Коннолли, Дж. Дж.
СЛОЕНЫЙ ТОРТ

Привет, привет, привет

Тачку я ставлю под фонарем, там ее вряд ли взломают. Беру с заднего сиденья кейс, запираю дверь и направляюсь к себе. Все мысли о работе.

Вдруг прямо в лицо бьет яркий луч света. Я жмурюсь. Плохой знак. Луч скользит вниз. Кто-то оглядывает меня с головы до ног. Не иначе, легавые. Все, кранты: в кейсе два килограмма высокосортного чистейшего кокаина – только что доставили заграничные друзья. Потянет на сорок «кусков» или лет на двенадцать, в зависимости от того, какой предпочитаешь тариф. Ко всему прочему, у меня еще электронные ювелирные весы и манатол, итальянское слабительное для детей.

Что-то мне не по себе. Вообще-то я практически никогда не беру работу на дом. И попасться с первого раза… Даже обидно. Главное – не натворить глупостей. Ничего не предпринимай. Глубокий вдох. Даже не помышляй бежать. Расслабься, хорошенько все обмозгуй и не задерживай дыхание. Если бы пришли по твою душу, ты уже давно лежал бы в наручниках на капоте и выслушивал старую песню о праве хранить молчание и прочую лабуду.

– Простите, сэр, у вас все в порядке? – Как-то искренне он извиняется. – Нам только что доложили, что в этом районе произошло ограбление.

– Ограбление, говорите? Ну и ну. А вас всего двое? Возможно, вам стоит вызвать подкрепление.

– У нас сегодня напряженка, сэр.

– Хорошего мало. Что ж, если я что-нибудь увижу или услышу, сразу позвоню в участок.

– Спасибо, сэр. Спокойной ночи. Будьте осторожны.

– О да. Не сомневайтесь.

Полицейские продолжают обшаривать кусты в поисках грабителя, а я поднимаюсь к себе, чтобы осуществить магическое действо, превращающее два килограмма в целых три.

День дураков
Апрель 1997
Добро пожаловать в «Слоеный торт»

– Ну и куда он, на хер, запропастился?

– Не знаю, Морти. Не могу ответить на твой вопрос. Спроси лучше о футболе.

– Да пошел ты! Сколько на твоих часах?

– Думаю, столько же, сколько и на твоих. Ровно две минуты пятого.

– Он сказал, что придет в четыре?

– Ага.

– Минута в минуту?

– Ну да.

– И он не имеет привычки опаздывать?

– Нет. Обычно он очень пунктуален.

– В таком случае куда он, на хер, запропастился?

Я жду, хотя ненавижу долбаное ожидание. Вашу мать! Парень собирается приобрести у нас с мистером Мортимером полкило чистейшего кокаина – на этом берегу Темзы вы не найдете ничего более качественного – и заплатить за него двадцать тысяч фунтов стерлингов наличными. Пожалуй, пришельцу из другой галактики все происходящее показалось бы немного странным. Еще бы: за пакет белого порошка, от которого сносит крышу, один землянин отваливает другому сумму, за какую многие горбатятся целый год. Должен признаться, бывают дни, когда мне и самому кажется, что это малость противоречит здравому смыслу. А еще, на хрен, это противоречит закону.

Сейчас пятница, и мы с Мортом маемся в ожидании некоего типа по имени Джереми, чтобы вручить отложенные специально для него полкило кокаина. Это удовольствие обойдется Джереми в двадцать «штук». Парень должен понять, что мы делаем ему одолжение: теперь нам придется искать людей, чтобы сбыть оставшиеся полкило. Обычно мы стараемся реализовывать килограммы целиком. Иногда это целая проблема. Впрочем, обычно зависший остаток оказывается как нельзя кстати. Так всегда: сначала мы делаем вид, что разбить килограмм для нас проблематично, суетимся, переживаем и все равно соглашаемся. Бизнес есть бизнес. И именно эти полкило – чистейшей воды навар. Они появились на свет в результате того, что последние пару недель мы поработали усерднее обычного. Разбивали, делили, разбавляли. Так что двадцатку Джереми можно смело делить на двоих, потому как мы никому ничего не должны.

Я снял мокасины от Гуччи и водрузил ноги на письменный стол. Стол стоит в центре просторного офиса агентства недвижимости, в котором у меня доля. Апрельское солнце врывается сквозь окно, легкий ветерок обдувает пятки. Мы только что неплохо пообедали в итальянской забегаловке на улице Мерилбон. А что там вытворяют с цыплятами и томатным соусом – просто пальчики оближешь. Близятся выходные. Терри и Кларки, наши крошки – так за глаза называет Морти младших компаньонов, – мотаются по городу с поручениями. Все складывается удачно, и я доволен до глубины души. Единственное мое желание, чтобы засранец Джереми пошевеливался, потому как я уже начинаю понемногу выходить из себя. Так бывает всегда, когда кто-то опаздывает. Я стал дико раздражительным.

Золотое правило: держись как можно дальше от конечного потребителя. В противном случае он одолеет тебя своим нытьем: «Дай халявную дозу», «Дай нюхнуть», «Дай ключи от квартиры», «Дай денег внести залог», «Дай в кредит»… И, в конце концов, ты не выдержишь и сорвешься: «Дайте же отдохнуть», «Дайте выходной» и «Кто, мать вашу, даст мне силы?». Когда-нибудь при таком режиме работы наступит день, и ты поймаешь себя на мысли: «А есть ли вообще хоть где-нибудь в этой гребаной Вселенной цивилизованная жизнь? Хоть где-нибудь на задворках гребаной Солнечной системы?». Сильно сомневаюсь. Но безумие этого мира гарантирует успех нашему бизнесу. Мы зарабатываем столько, что бабки уже просто пихать некуда. Жизнь… Она до того хороша, что я даже чувствую на губах ее вкус. Спрос велик, но и предложение не отстает. Хотелось бы только достать этого недоумка Джереми и, будь он неладен, поторопить его.

Мы всегда работаем чисто и аккуратно. Слаженной командой. Я проверяю людей и отделываюсь от тех, кто работает грязно, кто создает много шума, кто может подставить нас в самый неподходящий момент. А также если замечаю, что они бездельничают, не умеют держать язык за зубами или хвалятся направо и налево своими достижениями. Тех же, кто чистоплотен и аккуратен, как мы, рады видеть в деле. Яркие машины, безвкусные бриллианты и золотые побрякушки так и призывают, чтобы их стащили, а задранные кверху носы умоляют, чтобы их обладателей облапошили. Зачем же тыкать представителей закона носом в свои успехи? Потребуются тишина и спокойствие, осмотрительность и сдержанность, и тогда никто не помешает вам делать свое дело. Копы скорее увлекутся теми, кто производит много шума и суеты. Кто-то скажет: какой смысл вести такую игру, если тратить все нечестные доходы не на предметы роскоши, а на покрытие старых счетов. Зачем тебе куча денег, если о них никому не известно? В нашем деле главное – остаться при своем мнении, но не всегда это удается.

Только не поймите меня неверно. Я не хочу сказать, что мы ведем монашеский образ жизни и отказываем себе в мирских удовольствиях. На людях я управляю довольно преуспевающим жилищным агентством, но все дела ежедневно ведет мой легальный партнер. Это приносит неплохой доход и возможность каждые полгода выбирать лучшие условия проживания. Но самое главное – агентство обеспечивает надежное прикрытие. Я всегда повторял, что хочу выйти из игры до того, как мне исполнится тридцатник. Мне уже двадцать девять, так что в этом году я намерен разобраться со всеми делами. Я уже имел дело с парнями, которые слишком долго задерживались в деле. Некоторые из них попались в лапы полиции. Другие, утратив чувство меры, начинали производить слишком много товара, теряли силы и рассудок. Иногда и то, и другое. В конечном счете, все они оказывались у разбитого корыта. Вот что с людьми делает жадность.

Некоторым дельцам нашего порошкового бизнеса неведома иная жизнь, кроме жизни вне закона. Они больше ничего не умеют. Если им и удается вырваться из этого болота, то встает проблема, чем занять свободное время. Цель в жизни нужна всем, даже наркодилерам. Но деньги уже не имеют значения: их столько, что и за всю жизнь не потратить. Власть – вот что теперь определяет их стремления. Власть, которую они получают над людьми, не способными прожить ни дня без их гребаного порошка. Год за годом они тянут эту лямку. И даже не видят своих денег. Просто в назначенный день слепо забирают причитающуюся долю и, не глядя, суют ее в какую-нибудь дыру. Вот, собственно, и все, как бы ужасно это ни звучало. Однако мои личные планы не предполагают подобного развития событий. Не хочу двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю опасаться за свою шкуру. Мне хочется праздности. Хочется удовлетворения от жизни. А случится это до или после того, как мне стукнет тридцать, не так уж важно. Все мои денежки крутятся в абсолютно незапятнанной системе. Я хочу вращаться в легальных деловых кругах, иметь положение в обществе и все, что сопутствует подобному образу жизни. И, пожалуй, еще кое-что – хочу быть неприкасаемым.

Успешен ли я? Весьма. У нас куча наркоты и куча клиентов. Мы очень близки к вершине пирамиды, к тем ребятам, которые и привозят товар на землю Британии, – импортерам, по-настоящему выдающимся финансистам, жестоким воротилам международного уровня. Мы вроде бы ворочаем большими деньгами и немаленькими объемами «дури», но когда сделки заключают эти парни, речь идет о миллионах фунтов и сотнях килограммов. Может, кому-то из моих коллег захочется примкнуть к высшей лиге и как можно дольше продержаться в ней, только мне с ними не по пути. В тридцать лет я выхожу из игры. Наметив план, придерживайся его.

Килограмм высококачественного нюхательного кокаина, обработанного и превращенного в крэк, обойдется покупателю в двадцать семь с половиной «штукарей». Таковы нынче рыночные цены. Разумеется, нам он достается гораздо дешевле. Спасибо Джимми Прайсу, мафиози еще старой закалки. Он сотрудничает с международными дилерами. Мы работаем с благословения Джимми, под его началом и защитой, но дело того стоит. Джимми доверяет нам и дает возможность брать в кредит аж на полмиллиона фунтов. Все потому, что ко времени нашего сотрудничества мы уже заслужили репутацию и кредитоспособность. Так что теперь мы просто заказываем то, что нам нужно, и никаких проблем. Джимми даже не в курсе, нюхают кокаин или яйца им натирают. Это его не интересует. Хотя я знавал многих его сверстников, которые пристрастились к этой дряни. Джимми абсолютно наплевать на «приход» от наркоты, и он терпеть не может видеть людей, теряющих контроль над собой. Наверняка он крайне редко лицезреет свой товар и уж точно вообще никогда к нему не прикасается. Чтобы не замараться, сэр Джеймс, так сказать, только присматривает за бизнесом. Получает выручку за торговлю товаром, к которому ни разу пальцем не притронулся. Это недосягаемый руководитель старшего звена. Протекция мистера Прайса не дает стопроцентной гарантии – вокруг постоянно снуют стаи легавых, – однако могу сказать точно, она помогает поддерживать связи. Доверяя нам работу, Джимми руководствуется здравым смыслом и благоразумием. Ему известно, что мы не какие-нибудь там идиоты. Он не менее нашего заинтересован в предоставлении нам свободы действий.

Я встречал мистера Прайса лишь дважды. Один раз, когда мы обменялись рукопожатиями на каком-то скучнейшем обеде, а другой – когда меня представили ему на приеме, устроенном в честь свадьбы младшей сестренки Кларки. Произошло это как-то промежду прочим, без лишней суеты. Морти работает с Джином Макгуайром, которого воскресные газеты окрестили бы вышибалой Джимми Прайса. Но он, скорее его телохранитель и по совместительству помощник и друг. Макгуайр добросовестно выполняет поручения босса, а тот доверяет ему свою жизнь. Морти и Джин выполняют основную работу по обороту денег и товара, а наживаются все вместе, день ото дня становясь все толще, все пухлее.

Морти отвечает за поставки товара, я же – за его сбыт. Иметь под рукой такого типа, как Морт, означает, что никто в здравом уме не захочет перейти вам дорогу. Потому что он бесстрашный и безжалостный сукин сын, да к тому же в случае нужды вызовет свою команду таких же беспощадных ребят. Его имя окружено мифами и легендами, суть которых заключается в том, что только безумец или самоубийца станет связываться с мистером Мортимером. Он совершенно не выносит дураков, во-первых, потому что они действуют на нервы, а во-вторых, в любой момент могут тебя по-крупному подставить. Я, правда, никогда не видел Морта в деле, но это и не обязательно. Достаточно того, что я о нем слышал. Однажды я стал свидетелем того, как Морти предостерег каких-то здоровяков, пытавшихся перебить наш бизнес. Они до сих пор не смеют приближаться к нашей территории.

Внешне Морти – что-то среднее между Великолепным Марвином Хаглером и Реем «Сахарком» Леонардом, немного выше ростом и, пожалуй, сейчас уже полутяж, несмотря на многие часы в тренажерном зале. Он классный малый. Любит своих дамочек, свой прикид и имеет в кармане годовой доход в четверть миллиона. Мистер Мортимер – весьма уважаемая личность. Многие фирмы Лондона имеют одну общую черту – все они относятся к Морти с огромным почтением. Однажды его даже пригласили улаживать споры, однако Морти отклонил предложение – зачем ему лишние неприятности? Его рецепт прост: чуточку обаяния и немного насилия (по его словам, иногда без этого не обойтись). Морти говорит: можно оправдываться, но не оправдывать.

Лет пятнадцать назад Морти тусовался с бригадой отвязных парней. Психи каких мало. Они познакомились в Борстале, колонии для молодых преступников. И хотя Морти формально не состоял в группировке, он был невероятно предан всем ее членам. Подобная преданность – явление обычное в коллективах такого рода, хотя, на мой взгляд, довольно-таки странное, порой даже граничащее с безумием. Они живут на всю катушку, то попадаясь в лапы полиции, то опустошая полки секс-шопов, то пропадая в публичных домах. Носят модные шмотки, таскают за собой горы наркоты и плюют на конспирацию. И вот однажды после бурной вечеринки, где, как и полагается, лилась рекой выпивка, расхаживали грудастые телки и на каждом подоконнике можно было найти следы «химии», один парень, которого даже его безбашенная команда считала слегка помешанным, всех удивил. В каком-то трогательном порыве он расплакался и заявил ребятам, что всех их любит, после чего засунул в рот ствол и вышиб себе мозги на глазах у всей честной компании. Положение безвыходное: вызвать «неотложку» нельзя, поскольку их разыскивают по всему Лондону и прилегающим к нему графствам. И даже если они все как один расскажут правду, полицейские не поверят ни единому слову.

– Как, он просто решил сунуть в рот обрез и спустить курок?

– Именно так оно и было.

– Ну, тогда все в порядке.

Думаете, все прошло бы таким образом? Да ни хрена подобного! Легавые скорее решили бы, что произошла перестрелка. Еще бы, такие отморозки заводятся даже из-за того, что им не понравился ваш взгляд. Или другой вариант: они играли в карты, и что-то не заладилось. Так или иначе, Морти предложил избавиться от изуродованного обезглавленного тела. Но и здесь что-то пошло не по плану, и Морти вляпался. Ему предъявили обвинение в противоправном укрывательстве тела и соучастии после факта преступления и приговорили к семи годам, из которых он отсидел пять с четвертью. Обвинение все-таки признало, что парень застрелился сам, а те, кого первоначально осудили за «убийство, совершенное группой лиц», получили оправдательный приговор в суде Олд-Бейли. Кроме Морти. Он молча отбывал свой срок. Все, что им удалось из него выудить, – это имя, звание и личный номер. За это Морти снискал уважение как в тюремных стенах, так и за их пределами. И я понимаю, почему он перестал водиться с психами.

Кларки – самый младший в семье настолько большой, что при попытке сосчитать ее членов сбиваешься где-то на середине. Если бы в нашем деле существовало элитарное подразделение, Кларки был бы его членом. Семья Кларков до сих пор является основной силой в этой части города, и не последней во всех остальных. Глава семейства, Старик Кларк, и старшие братья перестали грабить банки лишь по той причине, что, куда бы они ни направлялись, всегда на хвосте у них сидели представители закона. Двоих из братьев Кларк зажали так, что им пришлось перейти к менее заметным делам, чтобы подзаработать деньжат. Так или иначе, но сейчас, спрятав под маской стильные бачки, они бомбят банки со старым добрым обрезом в руках, запрыгнув в глянцевый автомобиль, мчатся по дорогам на огромной скорости, врубив на полную мощность магнитолу, наслаждаются адреналиновым кайфом. Но в наши дни подобные погони – занятие либо для отчаянных психов, либо для конченых наркоманов. Это уже не такая забава, как бывало раньше.

Раннее детство Кларки провел в разъездах. Он мотался по стране из одной тюрьмы в другую и объездил все от Паркхерста до Дарема, чтобы повидаться или со своим стариком, или с кем-то из старших братьев. Тюремные службы прилагали немало усилий к тому, чтобы Кларки не задерживались надолго на одном и том же месте, иначе они могли приспособиться к местным условиям и принести много горя. Думаю, и сейчас семейство Кларков доставляет Министерству внутренних дел Великобритании кучу хлопот, заставляя потом и кровью отрабатывать каждый шиллинг. Кларк-младший, должно быть, подумал, взвесил все «за» и «против» и пришел к выводу, что карьера романтика с большой дороги не для него – слишком много риска, а, если тебя сцапают, хлопот не оберешься. Поэтому он выбрал торговлю, если можно назвать так наш бизнес. Полагаю, Старик Кларк перекинулся словечком с Джимми Прайсом, и в один прекрасный день с легкой руки Короля Джеймса у нас с Морти появились младшие партнеры – Кларки и Терри. Взять их в долю оказалось дипломатичным ходом: рано или поздно эти ребята составили бы нам серьезную конкуренцию. Поначалу мы чувствовали себя слегка униженными, зато потом все пошло как по маслу.

Когда я уйду, думаю, именно Кларки будет выполнять мои функции: вести переговоры, пользоваться связями, которые я наладил, отслеживать движение денег, подсчитывать, кто и сколько нам должен, обеспечивать безопасное хранение запасов, следить, чтобы продукт всегда оставался безупречным, – тогда не придется кусать локти в случае неудачи. До сих пор я всего лишь намекал ребятам, что собираюсь завязать. Но решение мое твердо. И я сообщу им, как только представится подходящая возможность.

Если Кларки по роду деятельности преимущественно связан со мной, то Терри главным образом работает с Морти в области обеспечения безопасности. Паренек очень горяч и может в будущем наломать немало дров. Вот Морти и взял его под крыло, чтобы постепенно сгладить острые углы, – нельзя работать с ребятами, которые при каждом удобном случае выхватывают ствол. Если ты все время теряешь самообладание и начинаешь палить направо и налево, в твоей работе пропадает самое главное – элемент неожиданности, магия которого способна творить чудеса. Впрочем, Терри еще молод – научится. На нижних уровнях системы, разумеется, не обойтись без головорезов, но у нас, чтобы уладить дело, требуется проявить смекалку и пошевелить мозгами. Запугивать нужно дипломатично. Дело в том, что ни Морти, ни Терри нельзя назвать здоровяками, однако и слабаками их тоже не назовешь. В обоих чувствуется какая-то сила. Они относятся к делу так, словно им необходимо убить мерзавца, который собирается напасть на них. И не сомневайтесь, так и будет. Они похожи на мультяшек, которые не перестают преследовать тебя даже после того, как их взорвали динамитом, расстреляли из пушки, сбросили на голову гигантских размеров валун, отчего в реальной жизни им давно уже пришел бы конец. Искорка сумасшествия в глазах и манерная походка дают сигнал: с ними шутки плохи. А как эти двое ведут переговоры… сразу становится ясно: смех смехом, но лучше не суетиться и не переходить невидимую черту их терпения, иначе поутру сожалеть об этом придется на больничной койке. Как сказал один римский полководец: «Хочешь мира – готовься к войне».

Иногда приходится рисковать и рассказывать о нашем бизнесе подробнее, чем бы того хотелось. Если люди не имеют представления о том, чем мы торгуем, как же тогда нам находить клиентов, соблюдая при этом столь необходимую в нашем деле осторожность. Мы же не можем давать объявления с рекламой товара. Единственная возможность – привлекать людей посредством ранее установленных связей. К примеру, приходит человек по чей-то рекомендации. Значит, тот, кто за него поручился, гарантирует нам, что его подопечный, во-первых, не является тайным агентом или провокатором, во-вторых, платежеспособен, в-третьих, проявляет к нам должное уважение и, в-четвертых, не собирается валять дурака, тянуть резину, ходить вокруг да около и заниматься подобной хренью и не кинет нас в последний момент. Мы должны быть уверены, что у него серьезные намерения, а «тайна вкладов» гарантируется без напоминаний. Наш бизнес, как и любой другой, не терпит излишней суеты.

Как я оказался в игре? Всему виной стремительное продвижение по служебной лестнице в совокупности с данным мне от рождения благородством. Вообще-то я попал в дело совершенно случайно. Карьера наркоторговца не соответствовала моим школьным представлениям о будущей жизни. В те времена о подобном не грезил ни один мало-мальски нормальный человек. Это сейчас каждый пацан хочет стать частью преступного мира. Всем хочется быть наркодельцами. Полагаю, выглядит оно соблазнительно – легкие деньги и все такое. Так и есть, когда все ладится. Лет десять тому назад, в самом начале моего пути, наркобизнес еще не имел рыночных отношений. Не было ни спроса, ни предложения. Пакетик наркоты считался атрибутом поп-звезд или подарком на день рождения. Кокаин был чем-то особенным, достойным обсуждения. Теперь он даже не роскошь, а все больше и больше вынужденная необходимость. Уверен, многие и не замечают, что постоянно находятся под кайфом. Конечно, всегда были те, кто предпочитал кокаин, равно как и те, кто больше любил героин, и еще небольшая группка сомневающихся, но раньше это явление не имело таких масштабов. Сейчас же оно столь глубоко укоренилось в самом сердце страны, что, кажется, куда ни посмотришь – всюду увидишь наркомана, наркодилера или последствия их общения. Я знавал парней, которые десять лет назад яро протестовали против наркотиков. Они любили собираться в барах и с пеной у рта высказывались о том, что «никогда в жизни не прикоснутся к этой дряни», что «наркотики – яд, а их распространители – посланники дьявола, подонки, жалкие негодяи и кровопийцы». А теперь они все до последнего шиллинга хладнокровно тратят на кокаин. И плевать им на последствия. Чтобы «нагрузиться», они будут горбатиться всю неделю или распространят несколько граммов среди приятелей. Вроде как кто-то выполняет для дилера рекламную кампанию. Они прошли путь от паразитов до нужных людей, о знакомстве с которыми мечтают многие. Хороший распространитель не хуже пронырливого бухгалтера или хитроумного брокера. Если у вас таковой имеется, считайте, что вы в обойме. Парни, торгующие граммами, так сказать, в розницу, причем, заметьте, хорошим чистым товаром, без всяких там активных примесей, живут не хуже королей: на халяву посещают лучшие вечеринки города, потому что все хотят относиться к кругу самых лучших их друзей. Что за вечеринка без порошка? Я много раз наблюдал, как девятнадцатилетние сопляки из грязных микрорайонов в достаточно грубой форме и без стеснения заявляли поп-звездам и другим знаменитостям, что если они не станут в очередь и не будут разговаривать почтительно, то ни хрена не получат, ни грамма, ни понюшки – ничего. И те подчинялись, приносили извинения и терпеливо ожидали своей очереди.

Так начинал и я. Розничным торговцем. Развозил «кокс» всем, кто хотел нюхнуть. По грамму за раз. Нет денег – нет наркоты. Не пытайтесь меня найти. Я сам с вами свяжусь. Буду неподалеку. У меня был свой круг знакомых, и очень скоро я заработал хорошую репутацию, так что клиенты всегда охотно ждали моего появления. Можно продавать что угодно: стиральные машины, пиротехнику или обувь ручной работы. Главное – не облажаться, и люди захотят вернуться. А потом у меня, у одного из первых, появился пейджер. В пятницу к вечеру чертова штуковина нагревалась, как тостер. Еще бы, он сигналил каждые две минуты. Как только не сломался? Бедняга раскалялся докрасна. Меня доставали так, что я уже ненавидел гребаные деньги. Хотя вру. Ненавидел я работу на побегушках у всяких подонков. Когда мне было девятнадцать и я думал, что знаю в этой жизни все, они подваливали с таким видом, будто им открылась тайна бытия, и плевать им на меня и мне подобных. Я терпеть не мог, когда со мной разговаривали как со щенком, как с каким-то никчемным рассыльным. Как-то раз меня свели с так называемыми яппи, довольно состоятельными парнями, которые регулярно посещали светские тусовки. Все ультрамодные, владельцы того или иного бизнеса, представители стильной толпы возрожденного Сохо. При всем при этом они с приятелями по самые уши пристрастились к порошку и без дозы не могли протянуть и дня. Я забирал наличные, как только у них появлялось желание с ними расстаться, и ни разу в этом не раскаялся. Они всегда расплачивались при доставке. Наверное, им казалось, что я такой милый херувимчик с конфеткой за щекой, который внезапно появляется и потом так же внезапно исчезает в ночи. Потом я предупредил их компанию – мне кажется, они очень хорошо знали друг друга, – что в будущем буду обслуживать их лишь в том случае, если заказ составит как минимум четверть унции, то есть семь граммов. Смысл затеи в том, чтобы они объединялись, и таким образом за один вызов я мог распространять больше товара. Если им нужна только пара граммов, пусть скидывают на другой номер. На этот случай я приобрел пейджеры и для своих ребят, предоставив им право свободной торговли. Успеху способствовала уже заработанная репутация. Она и до сих пор помогает мне в делах.

Поскольку теперь я занимался уже «мелким оптом» и распространял кокаин пакетами, я направился к Испанцу, моему поставщику, и, сославшись на то, что реализую девяносто процентов его порошка, попросил увеличить свою долю. Я думал, это справедливо. Испанец просто рассмеялся мне в лицо, обозвал наглым ублюдком и послал ко всем чертям. Мол, не хочешь – не надо. После того, как меня поимели, оставалось два пути. Я мог взбрыкнуть и все бросить, до конца жизни проклиная свою гордыню. Либо, наступив себе на горло, вернуться к мудаку Испанцу и согласиться на его цену, а тем временем подыскивать нового поставщика. Что я и сделал. И тут откуда ни возьмись появился мистер Мортимер – ходячая легенда. До него уже дошли слухи о моих проблемах с поставками.

Наша встреча с Морти произошла в баре отеля в районе Найтсбридж – Морт всегда любил забивать стрелки в барах отелей. Шепелявый бармен поинтересовался, достаточно ли мне лет, чтобы употреблять алкоголь. Я оскорбился. Морти расхохотался, а бармен, извиняясь, добавил: «Ты же понимаешь, парень, я должен был спросить». Морти заявил, что я могу возвращаться к своему испанскому оптовику и что тот теперь будет относиться ко мне доброжелательнее. Рассказал, что у них состоялся разговор, и Испанец сообщил ему, что хочет – заметьте, сам хочет – обсудить со мной более справедливые условия нашего с ним сотрудничества. Я раз десять пытался вызнать у Морти, какой его-то интерес в этом деле, но тот каждый раз отвечал мне, что в данный момент ему ничего от меня не нужно, а вот в будущем, возможно, мои услуги пригодятся. Я был молод и заявил Мортимеру, что, если ему нужна доля или процент, пусть скажет сейчас, дабы я мог прикинуть, стоит ли игра свеч. Терпеть не могу эту чушь типа: «Однажды и мне может понадобиться твоя помощь». Ненавижу быть обязанным. Особенно какому-нибудь хоть и не буйному, но все равно психу. Разумеется, все это я выразил другими словами. Мое дерзкое отношение искренне позабавило Морти. Спустя годы он признался, что никогда раньше не встречал такого наглеца.

Мистер Мортимер встал, пожал мне руку и покинул бар, оставив меня в полной растерянности. Я не видел его ровно пять лет. Вернулся к своему поставщику, который, увидев меня, ужасно обрадовался или по крайней мере сделал вид. Как в гангстерских фильмах: «Черт, приятель, что ж ты не сказал, что водишь знакомство с мистером Морти? Слушай, брат, ты уж извини, что так вышло. Мне, правда, очень жаль. Ну, все? Забыли?». И я начал сбивать цену Испанца, и он уже обкрадывал сам себя. Это обстоятельство страшно бесило его, и, как бы он ни старался скрыть свое негодование от моих глаз, я все прекрасно видел. На самом деле Испанец не нес убытки, хотя, судя по всему, проклинал тот день, когда Морти решил заняться моим делом. Спустя годы я спросил Морти, с чего это вдруг он все затеял. Он ответил, что любит наблюдать за молодежью, за тем, как она прокладывает себе дорогу в жизни. К тому же ему никогда не нравился гребаный Испанец. Морт всегда считал его скользким высокомерным ублюдком и мелким пакостником. Несколько лет спустя Испанец приполз к нам на коленях и умолял взять его в долю. Я пошел ему навстречу, хоть и недолюбливал этого парня. Дело есть дело. А три, может, четыре года назад до нас дошли слухи, что он вылетел из окна третьего этажа собственной квартиры в Далстоне и приземлился на железнодорожные пути. Полиция не обнаружила на месте преступления никаких следов наркотиков. Такова жизнь.

Вскоре у меня появилась команда из пяти или шести ребят. Они выполняли всю повседневную работу. Я предоставил в их распоряжение пейджеры и необходимое оборудование, указал, в каком направлении работать. Так что мы стали зашибать неплохие бабки, а иногда даже очень хорошие. У нас появились все атрибуты роскошной жизни: костюмы от Жана-Поля Готье, джипы «Судзуки», шампанское и всякие дорогие безделушки. Ко мне стали приходить за крупными партиями, и я целыми днями разгребал все это дерьмо. Испанец пролетел, потому что оказался не способен приспосабливаться к меняющейся ситуации. Я же постепенно вышел на тех, кто работает по-крупному. Эти ребята обитают в тенистой местности Хайгейт и работают сдержанно и очень благоразумно. Они не станут испытывать судьбу. Мы тоже. Они и глазом не моргнут, если мы будем требовать от них все больше и больше. Наши отношения строились по схеме: заказ – доставка – деньги – увидимся. Буду на связи.

В восемьдесят шестом бизнес переживал небывалый подъем, и мне понадобилась помощь в распространении запасов. Думаю, такая же ситуация сложилась, когда изобрели порох. Практически в одночасье весь мир перевернулся. Те, кто еще вчера одержимо и злобно истребляли своих собратьев, внезапно после пары доз «экстази» проникались к тебе глубоким чувством, лезли целоваться и обниматься. Законопослушные же граждане, никогда ранее не злоупотреблявшие ни алкоголем, ни, боже сохрани, наркотиками, подсели на «кайф» и опустились ниже канализации. Они отказывали себе во всем ради того, чтобы снова и снова испытывать обманчивое ощущение свободного полета. Я снабжал их «химией», назначал свою цену, и мне платили. Спрос намного превышал предложение. Многие тогда сколотили огромные состояния.

Вскоре наступила эпоха дилетантов. Ребята, которые раньше выполняли свою работу сознательно и добросовестно, вдруг потеряли голову и окончательно съехали с катушек. Я пытался вернуть их на землю и напомнить, что наша деятельность в нормальном мире считается преступлением. В ответ они болтали какую-то чепуху о свободе и любви. Я перестал понимать их. Представьте себе: вы приходите за деньгами, а человек, к которому ты пришел, выписывает по квартире пируэты, размахивает в воздухе руками, причем музыка орет так, что нельзя разобрать ни единого слова. Попытаетесь найти парня, с которым еще недавно продуктивно работали, и обнаружите, что тот на пару деньков махнул на Ибицу. По прошествии двух-трех недель окажется, что он все еще в отлучке.

Единственное, что в то время выделяло меня среди этих парней и что ставит меня на голову выше их сейчас, – я не люблю наркотики. Я не фанатик. Мне на наркоту наплевать. Для меня она такой же товар, как и все остальные, лежащие на прилавках магазинов. Только торговать наркотой рискованней в силу ее нелегальности. Но, если ты достаточно дерзок и смел, тебя ждет высокая награда за риск. И ты всегда будешь впереди. Многих толкнуло на этот путь их собственное пристрастие к наркотикам. Такие не только торгуют, но и сами употребляют свой товар. Таким образом, они обворовывают сами себя. Бедолаги постоянно под кайфом, и им кажется, что это придает им уверенности, возвышает над всеми остальными наркоманами. Однако в действительности единственное их отличие – более высокий статус. Когда погаснут огни и опустится занавес, все их окружение перейдет к другому предприимчивому парню. Я перепробовал все, что когда-либо продавал. За исключением героина, но, в общем-то, я им и не торговал. Что вовсе не противоречит моим принципам. Просто мне хорошо известно, что заниматься героином в Лондоне не так уж и почетно. Многие мои знакомые уже соскочили с этого дела. Теперь героиновый бизнес делают турки, китаезы и индусы. Я стараюсь не вникать в детали. У меня свое предприятие. Каждый, кто угодил в героиновые сети, сразу выпадает из обоймы.

В восемьдесят восьмом и восемьдесят девятом газеты запугивали граждан статьями о бедах и несчастьях, которые несут с собой наркотики. Представители закона, словно обезумевшие, гонялись за преступниками. По большей части безрезультатно. И, чтобы как-то ублажить начальство из Министерства внутренних дел, производили показательные аресты. Пресса постоянно доставала их статьями о коррупции, растлении молодежи и бездействии органов защиты правопорядка. В действительности сама молодежь плевать хотела на коррупцию, с удовольствием поддавалась растлению и совершенно не переживала по поводу бездействия полиции. Что было потом? Многие тогда попались. Это дало пищу многочисленным слухам и легендам. Поговаривали, что легавые стали использовать подставных дилеров. Те внедрялись в систему, договаривались о сделках, а в установленное время вдруг появлялась полиция и загребала даже тех, кто случайно проходил мимо. Работал принцип: чем больше, тем лучше. Главное – отчетность. Однако, в противоположность общественному убеждению, они прибегали к подобным мерам лишь в случае крайней необходимости. Попадись они в лапы ловкому королевскому адвокату из Бейли, и самим суда не избежать. В Скотленд-Ярде есть специальное подразделение, занимающееся этими вопросами. Они проводят задержания, внедряют тайных агентов, провокаторов, собирают информацию через осведомителей. В большинстве своем это мелкие торговцы, которых удалось склонить к сотрудничеству в обмен на покровительство и неприкосновенность. Ничто в этом мире невозможно сохранить в секрете. Кругом полно болтливых и безответственных людей, людей, владеющих информацией, знать которую они не имеют никакого права. Я всерьез стал опасаться, что меня поймают и накажут по всей строгости закона. Один мой знакомый, не имевший ни хрена общего с торговлей – это я знаю наверняка, – получил семилетний срок просто потому, что имел неосторожность сидеть в тачке как раз тогда, когда неподалеку заключалась очередная сделка. Я начал замечать приметы и предзнаменования и принял решение на какое-то время покинуть город. Быстренько расплатился с долгами и поехал в Австралию навестить приятелей.

Как же было здорово! Охренительное время. Я прихватил с собой целый воз пилюль и потихоньку их сбывал. Изголодавшееся наркоманское сообщество Сиднея готово было оторвать товар вместе с руками. В то время их не особенно баловали разнообразием ассортимента. Как обычно, меня постоянно сопровождала свита – пара отвязных парней. И все бы хорошо, да только вскоре они стали ругаться по поводу и без повода. Это послужило мне хорошим уроком: ты можешь доверять парням, с которыми ведешь дела, лишь иногда, но глупо полагаться на них полностью. Я быстренько собрал манатки и рванул в Юго-Восточную Азию. Там я быстро нашел помощников. Они отлично справлялись с работой, проводили сделки и на месте, и в Соединенном Королевстве, так что денежки капали постоянно. Пару раз я получил под зад. Так, ничего серьезного. Не думаю, что парни имели какие-то злые намерения. Просто стали неуравновешенными, и все из-за того, что постоянно находились под кайфом. Когда у тебя слишком много товара, появляется синдром вечно жующего толстого продавца чипсов. Здесь я усвоил еще один урок: никогда не заводи дел с теми, кто не может контролировать наркотики и позволяет наркотикам контролировать себя. Им и в голову не придет тебя подставлять. Это случится само собой.

Оттуда я переехал в Штаты. В гребаную Калифорнию, где вдоволь насладился красотами пейзажа и красками жизни. Это наслаждение со мной делили люди, совершенно не похожие на тех, с кем мне приходилось общаться раньше. Люди из мира искусства – актеры и актрисы, режиссеры и сценаристы, музыканты, короче говоря, люди благоразумные и здравомыслящие, а не какие-то там подонки и отбросы общества. В Эл-Эй я вращался в кругу тех, кого считают сливками общества, чьи дома стоят у береговой линии и о знакомстве с кем можно только мечтать. И тут я вдруг осознал, что жутко скучаю по всему английскому: по холодному дождю, по тяжелой пище и по старой доброй британской матерщине. Когда я вернулся в серую, бесцветную старушку Англию, настроение мое потихоньку улучшилось. Торговля «экстази» очень скоро преобразовалась в высокоорганизованную отрасль. Цены значительно снизились, а управляли всем бригады накачанных мордоворотов. Поэтому я решил не конкурировать. У меня имелись и другие денежные источники, так что я не стал торопиться и срочно подыскивать новую работу. Однако, убедившись все же, что мое возвращение не осталось без внимания, стал ждать, что произойдет. Многие из моей старой команды, с которыми мы зажигали в восемьдесят восьмом и восемьдесят девятом, либо отсиживали срок, либо смылись на Гоа, либо отправились к праотцам. Так что я готов был рассмотреть новые предложения и завести новых компаньонов. В погоне за быстрой наживой я несколько раз ввязывался в безрассудные предприятия, но, не поимев ничего, кроме риска загреметь в тюрягу, решил потихоньку заниматься всем, что под руку подвернется, дабы не терять навыка и пополнять иссякающий запас наличности.

Потом, спустя почти пять лет с момента нашей последней встречи, мне позвонил Морти. Я сидел в каком-то пыльном старом кабаке на задворках старого района. Был полдень. Я читал утренний выпуск «Ивнинг стандард» и потягивал пиво из бутылки. Такое в моей жизни бывает крайне редко. И вот, когда я уже собирался уходить, подошел старик и сообщил, что мне звонят, и попросил следовать за ним.

– Думаю, ты что-то путаешь, приятель, – сказал я. – Никто не знает, что я здесь.

– Нет-нет. Спрашивают именно вас.

– Кто спрашивает?

– Не знаю. Мне просто сказали пригласить вас. Конечно же, он врал. Хотя это и не так уж важно. Ну откуда, скажите, ему знать, кто я такой? Он ведь даже не спросил, как меня зовут. Старик вошел в дверь с надписью «Посторонним вход воспрещен». Следом я. Наверное, нет ни одного человека, кто не хотел бы войти в дверь с такой табличкой. Итак, старик ткнул пальцем в трубку и молча удалился. На другом конце линии оказался Морти. Думаю, он ожидал, что я взбешусь и начну выпытывать у него, как он узнал, что я здесь. Я не позволил себе выказывать эмоции. Потому что именно этого он и хотел. Мортимер вообще любит подстраивать такие сцены. Ты в ярости, а ему – забава. Я заговорил с мистером Мортимером в самой непринужденной манере, словно ничего нет особенного в том, что он позвонил мне именно в эту богом забытую пивнушку. Без предварительной договоренности. Как будто это мой рабочий кабинет и не застать меня в нем просто невозможно. Он хотел увидеться со мной в том самом баре, где мы встречались в восемьдесят шестом. Морти хотел что-то мне предложить. Хотел, чтобы я пришел, выслушал его и сказал все, что я об этом думаю. Сегодня днем? Согласен. Какие проблемы? Увидимся, мистер Мортимер. В три часа? Отлично. Мне подходит. До скорого.

Я повесил трубку, вернулся в бар и попросил бармена налить мне коньяку «Пять звезд». Меня переполняли эмоции. Внешне я сохранял спокойствие, но сердце бешено колотилось. Как будто меня хотели принять в масонскую ложу. Да, меня приглашали в большой бизнес. Морти – не тот человек, который станет вводить тебя в шайку воришек, специализирующихся по автомагнитолам. Мистер Мортимер играет по-крупному.

Старик ни в какую не захотел брать денег за выпивку, просто отстранил мою пятерку и продолжил разливать пиво, как будто друг Морти – и его друг. Даже такая мелочь дает понять, что ты избран.

И вот он, все тот же бар, что и пять лет назад, все тот же манерный бармен за стойкой, те же обои с золотым теснением и те же первоклассные шлюхи, только на пять лет старше. Я вхожу. Морти уже на месте и встречает меня взглядом. Без лишних слов он переходит прямо к делу. У него есть возможность достать кокаин исключительного качества. Причем количество будет определяться скоростью и объемами реализации. Товар очень хороший, просто отличный. Источник надежный и безопасный. Потом я узнаю, что это мистер Прайс. Также у Морти уже имеются желающие приобрести товар. Правда, он плохо разбирается в тонкостях переговоров. Для него это обычная торговля или профессия, мало чем отличающаяся от всех других. Впрочем, здесь наши мнения совпадают. Морти намерен заняться бизнесом просто потому, что не хочет оказаться в положении вымершего динозавра. Он и так уже староват для новичка: четыре десятка все-таки. Зато за эти годы Морти наработал кучу полезных связей, а также прочную репутацию безжалостного, но очаровательного негодяя. Прямой вопрос требует не менее прямого ответа. Тут дурака не сваляешь. Хочешь вступить в игру? Стать партнером? В равных долях? Пятьдесят на пятьдесят? Да или нет? Ответ нужен сегодня. Точнее, сию минуту. Морти говорил о ценах, о наличии товара так, словно он уже давно знаком с этим бизнесом. Почему я? Почему он обратился именно ко мне? Потому что я мыслю как парень, который не хочет попасться и загреметь на многие годы в тюрягу. Морти и так уже немало пришлось отмотать. А я рассуждаю как преступник, но как преступник, которого еще ни разу не ловили. Хоть он меня и не знает, но наслышан. И люди говорят, что на данный момент я подхожу как никто другой. Я – не трепло, в делах не приемлю суеты. Но для начала мне нужны здравомыслящие союзники. Хочу ли я начать продвигаться с самого нижнего уровня? С розничной торговли? Ему нужен партнер. В некоторых делах без партнера не обойтись. Что для меня важнее: сохранить репутацию или сколотить состояние? Он обещает, что я не буду мальчиком на побегушках. «Сынок, я просто хочу заниматься с тобой бизнесом», – сказал он. «Идет», – ответил я. И попросил лишь об одном: никогда больше не называть меня «сынком». Терпеть этого не могу, даже когда так зовет меня мой старик. Морти дал слово, что этого не повторится. Мы ударили по рукам.

Мы скинулись поровну: по десять «штук» каждый. Спустя несколько недель казна увеличилась втрое, а наш товар блуждал по всему Лондону. Мы забивали стрелки, вели переговоры, сливали определенным людям информацию о нашем предприятии. Как говорится, развернули бурную деятельность. Клиентов в Хайгейте теперь обслуживал я. Мы предложили им более выгодную цену, да и товар наш был лучше. Еще через пару лет к нам присоединились Кларки и Терри. С их приходом работы заметно прибавилось. Мне стали открывать двери там, где в иной ситуации просто захлопнули бы перед носом. Я на равных разговаривал с людьми, чьим единственным желанием было перемахнуть через стол, сдавить мне голову и не отпускать до тех пор, пока не вытекут глаза. Я видел, как они мечтали придушить меня, а потом глумиться над моим телом, пиная его ногами по заднему двору. Их останавливало только одно: моим компаньоном был Морти. Вскоре я узнал, что в «Первой лиге» люди понимают лишь один язык – язык власти, выраженной посредством насилия или угрозы насилия. Раньше я полагал, что чем выше ты поднялся, тем цивилизованней решаются проблемы. Ничего подобного. На самом деле угрозы всего лишь не выражаются так открыто. Оттопыренный пиджак как бы намекает, что его обладатель вооружен. Постоянно приходится выслушивать рассказы о пропаже людей, которые вышли из дома, чтобы забрать из химчистки белье, и так и не вернулись. Вот такая хрень теперь вошла в уравнение. Все потому, что слишком высоки ставки. Тут у любого сдадут нервы – очень уж много поставлено на кон.

Морти крайне редко выходил на сцену. По этой причине молва о нем росла и стремительно распространялась по всем точкам города. Я почувствовал, что сейчас можно провернуть любое дело. Мы отлично сработались и понимали друг друга буквально без слов. Если кто-то или что-то казалось мне подозрительным, мы выходили из игры. Сначала Морти немного бесила моя излишняя осторожность. Случалось, я подозревал всех и вся. Но если я видел хоть какой-то подвох, мы не брались задело. Вскоре вся солидная публика хотела отовариваться именно у нас. Люди прознали, что мы сотрудничаем только с серьезными и добросовестными профессионалами. Если мы заводили долгосрочные связи, то исключительно с неглупыми, здравомыслящими ребятами. Эта стратегия отлично работала, и я собирал барыши. Бывало, мы отказывались работать с мелкими бригадами, потому что нас не устраивало их безответственное отношение к делам. Им приходилось резко менять курс. Дело усугублялось и тем, что мы намеренно раздували шумиху вокруг неудавшейся сделки, тем самым подкрепляя свои подозрения. Конечно, после такого многие избегали нашего общества. Что, впрочем, свидетельство в нашу пользу.

Потом я столкнулся с еще одной проблемой. Меня в буквальном смысле завалило деньгами. А что можно сделать с таким количеством наличности, не вызвав подозрений или зависти окружающих? И меня отправили на встречу с бухгалтером в часе езды от Лондона. Он был в курсе, и я мог полностью раскрыть ему свои карты. Мистер Лонсдейл, так его звали, сказал, что будет лучше, если я начну платить налоги со своих доходов от торговли наркотиками. Разумеется, декларировать свое ремесло не стоит. Отличный выход – открыть фирму или вложить деньги в какой-нибудь проект. И чем больше их будет, тем лучше. Мне следует немедленно начать отмывание денег через легальные на вид подставные предприятия, но это должно выглядеть правдоподобно. Мистер Лонсдейл посоветовал не откладывать поиски в долгий ящик и предложил рассмотреть такие варианты, как магазины одежды, закусочные, цветочные киоски, автомойки, лотки с мороженым, тренажерные залы, вагончики с хот-догами, школы подготовки водителей, студии звукозаписи. Можно обратиться за помощью к надежным, проверенным людям и, если они придумают что-нибудь стоящее, пообещать им в конце каждого года выплату партнерских дивидендов. «Как только кто-нибудь положит на стол бизнес-план, – сказал Лонсдейл, – хватай его и тотчас же вливай в него финансы, разумеется, если речь идет о предприятии, где при заключении сделки используется наличный расчет.

Не страшно, если в действительности предприятие окажется нерентабельным. Зато по всем бумагам оно будет процветать. И даже если все боксы будут завалены гниющими цветами и гамбургерами, вагончики с хот-догами целыми днями будут заперты в гараже, а ты будешь по колено утопать в растаявшем мороженом, не волнуйся, по документам будет распродан каждый пункт ассортимента». Мистер Лонсдейл назвал меня курицей, несущей золотые яйца, и еще обладателем премии «Юный предприниматель года», а также царем, мать его, Мидасом. Потом предупредил избегать ночных клубов, баров, ресторанов и службы такси. Они не приносят ничего, кроме геморроя. Это излюбленная мишень налоговой мафии. Если хочешь основать бизнес и получать от него наличный доход, заниматься делами в данной области явно не стоит.

В конце финансового года я получил налоговую декларацию и отправил чек в качестве оплаты. А мистер Лонсдейл прислал мне рекомендации относительно того, как надлежит вести бухгалтерские книги. В благодарность я отстегнул ему неплохую сумму в несколько «штук» наличными, а к Рождеству презентовал унцию лучшего «кокса».

Прошло около года, и мистер Л. посоветовал мне заняться недвижимостью. Он познакомил меня с адвокатами и брокерами, на которых можно будет надавить в будущем. И тогда мне стало очевидно, что, оказавшись в системе, «грязные» деньги неизбежно превращаются в честный доход. Являясь собственником нескольких апартаментов, я все же проживал в съемной квартире и выплачивал квартплату через агентство недвижимости. Сбережения я хранил как в виде наличности, так и в разбросанных по всему городу банках. На мое имя были открыты счета и в Джерси, и даже на Кайманах. Абсолютно любой может завалиться в их лондонские отделения и плюхнуть на стойку мешок бабок. Эти придурки будут лизать ему задницу, и им до фонаря, откуда взялись банкноты.

Ровно в половине пятого, рассыпаясь в извинениях, заявляется Джереми. Черный пиджак, брюки в тонкую полоску и бежевое пальто с малиновым бархатным воротником. Он выглядит внушительно и очень походит на практикующего адвоката. Парень без конца оправдывается, объясняет, что застрял в пробке из-за аварии в Баттерси-Бридж. Мы успокаиваем его. Говорим: «Брось, Джереми. Без проблем», несмотря на то, что еще пару минут назад собирались прервать миссию и свалить к чертовой матери. Мы запираемся на замок и даем Джереми товар на пробу. Но он и без этого знает, что продукт отменный. Другого не держим. Я достаю из картотечного шкафа ювелирные весы, и мы вместе сверяем показания шкалы. Джереми – парень серьезный, он не привык верить людям на слово и всегда проверяет качество порошка своим собственным прибором, а также взвешивает пакет и пересчитывает деньги, невзирая на то, что мы сотрудничаем уже не первый год. Это называется хорошей деловой практикой, хорошими манерами и к тому же помогает держать марку. Джереми доволен качеством и достает из портфеля деньги. Морти заталкивает их в машинку для подсчета купюр.

Чтобы счетная машинка работала надлежащим образом, необходимо, чтобы все купюры были одинаково сложены, то есть королевой вверх. Некоторые же купюры, принесенные Джереми, лежат наоборот, так что подсчет постоянно прерывается. Это обстоятельство начинает действовать мне на нервы. Парню стоило бы позаботиться и привести деньги в порядок, а уж потом, черт его раздери, приходить к нам сюда. На самом деле налицо явный признак того, что ты переработался. Бред какой-то: парень приносит тебе двадцать «штукарей», а ты заводишься из-за того, что они неправильно уложены. Может, я уже пресытился и принимаю все, как что-то само собой разумеющееся. Возможно, я просто стал занудой и капризничаю по всякому поводу.

И вот все бабки лежат «дамой» вверх. Ровно двадцать тысяч. Мы довольны. Джереми не меньше. Пожав нам руки, он сваливает. Через пару часов Джереми разделит эти полкило на мелкие дозы, и уже к вечеру товар разойдется по рукам. Все заказано. Морти потер пакетом яйца. Двадцать штук по полтиннику – это сверток размером примерно с кирпич. Морти разбивает деньги на двадцать пачек, берет каждую и перетягивает четырьмя резинками: тремя по ширине и одной – в длину. Получаются очень красивые, компактные, тугие и страшно сексуальные кирпичики. Я смеюсь. Морт тащится от наличных. Для него в мире нет ничего сексуальнее. Нет, дело не в том, что на них можно купить, и не в свободе, которую они тебе предоставляют. Фишка в самом их существовании, их виде, запахе, ощущении, которое испытываешь, держа бабки в руках. Деньги возбуждают, греют душу, дарят радость и эстетическое удовольствие. Они – произведение искусства. Я прекрасно понимаю Мортимера: когда видишь кучу бабла и знаешь, что она хоть всецело, хоть частью принадлежит тебе, испытываешь трепет и покалывание в яичках. Это можно сравнить с созерцанием обворожительной красотки в яркий солнечный день. Возникают смешанные чувства: с одной стороны, похоть, с другой – признание истинной красоты. Морти смеется и бросает в меня пачку денег.

– Не надо мне. После того, что ты там делал. – Я швыряю ее назад, он ловит.

– Легкие бабки. – Морти бросает деньги на стол и потирает руки. – Ну, все. Баста. Будем отдыхать.

– Может, сначала определимся с финансами?

– Молодой человек, а покайфовать не желаешь? – Он достает личную дозу и делит на две белые полосы.

Я мотаю головой.

– И на выходные не возьмешь?

– Нет. Мне, Морт, и так хорошо. А ты давай-давай. И за меня разок.

– Благодарствую, – говорит он с иронией.

– Умеренность во всем, ты же знаешь.

– Я просто, мать твою, хочу поднять настроение. – Кажется, Морти становится в защиту.

– Да знаю я, Морт…

Но Морт уже меня не слушает. Он прижался к столешнице и втягивает носом подготовленную дозу. Надо сказать, доза небольшая. Некоторые не стали бы ради нее и мараться. Но Морти – не нарик. Хоть у него и случаются «улеты», в отличие от других он никогда не теряет голову. Да, он уважает продукт. Но не попадает в зависимость от него.

– Ну что ж, раз ты попудрил нос, может, выделишь мне мою долю наличных. Мне причитаются четыре «шестерки» – шесть тысяч шестьсот шестьдесят шесть фунтов стерлингов.

– Точно, мы с тобой забираем по трети, остальное делят между собой Терри и Кларки. Верно? – Он отсчитывает деньги и кладет их на стол.

– Мы же так договорились.

– Сколько-сколько, ты там говоришь, твоего?

– Шесть, шесть, шесть и шесть.

– Ну, вот твои шесть, шесть и пятьдесят.

– Черт, Морти. Каждый раз одно и то же.

– Ладно, ладно. Дашь сдачи? – простодушно говорит он.

– Знаешь, что я скажу? Давай-ка мне шесть тысяч семьсот. Остальное я буду должен.

– Можно подумать, ты голодаешь…

– Морт, дело же не в деньгах.

– … и живешь в конуре. – Чувствуется, напарник раздражен.

– Говорю, дело не в шестнадцати фунтах.

– Тогда почему ты так суетишься из-за каких-то гребаных пенни? – Мортимер пожимает плечами и смотрит на меня невинными глазами.

– Твоя взяла. Ладно, вот как мы поступим. Деньги твои, – тебе ведь они нужнее. Но за это сегодня ты моешь весы. Идет?

Как только я отворачиваюсь, чтобы показать, где весы, подлый Морт вскакивает, выбегает в двери и, перепрыгивая по три, а то и четыре ступеньки, как большой ребенок, мчится к выходу. При этом он заливается смехом и воет, как волк, радуясь, что и на сей раз весы мыть придется мне.

Суббота в «Лавленде»

В субботу утром без пятнадцати десять раздается телефонный звонок. Опять Морти со своими делами. Я даже не успеваю проснуться.

– Ты что, еще в постели?

– Сегодня суббота. Хочу поваляться подольше.

Извечная проблема бывших зеков – нет еще семи, а они уже на ногах. Сна ни в одном глазу. И так каждое утро. Причем они, видимо, верят, что и все остальные просыпаются в таком же режиме.

– Послушай, тут есть кое-какое дельце. Ничего плохого. Один человек хочет с тобой встретиться.

– Мужчина или женщина?

– Не валяй дурака. По делу.

Ясно. Я не так глуп, чтобы выяснять подробности по телефону.

– Ладно-ладно. Где?

– Он хочет где-нибудь перекусить с нами на скорую руку. Ты как, «за»?

– Конечно.

– Встретимся в «Лавленде», скажем, в двенадцать тридцать. Идет?

– Идет. До встречи.

Морти имеет долю в сети секс-шопов под названием «Лавленд». Сеть включает в себя один большой головной магазин, который функционирует как счетная палата и как хранилище, а также четыре или пять филиалов, разбросанных близ станций главной железнодорожной ветки. Спустя год после того, как, отсидев пять с небольшим, Морти откинулся, владельцы обратились к нему с предложением. Шайки вымогателей наподобие безбашенной компании, членом которой некогда являлся сам Морти, не давали им житья, периодически вытряхивая все карманы. Так вот хозяева, предпочитавшие отсиживаться в тени, посчитали, что из бывшего браконьера Морт превратится в отличного егеря, если они предложат ему жирный кусок пирога. Они рассчитывали, что молва о покровительстве мистера Мортимера быстро распространится в бандитских кругах, и количество наездов значительно сократится. Не думаю, что Морт подумывал заняться грабежом секс-шопов или рэкетом. Но раз предложение поступило, он его принял, пожал ребятам руки и подмигнул так, словно уже давно этого ожидал. Так что теперь Морти можно сравнить с бывшими членами парламента или бригадными генералами. Они заседают в совете директоров крупнейших корпораций, ставят подписи под годовыми отчетами, закрывают глаза на неблаговидные дела и исправно требуют своего вознаграждения. От Морти, как и от них, требовалось лишь пару раз в неделю заходить за причитающимися деньгами. И хотя хозяева секс-шопов и сами имели неплохую репутацию, имя Морти в списках компаньонов гарантировало уважение в преступных кругах.

В половине первого я прибыл на место. Парнишка из магазина отослал меня в кабинет, расположенный позади торгового зала. Там на сооружении из коробок с порножурналами и эротическими пособиями, как на троне, восседает Морти. Он цедит из пластикового стаканчика горячий кофе и, посасывая мундштук, просматривает фотографии в утренней газете. Когда я вхожу, он даже не понимает глаз. За столом сидит Нобби. Ему принадлежит доля в бизнесе, и он исправно ведет дела и отдувается за всех партнеров. Сейчас Нобби барабанит пальцами по калькулятору и, тихо чертыхаясь, вписывает цифры в бухгалтерскую книгу.

Под потолком парит надувная кукла. Ее накачали гелием, и теперь, задевая стены и отскакивая от углов, она медленно и свободно плавает в воздухе. Огромные выпученные глаза мечтательно таращатся вдаль. Рот широко раскрыт, словно ей только что пришло какое-то ужасное известие или она пребывает в ожидании лакомого кусочка. Руки распростерты, ноги разведены в стороны и согнуты в коленях. Ярко-желтые нейлоновые волосы небрежно собраны в два конских хвоста и перевязаны засаленными красными ленточками. Входит паренек из магазина и, обращаясь к Нобби, спрашивает, не поступила ли партия латексного белья из Дании. У него, видите ли, там клиент, который возвращается уже третий или даже четвертый раз и все ждет именно этот определенный товар или что-нибудь подобное из ПВХ. Нобби только пожимает плечами. Еще ничего не поступало. С улицы дует легкий ветерок. От этого кукла мечется по потолку из стороны в сторону. Морти и Нобби даже не обращают внимания. Они уже просто ее не замечают. Морт закуривает еще одну сигарету, перегибает газету и продолжает читать. Но я-то знаю, он просто смерть как хочет, чтобы я спросил его о кукле.

– Ее вернул один наш покупатель, – говорит Нобби, заметив, что я рассматриваю потолок. – Сказал, что она износилась, не прошло и двух недель, и попросил либо заменить изделие, либо вернуть деньги. Мы, разумеется, послали его куда подальше. Так он обратился в какую-то юридическую консультацию, чтобы разузнать, что считается нормальной изнашиваемостью надувной куклы. Просто псих какой-то, мать его.

– Я сам все улажу, – говорит Морт.

– Ему предоставили бесплатную защиту в суде. Так что эта безумная затея вскоре может дойти и до суда по мелким тяжбам. А вот она, – Нобби указал на куклу, – наша обворожительная Донна, является и вещественным доказательством, и свидетелем, так что никому не под силу уладить эту проблему. Его адвокатша слишком серьезно взялась за это гребаное дело – ну, права потребителя и все такое. Будь он хоть ничтожной тварью, все равно у него есть права человека. Потом этот козел сообщает адвокатше, что использовал «малышку» приблизительно восемьдесят девять раз. Заметь, приблизительно. Выходит, он еще и счет вел. И что получается: за две недели ему восемьдесят девять раз причиняли моральный ущерб – это, мать его, где-то шесть раз в день. Прикидываешь? И это тоже следует принять к рассмотрению. И долбаная адвокатша раскладывает гребаную куклу на своем вонючем столе и рассматривает ее, как какой-то там гинеколог. И где после этого права человека? В заднице? Потом она говорит своему Билли Бантеру отнести игрушку домой и, – он продолжает, изображая бабу, – «хорошенько отдраить ее… ну, рабочие места, использовать только экстрасильный порошок, лучше даже на ночь замочить в хлорке, а утром тщательно потереть, все смыть и потереть снова». Хитрый ублюдок так и сделал. Теперь же наш человек, он же адвокат, заявляет, что в результате такого надругательства повредилось покрытие, так что мы не можем отправить «красотку» в лабораторию на судебную экспертизу, как это показывают в кино. Мудила Бантер попросту обосрал все наши шансы восстановить справедливость.

– Надругавшись над Донной?

– Именно. Его адвокатша, которая, как призрак, повсюду бродит со своим подопечным, в принципе с нами согласна. Она советует ему либо договориться с нами полюбовно, либо отвалить. Мы готовы подарить ему новую куклу, только чтобы дело не просочилось в местные газеты. Потому что оттуда все пикантные истории попадают прямиком в центральную прессу. И однажды ты прочтешь о гребаной кукле в этой вот дурацкой газетенке, – указывая на газету в руках Морти, заключает Нобби.

– Точно, это по их части.

– В общем, мы отдали придурку новую игрушку. Благо это обошлось нам всего в десятку – по такой цене мы получаем их из Голландии. И попросили быть с ней понежнее, не торопиться, короче, обращаться как с настоящей леди. Мы даже подарили ему какие-то залежавшиеся книжонки и не пользующиеся спросом журналы.

– А Донна вернулась домой.

– Она снова перешла в нашу собственность и даже в некотором роде стала талисманом.

– Мне кажется, висящая под потолком резиновая баба – это просто отвратительно. Мало того, это, на хер, негигиенично, – поднимаясь, говорит Морти и протягивает Нобби газету. – Сдается мне, ты уже слишком долго общаешься с вонючими извращенцами.

– Да ты что! Ее подвергли промышленной обработке. Она даже на заводе не была такая чистая.

– Нобби, расскажи об этом ей самой, – подмигивая мне, бросает Морт.

– Ладно, Морти. Не уходи пока. Скажи сначала, что мне делать? – переводит разговор Нобби.

– Черт, я же уже сказал. Все, что не заказывал, или не можешь продать, или если качество не соответствует – все отсылай им обратно. Пусть заткнут себе в одно место. – Повернувшись ко мне, Морт объясняет: – Долбаные голландцы, которые поставляют нам все снаряжение, постоянно присылают Нобби товар, не имеющий для нас никакой ценности. Присылают либо слишком много, либо брак. В основном то, что плохо идет у них на родине. И сколько раз Нобби ни просил их прекратить, они не слушают и шлют все больше и больше.

– Взгляни-ка сюда. – Нобби достает из-под стола журнал. Открывает его и разворачивает центральную страницу, на которой, откинувшись назад, полулежит обнаженная девчонка. – Потри ее и понюхай. Она же не пахнет. – Он начинает натирать постер и сует мне под нос.

– Отвали!!! Убери от меня эту херню!

– У них вообще какое-то странное представление о порнухе. Если, например, ослу натягивают на хрен презерватив, то все в норме. Получается, что это безопасный секс, – объясняет Нобби. – А если ты хоть раз досмотришь их фильм до конца, что само по себе испытание не из легких, то в конце увидишь титры, в которых сообщается, что при съемках не пострадало ни одно животное. По-моему, они немного запутались.

– Ага, самую малость, – соглашаюсь я.

– Можно подумать, это нормально, если бедняжку подкладывают под скотину только при условии, что ослик Маффин по окончании съемок получит постель из соломы и пару леденцов на десерт, – вступает Морти.

– Понимаешь, эти люди ни черта не смыслят, – продолжает Нобби. – Это вы, британцы, откровенны в отношении своих желаний и предпочтений. То, что там считают крутой порнухой, для вас – детское кино, На материке такое порно показывают по телику, и ничего страшного. Потому-то мы и отсылаем эту хрень назад.

– А это оплачивается? – спрашиваю я.

– Да ты что? Ни в коем случае, – замотал головой Нобби. – И они, кажется, не возражают. Но подобная ерунда захламляет магазин, загораживает ходовой товар, отвлекает клиентов и ни хрена не продается. Понимаешь, сейчас народ увлекается Интернетом, и если мы не будем соответствовать, то все – конец. Прогорим к чертовой матери.

– Ладно, ты давай оформи всю документацию как положено, а остальное отошли назад. Заплатишь только за то, что возьмешь. Бухгалтерия – твой конек, юный Нобби, – проинструктировал Морти.

– Ага, наверное. Только, Морти…

– Хватит. Ты уже попросил совета, мать твою, и я его тебе дал, – раздраженным тоном вдруг выпаливает Морти и тычет Нобби пальцем в нос. – Все, я убираюсь. У нас с коллегой назначена деловая встреча. Да, Нобби. – Он говорит медленно, словно с ребенком. – Отошли Назад Это Дерьмо! Понял?

Мы уже на улице и направляемся туда, где припаркованы наши машины.

– Он славный парень, этот Нобби. Но порой действует мне на нервы. Отличный торговец, а приходится с ним разговаривать как с недоумком. Наверное, сказывается слишком продолжительное общение с гребаными извращенцами.

– Вот интересно, Морти, к вам приходят за детской порнушкой?

– Еще как приходят. Хотя в Интернете сейчас этого навалом.

– А вы что?

– Я проинструктировал на сей счет ребят из магазина. Они говорят этим маньякам, что в данный момент таких фильмов в наличии нет, что хранить их в магазине слишком неприлично и что если они придут после закрытия, когда никого уже не будет, то, возможно, что-нибудь и найдется. Короче, мы вешаем им на уши такую лапшу, только чтобы они вернулись.

– Ну а дальше-то что?

– Мочим их на хрен.

– Жестоко.

– По-другому не умеем.

– Надеюсь, не собственноручно?

– Да ты что? Побойся бога. Нобби не то что кулаком, даже клюшкой для гольфа замахнуться не может. Для этой цели всегда можно найти добровольцев.

Новички, образцы для подражания и герои

– Ты ведь ничего не запланировал на сегодняшний день? – спрашивает Морти, когда мы подходим к его машине.

– Нет. Куда мы едем, Морт?

– Возьмем мою тачку. Потом я тебя подброшу.

– По какому поводу встреча?

– Ты ел?

– Позавтракал.

– Еще не проголодался?

– Уже начинаю.

– Видишь ли, путь неблизкий. К тому времени, как доберемся до места, аппетит у тебя появится.

– Мать твою, Морт, куда мы едем?

– Перекусить.

– Это я уже понял, вот только где? И с кем?

– По-моему, это какая-то забегаловка. Кое-кто захотел с нами встретиться. Точнее говоря, встретиться с тобой.

– По делу?

– Да конечно, по делу. По другому поводу этот тип ни с кем не встречается.

Думаю, надо чуть-чуть подождать, и он сам все мне расскажет. Проходит минута.

– Сегодня мне позвонили от мистера Прайса, – говорит Морт. – Именно с ним мы и будем встречаться. Почему? Мне это неизвестно. И можешь даже не спрашивать.

– Зачем ему с нами встречаться?

– Я же сказал, не спрашивать. Поэтому-то ты и спросил.

– Он что, ничего не объяснил?

– Нет. Я уже говорил, помнишь? Он просто попросил, точнее сказать, повелел нам встретиться с ним и Джином в кабаке под названием «Амбар у Пепи» недалеко от Эппинга. Так что придется прокатиться.

– Да уж, придется.

– Он назначил встречу на два часа. Шофер Джимми подробно объяснил, как туда добраться, и даже набросал мне карту местности с координатами пункта назначения. Джеймс говорит, туда пускают только избранных. Это заведение не найдешь ни в одном каталоге. Его месторасположение тщательно скрывают от всякой шпаны.

– Готов поспорить, мы едем совсем не в кафе. Не станет Джимми назначать встречу так далеко от Лондона, чтобы просто перекусить. Ему нравится собственная жратва.

– Подожди немножко – и сможешь сам задать ему этот вопрос.

Думаю, сегодня вопросы задавать будет Джимми, и я не собираюсь этому препятствовать. Люди не достигают такого положения, если они не имеют амбиций и склонны к жалости. Такие Джимми Прайсы везде пользуются всеобщим уважением, как политики или магнаты, добившиеся успеха лишь благодаря собственным силам, прошедшие тернистый путь от самых низов и внушающие невольное почтение. Так их нередко романтизируют в кино. А в жизни эти многоуважаемые господа при необходимости могут вести себя как отвратительные, мерзкие ублюдки. К сожалению, подобная необходимость возникает не так уж и редко.

Уж кем и стоит восхищаться, так это Джеймсом. Он крут, как яйца. Нет ни одного бизнеса, ни честного, ни противозаконного, в котором у него не было бы доли. Он одним из первых осознал, что играть нагло и открыто, насмотревшись фильмов Джимми Каши, изводя этим законников, могут только дураки. Они лишь на время слезут с твоего хвоста, чтобы вернуться с более сильной поддержкой. Джим подумал, что намного лучше не высовываться и продолжать по– тихому вести свои темные дела. Если что-нибудь не заладится, нанять всех лучших адвокатов и вообще не привлекать к себе внимания. Это стало очевидным в наши дни, но мы имеем дело с типом из другой эпохи, когда принято было рисоваться принадлежностью к преступному миру. Про него говорят разное. Одни утверждают, что Джимми – один из немногих в Лондоне, кто держит в кулаке верхушку полиции, всех представителей высшей иерархии Скотленд-Ярда. Другие – что он чуть ли не единственный, кого власти мечтают схватить. Они готовы поставить на кон пенсию и твердую репутацию только ради того, чтобы упечь Джимми в тюрягу на энное количество лет. Одни вам скажут, что он гений, другие – что мечтатель, третьи посоветуют держаться от него подальше.

Разумеется, находятся и такие низшие подвиды, которые просто завидуют парню. Пьянчужки, прирожденные неудачники. Опрокидывая очередную рюмку, они заливают про то, что он – алкаш. А, проснувшись поутру, клянут себя, надеются и молятся лишь об одном: чтобы никто не слышал их пьяных откровений. И весь день рыдают и трясутся под одеялом, опасаясь за свою вонючую шкуру. Обычное дело после пьянки. Что это, если не зависть? Натворив в жизни достаточно глупостей, они тянут за собой воз неудач и промахов и мечтают лишь об одном: выехать за город и закопать его поглубже где-нибудь у обочины. Но даже если бы это было возможно, они никогда не смогут избавиться от людей, ставших свидетелями их ошибок. И осознание этого еще сильнее усугубляет их горе и сводит с ума. Начав с исправительной школы для малолетних преступников, эти людишки то и дело оказывались за решеткой. Они так и не сдвинулись с мертвой точки. Занимаются грязной работой, жрут собачье дерьмо, принимая его за еду, здоровье – ни к черту, будущего никакого… И они еще смеют бросать камни в огород Джимми. Что ж удивительного в том, что эти убогие не могут смириться с чужим успехом? Он выходит из особняка, весь загорелый, потому что только что вернулся из деловой поездки на Коста-дель-Крайм. И когда приезжает сюда, на окраину, как папа римский, ступая по лепесткам роз, машет рукой своим подданным. А эти отморозки притворяются, что либо заняты делом, либо что умирают от голода. Все-таки зависть – ужасное чувство. Она как раковая опухоль: если запустить, сожрет тебя изнутри. Низшие существа, подобные им, могут возненавидеть человека лишь за то, что ему не довелось хлебнуть баланды в тюремных застенках. Конечно же, в детстве Джимми оттрубил по полной программе, но его взрослые годы не были омрачены подобным обстоятельством. И это весьма удивительный факт, учитывая, сколько за это время он провернул различных афер и сколькими незаконными проектами занимался. Однако каждый раз благодаря каким-то животным инстинктам ему удавалось улизнуть от наказания. Черт подери, чем вам не справедливая игра?

Янки назвали бы Джимми правой рукой старика Дьюи. Вот кто настоящая легенда! Тут двух мнений и быть не может. Тот, черт его подери, был истинным джентльменом. Грешником, но определенно джентльменом. Разумеется, он мог совершать безумные поступки и был способен на все – и, тем не менее, внушал уважение своим подчиненным и даже тем, кто презирает людей, занимающихся подобной деятельностью. Мой предок, который честно вкалывал всю свою жизнь и куда только не водил поезда, и то испытывал к старику Дьюи глубокое почтение. Старина был Доном. С большой буквы. Родись Дьюи в другом сословии, то до конца дней своих управлял бы поездом или крупным городским банком. Но случилось то, что случилось: он вместе с помощниками до конца жизни управлял чуть ли не всем Лондоном.

Когда Дьюи скончался от сердечной недостаточности, Джимми почуял, что в воздухе запахло переменами. Наркотики изменили всю ситуацию. Прайс заметил, что на свет начали выходить новые, более молодые, более алчные, более одаренные и безжалостные семейства и кланы, и решил отойти в тень, дабы не оказаться в роли пережитка прошлого, раздавленного на пути прогресса. Джимми понял, что теперь ограничен в действиях, и, как в таких случаях поступают крупные корпорации, сократил объем работ. Вот что сделал Джимми: он выделил себе владение из национальных государств и королевств. Но оно не являлось ни областью, ни территорией в буквальном смысле. Его нельзя было обозначить на карте. Просто Джимми и его ребятам предоставлялось исключительное право беспрепятственно действовать в определенных районах. Сделки Джимми стали гибче и подвижнее. Меньше возни – больше прибыли. Они оставили производство и перешли на более высокий уровень.

Даже не знаю, боюсь ли я или просто волнуюсь, потому что всем хорошо известно: если Джимми послал за тобой, это дело чрезвычайной важности. К тому же мне предстоит встреча с легендой моей юности. Старик Дьюи, Джимми Прайс, Тайлеры, Безумный Ларри Флинн, парни Арчера, семейство О’Мара – семеро братьев и пятеро сестер, причем девчонки такие же чокнутые, как и парни, и, разумеется, клан нашего Кларки, – когда мы еще ходили пешком под стол, все они были столь же знамениты, как королевские семьи Европы. Их вражда и бесконечные размолвки, примирения и договоры, брачные союзы и громкие разводы, мифы и легенды, скандалы и побеги, предательства и измены – все эти события, словно шекспировские страсти, волновали наши детские души. Мы играли в «очко» в загаженных подъездах, в холодных подворотнях курили «бычки». Информацию получали с чужих слов, со слухов, с испорченного телефона. Разумеется, она была местами искажена, местами преувеличена. Немалой честью считалось, если случалось наткнуться на кого-то из «шестерок» больших боссов. Если бы было возможно, мы коллекционировали бы вкладыши с их изображениями.

– Что ты думаешь о Джимми Прайсе, Морт?

– Ты уже тысячу раз задавал мне этот вопрос.

– И ты так ни разу и не ответил на него.

– Он знаток своего дела.

– А точнее?

– Он отлично справляется со своей работой.

– Очень дипломатично, мистер Мортимер.

– Стараюсь.

– Я спрашиваю, нравится ли тебе этот тип?

– Думаю, такие, как Джимми, имеют иное предназначение. Они для любви не созданы.

– Знаю.

– Тогда почему спрашиваешь?

– Минутное помутнение сознания, Морти. Не знаю, что на меня нашло.

Он глубоко вздыхает и закатывает глаза.

– Я отвечу тебе. Нет, мне не нравится Джим. Но я, мать его, уважаю этого ублюдка.

– Не пойми меня неправильно, Морт, но ты боишься его?

– Я все понимаю правильно. Нет, я его не боюсь. Я вообще никого не боюсь. Что они могут мне сделать? Замочить и только-то.

Только-то.

– Но ты ведь уважаешь парня?

– Ага, за то, что он не позволил империи развалиться после того, как крякнул старик. Иначе все растащили бы по кирпичику. Все-таки Дьюи оставил после себя тяжелое наследство.

– Мне говорили.

– Джимми все уладил. Только пойми меня верно. Это совершенно не значит, что я с радостью провел бы свой отпуск с Джимми где-нибудь в тепленьком местечке. Между нами, мы тут – единственные реальные парни. А он временами ведет себя как недоверчивый и задиристый недоумок. Еще раз повторюсь: нет, мне совсем не нравится этот тип.

– Он нечист на руку?

– Как можно называть кого-то нечистым на руку в нашей-то игре? Здесь все такие. Он любит эти дурацкие игры разума, любит указать людям, в чьих гребаных руках власть, кто здесь, мать его, босс. Если у кого-то есть уязвимое место, Джимми сразу же это учует. У него нюх, как у ищейки.

– И пойдет по следу.

– Точно, черт подери. Этот парень подмял законников. Ему больше подойдет слово «хваткий». Уж никак не «нечистый на руку». Но если ему кто не нравится, тому несдобровать.

– Значит, ты знаешь, чего от него ждать.

Морти смеется.

– Разве я это говорил? Нет, ты меня плохо слушал, дружище, Никогда не знаешь, чего можно ожидать, когда имеешь дело с такой скользкой личностью, как Джимми.

– Спасибо, что предупредил.

– Да ничего с тобой не случится. Ты ведь у нас талант, причем каких мало. Джимми не садится за стол с кем попало. Что плохого может с тобой произойти? Разве что он прикажет тебя убрать.

И Морти рассмеялся над своей остротой.

– Иногда, мистер Мортимер, твои слова так воодушевляют.

– Причем сделать это очень медленно, – Морти явно нравится его шутка. – Как в песне поется: «Ни о чем не волнуйся, мама». Знаешь, ты иногда слишком серьезно относишься к словам.

– Работа у меня такая.

Мы проезжаем по улице Хакни.

– Морт, это дорога на Эппинг?

– Должно быть. Потому что другой я не знаю. Субботний день. Все магазины забиты покупателями.

– Видишь то здание? Магазин ковров? Ну, вон там. Большой такой. – Морти показывает на огромное закопченное здание через дорогу, на вид нечто среднее между тюрьмой и церковью, фасад которого полностью залеплен кричащими постерами, обещающими скидки, уникальные предложения и оптовые цены.

– Ну вижу. И что в нем особенного?

– Когда-то там располагался работный дом.

– Очень похоже.

– А потом в нем расположили что-то вроде общежития или интерната для тех, кому досталось во время войны. Первой мировой, не последней. Там поселили не искалеченных или раненых людей, а тех, у кого повредило голову. Но только не физически. Понимаешь, о чем я? Людей, кому отстрелило рассудок. Такая вот херня… Мой прадед отхватил кусок того пирога.

– Да что ты говоришь? Он воевал?

– Да уж, поучаствовал в этой долбаной войне. Он записался в армию в Вест-Индии, наврал про свой возраст. Он у меня был большой выдумщик. Хотя им было на это глубоко наплевать.

– Сколько ж ему было?

– Пятнадцать с половиной. Но на самом деле он выглядел старше.

– Ему так хотелось.

– Прадед закончил жизнь в этом самом доме. Военные прозвали его Айпрес-Уайперс. Предок нахлебался такого дерьма, когда немцы обработали их из пушек. Только то не были пушки в нашем понимании. Их перевозили на поездах. Двадцать немецких ублюдков заряжали эти гребаные хреновины снарядами весом около тонны. Вот такая, мать ее, тяжелая артиллерия. А офицеры, эти маменькины сынки, и ногой не ступали в сторону фронта, потому как боялись замарать свои вонючие мундиры.

– Вот уроды!

– В общем, здоровенная хреновина угодила прямиком в блиндаж, где находился прадед. Прямое попадание. Он и его приятели оказались погребенными заживо. Потом выяснилось, что он провел под обломками целые сутки, прежде чем его откопали. Его вытащили на поверхность в полном сознании. То есть по сравнению со своими товарищами, которых разорвало на куски, он находился в сознании. Повсюду валялись руки, ноги, какие-то неопознаваемые куски плоти, и он сам был весь в крови, мозгах и других фрагментах тел.

– А он находился посреди всего этого дерьма?

– По-моему, у него ни хрена не оставалось другого выбора.

– Без сознания?

– Да. Очнулся прадед в Брайтонском павильоне только спустя две недели. Тебе приходилось видеть Брайтонский павильон?

– Что-то не припомню.

– Если бы ты его видел, то вспомнил бы. Чертовски похож на Тадж-Махал. Только располагается в Брайтоне. У него длинные веретенообразные башни и своды, по форме напоминающие орех. И снаружи, и внутри – полная катастрофа: безумные, украшенные золотом стены с войлочно-шерстяными обоями, как в индийских, воняющих карри ресторанчиках. Но прадеду казалось, что он во дворце, потому что мой предок родился и вырос в глуши на каком-то маленьком островке. Потом он подумал: «Погодите, может, я уже умер, а это и есть рай?» Его охватила паника. Потом выяснилось, что помещение приспособили под госпиталь для индийских войск. В спешке и суматохе прадеда зарегистрировали как индийского солдата и на корабле переправили в Брайтон.

– Что же с ним было?

– Обе ноги переломаны, какая-то огромная повязка на башке. Врачи сказали, что там ничего не повреждено, однако с тех пор прадед окончательно съехал с катушек. Потерял связь с реальным миром, совершенно позабыл всю ересь про королевство и государство. Как будто в его голове что-то перевернулось, что-то замкнуло. Это точно. Он уже никогда не был таким, как прежде. Да и чему тут удивляться.

– Да уж. Попробуй посиди сутки в крови и мозгах своих приятелей.

– Все шестьдесят лет с того момента прадед производил разрушения везде, где появлялся. Он просыпался от собственного крика. Ему казалось, что он опять погребен заживо. И знаешь, что я тебе скажу: это был крик безумца. Бедолага жадно хватал воздух ртом, словно задыхался. И такая херня повторялась снова и снова.

– Посттравматический стресс. Так, кажется, это тогда называли. Черт, ему могли бы назначить лечение. Старик отсудил бы кругленькую сумму или, может, военную пенсию.

– Справедливо. Могли бы дать ему и орден. Но происходило все в те времена, когда люди считали, что называть чернокожего «негром» или «черножопым» – уже само по себе вежливо с их стороны.

Я улыбаюсь.

– Знаю, ты будешь смеяться, – продолжает Морти, – но это правда. Просто бред какой-то, только так и было на самом деле. В те времена все эти добрые люди считали, что у черных отсутствует так называемая «моральная устойчивость». Госпитали были переполнены солдатами, которых поимела война – назовите это посттравматическим стрессом, контузией или чем-то еще, – и все списывали на трусость или слабость характера, а иногда и на то, и на другое. А мой прадед оказался просто очередным психом, да вдобавок еще и черномазым.

– Могу предположить, что в таком печальном положении его психическое расстройство только усугубилось.

– Конечно. В общем, кончил он в этом самом заведении. Когда я был ребенком, старик частенько приводил меня сюда, показывал места, где жил, откуда совершал побеги, пивнушки, где пьянствовал с товарищами по несчастью. Короче, показывал достопримечательности.

Многие оказавшиеся на улице люди выглядят контуженным и обычными проблемами повседневной жизни. Годы изнурительной борьбы за выживание сделали свое дело. Лица безрадостные. Молодых не отличить от стариков. В глазах опустошенность. Это взгляд бедности, вынужденной экономить каждый пении каждую неделю из года в год, пытаться свести концы с концами от зарплаты до зарплаты, жить в счет аванса или на средства «рождественского клуба». В такие минуты я даже рад, что в деле. Некоторым людям приходится несладко, их унижают, им врут, ими подтираются. И таких немало.

– А знаешь, что он говорил мне? Я был мальчишкой, но он повторял это снова и снова. Я просто кивал и думал: что за хрень мелет чокнутый старик? Прошли годы, и до меня наконец дошло.

Мы стоим на светофоре. Морт уставился в окно на витрины магазинов. Нет сомнений, он думает о тех поездках в Ист-Энд, которые устраивал его сумасшедший вояка-прадед. Взгляд Морта рассеян. Видать, он отправился в путешествие по тропинкам памяти.

– Ну? – говорю я.

– Что ну? – возвращается Морт.

– Что же он тебе говорил?

– А, да. Черт, что-то я увлекся. Он говорил, что твой ум, твои мысли и твоя честность принадлежат только тебе, и ни одному мерзавцу не заставить тебя отказаться от них, если ты сам того не пожелаешь. Можешь подарить их или даже продать тому, кто предложит лучшую цену. Пускай они думают, что управляют тобой. Ты-то знаешь, что на самом деле ведешь собственную игру, играешь по собственным правилам. Пускай они верят в то, во что хотят верить. Только ты один знаешь, что к чему. Еще он постоянно твердил про какой-то «третий глаз». Мне представлялся огромный, старый, трехглазый монстр. Я жутко боялся. Понимаешь, люди воспринимали прадеда как рехнувшегося старого негра, который постоянно вопит и орет на прохожих, попадается за драку или получает по мозгам за то, что поколотил какого-нибудь старого картежника или просто рычит на окружающих. Но, несмотря на все это, он был глубоким мыслителем.

– Да, мне понравилось про ум, мысли и честность. Отлично сказано.

– Просто и метко. Когда я загремел по делу Джерри Килберна, именно тогда, в тот чертов момент, – он щелкнул пальцами, – я понял, о чем толковал мне старик. Восемь лет – не такой уж большой срок, но и маленьким его не назовешь. Слова прадеда постоянно прокручивались в моей голове. Они одновременно и поддерживали мое душевное равновесие, и сводили с ума. Понимаешь, о чем я?

– Более ли менее.

– В тюряге ведь девяносто процентов заключенных – полные отморозки. Они только тем и занимаются, что мочат друг друга. Идиоты. Они ни хрена не смыслят в жизни.

Мой дядя Уинстон и мой отец всегда говорили, что необходимо знать свою историю. Оба читали любую историческую литературу, которая только попадала им в руки. Уинстон занимается этим и по сей день. Понимаешь, очень важно, что я знаю об их борьбе. Хоть в молодости я и не ладил со своим стариком, но знай я тогда, что им пришлось пережить ради того, чтобы сейчас я сидел в этой машине и болтал с тобой, то так легко бы не отступился. Понимаешь меня?

– Вроде да.

– Если ты знаешь историю своего народа, его борьбу и происхождение, то знаешь, кто ты есть в этом мире.

– Разумно.

– Знаешь, у кого это есть? У свирепых ребят из ИРА. «Временная ИРА». Отряд Паркхерста. Все верно, они наломали немало дров. Причем объявили себя военнопленными. Да, в конце концов, все мы пленные. Но если забыть обо всем этом, найти время, чтобы посидеть и просто поговорить с ними, то понимаешь: у них есть знание.

– Могу себе представить этот разговор. Они же считают себя солдатами.

– А они и есть солдаты. Ребята же никого не взрывают ради прикола или потому, что это неплохой источник дохода. Они это делают, потому как верят, что находятся в состоянии войны. Видишь ли, слишком тесное общение с ними может подпортить тебе репутацию и отношения с законом. Власти находят в этом еще один способ наказать парней. Они держат их в полной изоляции. Некоторые недоумки, попавшиеся по мелочи, отбросы общества, ловятся на крючок и принимают правила игры, чтобы извлечь из ситуации хоть какую-то выгоду. Болваны и не подозревают, что законники используют их как лохов. Их подсылают к ирландцам в качестве провокаторов, но те – ребята самостоятельные и могут сами о себе позаботиться. На них где сядешь, там и слезешь. Главное – они держатся вместе.

– Представляю. Они производят впечатление фанатиков.

– В какой-то степени они и есть фанатики, только хладнокровные и расчетливые. И, как ты уже сказал, они солдаты. Но – хочу обратить особое внимание – эти ребята неоднократно прочли книгу по истории Ирландии, берущей начало еще десять тысяч лет назад – очень толстую, надо сказать, книгу, вот такой толщины, – он разводит большой и указательный пальцы на четыре дюйма, – а потом обсуждали ее, некоторые даже писали о ней стихи. Кто-кто, а они знают, откуда родом. Улавливаешь мысль? Знать свои корни – значит видеть цель своей жизни, свое предназначение. Понятно?

– Понятно.

– Я читал ирландскую историю, как и другие исторические книжки, которые удалось достать. Мне нравится. Факты всегда удивительней вымысла. Ведь все происходило на самом деле. Так что пока мои приятели на свободе, пытаясь повысить преступную квалификацию, выясняли, как устроены человеческие мозги, и ночами брали уроки психологии, социологии, теологии и прочей хренологии, я, запертый в тюремной камере, штудировал историческую литературу. Честно говоря, часто ночами я даже благодарил судьбу за то, что получил возможность, лежа под одеялом, почитать книги.

Мы добрались до проезжей части с двумя полосами движения. Морти разошелся.

– Видишь ли, люди полагают, что история учит нас не повторять чужих ошибок, но мы ошибаемся снова и снова, как будто нам это нравится, как будто человеческий род – неудачники по определению. – Он взвешивает свои слова. Улыбается и продолжает. – А может, и нет. Смотри, все великие империи и государства живут в страхе, что соперник возьмет над ними верх прежде, чем они сами успеют это с ним сделать. И все повторяется по кругу. Я понял одну важную вещь: чужие мысли не поддаются изучению и предсказанию, и, как только ты напишешь по ним учебник, их обладатели пойдут и выкинут такое, что все теории о мотивах, причинах и следствиях их поведения пойдут прахом. Вот, например, Гитлер или Александр Великий. Да возьми любого. Разве можно предугадать, что они сделают в следующую минуту?

– Твоя правда.

Интересно, Морти таким образом хочет предостеречь меня перед встречей с Джимми Прайсом или же он просто сотрясает воздух?

– Ты любишь историю своих предков. Да, Морт?

– Еще как, мать ее. Самое смешное, что в школе я ее просто ненавидел. Я даже мог бы поучаствовать в какой-нибудь телевикторине. Только запомни слова об уме, мыслях и честности. Они передавались из поколения в поколение. И теперь я передаю их тебе.

– Спасибо, Морт.

Мы съезжаем с проезжей части на узкую дорогу, по обеим сторонам которой густо растут деревья. Морт следует указаниям, написанным на оборотной стороне пачки из-под сигарет. Проехав еще десять минут, останавливаемся на перекрестке.

– Отличная инструкция. Где-то здесь должен быть указатель.

Я замечаю его.

– Вон там.

Крохотная деревянная табличка с надписью «Амбар у Пепи» указывает на еще более узкую дорожку, расположенную между двумя ветвями перекрестка. Не зная о ее существовании, заметить ее просто невозможно. Я смотрю на часы. Ровно час тридцать. Мы проезжаем по дорожке еще пару сотен ярдов вдоль аллеи. Макушки деревьев смыкаются и загораживают свет. Все очень красиво и одновременно жутковато, как будто мы попали в детскую сказку. Когда подъезжаем к месту, картина резко меняется. В конце аллеи деревьев мы круто сворачиваем и внезапно оказываемся на гравийном покрытии напротив массивного загородного дома, который едва ли можно назвать амбаром. Двухэтажное сооружение, наверное, уже отпраздновало свой трехсотый день рождения. Перед ним великолепно подстриженная лужайка, вся утыканная статуями. Тут вам и Давид, и безрукая Венера Милосская. Аккуратно подстриженная зеленая изгородь высотой около трех футов. Когда дом только построили, хозяева, наверное, называли его «особняк». Это образец унылой классики с громадными колоннами по обеим сторонам двустворчатых дверей. Парень в темно-зеленой с золотом ливрее открывает дверь «ауди». Морти дает ему ключи, и тот отгоняет тачку на стоянку с глаз долой.

– Запомни, он будет тебя проверять, может даже надавить. Сохраняй спокойствие, не огрызайся. Помни про три глаза, – говорит Морти, и мы входим в дом.

Ленч с мистером Прайсом

Внутри «Амбар у Пепи» – нечто особенное. Старинный интерьер сочетается с совершенно новой отделкой. Полы выложены белыми мраморными плитами. На стенах мозаика с изображением схватки между римскими божествами и силами природы. Дубовые поддерживающие опоры. На верхнем уровне расположена приемная. Три ступеньки вниз – и попадаешь на основной этаж, где находится ресторан. Еще ниже пристроена оранжерея. За ней вокруг фонтана разбит сад. В каждом углу зала высажены громадные растения высотой почти с двухэтажный дом. В дополнение ко всей этой роскоши по лужайке лениво бродят павлины и белые голуби. Очевидно, особняк построен на небольшом холме, потому что передняя располагается выше, чем основной этаж. Внутри тоже есть фонтан, прямо у задней стены. Вода медленно и тихо струится по уступам, что усиливает атмосферу спокойствия. На дне замерла рыбка. Это дорогущий зеркальный карп. Он нежится в прозрачной воде, словно знает, что ему никогда не угодить на сковородку.

Еще полчаса назад мы сидели в машине в занюханном Хакни. Теперь же вот-вот сядем за стол в заведении, которое просто сияет богатством. Там тридцать столиков, и ни одного свободного. Чтобы найти себе место, нужно быть бойскаутом. Официанты как будто только что сошли с обложек глянцевых журналов. Высокие, красивые, с точеными лицами и фигурами. В белоснежных фартуках длиной до лодыжек, они бесшумно передвигаются по мраморному покрытию. И море цветов. Они повсюду. Мастерски составленные букеты стоят в хрустальных вазах, стоимость которых составляет не меньше двух, а то и трех сотен за штуку. Уж я-то знаю. Вентиляторы на потолке спокойно вращаются на средней скорости. Здесь нет суеты. Все чинно и выдержанно.

У гардероба миловидная девушка забирает наши куртки и телефоны. Все посетители одеты неформально. Так выглядят богачи на отдыхе. Причем это получается у них как-то само по себе. Обязательно «Ральф», вельветовые брюки и парусиновые туфли «Тимберленд» на толстой подошве, «Барберри» и «Малберри». И мужчины, и женщины примерно в одинаковой одежде, разве что у дамочек на шеях повязаны шелковые платки от Гуччи, Гермеса или Шанель. Все пропитано атмосферой спокойствия и непринужденности. Морти сообщает дворецкому, что нас ожидает мистер Прайс, и тот через главный зал отводит нас в небольшую оранжерею, посреди которой на шесть или семь персон накрыт большой стол. Сквозь стекло светит весеннее солнце. На улице цветут вишневые деревья.

Джимми Прайс сидит спиной к дальней стене и следит за всеми, кто входит, выходит или проходит мимо него. У него выходной, он расслаблен и раскован. В руке стакан водки с тоником. На столе – кожаный портсигар. В другой руке Джимми толстенная тлеющая сигара. Несомненно, кубинская, «Монтекристо». На нем вязаный пестрый свитер из кашемира, который стоит три, может, четыре сотни фунтов. Рыжие с проседью волосы зачесаны назад, чтобы прикрыть лысину, но солнце, освещающее затылок Прайса, предательски сверкает на гладкой поверхности черепа. С момента нашей последней встречи он заметно постарел. Около часа назад Джимми побрился, и лицо до сих пор красное от раздражения. Щеки пылают, а под носом несколько мелких порезов. Парень вылил на себя слишком много дорогого лосьона после бритья, и теперь этот густой сладкий запах смешался с дымом сигар. Это наводит меня на мысль, что Джимми огреб кучу деньжат. Наваливал лопатами, а вывозил тачками. Не мешало бы позаимствовать хоть чуточку манер и стиля. Только, к сожалению, ему этого не дано.

Рядом с Джеймсом сидит Джин Макгуайр, «начальник штаба». С ним я уже хорошо знаком. На Макгуайре невообразимый синий костюм в мелкую полоску, что определенно выделяет его на фоне свободно одетых посетителей. Джин в костюме всегда выглядит как-то скованно, однако носит его, как другие спецодежду. Верхняя пуговица рубашки расстегнута, галстук съехал куда-то вбок. Он смуглый брюнет с ирландскими корнями и безумными кустистыми бровями. Перед Джином лежат две пачки «Ротманса», одну из которых он безжалостно мнет рукой. Другой рукой медленно и ритмично крутит засаленную золотую зажигалку «Данхилл». Напротив, на столе стоит короткий с толстыми стенками стакан с виски, который он уже наполовину осушил. Поить Джина виски – все равно, что кормить вишнями слона. Глаза его светятся сумасшедшим огоньком. Он, как и Морт, может быть отличным собеседником, но на службе превращается в полного психопата. Джин невысок, но крепкого телосложения, и у него самые огромные ручищи, которые мне только доводилось видеть в жизни. Ими он мог бы любого разорвать на части.

– Нас пересадили сюда из-за дыма. Им, видите ли, не нравится. – Джимми встает и приветствует нас.

Мы обмениваемся рукопожатиями. У него пухлые и слегка влажные ладони. Джин, продолжая крутить в руке золотую зажигалку, лукаво мне подмигивает. Мы присаживаемся за стол и начинаем легкую светскую беседу, типа: «Как доехали?», «Пригодилась инструкция?», «Отличное местечко, не правда ли?»

– Вам надо побывать здесь вечерком в субботу, – говорит Джимми. – В это время вы не найдете ни одного человека в фермерской одежде. Все проходит на королевском уровне. Там вам и смокинги, и вечерние платья. А летом здесь работает ансамбль – группа скрипачей. Они исполняют классическую музыку прямо на траве. Говорю вам, это, мать его, просто потрясающее зрелище.

– Неплохо звучит, – замечаю я.

– А знаете, кого я здесь видел на прошлой неделе? Ну, угадайте, – обращается он к нам с Морти.

– Не знаю, – отвечает Морти.

– Ну хотя бы попытайтесь.

Мы пожимаем плечами.

– Да ну вас. Так и быть, скажу. Рода Стюарта. Представляете? Здесь был Род, мать его, Стюарт, собственной персоной. Мне стоило только протянуть руку, и я мог бы коснуться его. – Джимми крепко хватает меня за руку. – Вот как близко он сидел.

– Он был один? – спрашивает Морти. Кажется, он немного впечатлен.

– Да его сопровождала целая футбольная команда.

– Вы взяли у него автограф?

– Не валяй дурака, Морт. Надо быть полным идиотом, чтобы гоняться за автографами в таком заведении. Здесь такое не принято.

– Зря. Это ведь очень серьезно, – говорит Морт. – Если бы мне пришлось столкнуться со Стиви Уандером или Барри Уайтом, я непременно подошел бы, поздоровался и попросил автограф.

– Только не здесь и не со мной. Моя малышка была в диком восторге, когда увидела Рода. На следующий день я съездил и купил ей все его записи.

Улыбаясь каким-то собственным мыслям, Джин подзывает официанта. Тот меняет пепельницу каждый раз, когда наш приятель добивает очередной «ротманс».

– Повторить.

– «Шивас ригал», сэр? Большой стакан?

Джин кивает.

– Ах да, – вспоминает Джимми, – дай-ка нам меню. Еду здесь готовят с любовью, правда, сынок?

Официант не отвечает, но видно, что он немного смущен.

– Нет, я серьезно. Такой жратвы, как здесь, вам не доводилось пробовать ни разу в жизни. Здесь повара самого высокого класса. Скажи, сынок, я ведь прав?

– Конечно, сэр, – отвечает парень и удаляется за меню.

– Я что-то не голоден, – бормочет Джин. – Закажу я, наверное, бифштекс и пару булочек.

– Я тебя умоляю, Джин. Ты все время заказываешь этот дурацкий бифштекс. Не хочешь для разнообразия отведать чего-нибудь другого? Вот погляди, – официант как раз принес меню, – у них есть утка, кролик, отменная телятина, курица с травами и специями, попробуешь которую и сожрешь собственный язык. Теперь рыба. Хочешь – лосось, хочешь – морской язык, форель.

– Я хочу бифштекс.

– Смотри, печень под дьявольским соусом.

– Просто бифштекс.

– Ягненок.

– Если ты не возражаешь, Джеймс, я все же остановлюсь на бифштексе.

– Проклятие! Какой смысл приезжать в лучший кабак в стране, если не сказать, в целом мире, если ничего не собираешься жрать, кроме своего гребаного бифштекса?

– Я его хочу, Джим.

– С таким же успехом можно пойти в простую закусочную.

– Послушай, Джим, я не хотел сюда ехать. По мне, лучше бы мы встретились с парнями в пивнушке. В любой, которая тебе бы приглянулась. Ты сам захотел приехать именно сюда.

Джин высказывает свои возражения с мягким акцентом, характерным для графства Донегол, что в Ирландии.

– Ладно, ладно. Не продолжай. С меня хватит, Джин.

Джимми произносит это таким тоном, словно Джин – психопат, с пеной у рта пытающийся доказать ему, что черное – это белое.

Парень в белом фартуке принимает заказ. Мы с Мортом заказываем одно и то же: паштет из утки и отварную семгу с молодым картофелем, кресс-салатом и латуком. Джимми же устраивает целое представление, демонстрируя свои ограниченные снобистские знания относительно блюд и вин. Джин просит бифштекс.

– Хорошо, сэр.

– Он у вас большой?

– Восемь унций, сэр.

– Тогда принесите два.

– Да, сэр. Как вам его приготовить?

– С кровью, на каждый положите поджаренное яйцо.

– Насколько поджарить яйца, сэр?

– Не сильно.

Официант записывает все в блокнот. Джимми мотает головой.

– Что за чушь, – вздыхая, говорит он и смотрит на нас с Морти. – Ни вкуса, ни стиля.

По-моему, как раз наоборот. Джин показал высокий стиль. Он сказал, чего хочет и как ему это приготовить. В пятизвездочном заведении это как раз то, что нужно.

Приносят первые блюда. Мы опять болтаем о всякой ерунде. Джимми рассказывает небылицы про старые добрые и не очень времена.

– Вот раньше была уголовная полиция! С ними можно было пропустить по стаканчику, потравить анекдоты и посмеяться. Возможно, вы даже учились с ними в одной школе, только их карьера сложилась несколько иначе. Они могли бы оказаться на вашем месте с таким же успехом, как и наоборот. По сравнению с тем, что творится теперь, прошлое кажется какой-то детской игрой в казаки-разбойники.

Джин быстро расправляется с бифштексом и омлетом, а также с уложенными в плетеную корзинку булочками. Кажется, чем больше он поглощает, тем сильнее разжигается его аппетит. Джимми не врал: еда действительно исключительная. Мы доедаем и хвалим Джима за хороший вкус в выборе ресторана. На это, думаю, он и рассчитывал. Жизнь приятна на вкус.

Джимми подзывает гарсона и заказывает кофе, бренди и, показывая на стакан Джина, еще двойной «Шивас». На наш столик прямо-таки налетела группа официантов. Они быстро убрали всю посуду и даже смели со скатерти мусор.

Так что теперь мы сытые и довольные сидим за чистым и аккуратно сервированным столом. Наш паренек возвращается с полным подносом, выставляет напитки, опять уходит к дальней стене и стоит там в ожидании дальнейших указаний. Джимми не заставляет его долго ждать.

– Сынок, нам тут нужно немного посекретничать. Мы крикнем, если что понадобится.

Парень без слов исчезает. Словно по сигналу Джин выпрямляется и становится очень внимательным. Морти смотрит на Джимми и ждет, что тот начнет разговор. И вот он – мистер Прайс. Теперь он снова босс. Выражение лица резко меняется. Только что он улыбался и дурачился – и в одно мгновение холоден и хмурит брови. Взгляд сосредоточен. Пухлый милый щенок мгновенно превращается в смертоносную кобру. Появляется такое чувство, словно он услышал мои мысли о нем самом, о том, что я считаю его недоумком. Или, может, заглянул мне в башку и прочитал их, как бегущую строку. Внезапно я ощутил себя полным придурком. Как можно было подумать, что тип вроде него достиг таких высот, будучи просто болтуном, и заставил отъявленных негодяев и асов преступного мира ходить перед ним на цыпочках, забивая им головы пустым трепом!

Чувствую себя мелкой-мелкой сошкой. Внутренний голос говорит мне: «Приятель, уж если кто и недоумок, так это ты». Я вдруг осознал, что мистер Прайс играет в свою любимую интеллектуальную игру. Так безжалостный гроссмейстер просчитывает партию на десять ходов вперед. Или древний китайский полководец, посмеиваясь над глупостью и самонадеянностью своих врагов, заводит их в смертельную ловушку. Джимми разминает кисти рук, хрустит пальцами. Интересно, скольких таких, как я, он уже стер с лица земли? Со сколькими забавлялся подобным образом? Забавляется ли он со мной? Я даже слышу, как он думает: «Ты считаешь меня идиотом, правда? Клоуном? Недоумком? Так ведь, сынок?» Любопытно, скольких он отправил на корм свиньям? Скольких сбросил в карьер? Скольких пропустил через бетонодробилку? Закатал в асфальт? Залил цементом и сбросил на дно морское? Я не могу заглянуть ему в глаза. Джимми уставился на мою переносицу. Что-то щелкнуло внутри него, и включилось автоматическое слежение за объектом, как на современных ракетных системах: стоит тебе только попасть в прицел, и живым они тебя не отпустят. Джимми вставил в рот сигару, позволил Джину ее поджечь, запрокинул голову и выпустил вверх густой клуб дыма. У меня по спине пробежал холодок.

– Чего ты хочешь, сынок?

– Простите?

– В жизни? К чему ты стремишься? Хочешь добиться того же, чего и я? Стать авторитетом?

Он разжимает руки, так часто изображают на картинах Иисуса Христа. Мне нечего ответить.

– Чего ты хочешь от жизни? Черт подери, поговори со мной, парень! – Его голос меняется. Интонация становится прицельной, сухой и плоской.

– Не знаю, мистер Прайс. Это очень дорогой вопрос, – уверенно отвечаю я, что меня крайне удивляет.

– Дорогой? Хороший ответ. Знаешь, еще несколько лет назад тебя могли бы принять за гомосексуалиста, оттого что ты употребляешь слово «дорогой». Ты не гомосексуалист?

– Определенно нет.

– Ты занимаешься сексом с мужчиной?

– Нет.

– Я и не думал, что занимаешься. Сейчас уже не так к этому относятся. Времена изменились. Я задам вопрос иначе. Как далеко ты готов зайти? Какие готов принести жертвы?

Прайс, Джин и Морти сидят полукругом и таращатся на меня в ожидании ответа. Причем Морти сейчас на их стороне. Но беда в том, что я ни черта не понимаю, к чему он клонит.

– Может, приведете пример? – наконец изрекаю я.

– Хорошо, очень хорошо. – Он смеется, но смеется коварно, с какими-то дурными намерениями. – Никогда и ни за что не связывай себя обязательствами. И не болтай лишнего, а еще лучше не болтай вообще. Мой тебе совет. Я объясню, почему задал этот вопрос. Я спрашиваю, мне отвечают. Люди много чего рассказывают. Мне это нравится. – Джимми прервался, чтобы глотнуть бренди. – Я храню информацию вот здесь. – Он тычет указательным пальцем себе в лоб. – Знание – сила. Это было сказано еще две тысячи лет назад, но слова до сих пор не утратили смысла. Этим я и торгую. Конечно же, не только этим. Но имущество, богатство, частная собственность – все это всего лишь средства, чтобы вести счет. Понимаешь?

Я киваю, хотя абсолютно не вникаю в смысл происходящего.

– Я беседовал о тебе с Джином, и с Морти, и с другими людьми. Так вот все они говорят, что ты толковый, чистоплотный и добросовестный работник. Тебя нет ни в одной полицейской картотеке. Ты умеешь зарабатывать деньги, не болтлив. Это немаловажно. Сейчас развелось столько трепачей, которые болтают о бизнесе направо и налево. Мне сказали, что ты занимаешься своим делом, как я люблю говорить, тайком. Черт подери, обожаю это слово. Тайком. Ты не транжиришь свои кровные, не шляешься по ночным клубам, не просаживаешь денежки на нанюхавшихся девок. Это неплохая характеристика. – Он останавливается, чтобы отдышаться. Отпивает из стакана и затягивается сигарой. После чего продолжает: – Слишком много вокруг предателей. Болтнешь лишнего, и тебя надолго упрячут за решетку, потому что эти уроды не умеют держать язык за зубами. Ты задумывался о будущем? Может, наметил план? А, сынок?

Вот дерьмо. Он прямо-таки застал меня врасплох. Такого поворота я никак не ожидал. Джимми задал прямой вопрос, стало быть, ему нужен прямой ответ.

– Тебе сколько лет, парень?

– Двадцать девять.

– Ты сколотил неплохое состояние, не так ли?

– Все верно.

– Ты куда-то вложил свои деньги? Разумно ими распорядился?

– Думаю, да.

– Красота. Это говорит о том, что ты позаботился о будущем. Нам всем следует так поступать. У меня много знакомых, которые, как и ты, подзаработав деньжат, хотели уйти из бизнеса. Они собирались работать, пока им не исполнится, скажем, тридцать, после чего планировали отойти от дел. Проще говоря, хотели завязать. Так они и поступали. Накопив капитал, парни открывали собственное легальное дело и становились честными предпринимателями. Однако не у всех получилось порвать с прошлым. Некоторые не могли совладать со старыми привычками и возвращались, чтобы получить очередную дозу адреналина. Некоторым же просто не разрешили наплевать на все и выйти из игры.

– Почему?

– Потому что они зарабатывали слишком много денег для других людей.

Последние слова повисли в воздухе. Джимми выдерживает паузу. Смахивает со скатерти пепел и пожимает плечами.

– Что касается меня, – он старается снова раскурить потухшую сигару, – я не стану никого удерживать против воли, даже злейшего врага.

Рад это слышать. Джимми известен мой план. Не понимаю, как он о нем узнал, но все же узнал. Возможно, что-то в моем поведении или в словах натолкнуло его на эту мысль. А может, не последнюю роль здесь сыграло его животное чутье.

– Да, мы должны думать о будущем, иначе оно нас раздавит. Мы и не заметим, как повторим судьбу динозавров. Все, что я рассказал тебе о старых добрых временах, это чушь, ерунда. Вижу, ты согласен.

Я открыл было рот, чтобы ответить, но Джимми жестом останавливает меня.

– Нет-нет, сынок. Никаких проблем. Все меняется. Лондон, да и мир в целом уже не те, что были еще неделю, да что неделю – еще день назад. И если мы не будем идти в ногу со временем, то отстанем, и нас растопчут как бесполезные пережитки прошлого. Соображаешь? 

– Да.

– Нам нужны молодые, гибкие ребята вроде тебя. Тогда останутся шансы удержаться на плаву. Вот послушай. Как-то раз мой приятель приводит ко мне в дом одного русского, чтобы кое-что обсудить.

Мы киваем.

– Этот русский ни слова не говорит по-английски, так что приходится объясняться на пальцах. Его переводчик, тоже русский, называет его не иначе, как Каннибал. Он до того ужасен, что от одного только взгляда на него бросает в дрожь. Лучше его не расстраивать, иначе тебе не жить. Другого варианта нет.

Джимми потирает ладони так, словно хочет подытожить сказанное. Джин и Морти кивают.

– Тогда я начинаю понимать, что его так прозвали за то, что он – безжалостный негодяй, настоящий зверь. Однако выясняется, что его называют Каннибалом, потому что он поедает человеческую плоть. Я не верю своим ушам. Переводчик объясняет, что в советских тюрьмах нечего жрать. Заключенные буквально умирают от голода. Поэтому они и поедают умерших.

– Готов поспорить, они не всегда дожидаются чьей-то смерти, – замечает Джин.

– Об этом я как-то не думал. В общем, этот ублюдок вошел во вкус и пристрастился к людоедству. Даже после освобождения он время от времени балует себя блюдами из человеческого мяса. И этот психопат сидит в моем доме и улыбается.

Прайс пожимает плечами.

– А вы не спросили, как он его готовит? – вдруг интересуется наш гурман Морти.

– Готовит? Что? – недоумевает Джеймс.

– Ну, мясо. Он его жарит на сковороде или, может, на огне? Или же запекает в духовке?

– Твою мать, Морти, ты совсем спятил. Чего ты хочешь? Чтобы я попросил у него поваренную книгу? Джин, ты слышал? Разумеется, я не спросил, как этот дикарь готовит себе еду. Я вышвырнул их за дверь. Так вот послушайте, к чему я все это говорю: мы должны объединить силы, иначе нас ждут большие неприятности.

Мы все понимающе закивали головой.

– Для многих улицы Лондона все еще вымощены золотом. Ради золота они готовы прикончить кого угодно. Человеческая жизнь у них не в цене. Некоторые такие уроды вышли из зоны военных действий. Славяне, например. Они перережут тебе горло всего за несколько фунтов. И им наплевать. Что с них взять? Голодный народ. Им уже мало «кока-колы» и записей Би-Джи. Им подавай бабки, и чем больше, тем лучше. А кого ради этого замочить, не имеет никакого значения. Тебе известно значение слова «взаимовыручка»? – Вопрос обращен ко мне.

– Это значит поддерживать друг друга, так?

– В точку. Только подумай, значение заключено в самом слове. Смотри: взаимная выручка, то есть выручать друг друга во всяких опасных ситуациях, вытаскивать из переделок. Это и есть взаимовыручка. Так что люди вроде нас должны поддерживать друг друга, держаться вместе.

Я киваю. Дядюшка Джеймс, надо отдать должное, мастерски запудрил мне мозги. Я уже готов платить за честь являться членом команды. Но он продолжает.

– За это нужно платить, и цена – преданность. С этого момента люди делятся на друзей и врагов. Преданность – вот наша сила. Понимаешь меня, сынок?

– Конечно, мистер Прайс.

– Джимми. Для тебя просто Джимми.

– Ладно, Джимми.

– Так-то лучше. Я хочу, чтобы ты кое-что для меня сделал. Что-то подсказывает мне, что ты лучше всех подойдешь для этого поручения. Ты превосходно знаешь местность. Морти говорит, ты объехал весь мир, был и в Штатах, и в Австралии, и на Ближнем Востоке. К тому же ты отлично ориентируешься в Лондоне. Это правда?

– Что есть, то есть. Но я ведь не таксист.

– Знаю. Я не это имею в виду. Ты лучше всех моих знакомых умеешь общаться с представителями разных социальных кругов. Знаешь ходы и выходы. Свободно перемешаешься от Ноб-Хилла до Хангри-Хилла. Одинаково свободно контактируешь и с высшими, и с низшими слоями общества, не привлекая к себе слишком много внимания. У тебя есть опыт, смекалка и здравый смысл. Я прав?

– Наверное, да. Но с кем вы меня сравниваете, Джимми?

– Сынок, мне нужна твоя помощь, черт подери!

Мистер Прайс выкладывает на стол конверт формата А4.

И я знаю, что в нем совсем не поздравительные открытки.

– Я хочу, чтобы ты выполнил для меня это поручение. Добровольно. В качестве личной услуги. Если откажешься, я подыщу кого-нибудь другого. Просто скажи. Я не обижусь.

– Продолжайте, мистер Прайс, то есть Джимми. Я в игре.

– Тогда лучше я начну сначала.

Крутая проблема крутого приятеля крутого Джима

– Есть у меня старый друг. Мы знакомы уже тысячу лет. Еще детьми мы наделали много глупостей: взламывали дома, склады, магазины, терроризировали местных рыночных торговцев, тащили все, что плохо лежало, – в общем, сладкая парочка трудных подростков. Кончилось тем, что нас поймали и отправили в исправительную школу. В те времена порядки там были похлеще нынешних. На нас постоянно давили, хотели сломать, превратить в конченых людей. Я возвращался туда несколько раз, бывал и в портлендской колонии, потом, наконец, поумнел и дошел до главного. Но не в их понимании, а в моем собственном. Я вывел для себя несколько правил. Первое: действуй быстро, наверняка и не попадайся. Второе: больше думай и не высовывайся. Проводить полжизни за решеткой – это не дело. Многие этого так и не уяснили. Впрочем, мой друг – способный малый. Он просчитывает ходы на десятки лет вперед. Сейчас он живет в так называемом мире праведников, но не перестает повторять, что эти «праведные» дела порой бывают бесчестнее любого криминального бизнеса.

– Охотно верю.

– Он говорит, что преступники – если поделить людей на два лагеря – порядочнее, честнее и преданнее законопослушных граждан. Всегда можно рассчитывать на своих криминальных собратьев. Но сам он не слишком уж им доверяет. Многие из них – отъявленные негодяи.

– Справедливое замечание.

– Не будем терять головы. В мире слишком много предателей. Мой друг много раз поддерживал меня, помогал избавиться от нечестной добычи. Он один из немногих, к кому в затруднительной ситуации я приду за советом. И он сделает то же самое, потому что уверен во мне. Он знает, что я не обижу старого приятеля. Знаете, – Джимми махнул по столу ребром ладони, – хоть наши пути и разошлись, но ни один из нас не забыл, откуда мы вышли. Мы знаем, что можем положиться друг на друга в любой ситуации. Сейчас мой друг – крупный воротила в бизнесе. Его жизнь – образец того, как сопливый мальчишка из трущоб добился успеха упорным трудом, заработал имя потом и кровью, вкалывая по шестнадцать часов в день без выходных. Теперь он может позволить себе насладиться плодами своей работы на скачках в Аскоте, на играх в поло. Газетчики на его примере состряпали кучи статей о том, как, проявив сильную волю, человек вырывается из объятий порока и становится на праведный путь. Не ускользнул от их внимания и тот факт, что в юности он отбывал заключение в исправительном учреждении, принял наказание как настоящий мужчина, усвоил урок и раскаялся. Ходили слухи, что, освободившись, он пожал начальнику колонии руку и пообещал, что тот больше никогда его не увидит. Все это чистейший вымысел, полная чепуха. Такого никогда не было.

При этих словах Джин и Морти заулыбались.

– В общем, теперь у него возникла одна проблема, и он решил, что я могу ему помочь. Не буду называть его имя. Скажу одно: он – личность известная и в долгу не останется. Так устраивает?

– Вполне.

– Он дважды был женат. Первый раз взял в жены особу голубых кровей, дальнюю родственницу одного известного мафиозного клана. Она получила первоклассное образование, водила знакомство с нужными людьми, к тому же носила двойную фамилию – чем вам не выгодная партия? Ко всему прочему, семья герцогини не имела за душой ни единого пенни. Очевидно, в нашей стране это извечная проблема всех аристократов. Тот капитал, что после смерти завещал ей отец, пошел на уплату налога на наследство. Но моего приятеля это обстоятельство ничуть не напрягало. К тому времени он зарабатывал деньги быстрее, чем она успевала их тратить. Дела шли в гору. Он владел баснословным состоянием, заключал сделки с иностранными правительствами. Она оставалась в Англии и расходовала финансы по собственному усмотрению. Каждый день она сливала огромные суммы денег. И все бы ничего, да только вскоре мой друг начал понимать, что, несмотря на красоту и манеры, дамочка совершенно чокнутая. И дело даже не в ее тратах – это он мог спокойно пережить, – дело в наркотиках. Он никогда их не одобрял, а тем более не мог смириться с тем, что его собственная жена попала в зависимость. Ночью она уходила из дома в чем мать родила и в таком виде бродила по окрестностям, пока кто-нибудь из местных не приводил ее домой.

– Она что, страдала лунатизмом?

– Куда там, ей просто хотелось голой прогуляться на свежем воздухе. Такое она выкидывала регулярно, как и много других безумных номеров. Эта аристократка родила дочь Шарлотт. Мой друг нежно зовет ее Шарли и целует землю, по которой она ходит. В конце концов, они разбежались, но мой друг до сих пор отстегивает им немалые суммы, так что его женщины ни в чем не нуждаются. Мне кажется, ребенка она родила, чтобы заманить его в ловушку. Эти благородные дряни такие ушлые. Люди вроде нее могут проследить историю семьи до Вильгельма Завоевателя. Они называют нашу королеву и членов королевской семьи германцами, да еще с таким лицом, словно им сунули под нос кусок дерьма. Да кем они, черт подери, себя возомнили?!

– Совершенно справедливо, – замечаю я.

– Мой друг объясняет это безумие кровосмешением. Я ему сказал: «По-моему, они похожи на далматинцев. Дурные собаки. Воротят нос от питбулей. А сами точно так же бросаются на людей».

Джимми щелкает пальцами. Джин и Морти кивают головами.

– Если у них недостаточно пятнышек, их топят, – говорит Джин.

– Кого? Членов королевской семьи? – сухо переспрашивает Джимми.

– Далматинцев.

– Джин, я ведь пошутил. – Прайс закатывает глаза. После чего продолжает: – Так или иначе, малышка Шарли получает от жизни все самое лучшее: элитные школы, пони, круизы, шикарную одежду. Мой приятель боготворит дочь, в то время как ее мамаша теряет последние капли рассудка. Она отдала свое чадо в пансион, а сама вернулась в город и связалась со всяким сбродом. Все время она или пьет, или глотает пилюли, которые достает у какого-то шарлатана с Харлей-стрит. А недавно мадам подсела на настоящий продукт. Ты понимаешь, о чем я? – Он подмигивает мне. – Роскошный дом, который мой кореш купил для нее, открыт для всяких подонков и отбросов общества.

– А он не пытался лишить ее родительских прав и добиться опеки над дочерью? – спрашиваю я.

– Хороший вопрос ты задал, сынок. Последнее время он борется не на жизнь, а на смерть, чтобы получить опекунство над собственным ребенком. Но каждый раз она заявляется в суд абсолютно трезвой, как ни в чем не бывало. И сумасшедшим уже считают его самого, ведь получается, что он рассказывает какие-то небылицы. Вот ведь изворотливая стерва. Я полагаю, немалую роль играют здесь и ее родственные связи. – Джимми с видом заговорщика оглядывается по сторонам. Инстинктивно мы слегка наклоняемся к нему. – Я сказал, что выручу его. И предложил похитить чертову бабу, напичкать дом «жучками» или применить метод шантажа. Был еще вариант: отстрелить яйца ее альфонсику или, может, расчленить паразита, поставляющего ей «дурь», полоснуть ему бритвой через всю задницу. В то время это считалось весьма популярной расправой. Я тогда водился с по-настоящему отчаянными ребятами. Они были способны на все. Ему бы не пришлось ни о чем волноваться. Но мой кореш отказался. Сказал, что мой план никуда не годится. Очень зря. Стоило ему произнести слово, и однажды утром его долбаная аристократка не проснулась бы от передозировки. Но он сказал «нет». Категорически. Откуда только он ее взял? Эту категоричность.

Джимми постепенно заводится. Похоже, он ненавидит старого приятеля за то, что тот не дал ему возможности сотворить зло. По-моему, он действительно хочет размяться, чтобы произвести впечатление на однокашника.

– Эта беспринципная дрянь просто открыто издевается над ним. Черт! Открыто.

Трижды он саданул рукой по столу, дабы усилить впечатление от сказанного. Должно быть, означенная особа глядела на нашего господина Джеймса Прайса сверху вниз, как на какого-то выскочку, нувориша, очевидно, считая его пресмыкающимся, место которому в тени под камнем. Он принял это за личное оскорбление.

– К-черту сучку. Она не стоит и пенни. Валяется, наверное, где-нибудь под забором.

Перевожу: он искренне надеется, что она валяется под забором. Джимми избавляется от нее щелчком пальцев.

В основном зале суетятся официанты. Они хоть и находятся слишком далеко, чтобы что-либо расслышать из нашего разговора, но все же заметно нервничают от того, что босс нецензурно выражается и колотит кулаками по столу. У него даже течет слюна, и он уже начинает злоупотреблять бренди по сотне фунтов за порцию.

– В общем, несколько лет мой приятель бился головой о стену в тщетных попытках переиграть систему. Пока наконец до него не дошло, что это бесполезно. Он продолжал отслюнивать суверены и набрал команду отчаянных молодчиков из бывших солдат и частей особого назначения, чтобы те, как ангелы-хранители, присматривали за малышкой Шарли. Мать вернула девичью фамилию, чтобы бывать в местах, где обычно не принимают людей вроде нас.

– Может, она и права, Джимми. Вы сами сказали, что у них очень развиты родственные связи. Прямо как у нас.

– А вы были правы по поводу этого парня. – Обращаясь к Морти и Джину, мистер Прайс кивает в мою сторону. – Он на самом деле живчик. – Он делает глоток бренди и глубоко затягивается сигарой. – У нее дурные намерения. Разумеется, она желает девочке только хорошего, однако также стремится подпортить жизнь бывшему мужу. Ею движет злоба. Столько враждебности в чертовой бабе!

– Я, кажется, начинаю понимать, в чем дело, – замечаю я.

– Хорошо. Так вот Шарли устроили в престижную школу на южном побережье, но вскоре выяснилось, что она пошла в породу матери. Начала покуривать марихуану и связалась с дурной компанией. Девочке тринадцать, а она ночи напролет где-то шляется и возвращается лишь под утро. Ее выгнали из школы, потом из другой, из третьей, и уже не осталось ни одного учебного заведения, куда ее можно было бы отослать. Разве что в какую-нибудь среднюю школу при местном дурдоме. Нет, Шарли не какая-нибудь там тупица. Понимаешь, у нее что-то вроде шизофрении или, как говорят, раздвоение личности. С одной стороны, это милейшая девчушка, добрая, ласковая, с огромными карими глазами. Просто прелесть! С другой же – бесенок, одержимое демонами создание. Мне довелось видеть и то, и другое ее проявление.

– Может быть, она нуждалась в помощи специалиста?

Джимми снова ударяет рукой по столешнице.

– Именно так я и сказал. Ее показывали лучшим знатокам детской психологии. Только на сеансах она вела себя как хорошо воспитанная юная леди, так что никому и в голову не приходило, что этот ангелочек способен выкидывать какие-то там номера. Шарли много раз обещала исправиться. И после каждого же раза раздавался звонок из полицейского управления. То она учинила погром в ресторане, то стащила из магазина какую-то вещицу, то оскорбила полицейского. Как и мать, она то и дело стала появляться на публике в обнаженном виде, и, судя по всему, ей это нравилось. Девочка ни в чем не нуждалась. Зачем она воровала? Бессмыслица какая-то. В общем, ее старик совершенно растерялся. Неприятности дочери являлись чуть ли не единственной проблемой и отравляли его упорядоченную сытую жизнь. Как будто он, подобно мифическому царю Мидасу, превращал в золото все, к чему прикасался. Потом друг мой снова женился. Вторая его избранница – вот кто настоящая женщина! Да за такой хоть в огонь, хоть в воду. Красива, как богиня, да к тому же умна, как профессор. Да, приятель мой не станет дважды наступать на одни и те же грабли. – Кажется, на лице Джимми промелькнула улыбка. Нет, я просто в этом уверен. – Именно тогда исчезла мать Шарли. Просто пропала без вести. Жуть какая-то! Дом был пуст, но все выглядело так, словно его покидали в спешке. Все вещи лежали на местах, ничего не упаковывалось. Дочь находилась в школе. В пепельнице лежал использованный шприц. На полуслове заикался старина Джимми Хендрикс – очевидно, заела пластинка. На столе разлитая выпивка. На кухне полно жратвы. Полицейские обнаружили в холодильнике завалы наркоты. Там было столько «кокса» и «герыча», что хватило бы на мировой тур «Роллинг Стоунз». И никаких признаков борьбы – стало быть, ее никто не похищал. Повсюду были распиханы бумажные деньги: в вазах, в ящиках стола, в карманах одежды – выходит, ограбления с отягчающими обстоятельствами тоже не происходило. В тот вечер к ней заходили люди, на следующий день были назначены встречи, причем ни одну из них она не отменяла. Такое впечатление, что эту чертовку просто выжгли с поверхности планеты. Полиции так и не удалось найти ее следов. Однако, учитывая ее прошлое, ничему удивляться не приходится. Она и не такое вытворяла. Так или иначе, но с тех пор ее больше никто не видел. И слава богу!

Я внимательно всматриваюсь в лицо Джимми, пытаясь понять, что еще он знает об этом деле. Краем глаза я вижу, как Джин слегка приподнял левую бровь, как будто его тоже не убедили слова Джимми. Возможно, Прайс решил убрать заносчивую аристократку в качестве бесплатного удовольствия для своего старого кореша. И молол он эту чепуху о том, что дамочка валяется сейчас где-нибудь под забором, лишь для того, чтобы сбить нас с толку.

– Друг пришел ко мне и спросил, что мне об этом известно. Но… – Он пожимает плечами и поднимает руки кверху. – Что я мог ему сказать?

Тема закрыта. Нам никогда не узнать правды.

– Шарли окончила школу и не имела представления о том, что делать дальше. Ясно одно: она не очень-то торопилась на биржу труда. Девчонка в общем-то и не нуждалась в деньгах. Папаша обеспечил ей неплохое содержание. Отправил ее в Швейцарию в какой-то пансион благородных девиц. Все шло как по маслу до тех пор, пока не раздался неминуемый телефонный звонок, и ему не сообщили, что дочурка совершенно помешалась. Тогда он отправился в Цюрих, чтобы выручить чадо, если надо, внести залог и забрать на родину.

– Что же вызывает эти приступы?

– Да что угодно: свет, темнота, полнолуние. Черт ее знает!

– А как она отреагировала на исчезновение матери?

– Не помню, чтобы она убивалась. Как-то один умник высказал предположение, что, мол, неплохо бы девушке самой начать зарабатывать на жизнь. Он не имел в виду, что ее нужно лишить наследства. Идея заключалась в том, что Шарли пора делать самостоятельные шаги. Тогда и самооценка ее повысится.

– Разумно.

– Ей всегда твердили, что она красавица, эдакая «английская роза». И отец договорился о фотосессии с самым лучшим и высокооплачиваемым фотохудожником, который за день работы обычно берет две-три «штуки». Сделали снимки, и новая жена наказала моему другу не вмешиваться в это дело, поскольку в таком случае ее успех не будет стоить и ломаного пенса. Он согласился. В Конце концов, Шарли должна снискать уважение собственными заслугами.

Здесь Джимми лезет в конверт и извлекает оттуда пару фотографий. Он подталкивает их в мою сторону, и они, скользнув по льняной скатерти, ложатся передо мной бок о бок. На первом глянцевом фотоснимке – Шарли с обнаженными плечами и едва прикрытой грудью. По краям изображение слегка смазано. Очевидно, фотограф намеревался добиться эффекта движения. Белокурые волосы распушены, немного растрепаны и словно развеваются по ветру. Свет падает сзади, делая лицо похожим на застывшую в удивлении маску с испуганными глазами и ярко-красными, густо покрытыми блеском губами. В итоге получилась эдакая юная соблазнительница с наивным и одновременно порочным взглядом. Однако что-то подсказывает мне, что душа Шарли не лежит к модельному бизнесу.

Вторая фотография представляет собой цветную фотокопию оригинального снимка, разрезанного напополам. Шарли тесно прижималась к какому-то здоровяку. Именно его и отрезали. Вне всяких сомнений, здесь стоял ее отец. Он был в темно-синем блейзере и обнимал ее за плечи, она же застенчиво и с любовью смотрела туда, где некогда находился папаша. Очаровательная, миленькая девушка. Только вряд ли из нее получится фотомодель. Не того она типа. Волосы не собраны и слегка взъерошены. Впрочем, так сейчас носят все молодые особы. Однако Шарли это даже к лицу. На ней какой-то балахон, вроде старого отцовского джемпера, в каком он обычно ездит играть в крикет. И еще какие-то бесформенные штаны. В такой одежде малышку совсем не видно. Она прижимает спрятанные в рукава руки к груди. Это придает ей вид защищенного и одновременно хрупкого создания. По-моему, второй снимок намного удачнее. На нем малышка больше походит на живого человека. Она мне даже нравится, но все равно есть что-то в этой девочке, что вселяет неопределенный страх.

– Ну, как она тебе, сынок? Прекрасное создание, правда? И немного сбитое с толку.

– Да, пожалуй. Она мила.

– Певчая птица в золоченой клетке. Девушки наивны и беспомощны, когда им двадцать один год.

Очевидно, Джимми не приходилось сталкиваться с моими двадцатилетними подружками.

– Ее слишком уж ограждали от окружающей действительности.

– Может быть. Ей предложили участвовать в крупной рекламной кампании какой-то косметики или нижнего белья. Это было как нельзя кстати и могло бы стать для нее первым шагом к вершине карьеры. Только вот Шарли куда-то запропала и объявилась лишь спустя две недели. Не думаю, что она сама знала, где ее носило половину этого времени. Наверняка опять шлялась с гребаными неудачниками, бездельниками, подонками, наркоманами. Вся в мать. Та тоже не могла отличить нормального человека от конченого. Вот тебе и уютный дом, и авто, и бабки… Казалось бы, что еще нужно? Так нет: надо обязательно связаться с людишками, которые станут пичкать тебя наркотой ради того, чтобы, подсев, ты покупала и на их долю.

Эх, Джимми, Джимми. Все намного проще. Я, кажется, начал понимать, что за штучка эта Шарли: милая, но не такая уж невинная. Мой опыт показывает, что девушки вроде нее – папенькины дочки – ради желанного приза готовы на все. Эти своего не упустят.

– Вскоре положение усугубилось тем, что полиция стала проявлять к их проблемам повышенный интерес. Моему приятелю пришлось разбить несколько голов и посоветовать паре недоумков держаться подальше от его дочери. Они все поняли правильно. Отец отослал Шарли в Штаты, но и там она умудрилась влипнуть в историю. В общем, она снова здесь, и все по-прежнему. За тем лишь исключением, что теперь малышка всерьез подсела на порошок, а тебе должно быть хорошо известно, чем может окончиться для нее это пагубное пристрастие. Тут и до кладбища недалеко.

Чую, лицемерит, подлец. Джимми изо всех сил старается представить ее жертвой обстоятельств. Я же, напротив, убежден, что Шарли – добровольная их участница, если не сказать больше.

– Старик не желал лишать дочь наследства и оставлять ее без пенни в кармане. Это означало бы отдать ее прямо в лапы какому-нибудь последнему ублюдку. Кто-то сказал, что ей нужна жесткая любовь. Это американцы придумали. Ты просто самоустраняешься и оставляешь наркомана наедине с проблемой. Хватит потворствовать этому безумию. Его вместе с другими «больными» помещают в реабилитационный центр. Опять же американская идея. Так вот там под одной крышей собираются разнокалиберные «пациенты»: алкаши, героинщики, кокаинщики и подобный сброд, и все они должны помогать друг другу порвать с губительной привычкой.

Джимми легонько качает головой.

– Все считают, что это только в Америке наркомания, а у нас нет. Ошибочка. Здесь то же самое. Один приятель его второй жены надменно вздыхает: «Испорченное поколение. Что тут сделаешь».

– Чем она травится?

– С чего бы начать… Ну, стимулянтами, депрессантами, травкой, порошком… Только назови – она тут же попробует. Главное, чтобы товар был высшего качества. Ей нравится «кокс» – она от него улетает, – Джимми задирает руки к потолку, – и «герыч» тоже – от него плющит, – он вновь опускает их на стол.

– Не понимаю, почему они не могут остановиться, – решил я высказаться. – Это всего лишь вопрос дисциплины.

– В точку. У многих ее просто нет. Полное отсутствие силы воли.

– И самодисциплины, – говорю я, киваю и грожу пальцем кому-то невидимому, прекрасно понимая, что в противном случае я был бы намного беднее. Зато я нашел общий язык с Джимми. Теперь я знаю, как с ним обращаться.

– Ты прав. Так или иначе, Шарли отправили в Чиптон-Грандж, к юго-западу от Лондона. Она жила в большом старом загородном доме, расположенном на огромном участке земли. Вставала в семь, ложилась в десять. Свежий воздух, здоровенные порции добротной пищи – все условия, чтобы подкрепить здоровье и нарастить мяска на кости. Красота, мать ее!!! Режим хоть и строгий, но эффективный.

– Как у вас в исправительной школе.

– Да уж. А ты, сынок, нахал. В общем, поначалу она возненавидела это место, но потом ей даже понравилось. Там она спуталась с каким-то типом, хотя это запрещено. Встречаться они не могли, так что кто-то из них должен был уехать.

– Вполне разумно.

– Ага, тебе это кажется разумным, но любовь слепа, друг мой. И дабы их не разлучили, они решили свалить вместе. Ночью, в свете луны, рука об руку они вышли за территорию, на такси доехали до станции и сели на поезд до Лондона. Больше их никто не видел.

– Значит, она исчезла, как и мать?

– Ну, до сих пор она не объявлялась. В том-то и суть.

Меня уже не так сильно напрягает просьба Джимми.

– Когда она удрала из этой лечебницы, как ее там, Чиптон-Грандж?

– Примерно три недели назад.

– А парень? Кто он такой?

– Тревор Аткинс, его еще называют Кинки. Даже не спрашивай, почему его зовут Кинки, потому что я и сам не знаю. Это его кличка. Для всех он Тревор Джон Аткинс, для сообщников же – просто Кинки.

– Я его знаю?

– Очень сомневаюсь. Это не твой уровень. Думаю, вы могли бы встретиться лишь при одном обстоятельстве: если бы ты переехал его на машине. Мне показывали его досье из полицейского управления. Парень – просто урод: не раз попадался за мелкое воровство, его выпускали под залог, а он сбегал. То он в тюрьме, то в бегах, то в наркологической клинике – короче говоря, неудачник-рецидивист. Я и сам не святой, только, по-моему, все эти центры, реабилитационные курсы и программы адаптации – пустая трата времени.

– Странная они пара: леди и хулиган.

– Для нас с тобой. Только вот в мрачном туманном мире наркотиков это не редкость. Там всегда можно встретить лорда с грязной шлюхой, титулованную леди со взломщиком, роскошную девицу с…

– … парнем вроде Кинки.

– Именно.

– И как, черт возьми, эти ребята туда попадают? Как им удается выплачивать «взносы»?

– Благодаря схеме принудительного членства. Ну, знаешь, как в привилегированных школах. За сложной организацией скрывается целая философия. Они принимают людей из различных социальных слоев.

– А что этот Тревор, то есть Кинки, что он принимает?

– Наш мальчик питает слабость к крэку.

– Так я и предполагал. Из какой он части Лондона?

– Родился где-то в Ист-Хэме. Но, судя по протоколам задержания и оставленным им самим адресам, где только он не жил: и в Тоттнеме, и в Килберне, и в Даун-Сауте, и в Стокуэлле, и в Брикстоне – в общем, везде.

– Он черный?

– Черный. И что с того? Слушай, мне наплевать, черный он, белый, желтый или, может, зеленый. И даже если бы он был из космоса – это ни хрена не значит. Меня он не интересует. Хоть бы он и сдох. Я хочу, чтобы ты…

Вот оно. Наконец-то.

– … нашел Шарли. Простенькое дельце.

Ничего себе простенькое! Попробуй спустись в преисподнюю, пройди все круги ада, где повсюду кишат кайфующие наркоманы, психопаты и всякие мерзкие твари. Я всегда старался держаться подальше от этого мира, сторонился его, словно чумы, боясь подцепить заразу.

– Почему вы решили, что я смогу ее найти?

– Ты способный парень. Свежая кровь.

– А как же наемники вашего друга? Думаю, у них больше возможностей.

– Эти вояки прекрасно подошли бы для миссии в Белфасте или Кувейте, но только не в Лондоне. В Лондоне они слишком заметны. К тому же я хочу, чтобы ее нашел именно ты. Сделай это для меня, сынок. Хорошо? Вопросы есть? Нет? Отлично.

Вот мы и заключили сделку. Ни больше ни меньше. По каким-то неведомым мне причинам Джимми хочет, чтобы Шарли нашел именно я. Он же, по-видимому, намеревается приписать себе мои заслуги, чтобы выслужиться перед старинным дружком. У него есть предчувствие, что я собираюсь отойти от дел, и он может запороть мне все планы. Если я умен, то сыграю в эту игру. Надо лишь дождаться, когда отношения Шарли и Кинки лопнут, как мыльный пузырь, и в подходящий момент оказаться поблизости и сыграть свою роль. Не думаю, что они протянут слишком долго.

– Видите ли, Джим, на это может уйти целый день, а может, и целая вечность.

– Найди ее.

– Сделаю все, что смогу.

– Сделаешь все, что сможешь, и найдешь ее.

– Попробую что-нибудь придумать.

– Черт подери! Ничего не надо думать! Просто найди ее! Понятно? Джин снабдит тебя всем необходимым. Мне надо знать, где они. Там уже решим, что предпринять.

– Понимаю, это, наверное, не мое дело, но… – Нет, это говорил не я. Кто-то другой. Только слова слетали с моих губ. Боже, заткнешься ты, наконец? – … что делать с парнем? Вы не хотите, чтобы он исчез?

Джин разглядывает пейзаж за окном, Морти буравит взглядом покрытую скатертью столешницу. Джимми достает из кожаного футляра новую сигару и медленно и терпеливо ее раскуривает.

– Ты прав, сынок, это не твое дело. Однажды ты окажешься за сотни миль отсюда и с трудом представишь, что это все происходило с тобой.

Он отводит взгляд, и я уже не вижу выражения его глаз. Джеймс показывает в сторону окна.

– Судьба Кинки заботит меня не больше, чем судьба букашек на тех розах. Специально для тебя повторю: МНЕ ПЛЕВАТЬ!

– Простите. Я зашел слишком далеко. Мне действительно очень жаль.

– Знаю. Но раз ты извинился, сынок, то все в порядке.

Тут он со скоростью гремучей змеи подается вперед. Я даже отпрянул от неожиданности. Я и не предполагал, что старый козел может так проворно двигаться. Он пальцами хватает меня за щеку и начинает ее трепать.

– Вы только поглядите на это личико. Смотри, Джин. Морти, ты видишь? Сама серьезность.

Все смеются, и наш безумный дядюшка Джимми хохочет вместе с нами.

– Обо всем докладывай Джину.

Я киваю.

– Детали, подробности, необходимые мелочи… Не сообщайте мне подробности, просто скажите, что дело сделано. Кто это сказал, сынок?

– Не знаю. Может, Уинстон Черчилль? Во время Второй мировой?

– Близко. Нет, это сказал я, Джеймс Лайонел Прайс. – И расхохотался так, что у него покраснело лицо. – По окончании дела тебя ждет неплохая премия. – Он игриво подмигивает.

Щелчком пальцев Джимми призывает официанта рассчитать нас. Подписывает бумажку, словно в этом заведении у него открыт счет, поднимается со стула и с довольным видом похлопывает себя по животу.

– Будем на связи. Приятно было пообщаться. Нет, серьезно, мне всегда приятно встречаться с людьми, не лишенными здравого смысла, да и манер тоже.

– Спасибо, мистер Прайс. Я тоже рад, что наконец познакомился с вами подобающим образом.

Все встают, выходят из-за стола и направляются к выходу. Джимми останавливается и молча указывает на стол, за которым мы только что сидели. Ах да. Я оставил там конверт с фотографиями Шарли. Приходится за ним вернуться.

В вестибюле нам возвращают куртки и телефоны. Мне нужно отлить, и я направляюсь в сортир. Тут я понимаю, что Джимми идет за мной следом.

– Надо опорожниться на дорожку. Смотри-ка, сколько тут цветов, – замечает он. – Черт, можно подумать, что попал в цветочный магазин. Или на похороны.

Смеется.

Мы мочимся, моем руки и уже направляемся к двери, как вдруг Джимми подпирает ее ногой. Он оглядывается по сторонам, хотя и так знает, что мы здесь одни.

– Послушай, сынок, выполни для меня эту работу и катись на все четыре стороны. Никто, повторяю, никто не станет тебе препятствовать. Усек?

Я киваю. Кто-то пытается открыть дверь. Джимми удерживает ее ногой.

– Если ты решился выйти из игры, да будет так.

В дверь барабанят и толкают все сильнее и сильнее. Я уже слышу, как там чертыхаются и осыпают нас проклятиями.

– Ни одна тварь не посмеет даже пискнуть в твою сторону. Даю слово.

Тот, кто стоит за дверью, стучит теперь так, как обслуживающий персонал стучится в гостиничный номер. Джимми хлопает меня по плечу и подмигивает. Потом убирает ногу и быстрым движением широко распахивает дверь. Там стоит дворецкий.

– Все в порядке, мистер Прайс? – встревоженно спрашивает тот и, глядя мимо нас, осматривает туалетную комнату.

– Все хорошо, Анжело. Дверь немного заедает. Должно быть, разбухла из-за дождя. – Босс подмигивает так, чтобы не видел Анжело. Дождя не было уже несколько недель. – В следующий раз, когда я приеду сюда обедать, обязательно захвачу набор инструментов, и мы уберем пару слоев. Тут работы-то на полминуты. Много снимать не придется. – Он проводит рукой по краю двери и меряет взглядом объем работ.

– Да, мистер Прайс. Спасибо, мистер Прайс.

И мы выходим из уборной.

– Любят меня здесь, сынок, – замечает Джимми.

Морти и Джин уже ждут нас на улице, на гравийной дорожке. Прайс немного пьян, поэтому на солнце и свежем воздухе его развезло еще больше. Он даже слегка пошатывается. Шофер подруливает к нему на «ягуаре», выходит и открывает боссу дверь.

– Мы еще поговорим, – шепчет Прайс на ухо Джину.

Усевшись в авто, Джимми снова мне подмигивает.

– Любит он тебя, – говорит Джин, как только заводится машина. – Ты ему как сын, которого у старика никогда не было, – смеется он. – С этого момента придется обращаться к тебе «Сынок Джимми». Да, мистер Мортимер?

– Называть вас Джимми? Ну, если вы настаиваете, мистер Прайс… Ой, простите, Джимми, – прикалывается Морти.

– Да пошли вы оба.

– Он сосватает тебе своих дочек. Неплохой получится брачный союз, – продолжает Джин.

– Они хоть ничего?

– Ну, моделями их не назовешь: габариты покрупнее будут. Но тебе понравятся. Мистер Мортимер говорил, тебе нравятся толстушки. Тем более сразу две. Правда?

– Прости, дружище. Сорвалось с языка, – подыгрывает Морти. – Зато у толстух плотные «киски».

– Созвонимся завтра утром, – разворачиваясь, бросает напоследок Джин. – Введу вас в курс дела. Adios, amigos.

Назад в асиенду

Возвращаемся в город. Молчим. Обдумываем ситуацию. Мы провели день с Джимми Прайсом. Он пытался услужить нам, накормил обедом. Да еще в таком шикарном ресторане. Наверное, он приглашает туда тех, на кого хочет произвести впечатление. Многие на нашем месте прыгали бы от счастья. Такую эйфорию испытывают лишь футболисты, забивающие победный гол на последних минутах матча финальной игры в розыгрыше кубка. Вся дальнейшая жизнь меркнет в сравнении с этим торжественным моментом. Они достигли наивысшего подъема, и никакое количество алкоголя, девочек и «кокса» никогда не принесет им такого удовлетворения, как этот опьяняющий миг. Таким образом, они становятся на путь неудачников. Остаток жизни будут в какой-нибудь занюханной забегаловке подробно пересказывать собутыльникам историю о том, как сидели за одним столом с «самим стариной Джимми». Будут хвалиться, как «большой босс» пригласил их на обед, потрепал за щеку и попросил об одолжении.

Какая-то двусмысленная ситуация. С одной стороны, Джимми одобрил мое намерение выйти из дела. Так что, если у кого-то возникнут проблемы в связи с моей отставкой, я спокойно сошлюсь на мистера Прайса. А проблемы наверняка возникнут. Мало кому удавалось сойти с дистанции и сохранить здоровье. Нужно было найти подход к старому психопату Джеймсу, и, кажется, мне это удалось. И все же что-то здесь не сходится. Я чувствую себя так, словно во время просмотра фильма в самый решающий момент выскочил за хот-догом и упустил какую-то важную деталь, так что теперь с трудом понимаю, что происходит на экране. С какой стати безжалостному мистеру Прайсу брать кого бы то ни было в долю? Почему я должен быть исключением? Мог бы я при всем желании ему отказать? Не проще было бы ему ткнуть мне в грудь пальцем и просто отдать приказ найти девчонку? Для меня это означало бы резко отступить от плана и, что самое важное, от собранных накоплений, активов, уже переваливших за отметку в один миллион фунтов. Никогда не забывай: ты имеешь дело со скользким типом, который любит кормить людей небылицами. Стоит ему поверить, и он поведает тебе очередную байку. Но, говоря откровенно, рассказы его относятся к разряду тех, знать которые нет никакой необходимости. Если бы дело обстояло именно так, Прайс мог бы спокойно пригласить меня в кафе около рынка, заказать мне бутерброд с ветчиной да чашечку чая с молоком, после чего велел бы разыскать девчонку. Тут либо я пользуюсь привилегиями, либо он меня шантажирует. А может, и то, и другое сразу. Я скорее склоняюсь к последнему варианту. Лучше, как говориться, горькая правда.

Машина несется по автостраде, ведущей обратно в центральную часть Лондона. Солнце устало садится, скрываясь за бесконечными рядами однотипных крыш. Я переключаюсь. Представляю себе, что все пространство – улица за улицей, миля за милей – все застроено домами. Вплоть до побережья. От Шотландии до Корнуолла земля Британии представляет собой ряды, бесконечные ряды стандартных одно– и двухуровневых домиков. А поля, фермы, леса – все это похоронено где-то под поверхностью. И в одном из этих домов, в одной из многочисленных комнат скрываются Шарли и Кинки. Они в полном порядке, влюблены, придумывают интимным местам друг друга смешные прозвища, лениво занимаются сексом в оранжевом свете пробивающегося сквозь щель в занавеске вечернего солнца. А может, наоборот: они стали заложниками друг друга и ситуации, сосут «леденцы» и готовят две дозы героина. Что меня ожидает? Что я увижу? Поцелуи и объятия? Или же саморазрушение двух молодых людей?

Морти ждет, что я заведу разговор первым. А мне нравится разглядывать линию горизонта, созерцать закат солнца. Это будит в душе какую-то печаль. Ведь я всегда, как безумный, вел борьбу ради того, чтобы не закончить жизнь в одном из таких домов, чтобы не сидеть перед телевизором и с детской наивностью зачеркивать номера на лотерейном билетике, чтобы не питаться размороженными, приготовленными в микроволновке котлетами по-киевски и сырой картошкой-фри, сокрушаясь по поводу того, что они никогда не получаются такими аппетитными, как нарисовано на коробке. Я жертвовал собственной свободой, чтобы, прозябая в настоящем, не жить одной лишь надеждой на будущее, на то, что, может быть, на следующей неделе, в следующем году, а может, и в следующей жизни мне наконец-то повезет. Черт, ненавижу эти слова – «может быть». Я сказал: чтобы не закончить там жизнь? Нет, не так. Скорее чтобы не закончить жизнь, вернувшись в одну из этих лачуг. Помню, по субботам, поглощая сосиски, яичницу и жареную картошку, отец доставал припрятанные за дедовскими часами купоны. Однако никогда не выигрывал ничего, кроме бесплатного кредита на следующую неделю. Ни разу он даже не приблизился к выигрышу. Он мечтал прийти как-нибудь на работу и похвалиться сослуживцам, таким же работягам, как и он, что сорвал куш. Куда там! «Галифакс-Таун» или «Алоа-Сити» не очень-то его щадили. Десять очков – максимум, что набирал мой старик. А чтобы выиграть хотя бы четырехзначную сумму, требовалось в два раза больше. Только это обстоятельство нисколько не охлаждало его пыл. Думаю, даже подстегивало. Я похож на того молодого стрелка из «Великолепной семерки». Он ненавидит горожан, даже презирает их, называет бесхарактерными. А все потому, что сам родился и вырос в таком же точно городишке, и его пугает перспектива быть застреленным в столь ненавистном ему месте. Его это просто бесит. Однако где, скажите, он подыхает? Там, в Балугавилле.

– Можно поменять кассету, Морт?

Для Маркина Гея нужно определенное настроение.

– Можешь вообще выключить.

Я выключаю магнитолу.

– Найдешь ее, и все будет в порядке, – продолжает Морти. – Ты нравишься старику. Без дураков. Я сразу это понял. Ему нужны здравомыслящие парни.

– По-моему, он выдвинул ультиматум.

– Его право, брат. Только подумай, пять лет он блюдет наши интересы. Босс просто требует вернуть ему долг. Таков наш бизнес.

– Да уж, лучше попытаться.

– Как в старой песне поется: «Однажды вместе посмеемся над судьбой». Сынок, – Морти пародирует Джимми Прайса, даже делает вид, что раскуривает сигару, – сыно-о-ок, не воспринимай себя слишком серьезно.

Он протягивает руку и пытается, как Джимми, ухватить меня за щеку.

– Отвали, Морт.

– Не говори мне это слово слишком часто. Тебе может понравиться. А это… Надо бы сделать несколько копий. – Он показывает на фотографии в конверте.

– Хорошая мысль. Плохо только, что у нас нет карточек Кинки.

– Я прекрасно знаю, как он выглядит.

– И как?

– Как и все остальные обдолбанные ниггеры.

– Значит, теперь можно называть…

– Заткнись ты. Если ты вдруг не заметил, я сам черный. Поэтому имею право называть собратьев ниггерами. Белых, между прочим, за это сажают за решетку. Черные могут говорит все, что угодно.

– Ладно. Нужно найти хоть какую-то зацепку.

– И какую?

– Надо искать Кинки. Думаю, он приведет нас к цели, Морт.

– Знаешь, о ком я подумал? О твоем приятеле Билли Фальшивке.

– Точно. Почему мне самому это не пришло в голову?

– Потому что я умнее.

– Ты ведь знаешь, что это его ненастоящее имя. Парень не любит, когда его так называют.

– Да ты что? Разве при рождении его не нарекли Уильямом Фальшивкой? Кто бы мог подумать!

Издевается. А лицо сделал такое, будто эта новость потрясла его до кончиков пальцев.

– Попробую его найти. Надо всех обзвонить. Может, его нет в стране. Такое бывает. Хорошо бы он согласился.

Проехав по городу, мы еще сильнее ощущаем тяжесть возложенного на нас задания. Лондон – это десять разных городов, соединяющихся друг с другом. Морти высаживает меня у моей тачки, и я направляюсь домой. По дороге замечаю студию, где делают цветные копии с фотографий. Она вот-вот закроется. Я торможу. Быстро заскакиваю внутрь. Парень делает мне по пять копий с каждой. Я дома. Делаю пару звонков нашим общим с Билли знакомым. Удача. Он в городе. Ему передадут мое сообщение. Мне предложили навестить пару клубов в Вест-Энде, где обычно тусуется Билли. Взяв клейкую ленту, приклеиваю оба снимка Шарли на зеркало в ванной. Я видел это в кино. Быстро принимаю душ, заказываю еду из тайского ресторанчика, ем, одеваюсь и отправляюсь немного прокатиться и хорошенько все обдумать. За рулем как-то лучше думается.

В субботу вечером

Я совершенно не настроен на веселье. Вероятность того, что я наткнусь на Билли, не очень-то велика. Мне удалось проскользнуть в пару мест в Вест-Энде, где, как было сказано, он может ошиваться. И я не заплатил ни пенни, потому что знаком с владельцами заведений. В этой части города можно встретить кого угодно: и пышногрудых красоток, и хулиганов, и жуликов, и наркоманов, и крупных бизнесменов, и фотомоделей… Здесь попадаются и пустышки, выдающие себя за состоятельных особ, и по-настоящему богатые дамочки, которые выглядят как дешевые проститутки. А также толпы представителей шоу-бизнеса и простых шлюх, похожих на папенькиных дочек. И, конечно же, граммовые пакетики кокаина и пилюли, которых море. Выпивка по десятке за порцию. Музыка гремит из всех дверей. В общем, жизнь бьет ключом. Атмосфера, как на большой вечеринке, немного дикая и безнравственная. Повсюду употребляют наркотики, танцуют, пьют и, полагаю, трахаются за каждым углом. Даже если случится так, что кто-то из присутствующих вдруг умрет, что вряд ли, то, скорее всего это будет не насильственная смерть, а смерть из-за причиненного самому себе вреда. Тут почти никогда не бывает драк и проявлений бессмысленной агрессии.

У меня редко возникает желание «нюхнуть», разве что в качестве стимулирующего средства перед сексом. Если все же настроение есть, я с удовольствием делаю две дорожки и уношусь в места, куда в нормальном состоянии не попасть.

Пару граммов чистейшего кокаина, абсолютно без примесей, почти прозрачного, я на всякий случай храню в аптечке в ванной комнате. Товар первоклассный. Мы вместе с Морти, Терри и Кларки оставили его себе для личного пользования. Иногда ведь и нам необходимо отвлечься. Но это не означает, что я – наркоман. Хочу – принимаю. Не хочу – обхожусь. Зависит от настроения.

Я сижу у стойки бара в каком-то клубе, расположенном в районе Беркли-сквер, и болтаю с барменом. Танцпол далеко, и вся субботняя толпа именно там. Вдруг какой-то парень окликает меня по имени и, не успел я и сообразить, направляется прямиком в мою сторону. Какой же я тормоз! Если бы я его заметил, то обязательно увернулся бы от встречи. Но он заметил меня первым, так что деваться мне некуда. Это член одной иногородней бригады молодчиков. Мы иногда с ними работаем. Обычно у меня хорошая память на имена. Но я, хоть убей, не могу вспомнить, как зовут этого типа. В отличие от остальных членов банды он не опасен. Что-то вроде прилипалы. Так, мальчик на побегушках. Вот черт, он хлопает меня по спине. Трясет руку. Называет приятелем. Терпеть этого не могу.

Ребята, с которыми он связан, время от времени появляются на горизонте и требуют сотрудничества. Обитают они за чертой города, за трассой М-25, поэтому мы зовем их «Деревенщиной» или «Бандитос». Они забивают стрелку через Джимми или Джина, так что послать их не так уж и просто. Бывает, молодчики нагрянут в город, как злодеи из старых вестернов, и начинают палить направо и налево, терроризируя местных жителей. Их позиция: если у тебя есть ствол, надо, чтобы все об этом знали, даже законники. А чего стоят их дикие фантазии о том, что они являются прямыми потомками знаменитых гангстеров, чьи имена гремели в шестидесятые – семидесятые годы: Близнецов и других романтиков с большой дороги. Они прочли все книги, посмотрели все фильмы, изучили все мифы и легенды. В общем, потешные ребята. За исключением, пожалуй, трех моментов: неоправданная жестокость, в основном по отношению друг к другу – таким образом они пытаются установить своего рода иерархию; номера телефонов – их просто невозможно запомнить; и их грязная работа и наплевательское отношение – они легко подведут тебя под статью. Из-за этих комиков можно схлопотать десятки лет заключения. Десять, двенадцать, пятнадцать или двадцать лет тюряги – это уже не шутки. Им не дано постигнуть идею мира и спокойствия. И не моя обязанность обучать их работе. Морти верно сказал: они живут в неорганизованном преступном мире.

Все в жизни они измеряют наличными. Наличными же и расплачиваются. Мы иногда даже принимаем чеки и переводим деньги с одного чистого счета на другой. Конечно, если это проверенные клиенты, те, с кем мы давно сотрудничаем и кому доверяем. Как правило, это парни, живущие по принципу мира и спокойствия. Одни покупатели расплачиваются за товар бриллиантами, отправляя их с курьером из-за границы. Они вкладывают их в конверт с мягкой подложкой и как-нибудь во время обеда в одном из ресторанов города их забирают. А Морти однажды в обмен на два с половиной килограмма «зерна» получил дом с четырьмя спальнями в Саутхолле, хотя цена на «овес» тогда была намного выше. Чистые деньги, запущенные в систему, стоят гораздо больше, чем пачки наличных в пластиковом пакете. Хотя и от них мы никогда не отказывались. У нас есть фирмы-прикрытия, довольно успешные сами по себе и доказывающие, что в первую очередь мы – неплохие предприниматели. Только вот «деревенские» ничуть не беспокоятся по этому поводу. Для них это слишком сложно. Они живут на широкую ногу: в огромном доме, у которого припаркованы две новенькие тачки, повсюду светят наличными и даже раз в две недели выписывают танцовщицу-креолку. У них это называется «бал». По-моему же, это безграничная тупость и жадность. Они бы еще попросили напечатать о себе в газете, желательно сразу на первой полосе. Мне этого не понять. Зачем обращать на себя внимание? Зачем выставлять себя напоказ?

В общем, они рисуются, мы же ведем себя вежливо и любезно, но пытаемся держаться от них на почтительном расстоянии. Когда они заезжают, мы оказываем им радушный прием и в определенный момент отказываемся от сделки, ссылаясь на переизбыток или же недостаток товара, в зависимости от того, продают они или же покупают. Мы, конечно, стараемся не вести с ними торговлю, при этом приходится еще соблюдать интересы алчного Джимми П. Поэтому действовать нужно очень тактично. Однако сотрудничать с ними иногда все же приходится. Только в том случае, если отказывать уже просто глупо, да и неприлично. Но и в таких редких случаях мы прикладываем максимум усилий, чтобы они не мешкали и свалили как можно быстрее. Каждый член нашей команды бесконечно капает им на мозги, изводит разговорами о безопасности. Переговоры ведутся вполголоса, при этом мы осторожно оглядываемся по сторонам, ерзаем на месте, напускаем на себя взволнованный вид, словно полицейские сидят у нас на хвосте, уголовный отдел отслеживает каждый наш шаг, и вот-вот нагрянут парни из Скотленд-Ярда и повяжут нас по рукам и ногам.

Один раз мы поставляли товар небольшой группе в Финсберри-парк. Сообразительные ребята. Так вот мы придумали с ними одну фишку. Они притворяются полицейскими и как будто бы держат нас под наблюдением. Мы пообещали им товар по специальной цене за кило при условии, что они блестяще сыграют роль. Нужно было сделать так, чтобы их присутствие бросалось в глаза. Поэтому прямо напротив места встречи с нашими приезжими «друзьями» мы пригнали фургончик с цветами – прямо как в кино, – из окна которого, словно невзначай, торчали толстенные линзы телеобъектива, который жужжал и щелкал, как безумный. Никогда нельзя предугадать, что эти недоумки выкинут в следующий момент. В общем, они, тыча прямо в направленные на них камеры средними пальцами и хватая себя за яйца, на всю улицу орали в сторону подставных легавых: «Отсосите, суки!» Потом мы даже проявили пленки и отпечатали фотографии. Первоначально все задумывалось как шуточный эксперимент, чтобы показать ребятам с Финсберри, с чем нам иногда приходится сталкиваться. На самом же деле мы сами увидели, чего можно ожидать от приезжих отморозков, когда поблизости бродят полицейские, даже если и не настоящие. Только дураки верят, что закон глуп. Добрая половина сотрудников криминального отдела имеет ученую степень по той или иной политической дисциплине. И по-детски наивные простаки, поливающие законников грязью, лишь разжигают в них еще более сильное желание сгноить нас всех за решеткой. Морти позаимствовал снимки, чтобы передать их Джимми и Джину. Те сочли их уморительными и от души посмеялись. Морт вернулся с директивой продолжать ублажать этих шутов, поскольку, по словам мистера Прайса, «нам нужны такие психи, как во время военных действий стране нужны фанатики. В определенный момент их безумие может сыграть нам на руку». Справедливое высказывание. Только вот обязанность развлекать этих психопатов возложили на нас. Джимми, видите ли, считает, что от нас не убудет. А по мне, это просто шайка здоровенных, примитивных, задиристых и совершенно бесполезных недоумков.

Я лихорадочно прокручиваю в башке знакомые имена, пытаясь припомнить, как все-таки зовут моего нежелательного собеседника. На нем немодная футболка с дизайнерским логотипом, которую наверняка скроили на какой-нибудь подпольной фабрике. Одежда ему явна мала: рукава слишком коротки, а длина футболки не дотягивает даже до брючного ремня. Он очень похож на большого ребенка, которому мама прокипятила шмотки, а потом еще засунула их в барабанную сушилку, так что они дали приличную усадку. Парня сопровождает девушка невероятной красоты. Просто прелесть! Я чуть не воскликнул: «Черт подери! Что ты делаешь вместе с этим уродом?!» Белокурые волосы, веснушки на переносице, неброский макияж. Прекрасное лицо, невинное и в то же время сексуальное. Коротенький обрезанный топ открывает плоский живот, темный здоровый загар и пирсинг в пупке. Грудь стоит без всякой «поддержки», соски торчат вверх. Подтянутая, упругая, спортивная попка.

– Здорово. Рад тебя видеть, – улыбаясь, вру я и хлопаю его по плечу. – Как делишки?

– Отлично, приятель. Просто здорово. Знакомься, это Тэмми.

– Привет, Тэмми.

Чудесная улыбка. Дивные глаза. Темно-синие. Что это? Мое «Я»? Мой пенис? Или она сама со мной заигрывает? Девушка хлопает ресницами, чуть-чуть расправляет плечи, и теперь ее соски задираются еще выше.

– Привет, – отвечает Тэмми и смотрит на меня огромными глазами.

– Ты тут с кем, приятель? – пристает Тупица.

– Я тут по своим делам. Скоро ухожу. Нет никакого настроения. Сегодня был трудный день.

– Хочешь «шампусика», приятель? – Он держит за горлышко бутылку шампанского. Их бокалы наполнены до краев.

– Нет. И так хорошо. Что-то не хочется сегодня пить.

– Только один стаканчик. Чтобы язык развязался.

Да он укуренный, и Тэмми тоже. Она вообще пыхтит как паровоз. Я до сих пор не вспомнил его имя, зато сузил список возможных вариантов. Он – друг одного дельца из провинции, главаря банды по имени Джей Ди. Следовательно, имя этого тюленя или Том, или Дик, или Гарри, или Берт, или же Эрик – они были очень популярны до войны. Простые традиционные имена.

– А ты что делаешь в этой части города, старина? – интересуюсь я.

– Хотелось чего-нибудь новенького. Тэмми решила проверить этот клуб.

– Давно вы встречаетесь? – обращаюсь я к девице.

– Не-а. Так, виделись три… может, четыре раза. Сколько, Сид?

Сидни. Точно. Так его зовут. Значит, она говорит, у них не серьезно. Эх, Тэмми, я достал бы для тебя кое-что из аптечки в ванной комнате.

– Четыре.

– Что? Прости, Сид? – Никак не соображу, о чем он.

– Мы виделись четыре раза.

Значит, по всей вероятности, Сид считал. Наверное, он полагал редкой удачей повстречать знакомое лицо. Его даже нисколько не смутило то обстоятельство, что я не кинулся ему на шею и не стал участвовать в ритуальном похлопывании по спине. Должно быть, они уже давно слоняются по кабакам и успели под завязку зарядиться кокаином и алкоголем. По-моему, Тэмми попросту использует дружка в качестве шофера и по совместительству личного наркодилера, не питая к нему при этом ни романтических чувств, ни сексуального влечения. Даже принимая это во внимание, переспать с ней – дело не из легких. У ребят свой кодекс чести, который не одобряет подобных шагов. Они могут расценить это как личное оскорбление. В общем, приходится нести всякую чушь о том, как мне нравится этот клуб и какая приличная публика, а ди-джей – просто виртуоз. Только на самом деле в голове у меня роятся совершенно иные мысли. Я представляю, как Тэмми стягивает с себя коротенький топ, скидывает прозрачные босоножки. Потом я расстегиваю молнию на ее узких джинсах, обнажаю изгибы бедер, стягиваю маленькие эротичные трусики. И вот она стоит передо мной совершенно голая. Наверное, малышка уложилась бы секунды в четыре. Интересно, она тоже об этом думает? Сид тем временем продолжает ездить мне по ушам, травит какие-то старые байки, сам же над ними и смеется. Только, по-моему, он несет полный бред. И мне-то уж точно не до него. От всех этих эротических фантазий у меня такая эрекция, что вот-вот лопнут штаны. Хватит! Надо думать головой, а не хреном. Буду слушать Сида, чего бы мне это ни стоило. Это, по крайней мере, вежливо. Нет, Тэмми, больше я не поведусь на твои уловки, больше ты не увидишь в моих глазах и намека на желание. Но все же, с каким наслаждением я бы похитил тебя с этой вечеринки и увез бы в какое-нибудь тихое местечко, где мы спокойно смогли бы посоревноваться в вольном стиле, где оцениваются оригинальность, воображение, похоть и животная страсть.

Красотка глядит на меня так, словно знает, что я могу засыпать ее порошком по самую шею. Между нами явно возникла телепатическая или химическая связь. Только бедняжка Сид этого не замечает. Она же по заискивающей манере, с которой обращается ко мне Сид, догадалась, что я – парень со связями и что неплохо бы ей со мной закрутить. Тэмми танцует на месте, приподнимается, покачивает бедрами, очень медленно вырисовывая ими в воздухе восьмерку. Глаза полузакрыты. Голова откинута назад. Не знаю, что возбуждает ее больше: музыка, «кокс» или процесс соблазнения моего члена. Пытаюсь представить себе, что прямо в этот момент мы оказываемся в одной постели. Она – надо мной, танцует и одновременно трахает меня, даже не отдавая себе в этом отчет. Движения ее ритмичны. Она удовлетворяет себя моим членом, пощипывает клитор, кусается и царапается, как дикая кошка. Или подсовываю ей под задницу подушку и покрываю ее сверху, и мы делаем «это» медленно и долго. Потом я переворачиваю ее и покусываю упругие маленькие груди. Или я внизу, прильнул к влажным губам, языком ласкаю скользкую «киску», она же постанывает и в предвкушении оргазма умоляет: «Да, да. Вот так. Еще. Да. Да-а-а-а!!!», и я кончиком языка вырисовываю на клиторе знак доллара: $$$$$$$$$.

– Хочешь нюхнуть, приятель? – кричит Сид и одновременно толкает меня в бок локтем.

Я возвращаюсь на землю.

– Что?

– Нюхнуть? Хочешь сделаю полоску?

– А, нет, спасибо, Сид. Что-то не хочется. А ты давай.

– Тэмми, а ты? Не хочешь немножко расслабиться?

Она кивает, и Сид протягивает ей пакетик. Красотка, покачиваясь, отворачивается и, повернувшись вновь, шаловливо мне подмигивает, а в глазах – огоньки. Черт, она точно заигрывает со мной. Хорошо еще, что Сид опять ничего не видит.

Мы, словно лучшие друзья, сидим плечом к плечу на высоких табуретах. Бар потихоньку пустеет. Исключительно из вежливости я спрашиваю Сида, как там дела у его знакомых, и он с радостью принялся рассказывать мне историю из жизни одного его кореша. Кажется, он имеет в виду двоюродного брата Джея Ди. Я встречался с ним, наверное, пару раз. Он всегда старается оставаться в тени, мнит себя «большим боссом», крупным кокаиновым магнатом.

– Забавная история. Приятель, ты будешь смеяться.

– Ну, давай, приятель. Я весь внимание.

Вот эта история. Один его старый друг, с которым они вместе росли, учились в школе, вместе вышли на большую дорогу и наворотили кучу дел, вместе же терроризировали всю округу. (Где-то я уже это слышал.) Зовут парня Дарен, но он предпочитает называться Герцогом. Он зашибает кучу бабок. Чем только не занимается этот Герцог: и порошок распространяет, и пилюли, и стероиды, сбывает за бугром ворованные тачки, приторговывает пиратскими копиями еще не вышедших в прокат фильмов, продает домашнюю порнографию, финансирует нелегальный оборот спиртных напитков, участвует в торговле оружием – в общем, крутится.

Герцог приобрел огромный дом с полным комплектом удобств: там тебе и бассейн с гидромассажем, и гараж на три машины, и все это на нескольких акрах земли. А однажды на Рождество ради смеха он преподнес своей подружке маленький баллончик со слезоточивым газом в съемном чехле из двадцатичетырехкаратного золота. Чехол этот по специальному заказу изготовил один ювелир, так что вещица получилась чертовски роскошной. Дамочка повесила подарок на кольцо, на котором находились еще ключи от спортивного «мерса», от дома, пара брелков Гуччи и Шанель, поэтому в такой компании он не выглядел подозрительно и походил на дорогущее ювелирное украшение. Больше всех шутка уморила самого Герцога.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.