Эдит Лэйтон
Возвращение графа

Зарею раннею, с рассветнымсолнышком

В долине слушал я, как пела девушка:

«Не обижай меня, не покидай меня,

Как только можешь ты так поступатьсо мной!»

Так пела девица, беду оплакивая,

Так пела бедная в долине пасмурной.

«Не обижай меня, не покидай меня,

Как только можешь ты так поступатьсо мной!»

Старинная английская народная песня

Пролог

Англия 1800 год

Мужчина остановился у двери, ведущей в трюм. Поднял глаза к небу и, сощурившись, посмотрел на солнце. Глубоко вдохнул, наполнив легкие соленым воздухом. Он готов был нырнуть в море, только бы не оказаться на корабле.

– Сделайте глубокий вдох, – сказал он мальчикам, стоявшим рядом. – И долго не выдыхайте воздух. Посмотрите на небо. Запомните все, что вас окружает.

Мальчики, их было трое, сделали так, как он сказал. Хотя они задерживали остальных, стражники их не торопили. He торопили и узники, выстроившиеся в длинную очередь. Многие из них глубоко дышали. Это был последний глоток свежего воздуха до завтрашнего дня. Для кого-то это вообще был последний глоток воздуха, и все это понимали. Корабль «Мститель» отправлялся на другой конец света, и мало кто надеялся добраться живым до пункта назначения, учитывая условия, в которых этим несчастным предстояло плыть.

Стража разрешила мужчине попрощаться с мальчиками. Лишняя минута на бледном весеннем солнце была невеликой милостью, но даже ее эти бедняги не заслуживали. Ведь это было сборище убийц, насильников, грабителей, мошенников и жуликов. Их изгоняли с родной земли как отбросы общества.

Мужчина на краю трапа, ведущего в темноту, не был похож на неотесанного мужлана. Грязный, в потрепанных бриджах и рваном сюртуке, некогда белой рубашке, потому что джентльмены других не носят. Изможденный и босой, он и сейчас выглядел достойно и двигался с врожденным изяществом. Он сжимал кулаки и в любой момент готов был вступить в драку, если придется.

Он сморгнул, щурясь на солнце, и слезы оставили длинные следы на грязном лице.

Двум мальчикам было лет десять – двенадцать, третьему – лет двенадцать – четырнадцать. Из-за грязи никто не мог бы сказать, светлые у них волосы или темные и какого цвета у них кожа. Лицо мужчины выражало злость, на лицах детей был написан страх.

По крайней мере, так казалось немногочисленным зрителям, пришедшим посмотреть на отплытие корабля-тюрьмы.

Когда заключенных ждала виселица, на берегу вместе с друзьями и родственниками собиралась толпа. Продавали еду и питье, пели песни – для Тайберн-Хилла это был главный праздник. Когда же заключенных отправляли за тридевять земель, их провожали в молчании или вообще не провожали. Ничего интересного в этом не было. Никто не знал, когда отчалит корабль и куда поплывет, не говоря уже о самих заключенных.

В Англии стало слишком много узников, поэтому их предпочитали изгонять, вместо того чтобы держать в тюрьме или вешать. Преступлений сотни, наказаний тоже немало. Высылка часто оказывается столь же долговременной, как и повешение. Узникам дозволялось возвращаться из Ботани-Бей, но немногие выживали в пути туда, а о возвращении и говорить не приходится.

– Пора двигаться, – сказал стражник узнику, застывшему на краю трапа.

Тот кивнул и сощурился еще больше, заметив на причале двоих. Толстого, светловолосого, в дорогом темно-красном пальто и со стеком с серебряным набалдашником, сверкавшим на солнце. Второй был старше, одет не так броско, но элегантно. Оба с интересом смотрели на узника.

– Это сэр Гордон? – спросил один из мальчиков у отца.

Отец кивнул.

– Кто он? – буркнул второй мальчик, глядя на господ.

– Тот, кто нас сюда отправил, – сказал первый мальчик. – Обвинил нас в том, что мы его обокрали. Тот, кто солгал!

– Тихо, тихо, – пробормотал отец, не отводя глаз от парочки.

– А второй кто? – спросил сын.

– Не знаю, хотя должен бы знать, – встревожено сказал отец. – Попытаюсь вспомнить.

– Эй вы! Я сказал, пора двигаться, – крикнул стражник и поднял дубинку.

– Запомни его лицо! – сказал узник сыну. – И никогда не забывай!

– Ни за что не забуду, обещаю! – сказал мальчик.

Два других мальчика тоже кивнули.

Высоко держа голову, мужчина стал спускаться в трюм. Он остановился, потому что сын попятился, и ласково произнес:

– Мы вернемся, я тебе обещаю.

И пошел дальше, сын последовал за ним. Все четверо, держась за руки, спустилась в черноту трюма.

День был на исходе, однако заключенные не могли считать часы в непроглядной тьме плавучей тюрьмы. Наконец, даже они поняли, что наступила ночь. Но заснуть удавалось немногим.

– Не бойтесь, – послышался голос мужчины, обращенный к мальчикам. Они сидели на жестком полу и ждали утра, когда начнется их путешествие в неизвестность.

И так сильна была власть в его голосе, так велико доверие мальчиков к отцу, что они послушались, несмотря на страх. Они свернулись калачиком и, наконец, заснули. Только он остался на страже – не спать, сидеть и строить планы. Он не знал, куда его повезут, доедет ли он. Но он всей силой души надеялся увидеть, что мальчики доедут и в один прекрасный день вернутся домой.

Глава 1

Англия1815 год

Посетитель запаздывал. Ну и что? Ему не обрадуются в любой час. Тем не менее, когда с первой звездой на багряном небосклоне карета прогрохотала к дому, ей навстречу выбежал конюшенный. Из десятков окон из-за занавесок на прибывшего уставилось множество пар глаз.

Распахнулась дубовая дверь, дворецкий и лакей застыли на пороге.

Через миг дверцы кареты открылись, и появился худой джентльмен. Наклонив голову, он замер при виде громадного дома, чей черный массив очерчивали лучи заката. В сумерках невозможно было различить выражение лица прибывшего.

Он вышел из кареты и направился к дому, легко и изящно взбежал по ступенькам, как будто не трясся в карете много часов.

– Надеюсь, меня ждут? – спросил он у дворецкого, сбрасывая на руки лакею высокую касторовую шляпу и пальто с пелериной. – Я Эгремонт.

Дворецкий невозмутимо поклонился.

– Сюда, сэр, – сказал он.

Джентльмен помедлил, потом вскинул тонкие брови.

– Сэр? – с холодным недоумением повторил он, похлопывая перчатками по руке. – Вы, может быть, не расслышали. Я новый граф Эгремонт. Рассчитывал, что меня ждут.

Выражение лица дворецкого не изменилось, он только густо покраснел.

– Да, сэр, – сказал он. – Вас действительно ждут. Что касается остального, мне сказано, что еще ничего не установлено, сэр.

Джентльмен засмеялся:

– Так и должно быть. Полагаю, мне не следует винить вас за точное следование инструкциям. Доложите, что прибыл Сэвидж. Проводите меня. Да, еще я хотел бы поесть. Дорога была чертовски длинная.

Дворецкий поклонился и повел джентльмена в передний зал. Новоприбывший едва ли видел убранство дома, шагая по мозаичным полам сияющего мрамора. Не задержался он и перед греческими статуями в натуральную величину, не поднял глаз к высокому золоченому куполу потолка, чтобы полюбоваться розово-золотыми фресками. Едва ли бросил взгляд на две симметричные лестницы, которые вели на второй этаж. Он просто шел за дворецким через холл и дальше по коридору, холодный и невозмутимый, как и слуга, который его вел.

– Вас ожидают в Красной комнате, сэр, – пробормотал дворецкий. Он толкнул дверь в громадную комнату с обтянутыми красным шелком стенами, турецкими коврами, коричнево-красными креслами и кушетками. Огонь массивного камина играл на золоченых ободках мебели и на рамах многочисленных картин. На тех, кто сидел в этой комнате, огонь отбрасывал только мрачные красные тени.

– Мистер Сэвидж, – объявил дворецкий.

Все четверо уставились на него. Когда джентльмен, в свою очередь, стал их разглядывать, в его глазах сверкнуло веселье.

Перед ним был тучный лысый господин средних лет, с виду типичный деревенский сквайр; молодая блондинка, изящная и тщательно одетая, похожая на фарфоровую статуэтку; пожилая дама, явно ее мать, и молодой человек, широкоплечий, с квадратной челюстью и соломенно-желтыми волосами. Все таращились на непрошеного гостя.

Их первое впечатление было таково: темноволосый, элегантно одетый, вызывающе красивый юный джентльмен. Пляшущий огонь в камине высвечивал безупречно гладкое лицо – казалось, он только что выскочил из гардеробной самого черта. На нем были идеально сшитый черный сюртуке белым шейным платком, темные облегающие бриджи и сверкающие сапоги до колен. Лицо джентльмена было бесстрастно, черты лица, как и кожа, безупречны, глаза внимательны. В свете камина трудно было разобрать цвет больших, широко посаженных глаз, но они были светлые и кристально-ясные. Самым захватывающим в нем было холодное выражение, застывшее на гладком лице. Он выглядел так, будто человеческие эмоции ни разу не коснулись его.

Мужчина средних лет вскочил на ноги:

– Что это значит?! Вы не Джефри Сэвидж!

– Нет, – спокойно ответил джентльмен. – Джефри Сэвидж – это мой отец. Я Кристиан Гейбриел Питер Колинуорт Сэвидж, новый граф Эгремонт и хозяин этого дома. А вы, сэр?

Пожилой господин открыл и закрыл рот. Остальные тоже были в замешательстве. Наконец, встал и заговорил молодой человек:

– Я Хэммонд Сэвидж, – натянуто произнес он. – Это моя невеста Софи Уайли, ее отец сквайр Генри Уайли и его жена Марта. Поймите, нам трудно это сразу принять.

Кристиан кивнул:

– Я и не ожидал, что вы мне сразу поверите, кузен. Ведь вы мне кузен, не так ли?

Хэммонд кивнул.

– Но со временем поверите, – миролюбиво произнес Кристиан. Он подошел к камину. – Я замерз в пути. Если не возражаете, сяду к огню.

Сквайр вспыхнул, подавив желание высказаться по этому поводу. Новоприбывший сел и потер изящные руки.

– Я прибыл в страну всего несколько дней назад и сразу направился в Лондон. – Никто не произнес ни слова, и он продолжил: – Кстати, я просил принести еду, с удовольствием буду есть здесь, у огня. – Снова молчание. В ответ слышалось лишь потрескивание дров в камине. – Вас это оскорбляет? – дерзко спросил он. – Или оскорбляет только мое появление? Я не ждал, что меня встретят с радостью. Вам, видимо, все равно, голоден я или нет, я не виню вас в этом, и все же мне нужно поесть. Морить голодом – не самый эффективный способ отделаться от человека, не так ли?

Одна из женщин вздохнула.

– Согласен, неэффективный, – проскрипел, наконец, сквайр. – Падение со скалы более эффективно. Именно так и закончил свою жизнь шестой граф. – Он с вызовом уставился на визитера.

– Сквайр, – кротко возразил Кристиан, – вы можете верить всему, что говорят обо мне и моем отце, но будьте разумны. Какими бы злодеями вы нас ни считали, но, когда умер шестой граф, мне было всего двенадцать лет; в это время нас по приговору везли на край света. Зло повсюду протягивает свои щупальца, никто не знает этого лучше, чем я, но у нас не было никакой власти, мы не могли причинить вред никому здесь, в Англии. Не считая того факта, что я не имел причин желать зла этому человеку, пока он не отказался нам помочь; а потом единственное, что мне оставалось, это утешать отца. Это правда, – кивнул он, видя недоверие на лице сквайра. Улыбка Кристиана была такой же холодной, как и его слова. – Граф, не задумываясь, поверил обвинениям против нас. Но он не знал моего отца. Видите ли, Джефри Сэвидж всю жизнь прожил изгнанником даже по отношению к семье, хотя все могло бы быть иначе. Правда, кузен? – Он обратился к Хэммонду.

Хэммонд пожал плечами и сказал:

– Мы никогда не виделись, это правда. Не знаю почему.

Кристиан кивнул:

– Зато я знаю. Семья не хотела иметь с нами дела еще до ареста и приговора. Отец был образованным человеком, но зарабатывал на жизнь тем, что вел счета богатых людей. Это шокировало семью, они стыдились его. Им-то не приходилось пачкать руки чернилами или торговлей. А отец работал. Он был младшим сыном младшего сына в большой семье. Конечно, теперь она стала гораздо меньше, – пробормотал он с легкой улыбкой. – Здравствовали несколько наследников титула. Даже не будь их, нам все равно не на что было рассчитывать, я имею в виду прямую линию наследования. Некоторые мои родственники всю жизнь прожили в ожидании хотя бы отдаленной возможности унаследовать титул и состояние. Как насчет вас, кузен? Мы с отцом никогда на это не рассчитывали.

– Но ведь наследником должен был быть он, верно? – с горечью произнес сквайр. – Что с ним случилось? Мы ничего не знали о его смерти.

На лицо Кристиана набежала тень.

– Вы и о жизни его ничего не знали, – мягко произнес он. – Вы замечательно умеете сочувствовать. Пожалуйста, не извиняйтесь, – Сказал он, хотя никто и не собирался этого делать. – Никто ничего не слышал о моем отце потому, что нужно некоторое время, чтобы новости дошли сюда с другого конца земли – даже если их кто-то ждет. А поскольку мы знали, что таковых нет, мы и не писали. В сущности, даже о наследстве я узнал не сразу, хотя приехал, как только смог. Сожалею, если чьи-то ожидания не оправдались. Ведь это вы, Хэммонд, надеялись получить наследство, не так ли? Извините. А, вот и мой обед, – сказал он, прежде чем Хэммонд успел ответить.

Вошел дворецкий, за ним лакей внес складной столик и поднос с горячим блюдом, хлебом и сыром.

– Не желаете присоединиться? – спросил Кристиан, когда перед ним установили столик.

Сквайр отмахнулся от предложения, но, когда Кристиан взял тарелку, заговорил:

– Итак, вы приехали, чтобы заявить права на титул и имение?

– Да. Я уже сказал. Еще на банковский счет, ценные бумаги, городской дом в Марбл-Арч и охотничий домик в Вест-Каунти, – подтвердил Кристиан и положил себе булку, клин сыра и кусок мяса. – И еще на дом в Озерном крае. И на мельницу в Суссексе, и винокуренный завод в Шотландии. Много всего, и как можно скорее.

Он поднял глаза на потрясенную компанию.

– Заметьте, – сказал он, подняв нож, – я понимаю, что такое решение вредно для здоровья. Давайте посмотрим. – Он забыл про наполненную тарелку и заговорил, глядя в пространство. – Я получаю все законно, так? Ведь это много всего, не правда ли? Насколько я понимаю, после того как мы покинули Англию, шестой граф Эгремонт Чарльз, упал с лошади, разбил голову о камень, и случилось это меньше чем через год после того, как он унаследовал графство от отца-инвалида. Следующий граф, Годфри, четыре года прожил в добром здравии и тоже упал. Как я слышал, он свалился в реку за день до своей свадьбы. Авария с лодкой, не так ли? После этого имение перешло к Фредерику Сэвиджу, он владел им три года, а потом умер от сердечного приступа, когда на его карету напал грабитель. К сожалению, у него не оказалось с собой таблеток. А грабителя так и не нашли. Вскоре после этого неожиданно умер его единственный сын, младенец, – сказал Кристиан и стал старательно намазывать маслом хлеб. – Его вдова уехала в Ирландию и там осталась, и кто посмеет ее обвинить? Последний граф был холостяк. А его возлюбленная уже замужем. Пять смертей подряд, не считая младенца, одна за другой. Быть графом и хозяином Эгремонта – вредное для здоровья занятие, – задумчиво произнес Кристиан, словно отвечая на свои мысли.

– Здесь нет никакого подвоха, – резко сказал сквайр. – Просто серия несчастных совпадений. Каждая трагедия расследовалась, и у каждой нашлась убедительная причина. У Чарльза были головокружения, и он отказывался лечиться; Годфри плохо плавал. Фредерик был забывчив и не любил принимать лекарства, называл их дурманом и так далее. Если семья от чего-то и страдала, то только от упрямства и гордости.

– Я слышал другое, – возразил Кристиан и добавил: – Ходили разговоры о проклятии.

– И все-таки вы без колебаний приняли на себя такую ответственность? – с горечью спросил Хэммонд.

Кристиан улыбнулся:

– Я не верю в проклятия. К тому же во мне проснулись родственные чувства. Как только я получил наследство.

– Дело в том, что мы пока не знаем, получили ли вы его, – сказал сквайр.

– Разумеется, не знаете. Но это так, уверяю вас.

– И мы ничего не знаем о вас.

– Все же больше, чем я о вас, – весело произнес Кристиан.

В первый раз заговорила жена сквайра.

– У вас нет акцента, – резко произнесла она.

– Нет, только английский, – согласился Кристиан. – Меня отправили за границу в тюремный тур, когда мне было двенадцать лет. Там и сформировался мой акцент – я говорю так, как меня учил отец. Он настойчиво обучал меня, пока это не было запрещено приказом его величества.

– Как вы освободились? – не унималась она.

– Отец оказался в таких краях, где ценили образованных людей, – ответил Кристиан. – Он быстро обрел друзей. Его сразу же оценили товарищи по заключению, стражники и тот, кто взял его к себе на работу. Когда они поняли, что если человек работает ради собственного блага, как его хозяин, то он все делает много лучше, ему предложили свободу. Мудрый человек мой отец! Вот только оплошал, когда не разглядел ловушку, из-за чего его и арестовали.

Кристиан положил вилку.

– Он не был виновен в том, за что его осудили. Он не крал табакерку у сэра Гордона и не заставлял меня красть серебряный подсвечник. Нелепая мысль. В тот день я пошел с ним только потому, что сэр Гордон вызвал его в воскресный день поработать с его бухгалтерскими книгами. Мы были небогаты, но справлялись, имели крышу над головой и еду на столе. Нам не было нужды красть. Нам не нужны были те деньги, про которые ростовщик сказал, что мы их у него взяли – за час до того, как нас арестовали. Кстати, денег у нас не нашли, их нашли потом в нашем доме, в таком месте, которым мы пользовались только для сбора золы. Не верите? – Он пожал плечами. – Они тоже не поверили. Но все это было давно. – Кристиан отодвинул тарелку и встал. – А моя усталость относится ко дню сегодняшнему. Вы меня извините? Я чертовски устал и был бы признателен за тихую комнату и мягкую постель. Мы продолжим завтра, если захотите. Покажите мою комнату, и я не буду вас больше задерживать.

Четверо собеседников переглянулись.

– Мы вам зарезервировали номер в гостинице дальше по дороге, – угрюмо произнес сквайр. – Там превосходное жилье.

Лицо Кристиана оставалось бесстрастным.

– Послушайте, вы не можете здесь оставаться. Здесь живет только прислуга, – сказал сквайр. – А теперь никто не может жить, после того как право собственности поставлено под вопрос, – добавил он, хмуро глядя на Кристиана. – Мы сюда приехали только для того, чтобы встретиться с вами. Мы живем в нескольких милях отсюда.

– Особняк шесть месяцев пустовал? – спросил Кристиан, повернувшись к Хэммонду.

Хэммонд побагровел. Заговорила Софи:

– Прежде чем въезжать, здесь нужно кое-что изменить, бумаги пока не подписаны. Мы собираемся в августе пожениться, – добавила она с гордостью.

Кристиан шутливо поклонился.

– Поздравляю. Итак, где вы сейчас живете, кузен? – спросил он.

– Он гостит у нас, – ответил сквайр. – С того времени, как в первый раз приехал осмотреть имение, узнав о наследстве.

– О! – сказал Кристиан, сверля глазами Софи. – Значит, вот каким образом эти двое так близко познакомились? Очень трогательно. Но не надо сожалений, кузен Хэммонд. Этого бы не случилось, захвати вы особняк. Сейчас все прошло бы менее комфортно. Мои претензии незыблемы.

– Если бы он уже здесь жил, его было бы труднее вышвырнуть! – в сердцах выкрикнула Софи.

– Сомневаюсь, – возразил Кристиан. – Вы и представить себе не можете, сколько у меня бумаг. Ведь я бывший осужденный. Эти бумаги я предоставил адвокатам. Кстати, я нанял их легион. Они обходятся мне в целое состояние. Мой отец разбогател, работая в Новом Южном Уэльсе[1], а инвестиции принесли мне еще больше. Прошу меня извинить, но я пойду искать гостиницу. Я действительно очень устал. Спокойной ночи. – Он поклонился и пошел к двери.

После его ухода все разом заговорили. Жена сквайра набросилась на мужа:

– Почему ты не вышвырнул его вон?!

– Не так-то это просто! Нужно время и деньги, чтобы докопаться до истины. Мы не можем не доверять тому, что услышали.

– Ты ему поверил?! – воскликнула жена. – Пятнадцать лет о нем ни слуху ни духу, и вот когда наш дорогой Хэммонд приехал получить наследство, он появляется и заявляет свои права? Человек, которого никто никогда не видел?

– У меня нет оснований ему не верить, – удрученно произнес муж. – Так же поступает суд. Но ему будет нелегко доказать свою правоту. Мало кто из негодяев, высланных из Англии, доживает до возвращения. Ему придется предоставить убедительные доказательства.

– Да он пройдоха! – кипятилась жена. – Какой дьявольский ум! Назовись он Джефри Сэвиджем, кто-нибудь знал бы правду. Человек может потолстеть или похудеть, облысеть или отрастить усы, потерять руку или ногу, – ожесточенно продолжала она, все больше распаляясь. – Но он не может изменить лицо, разве что отрежет нос. Этот парень заявил, что он сын того негодяя – и никто его не знает, поскольку он покинул страну еще в детстве!

– Неужели ничего нельзя сделать? – воскликнула Софи.

– Нам нужно нечто большее, чем адвокаты, – заявила мать. – Они могут тянуть дела годами! Нужны решительные действия.

Муж кивнул:

– И мы их предпримем. Он говорит: «Поверьте мне». Держи карман шире. Поверьте мне, и я расправлюсь с ним так, как он того заслуживает!

– Сэр! – воскликнул шокированный Хэммонд.

– Нет, я не стану убивать этого жулика, – торопливо произнес сквайр. – Все будет законно. Я только хотел сказать, что нанял шпика с Боу-стрит в тот же момент, как мне шепнули, что есть другой претендент на титул и состояние. Шпик также проведет частное расследование. Мы докопаемся до сути, вот увидите.

– Я же говорила тебе, говорила, что нужно переезжать! – Софи топнула ногой.

– От этого ничего не изменилось бы. В этом он прав, – возразил Хэммонд.

– Изменилось бы, – настаивала она. – Собственность защищена законом, живя здесь, ты являлся бы хозяином дома, а он посягнул бы на твою собственность.

– Въехав сюда, мы нарушили бы закон, – осторожно заметил Хэммонд. – Ты веришь, что он законный наследник?

– Нет! Не верю! Но уверена, что в нем столько же злобы, сколько и ума.

– У него более выгодное положение, и он это понимает, – мрачно произнес ее отец. – Если бы приехал его отец, кто-нибудь его узнал бы, а этого парня никто не знает.

– Никто? – спросила жена. – Ты уверен? Кто-то должен знать – близкий друг, сосед, родственник... Неужели никто в семье его не помнит?

– Наша семья невелика, особенно теперь. А он говорит, что никто не сближался с его отцом, – нахмурившись, ответил Хэммонд. Вдруг он повеселел и поднял голову. – Сэр Морис, на севере! Он сын младшего сына, не прямой наследник, но самый старший в семье и всегда интересовался историей семьи. Вообще-то он любит все, что связано с историей, коллекционирует антику. И вполне естественно, знает генеалогию семьи. Может, он даже встречался с настоящим Кристианом, он дотошный. Он богат, всегда был на виду, выгодно женился. Жена умерла и оставила целое состояние. – Он покачал головой и опять помрачнел. – Но теперь он живет затворником. Я полагаю, если не будет другого варианта, в последнюю минуту можно бы его призвать, только не знаю, захочет ли он приехать. Несколько лет назад он потерял единственного сына и удалился от общества.

– Погодите! – закричала мать Софи. – Ведь Джефри Сэвидж с сыном жили возле Слоу? Помнится, я читала про то, что с ними случилось, и Уэксфорды... нет, Лоуэллы! Твои кузены, Генри, – возбужденно сказала она мужу. – Они там жили, пока не получили в наследство ферму. Да-да, когда разразился скандал, мы с ними еще разговаривали, помнишь? Их сын был лучшим другом Кристиана. Они были потрясены его арестом, писали тебе об этом. Мы пригласим к себе их сына! Может, после стольких лет он и не узнает Кристиана Сэвиджа, но сможет лучше нас расспросить этого парня.

– Джонатан Лоуэлл погиб при Саламанке, – тихо заметил муж. – Я видел его фамилию в отчете и написал родителям письмо с соболезнованиями.

– Но у него была сестра, – возбужденно сказала Софи. – Моя ровесница. Они всей семьей приезжали на бал, который мы давали на мое семнадцатилетие, помните? Это было такое событие, вы тогда всех пригласили.

– Да, – горячо поддержала ее мать. – Они приезжали, но пробыли недолго. Она была очень миленькая. Семейство заметное, хоть и не нашего класса в финансовом отношении. Она будет в восторге, если мы ее снова пригласим.

– Но она моложе брата, – возразил отец. – Вряд ли она что-нибудь помнит.

– Кое-что помнит; и этого может оказаться достаточно, – сказала жена. – Она повсюду ходила за ним как тень. Нам может помочь любая информация.

– Она была красивой девушкой, – задумчиво произнес сквайр, – теперь я вспомнил. Но раз она ровесница нашей Софи, у нее уже может быть своя семья, все-таки прошло пять лет. Наша Софи такая разборчивая, – обратился сквайр к Хэммонду. – А может, она ждала, когда появитесь вы.

– Я понимаю, и я ей благодарен, – галантно ответил тот.

– Я не поддерживал с ними отношений, – промолвил сквайр. – Ты этого не одобряла, – обратился он к жене. – Я буду выглядеть дураком, если вдруг приглашу ее.

– Вовсе нет, – отрезала жена. – Да, семьи несколько отдалились, но, учти, у нас изменилась ситуация. Они не нищие, но были не в состоянии устраивать девушке достойные сезоны, а нам было неловко предложить ей это. Естественно, мы отдалились. А теперь просто пригласим ее навестить нас. Если она замужем, пусть приезжает вместе с мужем. Скорее всего, ее муж – такой же фермер, как ее отец. Они будут рады возможности укрепить связи с нами. Я прямо сейчас же ее и приглашу.

И они ушли, оживленно строя планы.

Никто, кроме лакея, убиравшего со стола, не заметил, что непрошеный гость, твердивший, что умирает с голоду, к еде не притронулся.

Гостиница была удобная, как и заявляли неприветливые люди в особняке. Умывшись, Кристиан зевнул. Он открыл дверь и выставил наружу сапоги, чтобы хозяин их почистил, потом закрыл дверь и приставил к ней стул. Подошел к окну, закрыл ставни и поставил на подоконник стеклянный бокал на случай, если кто-нибудь попытается открыть ставни – бокал упадет на пол и разобьется.

Он оглядел комнату и остался доволен. Без сюртука, только в бриджах и носках, он подошел к креслу у кровати, сел и, сунув руку под рубашку, достал маленький пистолет, прикрепленный на ремне под мышкой. Положил его на стол, затем наклонился и вытащил из носка на правой ноге кожаные ножны, вытряхнул из них нож, внимательно осмотрел его, засунул обратно и положил рядом с пистолетом.

Наконец он сел, взял со стола стакан виски, поднес его к губам, но рука так дрожала, что янтарная жидкость расплескалась. Он осторожно поставил стакан на место.

– Эге, приятель, – прошептал он, – так не годится. – Положив голову на спинку кресла, он закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Один, другой, третий... Затем приподнял руку и посмотрел на нее.

Рука была твердой как камень. Он снова поднял стакан – поверхность жидкости осталась ровной, как застывший пруд.

– Так-то лучше, – пробормотал он. – Тихая, как смерть. И ты был бы таким же, узнай он, зачем ты заявился. – Он поднес стакан к губам, сделал глоток и поморщился, когда виски обожгло горло. – Хорошо! Никаких волнений. Только цель впереди. На том стоим. Никому не верить, даже себе самому, и идти вперед. И перестать разговаривать с собой, как чокнутая старуха, – добавил он и улыбнулся.

Он зевнул, взял со стола пистолет и нож, встал, убавил в лампе свет, но не погасил, оставил теплиться маленький огонек. Затем он сунул под подушку пистолет, нож положил под правую руку, не раздеваясь, лег, закрыл глаза и заснул.

Глава 2

– Конечно, я волнуюсь, – сказала Джулиана. Она выглянула в окно кареты, не увидела ничего, кроме темноты, и передернула плечами. – Признаюсь, мне даже страшно.

– Вам, мисс? – изумилась горничная.

– Знаешь, у меня было не так много приключений, а согласиться на визит к людям, которых почти не знаешь, – это приключение. – Она покусывала кончики перчаток. – Было бы легче, если бы я знала, зачем меня пригласили. Прошло столько лет, с чего бы это кузине Софи понадобилось мое общество? Мы не переписывались, хотя я ее, конечно, помню. Разве ее забудешь?

– Очень красивая девушка, – согласилась горничная. – Но с вами ей не сравниться, мисс.

Ее госпожа усмехнулась.

– Тебя не ударила молния, Анни? Лояльность – одно, а слепота – другое. Софи – такая красотка, каких я не видывала, вся в кудряшках и улыбках. И очаровательна, никогда худого слова не скажет. Помню их дом. Боже мой! Против него дом сквайра Хоббса – ничто! Не притворяйся, ты расхваливала его соседям еще несколько недель после того, как мы вернулись. Ты говорила: «Как дворец». Но дело в том... – Она поморщилась, распробовав вкус перчатки, и сложила руки на коленях. – Хотя нас замечательно принимали, и мы с мамой послали письмо с благодарностью, ответа так и не получили. А теперь вдруг они приглашают меня пожить у них месяц! Это неспроста. Сколько я ни думала, придумать ничего не смогла. Наверно, потому и поехала. Уж очень люблю загадки.

Она улыбнулась, вспомнив слова матери.

– Нечего извиняться за то, что ты воспользуешься таким прекрасным случаем, – сказала мать. – Пообщаешься с интересными людьми, повеселишься.

– Хочешь сказать, что там я встречу интересного джентльмена?

– Ну да, – призналась мать. – Ведь здесь мы ничем не можем тебе помочь. Ты знаешь, мы не бедствуем, ферма дает хороший доход, но приличного общества здесь нет. Садоводство да папины лошади – вот и все развлечения. Мы из хорошей семьи, но у нас нет связей или хотя бы высокопоставленных родственников. И хотя мы стараемся обеспечить тебя всем необходимым, ты все еще не нашла парня, который бы тебя привлекал, а тебе уже двадцать два. В округе бывают балы и вечеринки, но тебе не понравился ни один парень. А откуда взять других?

Джулиана со смешком сказала:

– Можно устроить турнир за право получить мою руку.

– Такое решение меня устроило бы, – произнесла мать. – Родители должны знать, что у их детей есть выбор. У нас нет средств отправить тебя в Лондон, где ты могла бы выбрать достойного тебя мужчину. И дело даже не в деньгах. Мы не можем просто послать тебя на бал по подписке или в общественный маскарад – нужно представить тебя джентльменам более высокого класса. А что в этом смысле может быть лучше дома кузена Уайли? Недалеко от Лондона, ухоженный, у них там масса развлечений. Да что говорить, они в прекрасных отношениях с соседом, графом Эгремонтом! Но Эгремонт умер, а это значит, что титул и имение отойдут другому. Какое имение, Боже мой! О нем пишут в каждом справочнике по округу. Ты придешь в восторг, когда его увидишь. Возможно, ты познакомишься с новым графом, и, если он пригласит тебя на вечеринку, кто знает, какие ты сможешь завести знакомства! О, Джулиана, почему не воспользоваться шансом познакомиться с новыми людьми? Мыс отцом тебя любим и были бы счастливы всегда жить с тобой, но у тебя должен быть шанс создать свою семью. Вот если бы Джонатан был жив...

Джулиана накрыла руки матери и прервала разговор, обычно заканчивавшийся слезами. Пять лет – не так уж много для матери, которая оплакивает своего единственного сына, и сестры, которая его обожала.

Тогда-то Джулиана и решила принять неожиданное приглашение от дальней родственницы.

Она пожалела об этом, как только мать осушила слезы. Жить в незнакомой семье – это ужасно. Гордость ее была уязвлена, поскольку в приглашении было написано: «шанс улучшить положение дорогой Джулианы». Она не нищенка и не крестьянка. И не уродина, и не дура, она просто не замужем.

Но в тот момент, глядя на мать, она всей душой желала ее утешить. И тут ее осенило: она выйдет замуж, зять заменит сына, а со временем появится внук.

И зять, и внук должны быть похожи на Джонатана. Наверное, такого парня нетрудно найти. Она знала многих друзей Джонатана, счастливых, раскованных, дерзких, не склонных к размышлению молодых людей, они постоянно шутили, смеялись. Джонатан не был тупицей. Но он больше любил верховую езду, чем чтение. В поисках приключений пошел служить в армию, отправился на войну, но вместо веселья нашел там тишину и вечный покой.

Но сейчас нет войны. Джулиана найдет хорошего доброго парня, выйдет за него замуж, и матери будет о ком заботиться, у папы появится компаньон по рыбалке и скачкам, а у самой Джулианы – друг, который принесет в ее жизнь солнечный свет.

Она не сможет это выполнить, если будет сидеть на месте. Смерть Джонатана не прошла для нее бесследно. Ей было семнадцать, когда погиб брат, и она долго пребывала в скорби. Они с матерью перестали бывать в обществе. За это время Джулиана сильно изменилась, стала тихой, печальной. Она повзрослела, и местные парни ее совершенно не интересовали.

Когда-то она втайне была влюблена в нескольких веселых приятелей брата, но они все ушли на войну и либо погибли, либо женились. Подруги повыходили замуж и говорили только о мужьях и детях. Новенькие редко появлялись в их деревне, так что подруг у нее тоже не осталось. Но если она поедет к кузине Софи...

– Ну что ж, – обратилась Джулиана к горничной, когда карета подкатила к дому кузины. – Не знаю, зачем меня пригласили, Анни, но постараюсь с пользой провести здесь время. Месяц в роскошном особняке – да я просто счастливица!

А про себя подумала, что месяц пролетит незаметно, а если ей здесь не понравится, она вернется домой еще раньше. В душе Джулиана надеялась, что ей повезет, и молилась, чтобы судьба послала ей веселого юношу, которого она сможет назвать своим мужем и которого примут родители.

Джулиана посмотрела в окно; темнота превратила его в черное зеркало, она погляделась в него и поправила выбившуюся прядь.

– Вы выглядите как картинка, – заявила горничная.

– Спасибо, – поблагодарила Джулиана. Но это ее не волновало. Она не обольщалась, хотя знала, что нравится мужчинам. Ведь она похожа на Джонатана. Отец с гордостью говорил, что они – как два пони, чистокровные, лощеные, необузданные, с густой коричневой копной волос и карими глазами, которые на солнце отливают золотом.

Как и у брата, у нее были брови вразлет. Цвет лица нежный, носик прямой, губки пухлые, волосы вьющиеся, для англичанки, по ее мнению, она выглядела слишком живой и сильной. Джулиана знала, что сейчас в моде женщины более худые, что бы там ни говорили мужчины, когда думали, что их никто не слышит. Просто ей нужно найти парня, которому нравятся именно такие формы, как у нее. И сейчас у нее появился шанс.

– Жаль, что ничего не видно, – пробурчала она. – Постой! Там впереди свет? У нас под колесами гравий! Карета замедлила ход! Мы на подъездной дорожке!

– Приехали, мисс! – возбужденно произнесла горничная.

Джулиана вздохнула. Затаив дыхание, вышла из кареты и снова вздохнула, когда вошла в вестибюль и Софи бросилась ей навстречу. На ней было модное платье розового цвета с темно-розовой шалью, волосы распущены.

– Боже мой! – воскликнула Джулиана. – Ты стала еще красивее!

Софи зарделась от удовольствия и рассмеялась.

– Насколько я помню, вы с братом всегда были очень прямолинейны. Ох, извини. Прими мои соболезнования.

Джулиана наклонила голову и поблагодарила. Она не нашлась, что сказать. Ведь после смерти брата прошло уже пять лет.

– А вот моя мама, – сказала Софи, – и папа.

Джулиана сделала реверанс. Она отметила, что мать и дочь похожи, а сквайр совсем не изменился, только волосы поредели.

– А это, – с гордостью сказала Софи и придвинулась к широкоплечему джентльмену, – мой жених Хэммонд Сэвидж.

Джулиана подняла голову. В письме ничего не говорилось о женихе. Именно о таком мужчине мечтала Джулиана, но, по ее мнению, он совершенно не подходил Софи. Среднего роста, с квадратными плечами, соломенными волосами и открытым, честным лицом. Глаза ясные. Одет элегантно, но охотничий костюм, пожалуй, подошел бы ему больше, чем фрак.

Он поклонился:

– Мисс Лоуэлл.

Софи заметила мгновенное удивление Джулианы и с вызовом добавила:

– Хэм – наследник Эгремонта. Он будет новым графом, но, пока не вступил во владение имением и титулом, живет у нас.

– Знаешь, Софи... – начал жених.

– Действительно, Софи, – прервала ее мать, – разве так встречают кузину после долгой дороги? Ей надо отдохнуть и поесть. У вас еще будет время побеседовать. Должно быть, вы измучились, дорогая. – Она взяла Джулиану под локоток и повела к лестнице. – В каком состоянии дороги? В Эпплгейте все еще строят дом? Какая досада! Это ваша семейная карета? Очень умно, по крайней мере, в Торрансе кучер не заставил вас выйти и пешком тащиться в гору, как делают кучера дилижансов. Ваши родители очень заботливы. Надеюсь, они здоровы? Мы позаботимся о кучере и лошадях и принесем ваши сумки. Пойдемте, я покажу вам вашу комнату.

Джулиана не произносила ни слова, потому что хозяйка болтала без умолку. Ей захотелось повернуться и бегом бежать обратно в карету. Зачем бы она сюда ни приехала, она поняла, что все будет гораздо сложнее, чем она себе представляла.

Комната Джулианы была великолепна; желтые обои делали ее солнечной, так что даже ночью она не казалась темной. Большая кровать с пологом из тонких золотых занавесок, мерцающих в свете камина. В такой кровати чувствуешь себя как жемчужина в раковине, сонно подумала Джулиана, засыпая.

Она поела, переоделась в ночную рубашку. Горничная спала наверху. Джулиана чувствовала заботу, но ей было не по себе.

– Кузина, ты спишь? – послышался тихий голос.

До чего же идиотский вопрос, подумала Джулиана и отругала себя за недобрую мысль. Но на такой вопрос нельзя ответить «да».

– Нет. Заходи. – Она выбралась из кровати и пошла навстречу кузине. – Я рада компании, – искренне сказала она. – Комната чудесная, но на новом месте чувствуешь себя неуютно.

На Софи был прелестный белый халат.

– Я так и знала, – проворковала она. – Ты же еще не собираешься спать?

Кузина так задает вопросы, что отвечать можно только утвердительно, с насмешкой подумала Джулиана. Но она была рада приходу Софи. Может, кузина объяснит, с какой целью пригласили Джулиану, и тогда можно будет спокойно уснуть.

Софи уселась у огня, подоткнула полы халата, тряхнула головой, рассыпав золотые кудри, и усмехнулась, глядя на кузину.

Она и правда прелестна, подумала Джулиана, усаживаясь рядом.

– Ой, какая ты хорошенькая! – сказала Софи. – Какой симпатичный голубой халатик. Он очень идет к твоим волосам. Волосы у тебя просто роскошные – густые, темные. Ты вообще очень красивая. Хорошо, что мой Хэммонд – верный рыцарь. Не беспокойся, очень скоро мы подыщем тебе молодого человека.

Джулиана улыбнулась, но еще больше встревожилась. Голубой халат был стар как мир, а волосы не шли ни в какое сравнение с золотыми локонами кузины. Что же до Хэммонда, то он даже не посмотрел в сторону Джулианы.

– Спасибо, – сказала она и умолкла в ожидании, когда Софи скажет, зачем пришла.

– И что ты о нем думаешь? – спросила Софи. – О моем женихе, моем дорогом Хэммонде.

– По-моему, очень милый молодой человек, – промолвила Джулиана. – Вы давно помолвлены?

– Давно. Он приехал сюда в сентябре, а в декабре было оглашение. – Софи широко раскрыла глаза, у нее был такой вид, будто она сейчас захлопнет рукой рот, чтобы вовремя остановиться. – А вы не знали? Я была уверена, что мы послали твоим родителям объявление. А в «Таймсе» не читали?

– Мы нерегулярно ее получаем, – спокойно ответила Джулиана, оскорбленная до глубины души. Ее не сочли нужным известить, как же, она даже не просматривает светскую колонку в «Таймсе».

– Ну да ладно, это не важно. – Софи пожала плечами. – Мы обязательно пригласим тебя на свадьбу.

– Не сомневаюсь, – сказала Джулиана, однако не поверила ей. – Послушай, Софи, – начала она и замолкла. Пока она не узнает, зачем ее неожиданно попросили приехать, она не сможет уснуть. И она решила говорить напрямик. – Софи, пожалуй, мне следовало спросить об этом в письме, прежде чем приезжать. Но мама обрадовалась, что ты обо мне вспомнила, что представишь обществу, а мне хотелось в это верить. Так было до того, как я узнала о твоей помолвке. Но теперь я не вижу смысла во всем этом. Мы не виделись пять лет, у тебя есть жених и наверняка куча друзей. Зачем ты меня пригласила?

Софи заморгала. Потом хихикнула.

– Оп-ля! Какая ты прямолинейная! Такой я тебя и помню.

Джулиана засмеялась:

– Ничего ты не помнишь. Я тогда прожила у вас всего неделю. Ты мне очень понравилась, и кажется, я тебе тоже, но оставим это. Я хочу, чтобы ты сказала мне правду.

Софи была ошарашена, а Джулиана разочарована. Приключение казалось все менее увлекательным и вообще подозрительным. Видимо, завтра она отправится домой.

Мама, конечно, будет разочарована. Но не все потеряно. Выйти замуж за подходящего парня, хотя бы ради того, чтобы утешить родителей, совсем неплохая идея, и не следует от нее сразу отказываться. В конце концов, они могут съездить в Лондон. Заплатить там, кому надо, чтобы ее представили. Может, найдутся дальние родственники, которых можно выкурить из норы?

Софи перестала улыбаться, взглянула на кузину и пожала плечами.

– Хорошо. С тобой хотела поговорить мама, но может быть, даже лучше, что это сделаю я. Мы не собираемся причинять тебе вреда, совсем наоборот. Мы с тобой неплохо проведем время. Жаль, что мы почти не знаем друг друга, но лучше поздно, чем никогда. Хоть я и помолвлена, но не намерена сидеть дома за шитьем. Мы можем ходить на вечеринки, вращаться в свете. И после моей свадьбы хорошо бы тебе подружиться с графиней, – лукаво произнесла она и, помедлив, продолжила: – Говоря о графстве... дело в том... – Она подняла на Джулиану голубые глаза, и в них уже не было прежнего легкомыслия. – Помнишь мальчика по имени Кристиан Сэвидж?

– Кристиан Сэвидж? – удивилась Джулиана. – Конечно! Такой скандал не даст о нем забыть.

– Ты хорошо его помнишь? Узнаешь, если снова увидишь?

– Боже мой! – восхитилась Джулиана. – Кристиан Сэвидж! Сколько лет я его не вспоминала. Он был лучшим другом моего брата до того, как мы оттуда уехали. Представь наше потрясение, когда мы услышали о том, что сделали он и его отец. Очень странное дело. Брат был уверен, что это ошибка. Он готов был вскочить на коня и мчаться в Лондон, чтобы поговорить с Кристианом и устроить ему побег, потому что был уверен, что это заговор. Но он и сам был еще мал, и, хотя шумел и скандалил, отец его не пустил. Тогда он, взяв кое-какие вещи, убежал, надеясь добраться до Лондона. Отец нашел его на остановке дилижанса и притащил домой. Вскоре после этого Джонатан уехал в школу. Он написал Кристиану, когда узнал, что тот находится в тюрьме Ньюгейт, но потом их связь оборвалась. Во всяком случае, я больше о нем не слышала.

– Значит, ты его узнаешь? – снова спросила Софи.

– Кристиан Сэвидж, – задумчиво произнесла Джулиана. – Высокий, очень красивый, голубоглазый. – Она посмотрела в глаза кузине. – Но, Софи, я тогда была совсем маленькой, возможно, он мне просто казался высоким. А красивым я могла считать его потому, что он был добр ко мне, по крайней мере, не издевался, как остальные приятели брата. Джонатан всегда меня защищал... – Воспоминания навеяли на нее грусть, – Я не могу сказать, узнаю ли его, Софи. А почему ты спрашиваешь?

И Софи ей рассказала.

Глава 3

– Я собираюсь замуж за Хэммонда и хочу стать графиней и хозяйкой Эгремонта, – закончила Софи свой рассказ. Кузина, широко раскрыв глаза, смотрела на нее, – Да и кто не хотел бы? Графство размером с небольшую страну. Так сказал Хэммонд, когда в первый раз осмотрел имение. – Софи, хихикнула. – После того как он унаследует графство, он собирается переделать особняк согласно моим пожеланиям, вот почему он туда не переехал. Мы уже нашли архитекторов, ландшафтных дизайнеров. И в последнюю минуту приезжает этот человек и заявляет, что имение принадлежит ему. Это несправедливо. Может быть, он преступник. – Она понизила голос почти до шепота: – Папа говорит, что, возможно, это простое совпадение. Наследники Эгремонта один за другим умирали после получения наследства – и все от несчастных случаев. Разве не подозрительно? Да, Кристиан Сэвидж с отцом были на другом краю земли, но кто знает, как далеко тянутся руки преступной общины? Больше я ничего не скажу, потому что Хэммонду это не нравится. Он добрый, он всему верит. Хорошо, что папа уговорил его пожить у нас, пока он занимается получением наследства. – Она улыбнулась. – Папа нанял шпиков, частных сыщиков, кучу адвокатов. Мы с мамой думали, кто еще может помочь, и вспомнили про тебя! Не сердись. – Софи похлопала Джулиану по коленке. – Ведь мы не сделали тебе ничего плохого.

Джулиана разозлилась. Оказывается, ее пригласили в качестве заслонной лошади на охоте. Правда оказалась болезненной, зато в ней был смысл.

– Ты можешь посадить меня на первый же дилижанс и отправить домой, Софи. Прошло слишком много лет. Я изменилась, он изменился, вряд ли я смогу вам помочь.

– Ты будешь жить здесь месяц, даже если бы не знала его от сотворения мира, – сказала Софи, вставая. – Будем развлекаться, потому что нам хорошо было вместе пять лет назад, ведь так? И кто знает, может, память у тебя лучше, чем ты думаешь. Так что не тревожься, ложись спать, завтра у нас много дел. – С этими словами Софи вышла.

Прошел час, но Джулиана не ложилась спать. Она была задета за живое. Завтра же она уедет отсюда.

Но уезжать не хотелось. До чего же она наивна! Вообразила, будто они соскучились по ней. Знай она, зачем ее приглашают, ни за что бы не поехала. Все равно поехала бы. Из любопытства. Оно и сейчас не дает ей покоя.

Кристиан Сэвидж. Джулиана боялась, что воспоминания причинят ей боль, но время лечит, и сейчас она с радостью вспоминала прошлое. Это было хорошее время: долгими летними днями она играла на лугу, собирала цветы, а мальчики запускали змея. Или же она ловила банкой мальков, пока брат с приятелями пытались выудить толстого озерного окуня. Или изображала прекрасную даму, а сорванцы устраивали в ее честь дуэль на палках.

Она вспомнила золотую осень, как часами скакала на своем пони, стараясь не отставать от мальчишек. Иногда они углублялись в лес и собирали орехи. Если шел дождь, она лежала возле камина, слушала, как они мечтают вслух, или следила за игрой в шашки; иногда, если она хорошо себя вела, ее брали поиграть в шарады или джекстро, нечто вроде бирюлек.

Еще она вспомнила, как плакала, когда мама не отпускала ее с мальчишками или отрывала от игры, отправляя на урок, где ее учили быть леди. А ей хотелось быть похожей на мальчишек.

Ей разрешали играть с ними, потому что они о ней заботились. Читали ей, рассказывали сказки – чтобы проверить, поверит она или нет, щекотали ее или смешили, глядя, как она хохочет.

Кристиан Сэвидж очень дружил с Джонатаном, но они были совсем разные. Кристиан более спокойный, любил отпустить рыбку с крючка и смотреть, как она уплывает. Он на память цитировал особенно интересные места из книги, а на следующий день приносил ее, чтобы показать, что он прав. Он всегда предупреждал Джонатана об опасности. Чего только они не вытворяли – у Кристиана было богатое воображение.

Она вдруг вспомнила, как он учил ее пользоваться удочкой. Руки у него тонкие, исцарапанные, красные от холода, но ловкие и терпеливые. Голубые глаза светились весельем и дразнили. Мама говорила, что глаза у Кристиана слишком красивые для мальчика. Волосы густые, светлее, чем у Джонатана.

Когда они получили в наследство ферму и уехали, Джонатан очень скучал по своему другу, придумывал, как бы пригласить Кристиана к себе, но тут пришло ужасное известие.

Отец Кристиана украл серебряную табакерку у клиента, со счетами которого работал. А Кристиан в тот день был с ним и украл серебряный подсвечник.

Вещи нашли – ростовщик их предал, обоих посадили в Ньюгейт. Обоим грозила виселица. Кристиану было всего десять лет, но мальчиков, начиная с семи лет, вешали и за меньшие провинности, отца и сына часто вешали на одной веревке. Однако Сэвиджам, как дальним родственникам графа Эгремонта, смертный приговор заменили высылкой. Сначала они томились в тюрьме, а потом их изгнали из Англии.

И после всего этого Кристиан вернулся? Живой и здоровый? И хочет, чтобы его именовали графом Эгремонтом? Это даже не смешно.

Он избежал войн, сражений, ранений. Останься он в Англии, он мог бы пойти на войну с Джонатаном и умереть вместе с ним. Но вместо этого он с триумфом возвращается! Джулиана закрыла лицо руками. Непрошеная, недостойная мысль мелькнула в голове: где справедливость? Почему преступник Кристиан жив, а герой Джонатан мертв?

Джулиана подняла голову. Она должна встретиться с человеком, заявляющим, что он тот мальчик, которого она знала. Если он действительно Кристиан Сэвидж, это будет как бы воскрешением Джонатана, той его небольшой части, которую не унесла смерть.

Она поджала губы. А что, если этот парень – самозванец, который ворошит прошлое и растравляет старые раны, чтобы набить себе карманы, как это, говорят, сделал Кристиан много лет назад?

Тогда она повесила бы его своими руками.

За завтраком Софи сказала:

– Сегодня мы тебе покажем чудеса Эгремонта. – Они вместе с Хэммондом и сквайром сидели в залитой солнцем столовой. Мать вставала не раньше полудня. – Поедем верхом, когда высохнет роса, чтобы не промочить ноги, там придется ходить пешком.

– Говорят, как-то летом в Эгремонте жила королева Елизавета и потом приезжала туда дважды, – сказал сквайр, размахивая огрызком тоста. – Но здесь всегда жили с шиком. Здесь были владения викингов, а до того – римский форт. Его построили на еще более старом кургане. Особняк стоит на возвышенности и смотрит на долину. Все пользовались этим местом, потому что у него защищенная позиция.

– По-моему, не очень, раз она перешла от викингов к римлянам и всем прочим, – засмеялась Софи. – Но нам об этом не придется беспокоиться, – с улыбкой обратилась она к Хэммонду. – На нас никто не нападет.

– Только с судебным предписанием и свидетельством о рождении, – тихо произнес он.

– Я их пока не видел, – отрезал сквайр. – Если они существуют, их посмотрят мои адвокаты. Мы все досконально проверим, мой мальчик. – Он встал. – Мне надо идти. Я встречаюсь с тем парнем с Боу-стрит, он приехал из Лондона и скоро будет здесь. Я бы хотел, чтобы ты тоже с ним поговорил. Может, зайдешь ко мне в кабинет перед отъездом в Эгремонт?

– Конечно. – Хэммонд поднялся.

– Сиди, сиди, мой мальчик, заканчивай завтрак. Позже увидимся.

Он ушел, и Хэммонд снова сел. Вид у него был расстроенный.

– Не беспокойся, Хэммонд, – прочирикала Софи, – мы разоблачим этого типа, и все пойдет как раньше.

– Вы часто с ним виделись? – спросила Джулиана.

– Только когда он приехал, – ответил Хэммонд. – Думаю, это неправильно. Ведь чем больше он говорит, тем больше у нас шансов узнать правду.

– А, значит, он вас избегает. Все ясно. Честному человеку нечего скрывать.

Хэммонд покраснел и укоризненно посмотрел на Софи.

– Никого он не избегает. В деревне он все время на людях. Просто сюда его не приглашали.

– Ну и что! Я видеть его не могу! – закричала Софи, вскочила и швырнула салфетку на стол. – Нечего нам его навязывать! Тебе следовало бы разоблачить его. Он разрушил наши планы, пытается разрушить нашу жизнь, я больше не желаю видеть этого лжеца! – Софи зарыдала и выбежала из комнаты.

– Извините, – удрученно произнес Хэммонд, вставая. – Яблоко раздора. Но теперь, когда вы приехали, все разрешится само собой. – Он пошел вслед за невестой.

Джулиана осталась за столом одна, стараясь не замечать сочувственных взглядов лакея, убиравшего со стола. Ей было жаль Хэммонда, приятного молодого человека, который, видимо, любит ее кузину. Софи вела себя так, как будто хотела, чтобы он вызвал пришельца на дуэль. Конечно, ей больно видеть, как парня лишают богатого наследства. Главное, чтобы он не подумал, что только о наследстве она и заботится!

Шпик с Боу-стрит разочаровал Джулиану. Она представляла себе лихого парня, а мистер Мерчисон оказался маленьким, толстеньким, одетым как клерк, с лондонским выговором. Его темные, глубоко посаженные глаза не упускали ни одной мелочи.

Они стояли в холле, ожидая карету, и он изучал Джулиану из-под кустистых бровей.

– Вы едете в Эгремонт? – спросил он. – Ну, так вот, если вам доведется наткнуться на того парня, который объявил себя наследником, а это вполне возможно, потому что он рыскает вокруг особняка, все, что от вас требуется, мисс, – это хорошенько его разглядеть. Я имею в виду – вблизи. Не умничайте, не старайтесь подстроить ему ловушку или соблазнить, испытать или запутать. Он ловчее вас. Предоставьте это мне.

Она улыбнулась:

– Я не собираюсь делать ничего подобного. Как я сказала, когда я в последний раз его видела, я была маленькая, сомневаюсь, что я его узнаю или он узнает меня. Я не буду его провоцировать. Я даже не знаю, с чего начать! И еще. Говорили, что наследство досталось ему неожиданно. Я трусиха и не хотела бы разозлить злодея.

Шпик бросил короткий взгляд на сквайра:

– Я предупреждал вас, сэр, не следует распространять подобные слухи! Напрасно воду мутить. Один за другим умирают наследники – такое случается в лучших семьях, и нет никаких доказательств ни с одной, ни с другой стороны. Мистер Хэммонд прав, хорошие отношения с этим парнем упростят работу. Легче что-то выудить у человека, который считает тебя другом, а не врагом. Но приходится работать под прикрытием, мисс, – разъяснил он, повернувшись к Софи, и та вздохнула. – Вежливость всегда кстати. Я говорю грубовато, зато прямо. Так вот, если кто-то из вас захочет со мной поговорить – я остановился в «Белом олене», в любое время, пожалуйста, ваша записка меня там найдет.

– Это там, где он остановился? – спросила Софи.

– Ага. Мы с ним уже не раз опрокинули по пинте пива. А вот и ваша карета. Всего доброго. – Он притронулся к шляпе и вышел.

Джулиана тоже была рада выйти из дома, но не потому, что время шло к середине дня, а потому, что она заметила напряженность между Софи и Хэммондом и не знала, как себя вести. Она уселась в карету и стала ждать, когда увидит имение, ставшее причиной ее визита, а также человека, вызвавшего весь этот переполох.

Они поехали. Джулиана сидела сзади и любовалась пейзажем, освещенным весенним солнцем. Мимо проплывали зеленые пастбища, где паслись упитанные коровы и овцы, поля с зеленеющими всходами, луга, пестреющие маками, фиалками, примулами. Картина была так хороша, что отчасти сняла напряжение, вызванное молчанием Софи и Хэммонда; горничная Софи забилась в угол кареты.

Но вскоре Джулиана перестала замечать даже окружающую красоту.

– Сколько нам еще ехать? – спросила она.

– Через десять минут будем на месте, – ответил Хэммонд, посмотрев на часы.

Джулиана вытаращила глаза:

– И все это – часть того имения?

– Да, – произнесла Софи. – Ты еще и половины не видела. Ни особняка. Ни маслобойни. Ни сыроварни, ни оранжереи, ни конюшни. – Она роняла каждое слово, как капли яда, и хмуро смотрела на Хэммонда. – Есть крытый теннисный корт. Граф, который его построил, дружил с Карлом II, говорят, они были партнерами по теннису. Но сейчас он разрушен. Мы собирались полностью его перестроить, – добавила она, сверля глазами Хэммонда. – Посмотри направо, там озеро. Чуть дальше – музыкальный храм. Вдалеке, на пологом склоне, белая ротонда – это Парфенон. Позади него лабиринт, водопад и зеркальные пруды. А там, впереди, – голос Софи дрогнул, – особняк.

Джулиана онемела. Ей случалось видеть издали роскошные дома, но такого, как в Эгремонте, она не встречала.

Выстроенный из золотистого камня, высокий, отличных пропорций, он с высоты холма озирал окрестности. Перед портиком с колоннадой был фонтан, где огромный тритон царствовал над стаей дельфинов, резвящихся на мелководье. Даже дорожка представляла собой особое зрелище, в нее были вдавлены розовые и золотые морские ракушки. Но не богатство и роскошь потрясли Джулиану, а красота и изящество дома. Теперь она поняла отчаяние Софи от угрозы потерять это все, ее ярость на жениха, который не рвался защищать свои права. Неудивительно, что человек готов лгать и обманывать, лишь бы завладеть этим местом.

– Мы проведем вас по дому, потом прогуляемся вокруг, – сказал Хэммонд, когда карета остановилась. Он подал руку Джулиане, она вышла и спросила:

– Не понимаю, разве вам разрешается здесь бродить? Я имею в виду, – добавила она, заметив враждебный взгляд Софи, – раз здесь никто не живет, как можно сюда заходить?

– Здесь живут, – сказал он. – Штат прислуги ведет хозяйство. Дом таких размеров нельзя оставлять без присмотра. С имения платят налоги, пока его принадлежность обсуждается. Я имею доступ, как и тот, кто объявил себя Кристианом Сэвиджем. Сюда, пожалуйста.

В дверях их встретил дворецкий, и Джулиану провели в дом сокровищ. Она порадовалась, что надела свое лучшее платье для прогулок, иначе чувствовала бы себя простолюдинкой.

Она шла по сверкающим коридорам, смотрела на причудливую резьбу по камню, любовалась фресками на потолке, поднялась по одной из роскошных лестниц-близнецов и спустилась по другой. Она видела величественные спальни и семейные помещения, кабинеты и офисы, обширную библиотеку, большую и малую музыкальные комнаты, отдельные комнаты и салоны, громадные палаты и длинные галереи, кухню размером с амбар. Видела шедевры живописи в золоченых рамах, камины резного мрамора и красного дерева. Мебель, сделанную для королей, и статуи, украденные из античных храмов. У нее не было слов, чтобы выразить восхищение.

– Видела? – сказала Софи, когда они, наконец, вышли из дома.

– Видела, – выдохнула Джулиана.

Но это было еще не все. Отдельно стоящие постройки вполне были достойны стать чьей-либо резиденцией. Напоследок они зашли в оранжерею, нависающую над прудом для разведения рыб, которым весело жилось под сенью пальм и цитрусовых деревьев.

Они увидели его, когда шли к разрушенному теннисному корту. Это не мог быть никто другой. Джулиана догадалась не потому, что узнала его. Она заметила, что Софи сразу напряглась, а Хэммонд замолчал.

Даже издали было видно, что это он, – по посадке головы, развороту плеч, по грации, с которой он двигался. Он шел не как хозяин, а как человек, приготовившийся к нападению. Он был не один, но Джулиана видела только его: изящный, стройный, роста немногим выше среднего.

Даже издали поражал прекрасный цвет лица, гладкая кожа, четкие мужественные черты. Когда они подошли ближе, он посмотрел на них, вскинул брови, и она заметила вспышку в серебряно-голубых глазах.

Их взгляды встретились. Ей вдруг показалось, что он ее узнал. Его хрустальные глаза зажглись радостью, или просто она понравилась ему с первого взгляда? Но Джулиана знала, что не красавица, а это давало надежду, что он ее вспомнил. Она не могла сказать, что узнает его, но была уверена, что он именно тот, кого она хотела узнать.

Джулиана не старалась разгадать его реакцию. Сама же ощутила благоговение, радость. И в то же время страх и ощущение опасности. Она не позволит делать из себя дуру. Но это будет трудно, если учесть, какое впечатление он на нее произвел.

Глава 4

Две группы проследовали навстречу друг другу и остановились возле разрушенного строения, бывшего когда-то теннисным кортом.

– Сэвидж – приветствовал Хэммонд с поклоном.

– Хэммонд, – ответил второй и тоже поклонился. – Мисс Уайли. – Но он не спускал глаз с Джулианы.

– Позвольте представить... – натянуто начал Хэммонд.

– ...парня, который говорит, что он Кристиан Сэвидж, – прервала его Софи, обращаясь к Джулиане.

– А это кузина Софи, приехавшая к нам погостить, – сказал Хэммонд. Софи поджала губы.

– Я в восхищении, мисс... – Кристиан осекся и вопросительно посмотрел на Джулиану.

Джулиана хотела ответить, но получила ощутимый толчок под ребра. Они с Софи шли под руку, и никто этого не заметил, но на глазах у Джулианы выступили слезы. Когда она пришла в себя, Кристиан продолжал:

– Да. А это мистер Баттл, архитектор, прямиком из Манчестера, где он реставрирует замок. Теннисный корт не столь грандиозная задача, но, когда я честно доложил ему, что здесь играл сам король, он решил взглянуть, что тут можно сделать.

– Мы собираемся его снести, – сказала Софи.

– А я нет.

Наступило тягостное молчание.

– Понятно, что в данный момент никто из нас ничего не может делать, – заговорил Кристиан. Казалось, стычка скорее развлекает его, чем раздражает. – Я так и сказал мистеру Баттлу. Но надо подготовиться к тому моменту, когда формальности будут улажены. По-моему, теннисный корт нужно восстановить, поскольку это историческое место и хорошее развлечение в долгие зимние дни. Я любил таким образом проводить время в долгие и жаркие декабрьские деньки.

Опять наступило молчание, все вспомнили о его изгнании, а у Джулианы возникло отчетливое впечатление, что Кристиан еще больше развеселился. «Если это Кристиан», – напомнила она себе. Глаза у него голубые, волосы с возрастом потемнели, хотя все эти годы нещадно выгорали на солнце.

Он был не просто красив – он был пугающе привлекателен волнующей мужской красотой. Когда она его в последний раз видела, он был не таким, или же она была слишком мала, чтобы понимать. Тогда ее привлекали его доброта и терпение. Как же она могла забыть эти удивительные глаза, устремленные на нее с интересом и любопытством?

Она опустила взгляд. Пялится, как будто все еще девчонка, если она вообще когда-нибудь на него смотрела. Его глаза ласкали, как прикосновение. И волновали, и возбуждали.

Но как она сумеет определить его личность, если даже взглянуть на него не может? Если она не переборет чувства, которые он вызывает в ней, придется признать свое поражение и уехать домой.

Но уезжать ей совсем не хотелось.

– Как это мы с вами не нашли возможности поговорить, кузен? Просто позор. – Кристиан осторожно улыбнулся. – Может, прогуляемся? Учтите, я не виню вас в том, что вы во мне сомневаетесь или не спешите уступить мне это место. Господи, когда я в первый раз его увидел, я был ошеломлен! Это не особняк, это королевство!

Хэммонд неожиданно засмеялся:

– Я сказал то же самое, когда увидел его. В детстве я здесь не бывал, точнее, раз-другой приезжал с семьей по большим праздникам, но тогда он не привлекал моего внимания. Это было не мое будущее, и я не строил никаких планов. Но, узнав, что стал наследником, был потрясен. Как и остальные в семье.

– О? – Кристиан вскинул тонкие брови. – Есть и остальные?

– Не так много, но есть, – кивнул Хэммонд. – Старый кузен Морис на севере, троюродная сестра Феррис в Шотландии и уйма четвероюродных родственников в Суссексе. У меня много дальних родственников, которые по нескольку раз переезжали с места на место.

– Про сэра Мориса и Феррис я слышал, – задумчиво произнес Кристиан, – про других тоже. Они очень расстроились, когда узнали, что наследство досталось вам? Должно быть, они с восторгом услышали обо мне. Но их родство слишком далекое, им не о чем особенно беспокоиться, хотя с каждым годом их расстояние до титула уменьшается, не так ли?

– Думаете, кто-то из них приложил руку к тому, чтобы сократить расстояние? – спросил Хэммонд. – Сыщики с Боу-стрит вас опередили. Их нанял сэр Морис, когда умер последний граф; он может себе это позволить, он почти так же богат. Хотя сейчас покидает дом только ради прогулки по саду, по крайней мере, после того, как три года назад погиб его сын. Он всегда серьезно занимался семейной историей. Кстати, вы с ним встречались?

Все молчали в ожидании ответа того, кто называл себя Кристианом. Всеобщее внимание его позабавило.

– Нет, как я уже говорил, тогда мы не считались частью семьи.

– В любом случае сэр Морис ничего не нашел, – хмуро произнес Хэммонд. – И ни у кого из членов семьи не было возможности и средств совершить зло.

– А у меня есть то и другое? – Кристиан с покровительственной улыбкой посмотрел на Софи.

– Я этого не говорила, – выдавила из себя Софи. – Я просто гадаю, действительно ли вы наследник Эгремонта.

– Хорошо сказано. Всегда приятно открыто смотреть на вещи. Вы вправе сомневаться. Но я тот, кто я есть, и докажу это. Печально, что придется обращаться в суд и нанимать адвокатов, потому что появится враждебность, но это будет сделано.

Он поклонился и собрался уходить, но Хэммонд его остановил:

– Сэвидж! В этом нет никакого смысла. Нам надо поговорить.

– Да, конечно. – Сэвидж обернулся. – Я не прочь. Но не хочу держать дам на холоде. Вот что я вам скажу: сквайр был прав, в «Белом олене» вполне приемлемая кухня, не соблаговолите ли встретиться там за обедом?

Хэммонд посмотрел на Софи. Она передернулась, но вскинула голову.

– Не соблаговолите ли прийти на обед в наш дом, мистер Сэвидж?

Этого он никак не ожидал. Дерзкое выражение лица сменилось удивлением. Потом на губах заиграла улыбка.

– Что ж, благодарю, вы очень любезны. С удовольствием. Гм-м... но что скажут ваши родители?

– В сущности, это отец предложил, – ворчливо сказала она.

В его глазах зажегся смех.

– Понятно. Что ж... – он скользнул взглядом по Джулиане, – буду рад.

– Тогда завтра вечером? – спросила Софи.

– Благодарю. С нетерпением буду ждать. – Он кивнул и ушел, улыбаясь.

Все молчали, пока он не скрылся из виду.

– Ты хорошо сделала, – сказал Хэммонд.

– Ничего другого не оставалось, – с горечью призналась она. – Ты загнал меня в угол.

Джулиана подумала, что это Сэвидж загнал их обоих в угол, но вместо этого сказала:

– Почему вы не представили меня?

– Мы с Хэммондом решили этого не делать. Он не догадывается, что должен тебя знать. Мы назовем твое имя в присутствии других и посмотрим, какова его реакция.

– Кстати, у вас сложилось какое-то впечатление? – спросил Хэммонд.

– Что ж, – медленно произнесла Джулиана, – мне он не показался знакомым. Голос у него, разумеется, изменился. Говорит без акцента, хотя долго прожил в других местах.

– Он сказал, что произношение у него установилось до того, как он уехал, – заметил Хэммонд. – Новый Южный Уэльс вряд ли можно считать страной. Там всегда жили туземцы. А люди цивилизованные поселились всего сорок лет назад.

Софи фыркнула:

– Ты называешь преступников цивилизованными людьми?

– Туда приезжали и другие поселенцы, – возразил Хэммонд. – Я читал отчеты капитана Кука. Даже сейчас у них людей чуть больше, чем в колонии для уголовников, так что там говорят без акцента.

– Что касается его лица, – размышляла вслух Джулиана. – С годами все мы меняемся. Нет, – она покачала головой. – Я должна с ним поговорить. – Она не знала, удастся ли это ей. Его красота оказывала на нее ошеломляющее действие.

– Поговоришь, – весело произнесла Софи. – там кто знает? Неосторожно сказанное словечко, какое-то воспоминание может сделать больше, чем все сыщики с Боу-стрит. Не исключено, что ты его разоблачишь. Хорошо, что ты приехала, – сияя, добавила она.

Джулиане совсем не хотелось разоблачать мужчину, называвшего себя Кристианом Сэвиджем. Лучше бы это сделал кто-нибудь другой. Главное – не сказать лишнего.

– Это платье не слишком элегантное для простого обеда? – спросила Джулиана, разглядывая себя в зеркало. – Может, приберечь его для более торжественного случая? Конечно, здесь, – быстро добавила она, чтобы Софи не подумала, будто она выпрашивает вещи, которые сможет увезти с собой. – Дома мне не нужны такие модные платья.

– Сейчас и есть торжественный случай, – промолвила Софи. – Если запудришь ему мозги, больше узнаешь. Когда у мужчин заняты глаза, они забывают про уши и голову. – Она засмеялась. – А это платье уж точно запудрит мозги, хорошо, что Хэммонд постоянен, как солнце на небе. Вообще-то он сделал мне предложение в тот вечер, когда я надела это платье, поэтому не беспокойся. Он не подумает, что ты хочешь его завлечь.

Джулиана ничего такого не думала и промолчала. Но платье уже не казалось ей столь великолепным, скорее это были обноски, хотя ничего более красивого у нее не было. И все же она не могла отрицать, что оно простое, но роскошное – колонна темно-красного шелка, длинные рукава, очаровательный вырез, золотые ленты, скрещенные под грудью, по краям рукавов и подола полоска вышитых золотых бутонов.

Джулиана смотрела на себя и удивлялась тому, что с ней сделали платье и горничная Софи. Она выглядела загадочной, экзотической и, безусловно, эротичной. Она не понимала, как это получилось, хотя внимательно следила за каждой деталью, как и ее горничная.

Горничная Софи расчесала ей волосы, подняла наверх и подвязала красной лентой, так что они ниспадали на плечи одним длинным сверкающим кольцом. Джулиана затаила дыхание и закрыла глаза, когда горничная размазала по векам измельченную сажу, а когда открыла их, они были огромные. После мазка румян на щеках глаза стали казаться позолоченными. А когда ей нанесли румяна на ложбинку между грудями, Джулиана вздохнула, а Софи хихикнула. Румяна подчеркивали полноту грудей и форму.

Когда горничная закончила, Джулиана почувствовала себя фривольной женщиной, актрисой и пришла в восторг. Неизвестно, запудрит ли она мозги мужчине, который называет себя Кристианом Сэвиджем, но сама она потеряла голову. В этом нет сомнений.

Софи наблюдала за ее превращением, посмеиваясь про себя. Сама она в золотом платье была похожа на херувима, кудри были уложены, как у греческой богини, и сияли, как у ангела.

– Горничная дамы знает все трюки горничной куртизанки, – сказала она. – Но горничная дамы знает, когда остановиться.

– У меня была хорошая модель, – сказала горничная, глядя на Джулиану. – Именно к такой я и привыкла, – торопливо добавила она, заметив вспышку в глазах хозяйки.

– Ну что ж, с одним делом покончено, – пробормотала Джулиана. – Он меня не узнает. Я сама себя не узнаю!

– Разве он мог тебя узнать? – наигранно бодрым голосом сказала Софи. – До сегодняшнего дня вы не встречались. Или ты говоришь о моем Хэммонде?

Джулиана моргнула. Она совсем забыла, что никто не должен знать о цели ее пребывания здесь.

– Конечно, нет, Софи, – забормотала она. – Я только хотела сказать, что чувствую себя преображенной.

– Сьюки, вы хорошо поработали. Можете идти, – обратилась Софи к горничной. – Вы тоже, – обратилась она к горничной Джулианы. – Дальше мы с кузиной справимся сами.

Как только дверь за служанками закрылась, Софи повернулась к Джулиане.

– Я знаю, знаю, – сказала Джулиана. – Я не должна была этого говорить. Никто не должен знать, зачем я здесь. Просто я не привыкла к уловкам.

– Так привыкай, – зло сказала Софи. – Ради Бога, этот парень – преступник! Он хитрый, и у него есть деньги, чтобы оплатить свои махинации. А ты знаешь, что слугу, даже самого лучшего, можно подкупить.

– Только не Анни, – заявила Джулиана. – Не знаю про лондонских слуг, но наши – практически члены семьи...

– У которых нет столько денег, сколько у членов семьи, – холодно закончила Софи. – И которые спят на чердаке и убирают и подбирают за вами. Даже на ферме. Я не права?

– Да, но... – Голос Джулианы дрогнул. Это была правда, хотя она предпочла бы об этом забыть. И все же некоторые вещи нужно установить здесь и сейчас. Она чувствовала, что, если не проявит характер, кузина ее растопчет. Может, Софи маленькая и обворожительная и хороша в компании, когда захочет, но она надменна и кичится своим происхождением.

Софи встретила ее молчание с одобрением.

– Я также хочу тебя предупредить, что, хотя ты очень хорошо выглядишь, будь осторожна и не принимай близко к сердцу его комплименты. Я видела, как он на тебя смотрел.

Джулиана с трудом скрыла радость. Значит, она не ошиблась, он очарован ею.

– Он старался угадать, как ты укладываешься в схему, – продолжала Софи, прервав мечты Джулианы. – Так вот, сегодня мы должны избегать упоминания твоего имени, пока не будем вынуждены его назвать.

Джулиана хотела возразить, но Софи перебила ее:

– Со временем мы ему скажем, но пока не надо. Таким образом, мы сможем многое выяснить, даже сыщик так сказал. Будь начеку. Придет мошенник. Не забывай, что он очень умен. Возможно, он понимает, почему мы не называем твоего имени. Он попытается узнать его у тебя, и ты, поддавшись его обаянию, скажешь. Он попытается соблазнить тебя в своих интересах. Заметно, что он уже произвел на тебя впечатление.

Джулиана прикусила губу.

– Ты, конечно, симпатичная, – сказала Софи уже мягче, – но он пытается отхватить то, что мало кому достается, и сомневаюсь, что для него важно, как ты выглядишь, если он считает, что ты можешь ему помочь. Я не стараюсь задеть твои чувства, хочу лишь, чтобы ты не витала в облаках. Подумай об этом. Этот негодяй красив. Ни одна женщина перед ним не устоит. Может, он даже женат. Уж это мы у него узнаем!

Джулиана широко раскрыла глаза. Софи кивнула:

– Ты об этом не подумала? Так вот, вполне может быть. К королям сватались и за меньшее, чем Эгремонт. Ты достаточно умна, кузина, но у тебя нет опыта общения в свете. Ты невинная девушка с фермы.

Джулиана посмотрела на свое красное платье и почувствовала, что она соблазнительна, как свинья с помадой на пятачке и ленточкой на шее. Хуже всего, что Софи права. Она плохо вооружена против обаятельного жулика – если он жулик. Но она понимала, как опасно позволять Софи думать, что она неопытна. Она собралась с духом.

– Возможно, я не так знаю свет, как ты, Софи. Это правда, я не бывала на сезонах в Лондоне, но я никогда не была дурой. – Она отмахнулась от торопливых уверений Софи, что ей это известно. – Нечего упрекать меня фермой, будто мы живем в сарае или свинарнике, а на зиму переводим свиней в гостиную. У нас прекрасный дом, может, не такой роскошный, как ваш, но хорошо обставлен и вполне удовлетворяет нашим запросам. И еще у нас акры хорошей земли, арендаторы. У нас есть леса, пастбища, сады, где растет не только редиска. Мне не приходится доить коров, взбивать масло или работать в поле. Я выращиваю цветы, потому что мне это нравится. В общине нашу семью уважают. У меня нет элегантных платьев, потому что в моем окружении они не нужны. Но стоит мне захотеть, и они у меня будут.

– Не сомневаюсь, – быстро проговорила Софи. – Дело в том, что я больше знаю о свете, и в этом ты должна на меня положиться.

– Дело в том, – заявила Джулиана, – что это я оказала тебе услугу, кузина!

Софи хотела что-то сказать, но передумала.

– При желании я давно бы вышла замуж, – добавила Джулиана. – Так же, как и ты.

Софи продолжала молчать, за что Джулиана ей была благодарна. Она подумала, что права: такая прелестная девушка, как Софи, после нескольких сезонов осталась не замужем, потому что охотилась на более крупную рыбу, которой может стать граф, имеющий владения размером с Эгремонт.

– Вот и хорошо, – высокомерно заявила Джулиана. – А теперь, может быть, пойдем вниз?

– Пойдем, – бросила Софи, и они в молчании покинули комнату.

Джулиана спускалась по длинной лестнице в сопровождении кузины и чувствовала себя далеко не так уверенно, как ей хотелось бы этого. Она не солгала, ей хорошо жилось дома, хотя она понимала, что жизнь была бы совсем другой, если бы с ней был ее любимый брат. Когда-то у нее были кавалеры, но после гибели Джонатана за ней никто не ухаживал.

Теперь она знала, как чувствует себя девица на выданье, не уверенная в своей привлекательности. Однако сейчас ей хотелось понравиться только одному мужчине. Но Софи испортила ей настроение. Она ни в чем не может быть уверена в отношении человека, назвавшегося Кристианом, – нельзя ни сказать, ни хотя бы предположить, о чем он думает. Она здесь именно для того, чтобы это выяснить.

Остальная компания ждала их в главном салоне, пышно отделанном золотом и слоновой костью. Мать Софи, вся в бриллиантах, была в красновато-коричневом платье, с пурпурными перьями в волосах. Сквайр, как и Хэммонд – во фраке.

Но для Джулианы существовал лишь мужчина, который встал, когда Софи и Джулиана вошли. Под страхом смерти она не смогла бы сказать, во что он одет, ослепленная устремленным на нее взглядом, его, казалось, хрустальные глаза засияли радостью. Он словно помолодел. Энергия била ключом. Джулиане показалось, что этого человека она знала и любила, как будто вновь увидела брата.

И вдруг словно кто-то задул лампу: его взгляд потух, а может, его и не было, ей просто померещилось в отсветах пламени.

Красивый, элегантный незнакомец загадочно улыбался, словно знал какую-то неведомую ей тайну.

Глава 5

В ожидании обеда разговор шел о пустяках. Все были слишком напряжены, чтобы беседовать на серьезные темы. Разговор вели Хэммонд и человек, называвший себя Кристианом Сэвиджем. Таким образом, Джулиана получила возможность исподтишка изучать предполагаемого самозванца, смотреть на него, не встречаясь с ним взглядом.

Должно быть, ему чертовски тяжело, подумала она. Он стоял, опершись о каминную полку, и, склонив голову набок, слушал, как хозяин дома расписывает здешние холодные зимы. В его манерах не было беспечности или развязности, но держался он непринужденно и, судя по его виду, чувствовал себя более комфортно, чем остальные, к немалому удивлению Джулианы. Как можно прийти к человеку, которого собираешься выжить из его же дома, и дружелюбно беседовать с тем, чью дочь собираешься лишить титула и богатства.

Ведь он понимает, что все эти люди в лучшем случае подозревают его в обмане, а в худшем – желают ему смерти! Но вел он себя так, будто ему это и в голову не приходит.

Сквайр говорил резко и напористо. Хэммонд был подавлен. Однако того, кому предстояло унаследовать Эгремонт, со стороны можно было принять за хозяина, до того изысканным и обаятельным он выглядел. Интересно, размышляла Джулиана, смог бы Кристиан вести себя столь самонадеянно в сложившейся ситуации или же этот парень просто опытный обманщик.

За столом их посадили рядом, и Джулиана могла получше рассмотреть его. Сквайр и его жена сели в торце стола. Софи – по правую руку от отца, дальше – Хэммонд. Джулиану посадили напротив Софи с Хэммондом, рядом с Кристианом. Это противоречило традициям. Насколько Джулиана знала, помолвленных сажают друг против друга, чтобы гости могли с ними разговаривать. Когда лакей придвинул ее стул, она бросила быстрый взгляд на Кристиана: понимает ли он, что их посадили рядом, чтобы она могла следить за ним?

Со стороны Кристиана никакой реакции не последовало. Впрочем, он мог забыть эту традицию, поскольку слишком долго пробыл в тюрьме.

Пока лакей разливал суп, сквайр говорил о видах на урожай.

Кристиан к супу едва притронулся.

– Вам не нравится? – спросила жена сквайра. – Я не догадалась спросить, у вас ведь не было подобной еды... – она помедлила, – на другом конце земли?

Он улыбнулся.

– На другом... – Трудно было сказать, ищет ли он, как сформулировать ответ, или забавляется. Наконец он приветливо сказал: – В тюрьме мы ели то, что дают. Питание постепенно улучшалось, как и наше общее состояние, а когда мы освободились, то питались очень хорошо. Если не считать фруктов, овощей и рыбы, которая есть только на том конце света, кухня такая же, как здесь. Мы скучали по дому и пытались его воссоздать.

Все молчали. Никто не ожидал, что он упомянет свое криминальное прошлое. Впрочем, было бы странно, избегай он этой темы, подумала Джулиана.

– Суп великолепный, – произнес он. – Но я просто не люблю черепаховый суп. Глупо, конечно. Но в Новом Южном Уэльсе у меня дома жила черепаха, и с тех пор я их не ем. – Он улыбнулся. – Все равно что есть конину или суп из щенка.

Софи опустила ложку и посмотрела в тарелку так, словно там был яд. Джулиана подавила нервный смешок.

– Французы едят конину, а кое-где на Востоке щенки – это деликатес, – беспечно продолжал он. – Но я... О, простите, я не хотел вас расстроить, мисс Уайли, – обратился он к Софи. – Я не очень-то знаю, о чем принято, а о чем нельзя говорить в Англии за столом. Я приехал несколько недель назад. Пожалуйста, делайте мне замечания, я их непременно учту.

– Вы едите лососину, ростбиф, баранину, голубей? – спросила мать Софи. – Эти блюда подадут на обед.

– О да, благодарю вас, – вежливо ответил он. – С удовольствием.

– Скоро начнется сев, – сменил тему сквайр. – Что вы выращивали в Новом Южном Уэльсе?

– Я – ничего, – сказал Кристиан. – Мой отец занимался бизнесом, а не сельским хозяйством, так что мне придется многому научиться, чтобы Эгремонт процветал.

Снова наступило молчание.

Похоже на приятную беседу посреди сражения, подумала Джулиана. Неудачный способ разузнать о нем побольше. У него все преимущества. Да и о чем его спрашивать? О планах на будущее – так это и есть источник противостояния. Его прошлое подозрительно, а то и постыдно.

Сквайр прокашлялся и продолжил разговор о своих полях, о весенних посадках, обращаясь в основном к Хэммонду. Софи уткнулась в тарелку, украдкой поглядывая на пришельца, угрожавшего ее будущему, а когда он перехватывал ее взгляд, опускала глаза. Ее мать давала указания лакею, чтобы подкладывал еду гостям. Но Джулиана ни на минуту не забывала о своем соседе. Хорошие манеры, а также жгучее любопытство побуждали ее заговорить.

Но в этом случае ей придется взглянуть на него, а она никак не решается. К тому же ей велели пока не раскрывать себя; должно быть, он понимает, что это неспроста, поэтому и не спросил, как ее зовут. Лицо его оставалось бесстрастным. Напрасно кузина посадила их рядом. Джулиана так остро ощущала его присутствие, что могла поклясться, он это чувствовал.

Стоило ей посмотреть на него, как он тотчас же повернулся к ней.

О Господи, до чего же он хорош! Прекрасный цвет лица, яркие глаза, словно бархат кожа. Ни единой царапины, ни единого шрама. А ведь он провел среди преступников не один год, когда был выслан на другой конец света.

Она перебрала в уме несколько безобидных тем для разговора и заметила, что он ничего не ест.

– Вы не голодны? – спросила она и быстро добавила: – Все очень вкусно. Не знаю только, понравятся ли вам приправы.

– Не сомневаюсь, что еда великолепна, – сказал он совсем тихо, чтобы слышала только она, – не знаю только, чем она приправлена. Именно моя порция. Не удивлюсь, если она отравлена.

Джулиана и сама об этом думала и едва сдержала смех, прижав ко рту салфетку.

– Нет-нет, – проговорила она. – Мои родственники не настолько глупы. – Она улыбнулась. – И люди честные. Они могут встретиться с вами в зале суда, или в суде пятерки, или на дуэли, но сегодня вы можете есть спокойно, я уверена.

– Ну, если вы так уверены. – Он перевел взгляд со своей тарелки на ее. – Вы настаиваете, чтобы я ел. А сами попробовали мясо? Выглядит аппетитно.

Она кивнула. Он, конечно, шутит, по крайней мере, она на это надеялась. Он отрезал кусочек мяса, медленно поднес к губам, еще медленнее отправил в рот. Прожевал, не сводя с нее глаз.

– Спасибо. Действительно вкусно. А голубя пробовали?

Она с улыбкой кивнула.

Он отрезал кусочек. Посмотрел на зеленый горошек на своей тарелке, потом на ее.

– А горошек не ели? Попробуйте.

– Вы меня дразните?

Он улыбнулся тепло и искренне:

– Конечно. Но надо же о чем-то говорить в отличие от остальных, которые словно окаменели?

– Трудно, да? – тихо произнесла она. – Надеюсь, вы понимаете, что мои родственники не грубые и не жестокие люди. Но ваше внезапное появление расстроило их планы. Что им остается думать?

– Я знаю, что они думают, и понимаю их, – так же тихо ответил он. – Ничего не поделаешь. А теперь скажите, раз уж вы не собираетесь унаследовать это имение или выйти замуж за наследника, что для вас означает мое появление, мисс Уайли?

Улыбка замерла у нее на губах. Она не мисс Уайли, но родственники попросили ее не раскрывать свое имя.

– А, понятно, – сказал он, когда она промолчала; интерес в его глазах сменился холодной вежливостью. – У вас тоже есть спорный вопрос ко мне. Кажется, мне не следовало есть голубя. – На этот раз он не шутил.

Джулиана почувствовала, что он отдалился, и это было ужасно. Она попыталась что-то сказать и вдруг заметила, что все за столом прислушиваются к их разговору. Они оказались в центре внимания.

Джулиана густо покраснела. Она вдруг поняла, что не желает играть в эти игры. Она не знает, что это за человек, но родственников своих тоже не знает. Ей известно лишь, что ее хотят использовать, а если у этого парня такая же цель, то между ними нет никакой разницы. И будь он хоть трижды негодяй, Джулиана питала к нему куда более теплые чувства, чем к родственникам.

Ее не касается, кто станет наследником титула и имения. Пусть это решит правосудие. Эти болваны не могут придумать, что ему сказать. Посадили ее рядом с их жертвой, заставили вынюхивать, словно охотничью собаку. Какая низость!

Джулиана испытала стыд и громко, чтобы все слышали, сказала:

– Нас не представили друг другу должным образом. Я не Уайли. Я кузина Софи с материнской стороны. Живу далеко, здесь бываю нечасто. Только позавчера приехала ненадолго.

Она торжествующе подняла голову. Она больше не играет, и уже сегодня ей наверняка велят укладывать чемоданы.

– Значит, ваше имя?.. – спросил он. Все затаили дыхание.

– Джулиана Лоуэлл, – с гордостью произнесла она.

– Джулиана... Лоуэлл? – Его взгляд потеплел. – Из... Литл-Слоу?

Она кивнула.

– Приставала Джули? Маленькая чума, как говорил Джонатан? Джулиана, младшая сестренка Джонатана? – Он ушам своим не верил.

Она задохнулась. Рука взлетела к груди, глаза искали его глаза.

– Ну и где этот негодник? – Кристиан привстал со стула и огляделся, словно ожидая, что Джонатан сейчас со смехом выскочит из какого-нибудь темного угла, как бывало в детстве.

– Джонатан погиб, – тихо промолвила она. – Под Саламанкой, пять лет назад.

– Ах! – Он рухнул на стул. – Извините, я не знал.

Впервые после смерти брата ей не хотелось плакать при упоминании о нем. Сердце ее взволнованно забилось, из глаз брызнули слезы радости.

– Кристиан? – спросила она, накрыв рукой его руку. – Кристиан, это ты?

Значит, они зазвали к себе Джулиану Лоуэлл, чтобы она проверила его, думал Кристиан, подскакивая в седле по дороге в гостиницу. Он был рад, что поехал верхом, а не взял карету, он не привык к такой мягкой, сырой погоде, и она ему нравилась. К тому же верхом он чувствовал себя более способным защититься. Хотя здесь ему едва ли причинят зло. Пожелай он устранить неудобного родственника, не стал бы делать это на своем дворе. Слишком прямолинейно. Есть способы получше.

Джулиана Лоуэлл, размышлял он. Что ж, интересно. Он еще раньше гадал, кто она, и не сомневался, что явилась сюда неспроста. С самого начала было ясно, что эта женщина – часть их плана, по тому, как они обменивались взглядами или внезапно замолкали. Но чтобы Джулиана Лоуэлл? Этого он не ожидал. Да и как бы он мог? Список людей, которых следует помнить, велик, и хотя имя Джонатана Лоуэлла привлекло его внимание, о его сестре он забыл.

Она женщина в его вкусе. Он улыбнулся. Женщинам подобного сорта соответствовать нетрудно. И хотя ему нравились почти все женщины, не хотелось терять время на ханжу, задаваку или высокомерную штучку вроде Софи. Напористая девчушка, но не в его вкусе. А эта Джулиана не только привлекательна, с симпатичным лицом и пухленькой фигурой, она кажется честной и искренней, как те женщины, с которыми он привык иметь дело, даже несмотря на ее манеры, воспитание и мораль. Хотя нет, с моралью еще надо выяснить. Он надеялся, что не будет разочарован.

Она замечательно смеется, просто потому, что ей смешно, а не потому, что от нее этого ожидают, как делают ее кузина и дамы, с которыми он встречался после возвращения. А главное – она заинтересовалась им, и не только ради того, чтобы выяснить, кто он такой. На сей счет он никогда не ошибается.

Он нахмурился. Брат ее погиб, это трагедия. Но сейчас не время об этом думать. Но можно поразмышлять, та ли она, за кого себя выдает. Это нелегко, когда к делу примешиваются мужские чувства, а в данном случае это так. Нельзя забывать, что его соперники не дураки. Однако приключение с каждым часом становится все занимательнее, подумал он, въезжая во двор «Белого оленя».

Он соскочил с коня, бросил повод конюху, вошел в гостиницу и направился в бар. Архитектор Баттл уже уехал, а Кристиану не хотелось проводить время в одиночестве в своем номере. Он не любил одиночество, не привык к нему и в кровать ложился, только если знал, что заснет.

У двери в общую комнату он задержался и посмотрел внутрь. Он никогда не входил, не оглядевшись. Пивная была, как десятки других в округе: с низким потолком, темным деревянным полом, длинной деревянной стойкой бара и приставленными к ней стульями, по сторонам стояло несколько столов. Когда глаза привыкли к сумраку, он отметил трех основательно нагрузившихся местных жителей возле стойки и одинокого путника за столом. Он улыбнулся. Даже если никто с ним не заговорит, он не будет чувствовать одиночества.

Он выбрал столик у стены, махнул хозяину, чтобы принес пинту пива, и сел. Он не выпил и половину, как к нему подошли.

– Добрый вечер, сэр, – сказал приземистый мужчина, отодвинул стул и сел.

– Я удивлен, – тихо сказал Кристиан. – Не ожидал, что вы подойдете ко мне в открытую. Не опасаетесь, что ваши наниматели об этом узнают, мистер Мерчисон?

Сыщик пожал плечами:

– Ну и пусть. Я делаю то, что считаю нужным. Сегодня вы с ними ели баранину, не так ли?

– Вам это известно. Баранину, говядину, рыбу – и, как видите, не отравился.

– Не такие они дураки.

– Но найдется кто-то другой?

Сыщик посмотрел на него из-под густых бровей.

– Ну да, поэтому я и пришел. Кто-то еще следит за тобой, приятель.

– То длинноногое пресмыкающееся в углу? – спокойно спросил Кристиан, еле заметно мотнув головой в темный угол, где за кружкой эля сидел долговязый мужчина.

Сыщик хохотнул:

– Никогда не дремлете, а? Да, он. Хоть тощий, но сильный, к тому же легок на ногу. Он тенью ходил за вами весь день, но ведь он не прозрачный, а? Вот в чем загвоздка, сэр. Я мог бы поверить, что вы тот, за кого себя выдаете, но слишком много вы знаете о шпиках.

– Выживание не знает ни классов, ни рангов, – криво усмехнувшись, возразил Кристиан. – Уверяю вас, если бы принца вытащили с того дна, где был я, он бы тоже разбирался в шпиках.

Сыщик согласно кивнул.

– Как ваше расследование? – спросил Кристиан.

– Ничего нового. Вы познакомились с девицей Лоуэлл?

– Да. Любопытно, что вы не назвали мне ее имя.

Сыщик пожал плечами:

– Я и не говорил, что работаю на одну сторону улицы. Иногда не дать информацию полезнее, чем дать.

– Приветствую вас на этом поприще, – произнес Кристиан. – Чему вас научил тот факт, что я сам раскрыл ее имя?

– Ничему. – Сыщик снова пожал плечами. – Не всегда срабатывает, но попробовать нужно. Вы могли разузнать о ней массу подробностей, а могли просто вспомнить ее, мое дело выяснить. Что вы о ней думаете?

– То, что очевидно: она милая, прелестная, добрая. – Он улыбнулся. – Мы с ней поладили.

– Она не виновата, – сказал сыщик.

– Согласен. Не беспокойтесь, я не собираюсь ее убивать.

– Если вы соблазните ее, это будет равносильно убийству. Она хорошая девочка, из тех, кто не умеет играть с джентльменами. То, что она легко говорит с незнакомцем, свидетельствует о хороших манерах истинной леди, даже если она не имеет титула. И она не ждет от парня ничего дурного. Говорю вам это лишь потому, что уверен, вы не встречали таких девушек там, откуда прибыли.

Кристиан перестал улыбаться.

– Выдающийся совет от такого высокоморального типа, как вы. Но у всех у нас есть свои слабости, не так ли? Расставим приоритеты. В том, что касается дам: вы жеманитесь, но не стесняетесь брать деньги и у меня, и у сквайра?

– Да, – с готовностью согласился сыщик, – потому что я не работаю на пересечении интересов. Ответ, который я найду, осчастливит одного из вас, а в процессе поисков я никого не надуваю. Вы можете выразить свое недовольство лишь после того, как я выясню правду. Мне платят за расследование, но правду нельзя купить.

Он положил руки на стол.

– Я сыщик с Боу-стрит и горжусь этим. В конечном счете, мой единственный наниматель – это закон. Если вы окажетесь графом, я с удовольствием скажу, что работал на вас. Если нет? Приговор за присвоение чужого имени суров, так что, если вы примете титул, въедете в Эгремонт, а потом выяснится, что вы не тот, за кого выдавали себя, вас ждет веревка. Причем не шелковая, как для дворян. Впрочем, для шеи это не имеет никакого значения. И хоть болтать с вами приятно, для меня это не важно. Работа.

Сыщик встал, опираясь о стол.

– Спокойной ночи, сэр. Берегите спину, мне нравится работать за двойную плату, и я хотел бы это продлить подольше.

– О, не беспокойтесь, мистер Мерчисон, – произнес Кристиан. – Я никому не доверяю, в том числе и вам.

Мерчисон поклонился, Кристиан кисло ему улыбнулся. Он посидел еще немного, зевнул, театрально потянулся, встал и пошел к двери. Как бы ненароком оглянулся и увидел, что долговязый в углу старается не смотреть в его сторону. Он усмехнулся и поднялся в свою комнату.

Хорошо, что ему некогда было нанять камердинера. Сама мысль, что в номере его кто-то ждет, претила ему.

Он распахнул дверь и молча постоял на пороге. Убедившись, что никто там не дышит, вошел, запер дверь, как обычно, поставил на подоконник бокал, стянул с себя рубашку, снял перевязь, на которой висел пистолет. На теле остался отпечаток, он растер его, умылся над тазом.

После этого он подошел к кровати, сел, вынул из сапога нож, сбросил сапоги, нож и пистолет положил на обычное место, подвернул огонь в лампе, лег. И, наконец, расслабился.

Дела шли хорошо, как он и ожидал, но он хотел бы поскорее. Послали человека к нему домой навести справки и, как он догадывался, разослали десятки писем. Этого следовало ожидать. Пройдет время, пока придут ответы. Но все бумаги, которые он им дал, приняты, и ему остается только ждать. Он закинул руки за голову и улыбнулся. Все хорошо. Джулиана скрасит ему ожидание.

Мерчисон сказал, что она хорошая девочка. Это ему предстоит выяснить. Пока он знает лишь то, что у нее блестящие коричневые волосы и большие карие глаза, красивый рот и прекрасные груди. Что ему особенно нравилось. Он ей понравился душой и телом, и предстоящий секс будет для него чем-то большим, чем удовлетворение похоти.

Планы были полны опасностей, и сейчас, ночью, он ничего не мог с этим сделать. Его мучили кошмары, связанные и с прошлым, и с будущим. Он гнал их прочь, стараясь думать об удовольствиях. Чтобы наслаждаться, необходимы удача и ум.

Он думал о великолепии Эгремонта, о его сокровищах, о почестях. Последней была мысль о Джулиане Лоуэлл, женщине, посланной его разоблачить, после чего он погрузился в сон.

Глава 6

Джулиана и Кристиан медленно шли по розарию сквайра и молчали. Не сговариваясь, они вышли за ворота на дорогу, ведущую к озеру. Если не считать горничную Джулианы, которая брела в отдалении, они были одни. Оба так глубоко погрузились в свои мысли, что не замечали красоты утра ранней весны.

Воздух был напоен ароматами цветов, выводили свои трели птицы, жужжали трудолюбивые пчелки. Вокруг не было ни души, гравий скрипел под ногами. Они были красивой парой. Он – олицетворение джентльмена: в облегающих брюках, сероватом сюртуке с шейным платком, сверкающих башмаках, в рубашке тонкого полотна – как модник, прогуливающийся по Гайд-парку. На Джулиане были прелестное жемчужное платье, отделанное по талии зеленой лентой, и соломенная шляпка.

Кристиан повернулся к ней:

– Я готов. Задавайте свои вопросы.

– Но я не знаю, о чем спрашивать. – Она повернулась к нему, и он увидел в ее глазах тревогу. – Все это ужасно. И стыдно. Зачем кузина оставила нас вдвоем? Примите мои извинения. Пригласили вас, потом вдруг вспомнили про какие-то дела и разошлись, оставив нас наедине.

– Не совсем наедине, – заметил он. – Они не бросили вас в пасть волку. Ваша горничная неподалеку, можете ее позвать, если я на вас наброшусь.

– Вы знаете, что я имела в виду. – Она нахмурилась.

– Слишком хорошо, – сказал он и сорвал ветку сирени. – Как и то, что имели в виду они. Они хотят через вас узнать, тот ли я, за кого себя выдаю. – Он посмотрел на ветку и оторвал цветочек. – Что в этом плохого? Я на их месте сделал бы то же самое, только чуть поумнее. Но что до вас, вчера мне показалось, что вы ни в чем не сомневаетесь. Что же изменилось?

Она была потрясена.

– Это они, да? – продолжил Кристиан. – И опять-таки я их не виню. Но вы меня удивляете. Так разительно перемениться за одну ночь... До сих пор у нас не было случая поговорить. Теперь есть. Что вы хотите узнать? Как мне завоевать ваше доверие? – Он внимательно посмотрел на нее. – Джулиана, – сказал он мягче и бросил цветок на землю, – не беспокойтесь. То, что вы думаете, не будет иметь значения на суде. Это несправедливо, но таков мир. Во-первых, потому что закон – это мужские игры и показания женщины всегда вызывают подозрение. Мужчины не доверяют женщинам из-за ваших более тонких эмоций, а слабое сердце – то же, что слабая голова.

Он поморщился.

– Как будто Елизавета не была более мудрым и жестким монархом, чем мужчины до нее! Я мог бы рассказать вам о женщинах, с которыми был знаком. Но не буду. – Он улыбнулся. – Они были храбрые и дерзкие, вам это трудно представить. – Он вздохнул. – Многие мужчины полагают, что соблазнить женщину легко. Но будь это так, разве мир наводнили бы проститутки? Отпала бы необходимость в такой профессии. Ох! – Он нахмурился. – Это слово не для утонченной компании. Простите. Я не привык к утонченной компании. Какое слово следует употребить в разговоре с дамой?

– Такого слова нет, – сказала она, гадая, всерьез ли он это говорит. Есть такая вещь, как врожденные манеры, а изгнанники живут на той же планете, что и все. Но Кристиану, вспомнила она, всегда было присуще озорное остроумие. В сердце затеплилась надежда.

– Ладно, запомню, – сказал он. – Неназванная профессия. Или женское занятие, о котором мужчины не должны упоминать при женщинах. Странно, не так ли? Ну да ладно, полагаю, я к этому привыкну. Придется. Еще раз простите.

– А как их называли там, откуда вы приехали? Впрочем, это не важно. – Она старалась быть серьезной, и это вызвало у него улыбку.

– Я бы сказал, но это еще хуже. Итак, я говорил про женщин и закон. Можете не тревожиться о своих показаниях. Что еще важнее – если что-то не изложено на бумаге, то все равно, кто сказал, мужчина или женщина. Слова можно оспорить, опровергнуть, в конечном счете, они ничего не значат. Поймите, что бы вы ни думали обо мне, это не отразится на моей судьбе. Разумеется, если вы не уличите меня во лжи, которую можно доказать. Но это вряд ли возможно, верно?

Она с недоумением смотрела на него.

– Ведь у вас нет моих писем, – сказал он.

– Нет, хотя он вам писал. Вы так и не ответили.

– Он мне писал?

Она кивнула.

– Потом. Когда узнал, что вы... – Ей было трудно произнести это слово. Она никогда не встречалась с преступниками. Слово «тюрьма» казалось ей более оскорбительным, чем «проститутка». Но замены она не нашла. – Когда вы были в Ньюгейтской тюрьме, – быстро продолжила она, – он вам написал. Вы не ответили.

– Я ни разу не получал писем. Но меня это не удивляет. – Он расправил плечи. – Что ж, раз у вас больше нет вопросов, спрошу я. Что случилось с Джоном? Расскажите, пожалуйста. Если это не слишком болезненно для вас. Я пойму.

– О нет, мне важно поговорить о нем. Он умер, но не исчез из людской памяти. Во всяком случае, я этого не хочу; его нет, но я хочу, чтобы люди знали, каким он был.

Она посмотрела на него. Солнце позолотило глаза, изучавшие его лицо; она вдруг стала очень серьезной.

– Я не знаю, тот ли вы, за кого себя выдаете. Не хочу быть дурой.

– Я вас не виню. Расскажите мне о Джоне, потом я расскажу о себе. А потом можете попытаться изловить меня и в капкане доставить своей обожаемой кузине.

Она поморщилась.

– Джулиана, – ласково произнес он. – Я помню вас ребенком, вы меня – мальчиком, мы оба уже не те. Я уже убедил вас: что бы вы ни решили, это не повлияет на мою судьбу. Но возможно, я расскажу вам нечто такое, от чего вам станет легче в моем обществе. Джон был моим лучшим другом, а вы – его сестрой. Я обнаружил, что сестренка – такое же удовольствие, как чума, по крайней мере, вы были такой. – Он улыбнулся. – Не всегда все было чудесно, особенно когда мы хотели улизнуть, но приходилось тащить вас с собой. А вы вопили, как ирландское привидение. И добивались своего. Надеюсь, сейчас вы изменились, – добавил он.

Ее снова согрело тепло, которое она почувствовала вчера вечером.

– Но вы были забавной. Вас было легко дразнить, а мальчишки это любят. И вы замечательно влияли на мою самооценку, потому что хотели быть с нами каждую минуту. У меня не было матери, я был единственным ребенком. Джон и вы стали моей второй семьей. Потом жизнь внезапно изменилась. Друзья и родственники отказались от нас с отцом. Англия нас вышвырнула. Это был шок. Но нам повезло, потому что в противном случае нас бы убили.

Джулиана удивилась, что он может об этом спокойно говорить.

– Долгое время я старался не думать об Англии и вообще о прежних временах. Потом услышал о наследстве. Когда я преодолел удивление – и мгновенную реакцию швырнуть все им в лицо, – я поехал. Теперь, когда я вернулся, я хочу большего, чем титул и имение. Я хочу разузнать все до мельчайших деталей о своей прежней жизни.

Не сознавая, что делает, она протянула к нему руку, но тут же отдернула. Нельзя пытаться стереть с лица незнакомца эти складки боли. Но через секунду они исчезли, и он посмотрел на нее с привычным, слегка насмешливым выражением. И с интересом.

Это ее расстроило. Только что он разговаривал как старый друг, а в следующее мгновение ей противостоял незнакомец, красивый и опасный.

Он прав, надо задавать вопросы. Она вскинула голову:

– У меня есть вопрос.

– Да?

– Вы были в тюрьме, потом вас послали в Халкс. А оттуда в Новый Южный Уэльс, где посадили в другую тюрьму. Это было ужасно, но ничто на это не указывает. То есть на вас должны были остаться следы. – Она смущенно замолкла. Это был интимный вопрос, и она стыдилась, что задала его.

Но он нисколько не смутился.

– У меня есть шрамы. Но меня защищал отец, а также товарищи по несчастью, ведь я был совсем молодым. Я был бы счастлив показать вам свои шрамы, – весело добавил он, – но, как джентльмен, не могу этого сделать. Пока.

На лице у него расцвела улыбка. Кристиан обожал ее дразнить.

– Говорите, ведь у вас есть и другие вопросы.

– О, сотни! Но что я могу спросить? Как звали нашу собаку? Какое у Джона было любимое блюдо? Какая у меня была прическа? Боже, вопросов столько, что не знаю, что сказать.

Он промолчал. Она продолжала идти рядом с ним, но руки ее похолодели, и ей стало не по себе. Одно дело – гулять с красивым джентльменом, который может оказаться старым другом, и другое – обнаружить, что ты осталась практически одна на пустынной дороге с мужчиной, который был осужден, а теперь, если она поручится за него, получит огромное состояние, а если она отвергнет его притязания, начнет более жесткую игру.

– Скрубби, – сказал он. – Вашу собаку звали Скрубби. Это был терьер. Джон любил конфеты, а еще больше блины с повидлом, а вы... вы носили косички.

Она постаралась подавить бурную радость, и ей это удалось. Она обругала себя: плохие вопросы! Любой мог знать про Скрубби, собака везде за ними бегала, каждый мог видеть ее косички, и почти все мальчишки любят блины.

– А наш кузен Джером? – спросила она.

Он помолчал.

– Извините, его я не помню.

Она вспыхнула. Она выдумала этого кузена.

– О, – сказал он, посмотрев на нее. – Вы меня утопили?

Она помотала головой, подумав, что он прекрасно знает, что это не так.

– Ладно. Еще будут вопросы?

– Не знаю, о чем спрашивать, – сказала она, избегая его взгляда. Нет беды в том, чтобы изловить жулика, но она чувствовала себя преступницей хотя бы потому, что делала это плохо. Может, она его оскорбила? Однако на его лице не отразилось обиды. Но он умел скрывать свои чувства.

– Если что-нибудь придет в голову, спросите позже. А пока расскажите о Джоне. Почему он ушел в армию?

Она была счастлива сменить тему.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Колония для уголовников в Австралии.

Вернуться