже сказал, не так ли?

– Ох, до чего же я рада! – она сияла, – именно этого я и хотела.

– Именно этого я и хотела, – передразнил я ее. – Я хотела. Чего именно?

– Шелл, я счастлива.

– Замечательно. Давайте поедем куда-нибудь отметить это дело. Я отвезу вас в Трокадеро. Я могу сделать все, что угодно. Или же мы отправимся прямиком в "Ховен"? Я смогу договориться... Нет, кое-что я не сумею сделать. Но все в разумных пределах...

– Шелл, вы просто чудо! – сказала она и, быстро наклонившись, поцеловала меня в губы. Это не был поцелуй маленькой девочки. Правда, она сама мне сказала, что начала развиваться с двенадцати лет.

– До свидания, – сказала она мне от двери.

Щелкнул замок.

Я сидел, барабанил пальцем по краю стола. Потом медленно поднялся, прошел в ванную и стал охлаждать и прогревать под душем свои синяки и ссадины.

В постели я довольно долго лежал без сна. Завтра надо будет многое сделать. Позвонить Сирилу Александеру, это раз. И, черт возьми, я позабыл спросить у Зазу, кто же убил Гизера. Ничего удивительного. Впрочем, сейчас меня ничем нельзя удивить. Я бы даже не поразился, если бы она в пятидесятилетнем возрасте, если только она доживет до такого возраста, стала владычицей мира.

Меня даже не удивили мои сны. Вы, наверное, догадываетесь, какого они были содержания.

Глава 4

Я проснулся сердитым и неотдохнувшим. Мне показалось, что у меня началось трупное окоченение, но приостановилось. Снова утро. Прекрасно. Великолепно. Все, как всегда, день за днем.

Я долго стоял под душем. Горячий, холодный, затем снова горячий на полную мощность. Это помогло. Я не стал выглядеть лучше, мне удалось насчитать шесть болевых точек на боку, спине и груди, но чувствовал я себя гораздо лучше, а это уже было неплохо. Вода закипела, я выпил три чашки крепкого кофе, одновременно разговаривая по телефону.

Через полчаса я положил трубку на рычаг. Я переговорил с семью моими лучшими источниками информации: четверо бывших осужденных, полицейский в отставке, дамский парикмахер, женщины рассказывают своим парикмахерам все, что угодно, и бармен.

Этого будет достаточно, они распространят разговор среди других. К полудню пятьдесят человек будут работать на меня в расчете на удачу. То есть, им будет уплачено или же они получат вознаграждение в какой-то другой форме только в том случае, если сообщат мне что-то ценное. Это свободное предприятие.

Было сказано, что Шелл Скотт нуждается в сведениях о Никки Домейно и членах его шайки, главным образом в таких, которые эти голубчики не хотели бы мне сообщить. Я не мог уточнять этот момент, но подобного намека было достаточно. Важно то, что они знали об объявлении войны и о том, что мои агенты были на поле.

Я попросил собрать подобную информацию, если удастся, о Сириле Александере и его шайке. В подобном случае всегда имелась возможность оказаться в роли куска мяса между двумя стаями диких гиен, но если Александер решил отомстить, скажем, за смерь Гизера и выступить против Домино, я хотел знать об этом заранее, если возможно.

Покончив с этим делом, я зашел в гараж отеля посмотреть, доставили ли сюда мой "кадиллак". Он был на месте. Я сел в него и отправился в полицейское управление на окраине Лос-Анджелеса встретиться с Сэмсоном.

Он сидел на четвертом этаже, там дежурило двое офицеров. Они пили кофе из бумажных стаканчиков. Я помахал им рукой и прошел к запертой двери капитана Сэмсона. В этот момент кто-то произнес у меня за спиной:

– Здорово, Шелл. Что привело вас сюда?

Он замолчал, как только я повернулся к нему лицом, и он смог хорошенько его рассмотреть. Фактически, оно уже не было таким устрашающим. Правда, шишка на лбу оставалась достаточно крупной, но слегка побледнела. Правое ухо все еще было красным и в царапинах, а на правой припухшей щеке выступили синяки. Ну, и огромный синяк под глазом.

– Доброе утро, Билл, – сказал я.

Это был лейтенант Роулинс, другой мой друг в полиции. После Сэмсона я считал его одним из наиболее опытных детективов, которых когда-либо знал. Он носил гражданский костюм: недавно отутюженный синий пиджак, серые брюки, белоснежную рубашку и светло-серый галстук. Красивый парень, выглядевший моложе своих лет, хотя и был на два года старше меня.

– Что вы тут делаете? – продолжал я, – я не знал, что вы дежурите днем.

– Я не дежурю, просто после вчерашней стрельбы вызвали дополнительных сотрудников.

– Вы говорите о Гизере?

– Да. Подлинное имя Гарри Дайк, если вас это интересует.

– Да. Что-нибудь прояснилось?

Он покачал головой.

– Ничего стоящего.

– Возможно, позднее что-то будет у меня. Всего лишь возможно, я не уверен.

Билл приподнял бровь.

– Вы имеете в виду убийцу Дайка?

– Угу. Но пока на это нельзя рассчитывать. Предполагается, что я узнаю это имя от, ну, скажем, от одной ведьмы.

Он был давно со мной знаком, поэтому не стал ничего говорить по этому поводу. Только "да-а, прекрасно".

– Сообщите мне, когда разрешите дело. Вы не рассказали, что с вашим лицом. Кто его обработал?

– Никки Домейно и пара его ребят.

Неожиданно он насторожился.

– В самом деле? Полагаю, вы этого заслужили.

– Ходил по злачным местам.

– Мы считаем, что с Гизером расправился он, но уличить его не удается. Почему он набросился на вас?

Он наклонился ближе, вглядываясь в мою физиономию.

– Но ведь он вас не убил, правда?

Я рассмеялся.

– Заходите послушать, что я расскажу Сэму. Он у себя?

Он кивнул, мы подошли к двери, постучались для порядка и вошли.

Сэмсон сидел за своим столом и казался таким же широким и солидным, как его стол. Он – рослый и сильный человек с упрямой челюстью, при взгляде на которую тебе приходит в голову, что она бы вышла победительницей из столкновения с грузовиком. Он поднял голову от заваленного бумагами стола, его карие глаза задержались на моей физиономии.

Потом взял незажженную сигару из пепельницы и сунул себе в рот.

– Ну, – проворчал он сквозь зубы, – вид у тебя потрясающий.

– Главное, что я чувствую себя неплохо, – отпарировал я, потом наклонился и изучил его лицо точно так же, как Роулинс только что рассматривал мое.

– Сэм, ты забыл побриться сегодня утром?

Он, конечно, не забыл. За долгие годы нашего знакомства я видел всего дважды щетину на этих щеках. Просто он просидел за своим столом всю ночь.

– Я сломал свою бритву, – проворчал он. – Какого черта тебе надо?

Я подтянул стул к себе. Роулинс облокотился о стену, и я подробно описал им события прошлого вечера, ничего не упуская. Заканчивая, я сказал:

– Так что, уйдя отсюда, я позвоню Сирилу Александеру. Если повезет, я натолкнусь на его чудовищную доченьку и выпытаю у нее имя парня, "ухлопавшего" Гизера. Вообще-то она сама могла бы это сделать.

Сэмсон засмеялся. Я не сказал ничего особо забавного. Его смех становился все более громким, раскатистым. Приоткрылась дверь, дежурный коп просунул голову, его физиономия выражала растерянность, но он тут же втянул ее назад. Видимо, такие приступы веселья у капитана Сэмсона случались не часто, возможно, вообще не случались. И коп, видимо, подумал, что капитан не выдержал напряжения.

– Может так оно и было?

Он почесал свои с проседью волосы, пару раз еще усмехнулся и наконец успокоился.

– Ох, это замечательно! Великолепно!

Я подумал, что он заведется снова, но капитан взял себя в руки.

Сэм выдвинул ящик письменного стола, достал конверт из толстой бумаги, открыл его, нашел какой-то листок и взглянул на него.

– Да, вот оно. Я так и думал. Шелл, ты доставил мне огромное удовольствие. Поверишь ли, я совсем упал духом и вдруг такое...

Он снова захохотал.

– Забавно, – сказал я.

Сэм вытер слезы, выступившие на глазах, потом снова посмотрел на бумагу, которую держал в руке.

– Зазу Александер, это правильно, – заговорил он уже серьезно, – это его дочь. Вчера вечером, дай-ка посмотреть, ей было двадцать два года и семнадцать дней.

– Да нет, Сэм, семнадцать лет. Ты переставил цифры. Она сама мне сказала, что ей семнадцать, а...

Я замолчал. Сэм снова захохотал.

– Ну...

И тут я произнес до того непристойное слово, что мне стало стыдно.

– Черт бы ее побрал!

Мне казалось, что Сэм свалится со стула.

Когда он более или менее успокоился, я мрачно сказал:

– Я с ней разберусь!

Роулинс фыркнул:

– Мне кажется, у тебя уже был шанс это сделать, Шелл.

– Заткнулся бы ты, приятель!

Сэмсон подмигнул мне.

– Давно я не слышал ничего более забавного, – произнес он со счастливой усмешкой. – Вот ты теперь работаешь на одного мошенника, руководящего, как есть все основания считать, самой кровожадной бандой преступников, причем тебе за это даже не заплатили.

– Нет, конечно, – огрызнулся я. – Я люблю свою работу. Занимаюсь этим из спортивного интереса.

Роулинс сказал:

– Подожди, когда все остальные ребята узнают об этой штуке.

Я буквально подпрыгнул:

– Ты, сукин сын! Посмей только кому-то об этом сказать.

– Такой анекдот жалко хранить в тайне.

– Я "ухлопаю" тебя, только открой рот!

– Валяй! – Он подмигнул. – До конца дней своих буду всем говорить, что Скотта успешно шантажировала одна девчонка из компании мобстеров, он даже не сумел разобраться...

Не договорив, Сэм повернулся к Роулинсу:

– Позвони-ка всем, в отдел разбойных нападений, наркотиков, в администрацию...

– По борьбе с преступностью! – добавил Роулинс, потирая руки.

– Квартирные кражи, транспортный отдел, дивизион по борьбе с несовершеннолетними преступниками. Этим надо звонить в первую очередь!

– И телефонистам.

– Точно. Телефонистам обязательно. Это приказ, лейтенант.

Я перестал злиться.

– Спасибо, друзья, – сказал я, натянуто улыбаясь. – Вы испортите мне жизнь, но для этого и существуют друзья!

Прошло не менее пяти минут, прежде чем мы смогли перейти к делу, но наконец я сказал:

– Хватит, позубоскалили. Сэм, могу ли я воспользоваться твоим телефоном? Мне бы хотелось отсюда позвонить Александеру.

– Возможно, неплохая идея. Такие тупоголовые парни, как ты, нуждаются в полицейской поддержке.

Я чувствовал, что они меня еще долго будут подкусывать.

Сэмсон добавил:

– Я сам тебя с ним соединю.

Это было весьма любезно с его стороны. Вообще-то он был хорошим парнем. Да и к тому же люди, которые постоянно имеют дело с теневой стороной жизни, обладают, как правило, довольно грубым чувством юмора. Их шуточки часто бывают с казарменным душком.

Сэм соединил меня с поместьем Александера, иначе чем поместьем его жилище не назовешь. Десять акров, тридцать с лишним комнат, одна лужайка перед особняком в три акра. Сэм назвал себя и сказал, что желает поговорить с хозяином по телефону.

Немного послушав, он передал трубку мне.

– Сейчас ответит. Сегодня он уже побывал у нас.

– Ты чего-нибудь добился от него, Сэм?

– Где там, обычные песни, четыре адвоката.

Затем у меня в ушах зазвучал характерный гнусавый голос Александера, я слышал его несколько раз до этого.

– Капитан Сэмсон?

– Теперь нет, – ответил я. – Звонил он, но разговаривает с вами Шелл Скотт. Просто я говорю из кабинета капитана.

Наступило молчание. Затем:

– Скотт, ха? Хэлло. Чем обязан такой чести?

Звучало это весьма вежливо, но вам сразу становилось ясно, что он имеет в виду.

– Я хотел бы подъехать к вам сегодня утром и немного поговорить. Хорошо?

– Э-э... Ну, конечно же. Конечно, вы можете приехать, о чем пойдет речь?

– Я сообщу об этом, когда буду у вас. Примерно через час. О'кей?

– Прекрасно. Меня устраивает.

– Скажите своим молодчикам, что я беловолосый парень с синяком под глазом. Это на тот случай, если у вас есть новые молодчики, которые меня еще не знают. Мне не хотелось бы, чтобы меня подстрелили по недоразумению.

– Чего вы не хотите, я не расслы...

Сэм сказал:

– Дай-ка я с ним потолкую.

Я протянул ему трубку.

– Мистер Александер? – сказал он. – Я буду лично вам благодарен, если вы окажете мистеру Скотту всяческую поддержку. Это капитан Сэмсон. Вы меня узнали?

С минуту послушав, он продолжал:

– Уверен, что вы точно так же, как и мы, жаждете схватить убийцу мистера Дайка. Мистер Скотт как частное лицо тоже заинтересован в этом деле. Весьма заинтересован. Он... Он...

Сэм начал ухмыляться:

– Он...

Сэм не смог закончить, потому что я вырвал у него трубку.

– Встретимся через час, – сказал я коротко...

Я затормозил перед витиеватыми, но весьма прочными воротами, преграждающими доступ на подъездную дорогу Сирила Александера. Тощий тип открыл их и махнул мне.

Я ехал сюда без особой спешки через Голливуд, затем по Беверли Хилз. Несколько миль шоссе пролегало по менее населенному участку земли, ибо местные обитатели обладали достаточными средствами чтобы, так сказать, расширить свои владения. У Сирила Александера участок земли был не менее десяти акров.

За воротами с правой стороны стояли два небольших коттеджа комнат на пять каждый, а на порядочном расстоянии за изумрудной изгородью, на идеально подстриженной лужайке, на фоне голубого неба розовел большой двухэтажный дом. Ярдах в тридцати от входа в дом, на лужайке, в тени многоцветного парусинового навеса расположилась группа людей. Сирил, разумеется, и часть его подручных.

Я поставил машину и зашагал по траве к этой группе. Сирил восседал на стуле с парусиновой спинкой, в руке у него был стакан с выпивкой. Вокруг сгруппировались шестеро молодчиков. "Вполне достаточно, – подумал я, – на меня одного. Вообще-то где-то поблизости должно быть еще несколько вооруженных теней, чтобы защитить его от других теней".

Сирил помахал мне рукой, когда я подошел, и один из молодчиков ногой придвинул для меня стул. Я сел, поздоровался и кивнул всей компании. Со всеми я когда-то встречался и знал их хотя бы с виду.

– Хотите выпить, мистер Скотт? – спросил Александер.

– Нет, благодарю.

– Сейчас Клара принесет еще. Все уже приготовлено. Смешивать не надо.

"Здорово, – подумал я, – высокий класс", – но вслух сказал:

– Нет, я хочу только немного поговорить.

Сирилу было около пятидесяти, он был среднего роста с худым, жилистым телом и цветом лица, который говорил о массажах и лечебных ваннах, настоянных на травах. Загар у него был какой-то искусственный, по всей вероятности, он мало бывал на солнце, и мне было известно, что его редкие черные волосы были крашеными.

Одет он был в розовые брюки и широкую красную шелковую рубашку, на ногах – желтые сандалии. Все вместе выглядело ужасно. У него были очень большие глаза какого-то мутно-карего цвета, над ними – светло-серые мешки. Короче говоря, даже близорукий не назвал бы его интересным мужчиной.

И все же, по сравнению с остальными, он был наиболее пристойным. Примерно в ярде от меня сидел Стейси с физиономией такой красной и лоснящейся, что она походила на лоскут от рубашки Александера. То ли у него было повышенное кровяное давление, то ли какие-то неполадки с гландами, но, казалось, что он до того обгорел на солнце, что через пару дней с него сойдет вся кожа.

За ним сидел Стифф, "одеревенелый", названный так с полным основанием. Стифф был гораздо выше Стейси, но весили они одинаково. Если Стейси был краснокожим, то Стифф белым, как мел. Когда он шевелился, невольно приходила в голову мысль, что он умер. Он выглядел так, как будто ему доводилось долго голодать, потом он продал всю кровь, чтобы купить еды, но потерял деньги.

Справа от меня рядом с парнем, которого звали Омаром, это был подручный Александера, занимающийся бухгалтерией, счетами, книгами, сиделками, трюками, чтобы отвертеться от уплаты налогов, ну, и тому подобными делами, сидел негодяй по имени Корк, который, как мне было доподлинно известно, убил трех человек. Он отсидел за нападение, но не за убийство. Корк был высоким, здоровенным, с огромными кулачищами, физиономия у него была перекошенная, очень жестокая. Сломанный нос, одно ухо деформировано, рядом шрам от ножевой раны. Одна бровь выше другой.

Согласитесь, ни один из этих типов, не мог вызвать теплых чувств.

Рядом с Александером сидел Мэтью Омар, его подручный, у него был наиболее интеллигентный вид из всей компании. О нем с некоторой натяжкой можно было бы сказать, что он "ничего". Омар находился при Александере не для того, чтобы работать кулаками или пистолетом, как другие, он был башковитым малым, счетоводом. Ему было лет сорок, но он был, возможно, самым дельным из всей безликой команды и, несомненно, единственным, кто сумел бы взять бразды правления в свои руки, если бы Сирил отправился в далекое путешествие, в тюрьму или мир иной. Фактически он был управляющим и с этой работой прекрасно справлялся. А следить приходилось за многочисленными предприятиями. Лично я считал, что Александер владел или контролировал не менее двух десятков предприятий в Южной Калифорнии: магазины по продаже подержанных машин, предприятия химчистки, ночные клубы, рестораны, пару заведений для мойки машин, многоквартирные дома.

Короче, сказать, что он не был бизнесменом, было невозможно.

Двое других парней, присутствовавших на этом очаровательном сборище, Дадди и Доуп, были просто цепными псами, от которых ничего не требовалось, кроме умения драться. Широкоплечие, с грудью, как у обезьян, тупые до тошноты, со здоровенными руками и железными мускулами. Все же, как я считаю, Доуп был чуточку умнее Дадди.

Мы сидели в непринужденных позах. Дадди ковырял в носу. Доуп следил за ним. Краснокожий Стейси сыто рыгал в самое ухо Стиффу, но даже это не могло нарушить олимпийского спокойствия последнего. Омар приятно улыбался, Корк глазел на меня, одна его постоянно приподнятая бровь придавала ему удивленно-вопрошающее выражение.

– Так вот значит как живут богачи! – заметил я.

Александер был явно польщен.

– Да. Переплюнул всех жителей города, верно?

– Очевидно.

– Вам бы следовало прийти сюда раньше. Почему вы не приходили?

– Мне не хотелось, чтобы меня застрелили.

Он рассмеялся:

– Я бы не стал в вас стрелять.

– Ну... это мог сделать кто-то другой.

Дадди перестал ковырять в носу, чему я страшно обрадовался. Но Доупа это почему-то разочаровало. Полагаю, его мало что интересовало, а вот процедура очистки носа чем-то привлекала.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.