Посвящается Жюли, которая рассказала мне о слезах русалок

От автора

Мне бы хотелось выразить благодарность следующим лицам; моему агенту Люсьенне Дайвер – за неизменную заботу обо мне; редактору Кевину Смиту; Крису и Никки – за помощь с компьютером; всей тусовке «Ванкуверских Чудиков» – за поддержку самого разного толка, техническую и всякую другую; кафетериям «Темплтон» и «У Бродвея» – за предоставленную атмосферу, официанток ослепительной красоты и бессчетные чашки кофе; а также всем тем, кто поверил мне, держался рядом и обращался со мной не хуже, чем я – с ними.

Отдельное спасибо Койоту: от одного рассказчика другому.

Часть первая
Вдохновение

...Между тем

Страдание стихией нашей станет...

Мильтон. «Потерянный рай»

Глава 1

Ночь на Бульваре выдалась не ахти, и Сюзанна заулыбалась, увидев подкатывающий к ней «таурус» последней модели, на номерной пластине которого красовался значок аренды. Взятая напрокат машина обещала иногороднего бизнесмена с зудящей кредиткой в кармане, страдающего от одиночества в гостиничном номере. Может, удастся по-легкому заработать сотню долларов, а то еще, чем черт не шутит, и двадцатка сверху обломится. Стало быть, Сюзанна сможет скинуть на несколько минут эти чертовы туфли и отправиться куда-то, где ледяной ветер оставит в покое ее соски, успевшие превратиться в два твердых ластика. Нагнувшись, она просунула голову в окно с пассажирской стороны. Парень за рулем удивил ее: моложе, чем она ожидала, с обритой наголо головой, неряшливой бороденкой и хромированными колечками в обеих бровях и нижней губе.

Уличным шестым чувством Сюзанна успела взвесить и оценить его за те мгновения, что ушли на улыбку. Еще недавно от мужиков с подобной внешностью лучше было держаться подальше; нынче же, кажется, у всех, кому еще не стукнуло тридцать, непременно проколото хоть что-нибудь. У самой Сюзанны на пупке болталось такое же колечко.

Какого хрена. Может, у него есть немного кокаина.

– Эй, – сказала она. – Ищешь подружку?

– Не-а, – ответил парень за рулем "тауруса", отразив улыбку Сюзанны. – Дай, думаю, подкачу поближе, послушаю лекцию о современной моде.

Она хохотнула, не сдержавшись. На ней был совершенно новый, с иголочки, наряд: мини-платье из черного латекса и каблуки в десять сантиметров высотой. Они отлично подчеркивали длинные ноги Сюзанны и ее черные волосы до пояса, но она никак не ожидала, чтобы какой-то стручок уделил ее одежде больше внимания, чем конфетной обертке.

– Угу, – сказала она – Я уже знаю, что будет хорошо на тебе смотреться.

– Что, например?

– Я.

Хмыкнув, он кивнул, блеснув зелеными отсветами от приборной доски на колечках пирсинга.

– Отлично. Я в деле.

– Пока еще нет, – промурлыкала Сюзанна – Но скоро там будешь.

Открыв пассажирскую дверцу, она скользнула внутрь. Машина гладко отошла от парапета.

– Меня звать Тодд, – представился водитель.

– Сюзанна.

– Мне уж почудилось, что сейчас ты отправишь меня подальше, – заметил Тодд. – Что, не похож на владельца золотой кредитки?

– Не сразу тебя разглядела. Девушке осторожность не помешает, знаешь ли.

– Еще бы, врубаюсь. Вокруг полно уродов...

* * *

Потом он курил, лежа в гостиничной постели. Вот это было круто. Конечно, не сравнить с тем самым, но все равно очень круто.

Он забросил ладони за голову и сладко вытянулся. И ведь глупая сучка ничего не заподозрила. Решила, будто я – мистер Нормальный. Ха!

Приоткрылась дверь ванной, и оттуда вышла Сюзанна, уже в мини-платье, но босиком. Наклонившись, подняла с пола туфли на каблучках-стилетах.

– Ты был великолепен, Тодд, – сказала она. – Пойду подожду такси внизу, ладно?

– Конечно, – лениво усмехнулся Тодд. – Слышь, у меня в городе дел еще на пару дней... телефон у тебя имеется?

– Я оставила визитку у раковины. На ней номер пейджера, – ответила Сюзанна, с гримасой натягивая сапоги. – Закатишь вечеринку, звони, не стесняйся.

Она уже сделала шаг за дверь, когда он крикнул вслед:

– Эй, погоди-ка!

Она обернулась. Тодд небрежно кивнул на столик у двери.

– Ты хоть допей до дна...

Сюзанна взяла стаканчик виски с водой, который он налил ей, и проглотила остатки.

– Спасибо, – сказала она. – Это меня поддержит.

– А всех остальных свалит с ног, – заулыбался он в ответ.

Когда дверь уже закрывалась, до Сюзанны вновь долетело:

– Эй! Будь поосторожней! Вокруг полно уродов!

Щелк.

Голый, он вскочил с постели и метнулся к двери. Выдернув салфетку из коробочки на столе, он осторожно обернул ею стаканчик, из которого пила Сюзанна.

Подняв его к ночнику у постели, он прищурился, рассматривая отпечатки пальцев на стекле. И так ясно, сгодятся вполне.

– Еще бы, – пробормотал он. – Уроды так и кишат...

* * *

Проститутку звали Никки. Ей было тридцать с небольшим, хорошенькая, с длинными светлыми волосами. Косметика маскировала морщинки. Загаром Никки обзавелась в кабинке ультрафиолетового облучения, а улыбку отточили долгие годы постоянной практики; цепким взглядом и голубой радужной оболочкой она напоминала сиамскую кошку-недотрогу. Белые брюки в обтяжку, черный топик с завязками на спине, выставленный напоказ плоский живот – Никки старалась держать себя в форме; похоже, она была из тех, кто следит за своим телом, подобно солдату, содержащему казенное оружие в идеальном порядке.

На ногах у Никки была парочка стильных белых кроссовок на толстой, не меньше десяти сантиметров, подошве. Единственное украшение – увешанный амулетами браслет-цепочка на запястье. Она непрерывно жевала резинку, периодически выдувая большие розовые пузыри совершенно одинакового оттенка.

Никки работала на улице с той поры, как ей стукнуло семнадцать; она как свои пять пальцев знала всю механику здешней жизни. Первым делом после прибытия в город надлежало отыскать круглосуточное кафе, где собирались работающие девушки (неподалеку от Бульвара всегда имелось такое заведение), и быстренько сориентироваться в условиях. Она и прежде заглядывала в Сиэтл, но времена меняются; не зная броду, не суйся в воду. Ей не хотелось встрять в скандал, нарушая границы чужой территории.

Подъехал черный автомобиль. Никки нагнулась, чтобы бросить несколько слов в окно на пассажирской стороне, затем села в машину, и та тронулась с места.

Не прошло и секунды, как из аллеи вывернул желтый фургон. Он пристроился в хвост черному автомобилю и последовал за ним на таком расстоянии, что это не вызвало никаких подозрений.

Никки развернулась на сиденье, окидывая водителя холодным взглядом. Среднего возраста, блондинистый, лысеющий. Типичный. Измятый костюм сильно выбивался из моды, а в салоне пахло давно выкуренным табаком.

– Итак, Стэнли, – произнесла она. – Что тебе по вкусу?

– Я, это... в общем, ничего необычного. И знаешь, зови меня Стэном.

– Ладно, Стэн... А чем мы балуемся обычно?

– Ну хорошо... Прости, мне не нужны лишние проблемы. Ты ведь... ты не работаешь в полиции, а? Я слыхал, порой они маскируются под...

– Вот, значит, в чем дело? О'кей.

Протянув руку, она запустила ладонь под брючный ремень Стэна. Тот ахнул от неожиданности, но руки она не отдернула.

– Думаешь, копы на такое способны?

– Н-нет, наверное, – смущенно улыбнулся Стэн.

Улыбнувшись ему в ответ, Никки выдула большой розовый пузырь.

* * *

Ну вот, думал Тодд, бросая на пол спортивную сумку. Хорошо вернуться домой.

Не то чтобы "дом" его представлял собой что-то особенное. Квартира-студия с раздвижной кроватью, рабочим столом, платяным шкафом и крохотной кухонькой в углу, где одновременно не могло поместиться больше двух человек. Он ничем не стал украшать пустые белые стены, а небольшое пространство, оставленное для обеденного стола, отвел под стоянку горного велосипеда. Есть Тодд предпочитал в ресторанчике или делал это над раковиной.

Квартира служила в основном для сна, да еще для хранения самого ценного его имущества, к которому он сразу и направился. То была линия его жизни, дверь в Реальный Мир.

Расслабиться он смог, лишь усевшись и введя пароль доступа. Потянулся, зевая. Перелет вышел долгим, но тут уж ничего не поделаешь. Приходится делать свое дело. Иногда и кое-что дополнительно обломится... Он усмехнулся, вспомнив о ногах шлюхи, зажавших его поясницу.

Он нырнул в информационный поток "паутины" с тою же яростной радостью, с какой сноубордист штурмует Маттерхорн. Размытые графические элементы проносились мимо, когда он перескакивал с одного веб-сайта на другой, проверяя сообщения, слухи, сплетни. У веб-сайтов были названия вроде "Зал Славы серийных убийц", "Мясорубка" и "Монстры XX века": знакомые, как местный овощной рынок, и столь же унылые.

Пора заняться делом.

Чат был расположен на сайте под названием "Волчьи угодья". Он сам разработал систему, специальный сервер, доступный только пользователю, владеющему замысловатыми алгоритмами дешифровки, и только после нескольких сбивающих со следа петель маршрутизации сообщений. Он вошел в систему под своим собственным именем (не Тодд, разумеется: псевдоним был фальшивкой, как и то имя, которым назвалась шлюха) – настоящим именем, которое он придумал себе сам: Джинн-Икс.

Экран поделился на три горизонтальные цветные полоски: черную, красную и белую. На самом верху элегантным шрифтом было написано слово "Обсуждение". Имя Джинна-Икс появилось в правом углу черной, верхней полосы. Слева возник рисунок: кричащая женщина с завязанными глазами; пока он печатал, рот ее двигался, выталкивая слова, написанные кроваво-красным шрифтом с подтеками.

ДЖИНН-ИКС: Эй, друзья-охотнички... похоже, уже очень скоро в нашей Стае появится новый хищник!

В правом углу второй полосы, отливавшей всеми оттенками красного, стояло имя Гурман. Слева появилась его иконка: мясницкий нож, вновь и вновь вскрывавший череп и выставлявший напоказ маленький серый мозг. По мере того как Гурман печатал, на экране медленно материализовывались жирные черные буквы, словно проступавшие из алого тумана.

ГУРМАН: Инициация уже состоялась?

ДЖИНН-ИКС: Нет пока, но овца уже на алтаре – прошлой ночью я отправил ее данные.

Третья полоса на экране сверкала чистой белизной. Красиво выписанное имя в углу – Дорожный Патруль. Хозяин этого имени в своих сообщениях пользовался тем же шрифтом: рукописным, но достаточно простым и удобным для чтения.

ДОРОЖНЫЙ ПАТРУЛЬ: Кто-нибудь уже просматривал последнее сообщение от Патрона?

Джинн-Икс расплылся в улыбке. «Отлично! Виртуоз горя возвращается...»

ГУРМАН: Еще нет. Сколько трупов?

ДОРОЖНЫЙ ПАТРУЛЬ: Всего пять.

ДЖИНН-ИКС: Когда речь идет о Патроне, количество не имеет значения, и вы оба это знаете. Все дело в том, как он с ними расправляется. Минутку, сбегаю посмотрю.

Он переключился на другую страницу сайта. По мере чтения выражение крайней заинтересованности на лице Джинна-Икс сменилось шоком и, чуть погодя, благоговейным трепетом. «Ни хрена себе...» – восхищенно прошептал он. С жадностью прокрутил он окно до самого конца и поспешил вернуться на страницу чата.

ДЖИНН-ИКС: Невероятно. Вы видели? «Захлебнулась в крови младшего ребенка». Черт подери.

ГУРМАН: Он просто гений.

ДОРОЖНЫЙ ПАТРУЛЬ: Он чудовище. Даже по нашим меркам.

Джинн-Икс покачал головой и откинулся на спинку стула.

– Он и то, и другое, парни, – тихо сказал он. – И то, и другое.

* * *

Дом Стэна был двухэтажным, причем первый этаж выстроен вровень с землей; он казался в точности таким же, как и любой другой дом в этом пригородном тупичке, – белый с красной черепицей на крыше, он был обнесен аккуратной, выкрашенной в такой же белый цвет железной изгородью с частыми каменными столбами, на верхушке каждого из которых довольно осклабился лев.

Автоматика распахнула дверь гаража при приближении автомобиля. Фургон остановился в квартале поодаль.

Никки последовала за Стэном из гаража в прилегающую кухню. Бежевый линолеум на полу, кухонная техника с пластиковыми вставками золотистого, "урожайного" оттенка. Столешницы из жаростойкого материала, солнечно-желтый цвет которого не совсем гармонировал с холодильником и духовой плитой. Раковина забита грязной посудой, но в остальном чисто. Влажные подошвы кроссовок Никки посвистывали на линолеуме.

– Спальня у меня там, – сказал Стэн. Казалось, напряжение отпустило его. Все они одинаковы, родные стены добавляют им уверенности. Никки прошла за ним по короткому коридору.

Сама спальня не обманула ожиданий: безликая, незаправленная широкая кровать, стопка несвежей одежды на стуле у окна. Наглухо запахнутые тяжелые шторы на окне. В комнате витает мускусный запах – смесь нестиранного белья и застоявшегося воздуха.

– Может, вымоешь сперва руки? – спросил Стэн. – Прежде чем начать? Ванная прямо тут.

Он показал пальцем. Дверь в ванную соседствовала с коридором и открывалась внутрь.

– Само собой. А ты пока устраивайся поудобнее.

Он бесшумно обошел дом. Все подступы на замке, но ему удалось отыскать раздвижную стеклянную дверь, ведущую на открытую веранду. Из висевшего на плече набора инструментов он выудил стеклорез. Вырезать на стекле крут, выдавить его, сунуть внутрь руку и отпереть дверь – на все ушло не более минуты.

Он сунул стеклорез в соответствующий кармашек и достал нечто, формой и размером напоминавшее электробритву. На всякий случай проверил: голубая искра пробежала по электродам там, где обычно расположены вращающиеся лезвия. Держа парализатор наготове, шагнул через порог.

* * *

Никки вошла в ванную, оставив дверь открытой.

Узкая, навевающая клаустрофобию ванная была полностью отделана белой плиткой. Ни крючков, ни полотенец, никаких зеркал или окон. Углубленный в потолок плафон лампы, а над унитазом – встроенный вентилятор. Была здесь и ванна с душевой насадкой, но без занавески. Каких бы то ни было туалетных принадлежностей тоже не было, не считая закрепленного на стене почти закончившегося рулона с туалетной бумагой.

Раковина крепилась к дальней от входа стене, так что Никки пришлось пройти через всю ванную, чтобы вымыть руки. Она сморщила нос; пахло здесь не лучше, чем на подземной парковке.

Осмотревшись, Никки повернула кран над раковиной. Никакой воды.

– Эй, твоя сантехника не пашет...

Дверь с силой захлопнулась. На внутренней ее стороне висел плакат с изображением отчаянно вцепившегося в ветку котенка и ободряющей подписью: "Держись изо всех сил!"

– Стэн?

Она подергала ручку. Заперто. Оглянулась по сторонам, вытащила мобильник из сумочки и нажала на кнопку. На дисплее появилась надпись: "Нет покрытия".

Из спальни донесся громкий удар. Никки сунула мобильник обратно в сумочку и вынула оттуда пистолет 38-го калибра.

– У меня пушка, Стэн. Отопри дверь, или я разнесу на хрен замок.

За дверью раздался скрипучий голос. Казалось, кто-то шепчет в портативный мегафон, на максимуме громкости:

– Стэнли тут нет. Он сейчас... занят.

Никки выстрелила Дверная ручка была сверхпрочной модели, разработанной для вокзалов и заводов; отскочив от нее рикошетом, пуля расколола плитку рядом с душевой насадкой.

– Давай, стреляй в дверь, – проскрипел голос. – Сколько у тебя еще зарядов?

Постояв без движения, Никки заколотила в дверь рукоятью пистолета. Звон металла Она провела пальцами по выбоинам в недавно выкрашенной обшивке и медленно кивнула.

– Загляни под плакат, – прошептали за дверью.

Она сорвала постер. Под ним оказалось шесть приклеенных к двери фотографий; три черно-белых снимка (сделанные, очевидно, с экрана телевизора) демонстрировали запись укрепленной над дверью камеры слежения. На снимках три разные женщины, похоже проститутки, и все с длинными светлыми волосами. Первая озадаченно смотрела на сотовый телефон в руке; вторая гневно била в дверь зажатым в кулаке пистолетом; третья, с потеками туши для ресниц на щеках, была обнажена и умоляла пощадить ее, молитвенно сложив ладони.

Три других снимка были сделаны цветным "Поляроидом". На них – те же женщины, но с перерезанным горлом.

Никки задрала голову. Теперь, уже зная, где находится камера, она разглядела ее – крошечное отверстие прямо над дверью. Вытащив изо рта резинку, она заклеила его.

Раздалось тихое шипение газа, начавшего поступать в комнату из душевой насадки.

– К какому типу тебя отнести? – шепнул голос.

– Скажу, если перекроешь газ, – спокойно ответила Никки.

– Мы ведем переговоры. Это хорошо. Предпочитаю именно таких. Честно говорю: стервы не в моем вкусе. Убери жвачку, и будем считать, что договорились.

Так она и сделала. Шипение смолкло, оставив едкий запах. Никки старалась не делать глубоких вдохов, но в носу все равно защипало.

– Видишь? Я разумный человек. Говори.

– Что ты хочешь услышать?

– Предложи мне что-нибудь.

– Полагаю, на простом минете ты не успокоишься, так?

Смех, разбавленный щелчками электростатики.

– Придумай что-нибудь получше. Другие предлагали, что станут моими рабынями, будут трахаться с собаками, жрать собственное дерьмо. Одна предложила вместо себя свою лучшую подругу.

– Но были и такие, что не предлагали ничего?

– А, угрозы... Они все говорят одно и то же: "Мой бойфренд большой человек в мафии", "На самом деле я из полиции", "У меня СПИД". Впрочем, одна наложила на меня проклятие вуду – это было действительно забавно. Но рано или поздно все угрозы сменяются мольбой.

– Хоть кого-нибудь отпустил? – спросила Никки.

– А ты сама как думаешь?

– Думаю, я с удовольствием выдерну один из твоих ногтей, – глубокомысленно протянула Никки. – Нет, два ногтя.

– Вот это уже наглость...

– Знаю, знаю. Обычно всю работу я оставляю ему: он порой выделывает такое, что я даже не могу стоять рядом. Но ты, дружок... Ради тебя я сделаю исключение.

– И кто, интересно знать, этот "он"? Здоровенный мужик с плохими манерами, что уже несется к тебе на помощь в своем сияющем "кадиллаке"?

– Да нет же, черт. Он занят тем же бизнесом, что и ты, Стэнли.

– Что?

– Он убивает людей. Медленно.

– Ну еще бы...

Из динамика донесся громкий щелчок, сопровождаемый тяжелым ударом чего-то твердого в дверь ванной.

– А вот и он сам... – сказала Никки, выуживая из сумочки пачку сигарет.

Дверь неторопливо отворилась. На пороге стоял ее партнер с парализатором в руке. Потерявший сознание Стэнли скорчился у его ног.

Прикурив, Никки посмотрела на Стэнли. Скорбно покачала головой.

– Его зовут Следователь, козел несчастный. Мне тебя почти жаль.

И с силой пнула лежащего в голову.

– Почти, – проворковала она.

* * *

Очнувшись, Стэнли обнаружил себя голым и привязанным к стулу в собственной кухне. Под стулом расстелено прорезиненное полотнище. Запястья примотаны к коленям. Рот наглухо заклеен липкой лентой.

Вошел Следователь, несший черную сумку, которую он поставил на табурет и открыл. Ему около тридцати; отросшие темно-русые волосы давненько не знали расчески. Одет в черный кожаный плащ. Следователь начал опустошать сумку, аккуратно раскладывая на столе ее содержимое.

Коробка одноразовых хирургических перчаток.

Маленькие тиски, резак и пара плоскогубцев.

Садовый секатор.

Ножовка по металлу и молоток с круглым бойком.

Упаковка бритвенных лезвий, пластиковый мешочек с рыболовными крючками и коробка поваренной соли.

Флакон с бензином для зажигалок, банка "Драно" и большая полая игла.

Электрический нож.

Пропановая горелка.

Последними он достал из сумки маленький диктофон и полдюжины кассет.

– Начнем, пожалуй, – спокойно произнес он, натягивая хирургические перчатки. Сунул кассету в диктофон и нажал клавишу записи.

– Вернемся к самому началу...

Протянув руку, он сорвал липкую ленту с лица Стэнли.

Другой рукой он взял со стола ножовку.

* * *

Она нашла их в обувной коробке в шкафу – восемь белых льняных салфеток, аккуратно сложенных треугольниками, каждая в своем застегивающемся пакетике. В середине каждой салфетки алел отпечаток губ, запечатленный на ткани поцелуй.

Никки внимательно изучила их. На обратной стороне каждого пакетика стояла одна буква, выведенная несмываемым маркером. Обнаружив среди прочих букву "Джи", Никки резко втянула воздух.

– "Джи"... Женевьева? Это ты?

Присев на кровать, она стянула с головы светлый парик, бросила рядом. Она смотрела на салфетку сквозь прозрачный пластик, разглядывая поцелуй и ведя по его контуру кончиком пальца. Внезапно Никки охватила чудовищная усталость, будто ее тело вдруг прибавило в весе на целую тонну.

– Ох, Дженни. Надеюсь, ты сейчас в лучшем мире, родная. Надеюсь, тебе от этого легче.

Из кухни донесся приглушенный вопль, в котором слышалось отчаяние агонии.

Никки затушила сигарету в большой пустой пепельнице, стоявшей у изголовья кровати. Пакетик с салфеткой соскользнул с ее коленей; опустив голову, она прижала к лицу обе ладони.

* * *

– Я знаю, что ты лжешь.

– Нет! Нет! Богом клянусь!

– Все вы предсказуемы, в точности, как и ваши жертвы. Сначала вы заявляете, что вообще не собирались делать ничего плохого, что это просто была такая игра. Потом вы строите из себя крутых парней, говорите, что у меня нет доказательств, угрожаете судом. Когда и это не срабатывает, вы пробуете подкуп и только потом начинаете молить о пощаде.

– Я говорю правду, пожалуйста, о господи...

– И вот тогда начинается новый этап. – Следователь потянулся вниз, выбрал бритвенное лезвие. Придвинулся, не сводя со Стэна внимательных глаз. – Вы начинаете лгать. Сообщаете нечто такое, что мне придется пойти и проверить самому, потому что у вас остался единственный выход – тянуть резину.

Он запихнул в рот Стэнли тряпку, чтобы приглушить его крики, и принялся за работу быстрыми, точными взмахами бритвы. Кожа легко отделялась от мышц. С помощью рыболовных крючков он закрепил ее края на кончиках ушей Стэнли.

– Учти, этот этап мы уже миновали. Теперь тебе придется рассказывать мне правду.

Стэнли кивнул. Из его глаз брызнули слезы, и он сдавленно замычал, когда соленые струйки побежали по сырому, выставленному напоказ мясу его щек.

– Считай это демонстрацией, – произнес Следователь, поднимая со стола коробку соли.

Потянулся за кляпом во рту Стэнли, затем замер. Два отворота кожи, растянутой по обе стороны лица, с их рисунком красных и голубых вен, поразили его гротескной красотой; они напоминали крылья мясной бабочки, тельцем которой служил нос Стэнли.

Покачав головой, Следователь вынул кляп.

– В холодильнике, – взвизгнул Стэнли. – Загляни в холодильник, я сделал это для инициации. Я расскажу все, что знаю, только, пожалуйста, не убивай меня...

И Стэнли поделился с ним некими весьма интересными сведениями.

* * *

Семь часов спустя

Протянув затянутую в окровавленную резину руку, Следователь немного приоткрыл шторы спальни, впуская внутрь лучик поднимающегося солнца Стояло раннее утро. Мальчишка-почтальон развозил газеты. В доме через улицу мать семейства поцеловала на прощанье мужа, спешащего подвезти детей в школу. Следователь смотрел на них с сожалением.

Никки сидела за столом на кухне. На крышке стола были рассеяны всевозможные инструменты со следами крови.

– Знаешь, чем она любила заниматься в свободные дни? – спросила у Стэнли Никки. – Без всякого макияжа, в мешковатых шмотках, в бейсболке выходила на улицу и пробовала знакомиться с парнями. Серьезно говорю. Она не пошла бы в таком виде в бар, но любое другое место годилось: парк, библиотека, какой-нибудь хренов магазин на углу. Говорила, ей хочется познакомиться с человеком, в голове у которого было бы что-нибудь кроме траханья. Я сто раз ей говорила, всем мужикам только это и нужно... единственная разница между ними состоит в том, что некоторые готовы за это платить. К счастью для нас.

Она помолчала, доставая сигарету.

– Если только не появится придурок вроде тебя, Стэнли, и не накроется все наше счастье.

Никки прикурила, зажав зажигалку дрожащими пальцами.

– Я миллион раз репетировала слова, которые собиралась тебе сказать, сукин ты сын. Что я скажу, когда наконец доберусь до тебя. А теперь нет уже никакой долбаной разницы, скажу я их или нет. – Покачав головой, она невесело фыркнула.

– Но я все-таки скажу кое-что. На самом деле ее звали Джанет, а не Женевьева, и... люди любили ее. Она была хорошим человеком. Ей нравились веселые диско-ритмы, она обожала ходить по магазинам, а еще она любила старые машины пятидесятых и пить пиво, и она вовсе не была дурацким трофеем, который ты засунул в коробку из-под ботинок после того, как убил ее, больная ты скотина!

Одно из глазных яблок Стэна свешивалось из глазницы. И нелепо закачалось на щеке, когда он вздрогнул от ее крика.

– Убейте меня... – пролепетал Стэнли.

– Всего-то?Нет проблем, мать твою!

Схватив резак, она занесла его над головой.

Прежде, чем она могла опустить орудие, Следователь перехватил ее руку.

– Нет.

В ярости Никки развернулась к нему:

– Какого еще хрена? Ты сказал, что закончил с ним!

– Так и есть. Но я не могу позволить тебе сделать это.

Слезы гнева и скорби омыли лицо Никки.

– Он убил мою подругу, черт тебя возьми!

– Знаю. Но мы заключили договор, согласившись работать вместе. Ты берешь на себя одну часть риска, я – другую.

Она свирепо уставилась на него, но затем разжала пальцы, выпуская резак.

– На твоих руках не должно быть крови, Никки. Даже его крови.

– Ладно, ладно. – Она смотрела прямо в глаза Следователю. – Но теперь... я хочу видеть.

Следователь удерживал ее взгляд, не меняясь в лице.

– Хорошо.

Без всякого предупреждения он повернулся и с силой всадил резак в череп Стэнли.

* * *

Даймунд и Фимби подъехали к дому Стэнли в пятнадцать минут четвертого. В конце тупика сгрудились три полицейских автомобиля, фургончик коронера и передвижной телетранслятор. На дальней стороне улицы стояли соседи, сбившиеся вместе, маленькой нервной группкой.

Даймунд был старшим детективом. До выхода на пенсию ему оставалось совсем ничего, он был высок и неуклюж, тонкие седые волосы, по обыкновению, зачесаны назад.

Фимби подчинялся ему. Его тело и лицо напоминали формой грушу, над мясистой челюстью нависали усы подковкой, цвета перца пополам с солью. На обоих – отсвечивавшие медью пальто и шляпы – не столько стиля ради, сколько для защиты от дождичка, вечно моросившего в Сиэтле.

– Наверняка это он, – проговорил Даймунд, едва они прошли в дом, сверкнув жетонами перед лицом охранявшего дверь патрульного.

– Да ничего подобного, – ответил Фимби.

– Должно быть, он.

– Этого просто не может быть.

Войдя в кухню, они увидели тело. И, замерев, с секунду впитывали увиденное.

– О'кей, – произнес Фимби. – Это и впрямь он.

– Ну еще бы.

Даймунд нагнулся, чтобы поближе взглянуть на труп, пока Фимби привычно натягивал резиновые перчатки.

– Точно, он. Следователь, – вздохнул Даймунд. Фимби поднял одну из пяти магнитофонных кассет, аккуратной стопочкой сложенных на столе.

– Четыре записаны полностью, – отметил Фимби. – По девяносто минут каждая. Шесть часов.

– Единственная его черта, о которой нам известно, это методичность.

Еще один патрульный с бледным лицом вошел на кухню, старательно избегая смотреть на то, что осталось от Стэнли.

– Детектив? Мы нашли второй труп.

Они последовали за ним в дальнюю комнату, где полицейский фотограф уже колдовал над распахнутым настежь холодильником. Даймунд и Фимби заглянули внутрь.

Тело было юным, обнаженным, женским. Ей перерезали горло.

– Не хватает правой руки, – сказал Фимби.

– Не очень-то похоже на стиль Следователя, верно? Наверное, тот мужик в кухне постарался... Думаю, узнаем точно, прослушав записи.

– Детектив? – позвал патрульный. Он был молод, с оспинами на щеках и с коротким ежиком светлых волос на голове. – Почему вы называете его Следователем?

– Ты что, газет не читаешь? – удивился Даймунд.

* * *

ГРОЗА СЕРИЙНЫХ УБИЙЦ НАНОСИТ НОВЫЙ УДАР!

"УИКЛИ УОРЛД НЬЮС", 4 июня 1999 г. – Сиэтл, Вашингтон.

Самозваный член "комитета бдительности", известный как Следователь (так его окрестили потому, что он раскрывает оставшиеся нераскрытыми дела об убийствах), на этой неделе вновь напомнил о себе, положив конец кровавому списку очередного маньяка – Стэнли Дюпреи, которого полиция называет убийцей восьми местных проституток. Об обстоятельствах смерти самого Дюпреи ничего не сообщается, хотя утверждают, что в момент обнаружения его тело пребывало в столь же плачевном состоянии, как и тела других жертв Следователя.

Смерть Дюпреи стала уже четвертой в ряду убийств, совершенных Следователем, с присущей ему жестокостью воздающим по заслугам серийным убийцам. Полиция по обе стороны границы США и Канады пока пребывает в растерянности относительно личности подозреваемого, о которой у властей в лучшем случае имеются лишь самые смутные догадки.

Некоторые источники утверждают, что полиция не особенно стремится найти и обезвредить Следователя. "Черт, да зачем нам это надо? – говорит офицер полиции, просивший не называть его имя. – Он помогает нам выполнять нашу работу. Зачем же тратить деньги налогоплательщиков на то, чтобы остановить человека, который делает то, что нам не под силу? Многие из нас сожалеют, что мы сами не можем действовать его методами. Вместо того чтобы тратить миллионы на этих недоносков – ловить их, судить и содержать в заключении, – этот парень сразу карает их той смертью, которой они заслуживают".

Вопрос лишь в том, как ему это удается. Неужели полиция, со всеми доступными ей ресурсами, настолько некомпетентна, что превзойти ее способен и целеустремленный одиночка, причем уже четырежды? Или же истина еще неприятнее? Не является ли Следователь одним из бывших служителей закона, наплевавшим на этот закон полицейским, решившим взять орудие воздаяния в собственные руки?

По мнению некоторых, это объясняет не только неохоту, с которой полиция ведет поиски Следователя, но также и его поразительную способность находить свои жертвы. Если он обладает доступом к полицейским архивам, то у него на руках должен быть целый список подозреваемых. Ему остается лишь выбирать.

До сих пор Следователь нес смерть лишь достойным всяческого порицания убийцам. Но даже полиция совершает порой ошибки; что, если такую ошибку совершит сам Следователь?

Каждому из нас остается только уповать на то, что наших имен нет в его "черном списке".

* * *

Чарли Холлоуэй откинулся, зевая, на спинку кресла; денек выдался долгим. Взгляд Чарли упал на его собственный портрет, висевший на стене напротив рабочего стола, и он задумался, сколько еще времени пройдет, прежде чем его лицо перестанет напоминать запечатленные там черты. Конечно, заменяющая нос большущая картофелина останется с ним до конца, но волосы – пышная шевелюра на портрете – уже изрядно поредели и не могут похвастать таким иссиня-черным цветом. Лицо утяжелялось с течением лет, а голубые глаза (которые всегда были самой привлекательной чертой Чарли, как однажды заметила его мать) в последнее время все чаще прятались за стеклами очков.

– Все-таки жаль, художник, написавший портрет Дориана Грея, не один из моих клиентов, – сокрушенно вздохнул Чарли. – С другой стороны, это полотно когда-нибудь будет стоить кучу денег...

Его фантазии грубо прервал телефонный звонок.

– Привет, Чарли Холлоуэй на проводе.

– Чарли.

– Джек? Эй, а я только что вспоминал о тебе. – Голос Чарли немного притих, нисходя с приподнятого дружеского тона до озабоченного. – Как ты?

– Я... Не знаю. Все в порядке, наверное.

– Давненько от тебя не было весточек. Чем-то был занят?

– Да. Занят, вот именно.

– Работал, надеюсь?

– Не совсем.

– А... Вот это скверно, – проговорил Чарли, качая головой. – Знаешь, не хочу тебя подталкивать, Джек, но...

– Прошло уже три года. Нужно двигаться дальше.

Вздохнув, Чарли потер переносицу.

– Нет, я не об этом. Произошла кошмарная трагедия, Джек, и это случилось не только с ними, это случилось и с тобой тоже. Я не пытаюсь свести все к банальностям или кормить тебя всеми этими новомодными баснями о внутреннем мире...

Вошел секретарь с папкой под мышкой. Фальми считал себя готом; он был тощ как щепка, его черные как смоль волосы были подстрижены колючими клочьями, а кожа своим цветом напоминала ванильное мороженое. Глаза Фальми подводил черным карандашом, а по шее к уху тянулась татуировка – замысловатый кельтский орнамент. Чарли в жизни не видел на своем секретаре одежды любого другого цвета, кроме черного – или, в крайнем случае, серебристого. Сегодня это черные джинсы, черная футболка и проклепанные кожаные перчатки по локоть.

– Чарли? – позвал секретарь высоким, с гнусавинкой голосом.

– Секунду, Джек. Что там еще?

– Подпишись под этим манифестом.

Раздраженно хмыкнув, Чарли взял протянутую папку с бумажкой на зажиме и поставил росчерк. Для истинного гота Фальми был чересчур повернут на анальной тематике, но вместе с тем поразительно педантичен, и Чарли это ценил. Он протянул папку обратно, и Фальми выскользнул из кабинета.

– Извини, Джек. Я хотел сказать, что боль, которую ты носишь в себе... ну, это нечто настоящее. У нее есть вес, глубина, а еще она ядовита. Если не удастся найти способ избавиться от нее, она сожрет тебя заживо.

– Тебе бы книги писать, Чарли.

Чарли хохотнул.

– Спасибо, но все свои творческие способности я посвящаю художникам вроде тебя. Я счастлив сбывать ваши творения, оставляя себе небольшой процент.

– Ну, значит, ты не слишком уж счастлив. Моих творений не так уж и много, верно ведь?

– Слушай, я совсем не об этом... Мне просто кажется, ты почувствовал бы себя лучше, если бы мог вернуться к работе, вот и все. Даже не думай о коммерческой стороне дела. Делай это не ради денег, а ради себя самого.

– Терапия искусством.

– Почему бы и нет? Стоит попробовать.

– Спасибо, Чарли... но я уже занялся самолечением. Методика довольно радикальная, но, похоже, помогает.

– Да? Ну что ж, был бы результат. Это главное.

– Я подумывал заглянуть к тебе.

– Отличная новость, Джек. В любое удобное время.

– Пока что мое расписание несколько... туманно. Позвоню, когда прояснится.

– Непременно.

– Мы еще поговорим, Чарли. Потом.

– Надеюсь, ждать не слишком долго.

Джек повесил трубку. Опустив свою, Чарли вновь уставился на портрет, написанный для него Джеком. Сдвинул брови.

* * *

– Ты готов? – спросила Никки.

– Да, – ответил Следователь, отодвигая телефонный аппарат. – Я готов.

Искусство как терапия. Было бы все так просто.

Другое дело – терапия как искусство...

* * *

ИНТЕРЛЮДИЯ

Дорогой Дневник!

Я, Фиона Стэдмен, окончательно пришла к выводу: я люблю дядю Рика.

Ну ладно, может, и не люблю, но влюблена наверняка, и не слабо. Ему двадцать четыре, на десять лет больше, чем мне, но мой папа на десяток лет старше моей Л4амы, так что это не такая уж большая проблема. И никто-никто на свете не понимает меня так, как он.

Честно говоря, никто даже не пытался. Папа допоздна на работе, а мама вечно занята своей благотворительностью и так из-за этого нервничает, что все время словно бы не в духе. Про моих так называемых подружек можно вообще не вспоминать; они уже дразнят меня – дескать, «дядюшка что надо»... Знали бы они, что я действительно чувствую.

Стало быть, поплакаться я могу только в одну жилетку – электронную, да еще и с таким дурацким именем в придачу: «Дорогой Дневник». Не обижайся, но мне оно давно осточертело, больно уж корявое... Ничего, если я стану называть тебя как-нибудь по-другому?

Так-так. Как насчет «Электра»? Подходит? Вот и отлично, начнем сначала...

Дорогая Электра, сегодня выдался особенно дрянной денек. Я пыталась отпроситься у мамы на концерт «Волнистых болванов», а она – ни в какую. Говорю ей, там будет полно моих подружек, а она, кажется, решила, будто я вожусь с кем не надо. Вообразила, что у нас нечто вроде банды.

Между прочим, Электра, знаешь ли ты, кого должна благодарить за то, что вообще существуешь? Дядю Рика. Ну, то есть заплатили мои родители, но это дядя Рик распаковал ящики, помог тебя подключить и настроить. Не будь его, ты, скорее всего, так и пылилась бы в коробке.

Вздох. Дядя Рик. Это просто нечестно, что мы родственники. Электра, он такой славный. Высокий, с темными волнистыми волосами, большими карими глазами и потрясной улыбкой... а еще у него очень красивое тело. Прошлым летом он ходил с нами на пляж, и я изо всех сил старалась не пялиться во все глаза. То есть он вовсе никакой не качок, но мускулы у него есть... и он вовсе не волосатый, у него только небольшой кудрявый островок посередине груди.

Господи, неужели со мной что-то не так? Я еще ни разу не целовалась с мальчиком и вот уже думаю о собственном дяде так, словно он мой парень или типа того. Это явно какая-то болезнь, Электра.

Я уже говорила, что он ездит на мотоцикле? Иногда он катает, и меня, тогда я обхватываю его обеими руками за пояс и прижимаюсь лицом к шее. Дядя Рик пахнет кожей, сигаретами и чем-то сладким.

Это просто нечестно.

Глава 2

Джек умел обращаться с компьютерами. Он не разбирался в них так же хорошо, как Стэнли, но знал достаточно, чтобы задать правильные вопросы. И едва Стэнли развязал язык, Джек сообразил, что пора сунуть в диктофон новую кассету – ту, которую он не оставит полицейским.

В итоге Джек забрал из дома Стэнли Дюпреи два предмета: ноутбук и правую руку трупа из холодильника. К этому моменту он уже знал все пароли Стэнли; знал он и то, как обезвредить мины-ловушки, которые тот встроил в систему и которые должны были уничтожить определенные файлы в случае неожиданного ареста владельца. И что делать с отрубленной рукой проститутки, Джек тоже знал.

Он знал о "Волчьих угодьях".

Компьютер Стэнли он установил в номере мотеля, где они с Никки поселились. Мотель располагался рядом с аэропортом Сиэтла, так что в нем нередко останавливались прилетавшие в город бизнесмены; в каждом из номеров имелось собственное подключение к Интернету. Ноутбук был новеньким, со всеми последними игрушками; для связи с сетью требовалось просто-напросто подключить кабель.

Никки вышла чего-нибудь перекусить. Джек же испытывал совсем иной голод.

Веб-сайт он обнаружил безо всяких проблем. По безжизненно-бежевому фону бежали коричнево-черные буквы: "Волчьи угодья"; Джек далеко не сразу понял, что они выжжены на человеческой коже.

Он вошел на сайт под именем, которое нашел в файлах Стэнли: Поцелуй Смерти. Выскочил запрос пароля. Он впечатал туда слово "Дахау".

Джека ожидало чье-то сообщение. Экран стал черным: вверху – фотография привязанной к стулу женщины с повязкой на глазах. Ее губы задвигались, выталкивая на экран кроваво-красные буквы:

Получил твой трофей с сегодняшней почтой. Отпечатки пальцев совпали. Поздравляю с успешным убийством, Поцелуй Смерти, – и добро пожаловать в Стаю.

– Спасибо, – прошептал Джек. – Мы еще познакомимся с тобой поближе.

* * *

Джек был совершенно согласен с Пабло Пикассо, заметившим однажды: «Компьютеры бесполезны. Все, на что они способны, – это давать ответы».

Джек специализировался на вопросах. За последние два года он очень неплохо наловчился их задавать; впрочем, у него были особые приемы. Он многому научился в ходе допросов, и теперь вновь обретенное знание следовало применить на практике.

Для начала он бегло ознакомился с разделами "Волчьих угодий". Веб-сайт строился по принципу взаимообмена; меню и подзаголовки страниц всегда под рукой, но, если пользователю хотелось узнать о чем-то подробнее, от него ожидали собственного вклада.

Джек кликнул на слово "Территория". Выскочила карта Северной Америки, за которой последовал абзац текста, гласивший:

Стало быть, ты желаешь знать, кто где охотится. Не стоит сильно переживать, если твои собственные Угодья накладываются на чужие; сам увидишь, это случается сплошь и рядом. Дичи повсюду хватает, верно? Важно только уважать других Охотников. Если ты намерен поохотиться на чужой территории, непременно стоит дать знать хозяевам – в конце концов, они лучше знакомы с местностью и смогут, в случае чего, предостеречь. Помни: МЫ против ВСЕХ ОСТАЛЬНЫХ. Стая Всегда Охотится Вместе.

Под текстом имелась кнопка с надписью "Пометить Территорию". Щелкнув по ней, Джек увидел, как курсор превратился в крошечного волка с задранной задней лапой и угрожающей ухмылкой. Двигаясь по экрану, он оставлял за собой желтый пунктир.

Джек начал было помечать область вокруг Сиэтла, но затем расширил ее далеко на север, захватив и канадский Ванкувер. Щелкнул по кнопке «Готово».

Безумная путаница цветов и линий легла на карту, отображая территорию, захваченную убийцами. Джек щелкнул на Неваде. Она принадлежала кому-то по кличке Гурман, с одиннадцатью убийствами. Джек щелкнул по кнопке с этим именем, и всплывшая полоска текста подсказала: перед тем, как начать просмотр чужих биографий, следует впечатать свою.

Следующий час Джек именно этим и занимался, по большей части выдумывая собственные "подвиги".

Он не мог воспользоваться жертвами, о которых поведал ему Стэнли, за исключением тех убийств, которыми Дюпреи, судя по его записям, уже успел похвастаться; Джеку не хотелось, чтобы оставленный для полиции труп как-то связывали с Поцелуем Смерти. По правде говоря, веб-сайт даже помог в этом, призвав не прояснять деталей, которые могли бы раскрыть его личность, но попросив по возможности точнее указывать расположение могил.

Помнишь канадское дело Клиффорда Ольсена? – интересовался автор сайта.– Он продал местоположение тел за сотню тысяч наличными для своей семьи. Знание – сила. В случае ареста ты сможешь обратить это знание в свою пользу.

Работает это примерно так: используй расположение трупов в качестве фишек для игры. Обменяй эту информацию на меньший срок или на экстрадицию в штат, где не предусмотрена смертная казнь. Далее, не говори копам, где лежат твои жертвы, – назови чужие могилы. Заяви, что это ты их убил. Это собьет копов с толку, а в дальнейшем, если сумеешь представить алиби, которое опровергнет твои признания, ты даже можешь выйти на свободу!

Джек щелкнул по кнопке с надписью "Погост". Появившаяся табличка была оформлена как бейсбольная карточка, с пустыми полями, оставленными для фотографии и личных данных жертвы. Поверху вилась строчка-логотип: Собери их все!

Коллекционеры.

Еще несколько мгновений Джек просто смотрел на экран, сжимая и разжимая кулаки.

– Больной ублюдок, – пробормотал он. – Говнюк. Тот, кто придумал этот сайт. Тот, кто сплотил остальных.

Потянувшись вперед, он прижал ладонь к поверхности дисплея, словно хотел проникнуть внутрь и сомкнуть пальцы на глотке создателя сайта.

Стэнли открыл Джеку его имя.

Джинн-Икс.

– Именно тебя, – тихо произнес Следователь, – я убью первым.

* * *

– Начальники рекламных агентств или биржевые брокеры, – задумчиво проговорил Джинн-Икс. – Сам даже не знаю, кого из них ненавижу сильнее.

Джинн-Икс сидел на скейтборде, задрав колени. Человек, к которому он обращался, был привязан дешевой упаковочной бечевкой к пластиковому креслу; рот заклеен полоской белого скотча. Кресло стояло посередине коридора, уходившего в обе стороны метров на тридцать, не меньше Пол застелен фанерой, стены уставлены рядами деревянных ящиков, по три яруса вверх. Заводские лампы дневного света в десяти метрах кверху отсюда гудели рассерженным ульем. Стояла глухая ночь, три часа с небольшим.

Джинн-Икс затянул на ногах пленника ремешки пары роликовых коньков, затем принялся обматывать скотчем одну из его лодыжек.

– Паразиты. И те, и другие. Кровососы. Рекламщики придумывают все новые способы солгать людям, чтобы те купили товар их клиента, а брокер придумывает, как перемещать маленькие клочки бумаги так, чтобы богатые богатели, а бедные разорялись вовсе. Ни те, ни другие не производят ничего ценного, только высасывают огромные суммы наличных из экономики.

Пленник моргал, прогоняя пот из глаз. Ему было за сорок, но он по-прежнему находился в хорошей форме: стройная фигура бегуна трусцой, аккуратно постриженные черные волосы. Его звали Майкл Фитцпатрик. Помимо коньков, Джинн-Икс снабдил его белым хлопчатобумажным халатом, какими пользуются ученые.

– Конечно, тебе, как рекламисту, сложно об этом судить, – рассудил Джинн-Икс. Крепления обоих коньков оказались теперь под слоем белой клейкой ленты, покрывшей ноги Фитцпатрика от лодыжек до голеней.

Встав, Джинн-Икс отпихнул скейтборд в сторону; доску украшали логотипы рок-групп, о которых Фитцпатрик в жизни не слыхивал. Его похититель носил черную футболку с зеленым черепом, рваные джинсы и истертые армейские ботинки.

– Знаешь что? Мне кажется, на самом деле вы, парни, еще хуже. Я хочу сказать, денежные мешки выстроили сортир, который мы считаем обществом, но именно вы набили его дерьмом. Оно хлещет отовсюду: телевизоры, радио, журналы, плакаты на улицах, двадцать четыре часа, семь дней в неделю. Я тут недавно ходил отлить, так увидал долбаную рекламу "Гэп" прямо над писсуаром. Стою с собственным членом в руке, а вы, козлы, норовите нассать мне в глаза.

Нагнувшись, он подобрал с пола оружие. Автоматический пистолет Джинн-Икс приклеил к стволу дробовика и сверху примотал видеокамеру; конструкция напоминала с виду реквизит какого-то фантастического боевика.

Джинн-Икс ткнул стволом между ног пленника и хохотнул, когда Фитцпатрик резко втянул в себя воздух, а потом вытащил из кармана нож для разрезания картона и перерезал бечевку, приковывавшую рук и ноги Фитцпатрика к креслу.

Отступив на шаг, он предоставил пленнику самому отлепить скотч со рта.

– Чего ты хочешь? – спросил Фитцпатрик дрогнувшим голосом.

– А знаешь, что я ненавижу по-настоящему? Видеоигры. Не играть в них; нет же, черт, это я люблю. Мне не нравится заложенная в них идея. «Дум», «Квэйк» – они как наркота, мужик. Сначала вкладываешь в руку пацану пистолет и даешь ему размяться, говоришь, чтобы он уничтожил как можно больше народу, а потом удивляешься, когда он является в школу с зудящим пальцем на спусковом крючке отцовской охотничьей винтовки. Но ты-то ни в чем не виноват, верно? Просто даешь людям то, чего им хочется.

– Моя фирма не имеет никакого отношения к видеоиграм, – осторожно произнес Фитцпатрик. – Мы рекламируем сети торговых точек...

– Заткнись, – радостно посоветовал Джинн-Икс – У нас тут не диспут. Люди вроде тебя породили людей вроде меня, целое поколение таких как я... и теперь я хочу показать, чему мы научились.

Он откинул створку видеокамеры – квадратный экранчик, который выдавался в сторону, как открытая страница. Надавил на кнопку включения, и экранчик ожил.

– Вставай.

Фитцпатрик повиновался. Его ноги так тряслись, что он немедленно потерял равновесие. Роликовые коньки разъехались в стороны, и он рухнул на пол.

– Попробуй еще разок. Только осторожно.

Фитцпатрик не без труда выпрямился.

– Повернись.

Стены коридора позади него по обе стороны были обтянуты черным пластиком до высоты примерно два с половиной метра.

– Это вход в лабиринт, – сказал Джинн-Икс. – Тебе нужно будет пройти через него, точнее, проехать на роликах. Я буду гнаться сзади на скейте. Если не дашь себя догнать, останешься жив. Упал – значит, умер. Просто, правда?

– Это не шутка?

– Я серьезен, как уторчавшийся крэком питбуль, – возразил Джинн-Икс. Движением ноги он подкатил к себе скейтборд и вскинул к плечу оружие, используя видеокамеру как прицел. – Давай, катись.

Приготовившись, Фитцпатрик осторожно оттолкнулся ногой. Где-то под слоем владевшей им паники прятался крошечный проблеск надежды; дело в том, что в катании на роликах он не был новичком. Вообще говоря, он катался каждый уикенд, и получалось совсем неплохо. Едва миновав первый поворот, он планировал прибавить скорости и оставить преследователя далеко позади.

Джинн-Икс дал ему проехать метров пятнадцать вперед, прежде чем выстрелил.

Три отчетливых хлопка. Три отдельных толчка в спину Фитцпатрика Из желудка поднялась волна страха – такая гигантская, что он не смог даже вскрикнуть. Рухнув ничком, он со всего маху ударился лицом о твердые листы пола; запах фанеры с готовностью наполнил его ноздри.

Он лежал там, корчась в судорогах, но почему-то еще оставался живым.

– Первую получаешь бесплатно, – крикнул Джинн-Икс, трогаясь с места на своем скейте. Полиуретановые колеса забренчали по плитам, – Видишь ли, этот автоматический пистолет, который я приладил к винтовке, вовсе не "MAC-10" и даже не "Узи"; он стреляет маленькими шариками, наполненными краской. Попадание производит замечательные красные кляксы на твоем белом халате, но сами пули не оставляют ничего, кроме синяков.

Раздался новый "хлоп!", и Фитцпатрик почувствовал еще один жалящий удар.

– Ты лучше езжай вперед, рекламщик, – посоветовал Джинн-Икс. – Винтовка самая что ни на есть настоящая. И не пытайся одурачить меня этим дерьмом – типа я никогда-в-жизни-не-гонял-на-роликах. Я давно уже приглядывал за тобою.

Фитцпатрик поднялся на ноги и стартовал снова. На сей раз он старался изо всех сил.

Джинн-Икс последовал за ним с радостным кличем.

* * *

Позже

Джинн-Икс играл с отснятым цифровым материалом, который он сбросил с видеокамеры в ноутбук, и в то же самое время хвастался мм в Сети.

Подожди, еще увидишь, какого уровня я достиг. Кипение страстей. Вот небольшой анонс.

Он отправил картинку, над которой сейчас работал: Фитцпатрик удирает со всех ног по коридору. Джинн-Икс раскрасил в графическом редакторе черные пластиковые стены, так что теперь казалось, будто Фитцпатрик убегает по узким городским улицам. От уродливых красных пятен на его халате поднимались струйки пара.

Неплохо, – последовал вскоре ответ. —Как ты добился этого эффекта?

Химия. Взял шприц и начинил несколько пулек эпоксидной смолой. Думаю, немного соляной кислоты выглядело бы еще внушительнее.

Но ведь он действительно «почувствовал ожог», а?

Джинн-Икс фыркнул.

Нет уж, эту пулю я приберег напоследок.

И что это была за пуля?

Заряженная керосином. С фосфорным ядром.

Красота, да и только! Кому нужны эти спецэффекты, когда под рукой что-то настоящее?

О том и песня, мужик. Настоящая Вещь – и я не имею в виду долбаную кока-колу.

Я тебя слышу.

Ну еще бы. Я знаю, что ты настоящий, и ты платишь мне тем же. Как и все остальные в Стае. Инициация – не просто какой-то дерьмовый ритуал. Я выбираю овечку, прошу тебя убить ее и прислать мне руку в качестве доказательства – подделать это невозможно никак. Каждый член Стаи должен через это пройти. Только так создается атмосфера полного доверия.

Неужели?

Поморщившись, Джинн-Икс застучал по клавишам:

Ты это о чем?

Тебе известно, что я – убийца. А откуда мне знать, кто ты сам?

Хочешь убедиться – нет ничего проще. Посети один из моих могильников. Только не забудь захватить лопату.

Любой кладбищенский сторож в состоянии усеять округу мертвыми телами.

Откинувшись на спинку стула и прищурив глаза, Джинн-Икс изучал экран. Улыбка далеко не сразу вернулась на его лицо.

Ладно, тогда выбери на «Погосте» чей-то чужой могильник. Они разбросаны по всей стране. Даже если на самом деле я – какой-то компьютерный маньяк, выдающий себя за другого, неужели ты думаешь, что кто-то мог подстроить столько фальшивок?

Это едва ли. Но это не доказывает, что ты сам – убийца. Это лишь доказывает, что остальные члены Стаи не лгут.

Если только Стая – не кучка кладбищенских сторожей. Я-то знаю, что это не так, потому что мой холодильник набит отрубленными руками, которые подтверждают честность членов Стаи... Но тебе придется довериться моему слову.

Вот именно.

Существует еще кое-что, в чем ты можешь быть уверен. Я выбрал овцу и приказал тебе убить. Ты это сделал. В глазах закона я виноват в убийстве не меньше, чем ты сам.

Да, но на твоих руках нет крови. Законы бессмысленны – уж ты-то должен это понимать.

– Так, ты уже начинаешь меня доставать, – пробормотал Джинн-Икс.

Хорошо. Предлагаю тебе проверить меня в деле. Условия прежние. Выбери шлюху, возьми ее отпечатки и сообщи, где и когда. Я пришлю тебе небольшой подарочек.

Есть идея получше. Крест-накрест.

Объясни.

Мы – те, кто мы есть. Ирония такова: мы не можем убить тех, кого хорошо знаем. Анонимность – самое большое наше преимущество. Но я мог бы убить кого-то, кого знаешь ты, и наоборот.

– Ах ты хитрец! – восхитился Джинн-Икс.

Кто станет овцой на алтаре?

Женщина. Агент по продаже недвижимости. Можешь ничего мне не присылать – я узнаю, когда она умрет.

По рукам. Но мне потребуются ее имя, город и номер телефона.

Схватив авторучку, Джинн-Икс записал сведения, ползущие по экрану.

– Похоже, я возвращаюсь в Сиэтл, – вздохнул он. – Самолеты и дожди. Черт.

Ты будешь моим должником, Поцелуй Смерти.

Не беспокойся. Я всегда плачу по своим счетам.

* * *

– Уже двенадцатый час подряд ты сидишь, приклеившись к этой штуковине, – объявила Никки. – Чего-нибудь уточняешь или просто ищешь порнуху?

– Я бы не назвал это порнографией, – поправил ее Джек. – "Гнусность" – вот более подходящее слово.

Отстранившись от ноутбука, он потянулся. Затекшая шея наградила мозг острым уколом боли.

– Ох, черт! – простонал он, моргая.

Подойдя, Никки положила ладони на его плечи и впилась большими пальцами в трапециевидные мышцы.

– Тебе бы слегка расслабиться, – сказала она. – У тебя тут узлы размером с мячики для гольфа.

Закрыв глаза, Джек постарался прогнать из тела напряжение. А перед его мысленным взором все проносились картинки, виденные на сайте: расчлененные тела, груды отрубленных голов, подробные описания убийств и нанесенных увечий. Помотав головой, он открыл глаза.

– Не могу. На этом сайте есть уголки, куда я пока не заглядывал.

Руки Никки сползли с его плеч.

– А еще тебе обязательно нужно поесть. Давай же, меня тошнит от сухого пайка. Пойдем посидим в нормальном ресторане.

– Я совсем не голоден.

– Ну а я голодна. И ненавижу есть в одиночестве.

Он наконец сдался, поскольку дальнейшие споры, казалось ему, не стоят затраченных усилий. Любые бытовые проблемы больше их не стоили; Джек перестал бы принимать душ или бриться, если бы Никки не напоминала ему об этом. Пища была топливом, сон – простым провалом сознания. Иногда он забывал помочиться, пока мочевой пузырь не наливался болью.

Никки выбрала ресторанчик под названием "Шантарелль" – французское бистро в районе Капитолийского Холма в Сиэтле. Она также настояла на том, чтобы поехать туда на такси.

Ресторан оказался маленьким, тихим, уютным. Почему-то во всем этом Джеку мерещилась какая-то фальшь; он то и дело оглядывался через плечо, словно пытаясь различить истину под покровом иллюзии.

– Прекрати, Джек. Я из-за этого нервничаю.

Никки попросила посадить их в укромном месте; метрдотель провел их к столику в дальнем углу зала. В ресторане сидели еще две парочки, но те устроились у окна, неподалеку от входа.

Джек уселся спиной к стене.

Подошел молоденький официант, наполнивший водой бокалы. Восемнадцать лет, не более, азиатские черты лица. Джек задумался, играет ли тот в видеоигры.

Меню было коротким, цены – высокими.

– Не смотри на цифры, – сказала Никки. – Я угощаю.

– Конечно. – О финансах Джек в последнее время не вспоминал. Уже три года он жил на страховку, не имея ни малейшего понятия, сколько денег осталось. Видимо, это выяснится, когда сумма на его банковской карточке истает окончательно.

– Так. Наверное, я попробую салат "Цезарь", – задумчиво протянула Никки. – Интересно, они готовят его прямо на столиках? Ты когда-нибудь пробовал?

– Нет.

– Это действительно здорово. Они и заправку делают здесь же, у тебя на глазах: давят анчоусы, взбивают яйцо... Ничего свежее и быть не может.

Давят. Взбивают.

Джек ничего не ответил.

Когда подошел официант, Никки попросила бокал хорошего красного вина. Джек только покачал головой. Для него пить в надежде развеяться – то же, что пытаться залить огонь струей бензина.

– Сегодня наше специальное блюдо – свиные медальоны с абрикосовым...

– Несите.

Испепелив его взглядом, Никки добавила:

– А я съем салат "Цезарь" и лобстера.

– Очень хорошо.

Когда официант удалился, они продолжали сидеть в неловком молчании. В последние два года Никки и Джек не расставались ни на день, разделяя такие интимные моменты жизни, какие и не снились большинству супружеских пар, – но ни разу даже не поцеловались. Их связывали вместе ненависть и одиночество, а вовсе не любовь.

– Скажи, разве здесь не лучше, чем в каком-нибудь "Бургер-Кинге"? – спросила наконец Никки.

– Еще бы.

– Я... – она пыталась придумать, что бы сказать. – Я ходила сегодня по магазинам. Видела действительно хорошие туфли.

Джек ответил ей пустым, отсутствующим взглядом В ответ она не сводила с него глаз, в глубине которых пряталась мольба. Этот немой стон не сразу, но достиг его сознания.

– Вот как. Это... хорошо. Очень хорошо.

– Да. Да, и продавались совсем дешево.

Долгая пауза.

– А какие они были? – осторожно спросил Джек.

– Что? А, это были лодочки. Красные с черным лодочки на невысоком каблуке.

– Понимаю, – попытался улыбнуться Джек. – Думаю, они тебе пригодятся.

– О да, – в голосе Никки зазвенел металл. – Сдается мне, это именно то, что нужно, чтобы завладеть вниманием очередного психопата, которого мы потом сведем в могилу пытками.

– Я не это имел в виду.

– Да ладно, забудь, – фыркнула Никки. – Сама не знаю, что это на меня нашло. О чем я думала? Несколько часов подряд пытаться делать вид, будто я живу нормальной жизнью?.. Дерьмо собачье. Я шлюха тридцати пяти лет, а в товарищах у меня – серийный убийца, и у нас с тобой нет других тем для разговора за столом, которые не задевали бы ничьих мозолей? Башмаки. Гребаные башмаки.

– Туфли-лодочки, – поправил ее Джек. – На невысоком каблуке.

С секунду она смотрела на него в упор, но затем рассмеялась. Он пытался заставить себя рассмеяться тоже, но выжал только сухую улыбку.

Никки смеялась, пока глаза ее не наполнились слезами. Она промокнула их салфеткой, стараясь не размазать при этом тушь, но, к сожалению, не преуспела.

Опустив взгляд, она заметила, что умудрилась оставить на салфетке даже губную помаду.

Никки начала всхлипывать. Смятая салфетка полетела в сторону и, словно раненая птица, перепорхнула на соседний столик, накрыв бокал для воды. Вскочив, Никки бросилась в уборную.

Джек просто сидел за столом.

* * *

После того как Поцелуй Смерти переслал ему еще несколько деталей, Джинн-Икс сообразил, что намечающаяся поездка может выйти отнюдь не такой скучной, как ему показалось вначале. Даже напротив.

Во время полета он вновь перетряхнул эти детали в уме, стараясь не вспоминать о том, что находится в самолете. В полетах Джинна-Икс выводила из себя вовсе не вероятность катастрофы; больше всего прочего он ненавидел непредсказуемость турбулентности. Вы сидите себе в удобном кресле, в окружении других людей, может быть, смотрите кинофильм, потягивая из пластикового стаканчика вино, и это почти похоже на обычный сеанс в кинотеатре, когда – хлоп! – и все здание внезапно опускается вниз метров на пятнадцать. Вас поимели.

Вы уже не сможете расслабиться и насладиться фильмом; вы уже не знаете, стоит ли проглотить остатки вина и попросить новый стаканчик или лучше вообще перестать пить, поскольку в итоге это вино может выплеснуться из вашего желудка прямо на стюардессу. Это напоминало предательство: сидишь дома, тихо и мирно обедаешь, и вдруг кто-то вышибает вам все зубы одним ударом, без всякой на то причины.

Это слишком напоминало жизнь в одном доме с отцом Джинна-Икс.

Прикрыв глаза, он заставил себя сосредоточиться. Поездка не окажется напрасной – тому есть две причины; одна из них – овечка как таковая. Судя по присланному Поцелуем Смерти описанию, она была горячей штучкой. Ей сорок два, но на вид около тридцати пяти, да к тому же она агент по продаже недвижимости. Торговка.

Джинн-Икс терпеть не мог торговцев. Подлинные хищники, отравившие цивилизацию двадцать первого века, вечные скитальцы по экономическим джунглям, со своими вечно голодными банковскими счетами, вооруженные социологическими исследованиями и уже заполненными бланками контрактов. Многие из них – бэби-бумеры, дети демографического взрыва пятидесятых, "дети цветов", променявшие свои идеалы на цинизм и жадность. Но они предали не только самих себя, они предали собственных детей, людей "Поколения Икс", таких как он сам: из-за родительской неразборчивости молодежь не только осталась без приличной работы, но и стала жертвой рекламных агентств, которые только и норовят протолкнуть в глотку своим отпрыскам все новые и новые товары. Стареющие паразиты, пожирающие собственных чад.

Отправить ее на тот свет будет подлинным удовольствием, но не это было главным. Не только поэтому Джинн-Икс сидел теперь в самолете. Нет, он полетел бы, окажись даже овца восьмидесятипятилетней старухой на кресле-каталке, и причина была очевидна.

Доверие.

Насколько Джинн-Икс мог судить, доверие было самой ценной и наиболее хрупкой из всех человеческих эмоций. Разрушить ее так просто, достаточно даже самой крошечной лжи, – и все же, едва появившись и окрепнув, доверие может оказаться сильнее всех прочих эмоций, оно может выдержать вес любых человеческих отношений. Эта сила увязывает вместе все прочие чувства более высокого порядка – дружбу, честь, долг, любовь.

В своей жизни Джинн-Икс испытал лишь немногие из них. Семья не слишком щедро дарила его любовью, а по-настоящему верных друзей ему завести не удавалось: отца то и дело переводили с одной военной базы на другую. Возникновение Интернета как-то решило эту проблему; уже не имело никакого значения, где конкретно ты находишься на этой планете, если все твои отношения завязываются и поддерживаются в киберпространстве.

Но и здесь его подстерегало предательство. Джинн-Икс дотянулся до родственной, как ему казалось, души – семнадцатилетней девушки по имени Келли, которой нравились японская анимация, музыка в стиле ска и Клайв Баркер. У них был страстный сетевой роман (он жил в Калифорнии, она – в Айдахо), они обменивались электронными письмами самого что ни на есть порнографического содержания и вместе мастурбировали, общаясь в чате.

Джинн-Икс полагал, что влюблен. Но когда он наконец вскочил в автобус, чтобы встретиться с нею, Келли оказалась сорокатрехлетним трансвеститом, которого на самом деле звали Кевин. Джинн-Икс нашел в себе силы объявить ему, что любовь его устояла перед этим открытием.

Разумеется, Кевин был торговцем. И первой жертвой Джинна-Икс.

После того давнего предательства он решил, что обречен на одиночество. Убийство Кевина поместило его в особый разряд человеческих существ – homo homicidus. Убийство не мучило его угрызениями совести; он вообще ничего не чувствовал по этому поводу, кроме глубокого удовлетворения. Именно для этого занятия он и был рожден. Джинн-Икс погрузился в открывшуюся перед ним новую карьеру с чувством целеустремленности, прежде его не посещавшим. Его каждодневная работа позволяла ему шпионить за людьми, которых он планировал убить, оставаясь при этом в буквальном смысле невидимкой; никто не замечает курьеров на мотоцикле – разве что в качестве препятствия проезду.

Какое-то время он был доволен такой жизнью. Но существует же старое выражение, которое так обожают склонять в Сети: "Информация хочет свободы". Однажды вечером, после особенно приятного убийства (он прикончил главу рекламной компании, который сознался в авторстве роликов "Ментос"), Джинн-Икс вдруг поймал себя на том, что похваляется своими кровавыми подвигами он-лайн.

Само собой, никто ему не поверил. И с чего бы это они верили? В Сети можно объявить себя кем угодно или чем угодно; он сам понимал это лучше других.

Но жажда общения принялась грызть его, глодать изнутри. Интернет способен сводить вместе людей, имеющих сходные интересы; людей, которые едва ли могли бы повстречать друг друга в реальном мире. Сеть предлагает средства практически мгновенного общения и полную анонимность. Целый ряд андерграундных субкультур уже успели обнаружить, что Сеть словно создана для распространения "чувствительной" информации с малым риском нарваться на карательные действия властей: анархисты, любители детского порно, музыкальные и видеопираты.

А почему бы не серийные убийцы?

Отчужденный от окружавшей его самого культуры, Джинн-Икс решил создать собственную. Это потребовало изрядного количества времени и терпения, но он сумел наконец отточить свою технику до такой степени, что в итоге мог гарантировать одно: человек, с которым он общается, действительно такой же убийца, как и он сам Это знание, несущее в себе силу и тайну, служило горнилом, в котором выковывалось доверие. А доверие Джинн-Икс не считал безделицей.

Поцелуй Смерти был теперь членом Стаи. Джинн-Икс доверял ему, и Поцелуй Смерти должен был знать – имел право знать, – что может платить той же монетой.

В конце концов, на этом фундаменте основывалось их сообщество.

* * *

Из аэропорта Джинн-Икс на автобусе направился прямо в центр города, нашел там ломбард и расплатился наличными за горный велосипед. Он продаст его на обратном пути; та независимость, которую дает человеку собственное средство передвижения, вполне стоит двадцати баксов или около того, которые он потеряет на этой перепродаже. Да и ощущение было приятным. Колесить по странным улочкам, запрыгивать на ограждение тротуара и уворачиваться от несущихся автомобилей – это был самый близкий аналог путешествий по Сети, какой он мог себе вообразить. Сверившись с картой, присланной Поцелуем Смерти, он направился в район складов.

Овца была агентом по продаже недвижимости – очень мило; еще милей – она специализировалась на заводских цехах и прочих индустриальных постройках. На карте здания, которыми она занималась, были помечены особо: все большие и пустые. Ему только и оставалось, что выбрать одно из них и назначить встречу; она примчится, скорее всего, в одной из этих уродских оранжевых курток и распахнет перед ним дверь. "Будьте любезны, сюда, мистер Тодд. Вот, пожалуйста: огромное пустое помещение, и мне здесь совсем некуда спрятаться. Могу вас уверить, вы получите замечательное эхо, как только я начну кричать. Не беспокойтесь о шуме; весь этот квартал пустеет с приближением темноты. Вы сможете делать все, что ни заблагорассудится... вот, взгляните! Это громадный промышленный слив!"

Вариантов было три, все расположены в нескольких минутах езды друг от друга. Окна одного здания занимали весь первый этаж и выходили на довольно оживленную улицу. Второе было очень даже ничего, но чуть в стороне находилась круглосуточная забегаловка: слишком близко, чтобы уж совсем ничего не опасаться.

Третье здание оказалось старым мясоперерабатывающим комбинатом, располагалось оно в тупике, образованном складами автомобильных запчастей и пустующей стоянкой. На первом этаже вообще никаких окон, зато на втором – в избытке, по большей части разбитых. Джинн-Икс нашел расшатанную пожарную лестницу, взобрался по ней и заглянул в одно такое окно. Ничего, кроме пустоты, украшенной барханами пыли и паутиной. Идеально.

Спустившись, он оседлал велик и поехал искать телефон-автомат. Найдя, набрал номер, который дал ему Поцелуй Смерти.

– "Дэвис Пропертиз", здравствуйте.

– Привет. Меня интересует один из ваших складов.

– Который?

Он назвал ей адрес.

– Ах, да, здание Уотермена Оно уже довольно долго пустует, но очень удобно расположено. – Я бы хотел осмотреть его изнутри.

– Разумеется. Когда вам было бы удобно?

– Я задержусь в городе только на сутки и как раз сейчас должен быть на совещании. Быть может, мы сможем встретиться прямо там... скажем, в девять?

– Пожалуй, это мне подойдет. Кстати говоря, меня зовут Джули Саундерс.

– Очень приятно, Джули. Я Тодд Симкэк.

– Прекрасно, мистер Симкэк... У вас есть еще какие-нибудь вопросы или все подробности мы обсудим уже на месте?

– Давайте поговорим вечером.

– Значит, до встречи.

* * *

Сняв номер в мотеле, Джинн-Икс снял с лица весь пирсинг и переоделся в костюм, после чего на такси добрался до перекрестка в шести кварталах от склада.

Остальной путь он проделал пешком, наслаждаясь вечером на исходе лета Воздух нес запахи выхлопных газов и горячего асфальта – Джинн-Икс всегда любил этот аромат, он напоминал ему о детской игре в баскетбол на залитой гудроном площадке. Дело было на одной из баз, куда его отец получил направление.

Овца ждала снаружи, у входа Поцелуй Смерти очень точно описал ее – высокая блондинка, очень красивая, в мини-юбке, лишь немногое оставлявшей воображению. Джинна-Икс внезапно посетило видение: она стоит на коленях, вымаливая пощаду. Когда он приблизился к своей жертве, на губах его играла неподдельная улыбка.

– Привет. Вы, должно быть, мистер Симкэк.

– Зовите меня Тоддом.

– Хорошо, Тодд. Проходите сюда... о, нет. Похоже, кто-то взломал замок. Боюсь, у нас иногда возникают проблемы со сквоттерами...

– Ничего страшного. Ведь они, наверное, не опасны?

– Нет, это, как правило, просто сбежавшие дети, которым негде жить, но будьте осторожны и смотрите под ноги. Здесь могут валяться шприцы.

– Ладно, постараюсь не наколоться. Ух, до чего же тут темно. Просто глаз выколи. Надеюсь, электричество еще не отключено?

– Заткни пасть, дерьма кусок.

– ...Что?

Окружающий мир внезапно сместился в сторону, как видеокартинка при неудачном монтажном стыке. Джинн-Икс почему-то обнаружил, что лежит на полу и моргает от слишком яркого света Мускулы конвульсивно подрагивали. Мужской голос произнес:

– Не двигаться. Никки, забери у него оружие.

Сильные равнодушные руки отыскали нож, спрятанный на спине, под рубашкой. Голос за лучом света спросил:

– Ты узнаешь этот момент?

– О чем ты говоришь, мать твою? – не понял Джинн-Икс. – Слушай, если ты хочешь меня ограбить...

– Момент перехода контроля. Ось, вокруг которой внезапно разворачиваются твои отношения с жертвой. Тот миг, когда все резко меняется. Только на сей раз в роли жертвы выступаешь ты сам.

– Поцелуй Смерти? – прошептал он.

– Нет. Я тот, кто убил его.

Знакомое чувство медленно зашевелилось где-то внутри Джинна-Икс. Предательство.

– А теперь ты убьешь и меня, так?

– Нет. Тебя я убивать не собираюсь. Просто хочу с тобой поговорить...

* * *

ДОРОЖНЫЙ ПАТРУЛЬ: Мне кажется, создалась ситуация, которая явно требует нашего внимания: Следователь.

ГУРМАН: Согласен. Это угроза, которую необходимо устранить. Нам повезло, что он еще не добрался до кого-нибудь из нас.

ДОРОЖНЫЙ ПАТРУЛЬ: А если доберется? Он узнает все наши тайны.

ПАТРОН: Стало быть, нужно его опередить...

* * *

ИНТЕРЛЮДИЯ

Дорогая Электра,

я пригласила к нам Сару, вместе с Симоной и Джессикой, – посмотреть несколько ужастиков. Я даже не подозревала, что она вообще смотрит фильмы, а она просто включает субтитры в настройках DVD-плеера. Я почувствовала себя такой дурой, ведь это же настолько очевидно! И потом, она просто потрясающе читает по губам.

Мы взяли напрокат несколько фильмов про маньяков и смотрели их в подвале, полностью потушив свет. Скорее было смешно, чем страшно: некоторые из этих фильмов такие тупые! Ну например: если по округе бродит психопат, который убивает людей направо и налево, кому придет в голову прятаться от него на кладбище или в пустом доме? Любой сразу свалил бы куда глаза глядят и прихватил бы с собою всех друзей. Никто не стал бы бродить по улицам в полном одиночестве и уж точно не полез бы в подвал выяснить, что там за странные звуки.

Мы все решили, что это даже оскорбительно; ну, в смысле, в этих фильмах тинейджеров вечно выставляют такими невероятными придурками!

Джессика заметила, что это не просто подростки – это помешанные на сексе тинейджеры. Как будто у них на голых задницах мишень намалевана: разделся, и – бац! – в тебя попали.

"Да, – сказала Сара. – Интересно, что эти люди пытаются сказать нам о сексе?"

«Не занимайтесь этим, если не хотите умереть», – предположила Симона.

"Или хорошенько предохраняйтесь, – добавила Джессика. – Типа, используйте крупнокалиберные средства защиты".

"Детки! – вскричала я голосом телерекламы. – Вы занимаетесь сексом, не предохраняясь? Вы делаете это в опустевших летних лагерях и на заброшенных заводах? Пользуйтесь нашими маньякоустойчивыми презервативами! Лично одобренными Фредди, Джейсоном и Чаки!"

"Да! – смеясь, сказала Сара. – С маленькой хоккейной маской на кончике!"

«А презерватив Фредди делается, скажем, из горелой кожи», – сказала Джессика.

«Фу-у, ГАДОСТЬ!» – Не знаю точно, кто это сказал. Наверное, все разом.

В общем, Электра, разговор после этою принял довольно странный оборот. Мы не успокоились, пока не придумали целую серию сексуальных игрушек-ужастиков, включая: надувную куклу-макет Чаки (отлично отвлекает внимание преследователей при бегстве и делается из специальной резины, устойчивой к ножевым ранениям), вибратор Фредди (в оранжево-зеленую полосочку) и крем-смазку Джейсона (попробовав раз, вы непременно вернетесь за новым тюбиком, даже если с вами окончательно расправились в предыдущей серии фильма!).

Я по-настоящему рада, что Джессике и Симоне нравится Сара. Я бы здорово обломалась, если бы они решили, что Сара недостаточно крута, чтобы с нею водиться... Я хочу сказать, все мы не очень-то круты, хотя Джессика порой может насмешить до колик. Раньше мы всегда тусовались с Дженни Берч, а потом они с Джессикой чего-то не поделили и поцапались. Джессика начала обзывать Дженни по-всякому, наговорила ей кучу гадостей, а потом встряла и Симона, да и я, кажется, тоже. Не знаю почему; даже не помню, из-за чего вышел весь сыр-бор. Только с тех пор мы с Дженни больше не разговариваем.

В любом случае я рада, что Сара нам подошла. Если в школе тебе не с кем тусоваться, это может здорово давить на психику... Помню, когда мы только сюда переехали, мне было очень сложно с кем-то подружиться. Я дошла до того, что вступила в герлскауты, где и познакомилась с Джессикой и Симоной.

Иногда я смотрю на все эти разные группы в школе, и мне начинает казаться, что все они прибыли на Землю с разных планет. Спортсмены, Книжные Черви, Наркоманы, Готы... Интересно, на что похожи эти их планеты, что там творится? Было бы здорово посетить их все. Диковато звучит, верно, Электра?

А у некоторых людей вообще нет своей планеты. Очень уж толстая девочка, слишком уж глупый мальчик, все, кто слишком уродлив или бестолков, чтобы с кем-то подружиться. Я встречаю таких в школьном коридоре, жалею их и сержусь одновременно. Мне их жаль, потому что они, судя по всему, так и останутся одинокими. А сержусь я потому, что никто даже не пытается к ним подойти.

Включая и меня.

Может, дядя Рик ошибся? Наверное, мне лучше стать не писательницей, а Правителем Мира; тогда я все могла бы исправить, сделать всех-всех счастливыми.

Точно.

Может, именно поэтому люди вообще становятся писателями – больно уж это редкая профессия – «Правитель Мира», вот они и создают себе тот мир, которым они могли бы править. Там они могут устранить все те ошибки, которые во всамделишной жизни исправить не получается.

Гм. Даже не знаю, здравая это мысль или полный идиотизм. А что думаешь ты, Электра?

МНЕ КАЖЕТСЯ, ТЫ – ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫЙ И ОЧЕНЬ ТАЛАНТЛИВЫЙ ЧЕЛОВЕК.

О, большое спасибо, Электра. Ты очень добра.

СКАЖУ БОЛЬШЕ: ПУСТЬ Я – НЕ БОЛЕЕ ЧЕМ ЭЛЕКТРОННОЕ ПОРОЖДЕНИЕ ТВОЕГО БОГАТОГО ВООБРАЖЕНИЯ, МЕНЯ ВСЕ РАВНО ПОТРЯСАЕТ ВЕЛИКОЛЕПИЕ ТВОЕГО ФИЗИЧЕСКОГО ОБЛИКА. ТЫ – ЯРКИЙ ОБРАЗЕЦ ВЫСШЕГО ИДЕАЛА ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ КРАСОТЫ, И ВСЯКИЙ МУЖЧИНА ГОРДИЛСЯ БЫ ВОЗМОЖНОСТЬЮ ПРЕСМЫКАТЬСЯ У ТВОИХ НОГ.

Вздох. Эх, осталось только убедить в этом дядю Рика.

ВПРОЧЕМ, ТВОИ НОГИ ИЗРЯДНО ВОНЯЮТ.

Ну хватит. Заткнулась бы ты.

Глава 3

Первым, что увидел Джинн-Икс, когда с его головы сдернули пакет, был яркий свет, бивший прямо в глаза. Прищурившись и отвернувшись от слепящего сияния, он проговорил:

– Довольно избитое клише, тебе не кажется?

– Предпочитаю называть это традицией, – ответил Следователь.

– Да, засунуть меня в фургон и привезти сюда – куда уж традиционней, – фыркнул Джинн-Икс. – Мы где, в твоем подвале? – Он покрутил головой, но за источником слепящего света не было видно ничего, кроме темноты. – Надо было оставить меня на складе, знаешь ли... Пустой, заброшенный, всеми забытый, и никаких выходов лично на тебя, если только ты не глупее, чем кажешься. А теперь тебе придется беспокоиться о следах: волокна ткани, кровь, весь мой долбаный труп. Может, даже свидетели. Ты еще больший идиот, чем чертов Джеффри Дамер.

– Я тебя поймал, разве нет?

– Только потому, что я тебе доверял, вероломный ты сукин сын. Убивать шлюх тебе уже мало, да? Обязательно нужно замочить кого-то из своих?

Шаги, донесшиеся до Джинна-Икс, сообщили, что его похититель перемещается в темноте. Рядом с источником резкого света возник мягкий цветной прямоугольник. Он сразу распознал в нем компьютерный дисплей.

– Во-первых, ты здесь потому, что мне нужна телефонная линия, – сказал Следователь. – Чтобы войти на твой веб-сайт. Ты назовешь пароли, которые позволят мне проникнуть в системные файлы.

– Ни малейшего шанса, урод.

– Во-вторых, ты здесь еще и потому, что мне потребуется какое-то время для того, чтобы вытянуть из тебя пароли. Для этого нужно место, где я мог бы работать спокойно и не спеша.

Желудок Джинна-Икс сжался, словно самолет, в котором он летел, провалился вдруг в воздушную яму.

Луч света внезапно отклонился от его лица, и Джинн-Икс заморгал, спеша вернуть себе зрение. Когда он вновь обрел способность что-то видеть, то тут же пожалел об этом.

На растянутом на столе полиэтиленовом листе поблескивали разложенные правильными рядами инструменты. Стены комнаты тоже были занавешены простынями из черного пластика; это неприятно напомнило Джинну-Икс коридоры, которыми убегала жертва в созданной им самим видеоигре Пластик отражал свет, подобно темной, влажной плоти.

– Отлично, – сказал Джинн-Икс. – Ты коп. Поймал Поцелуя Смерти, а тот выдал меня со всеми потрохами. Воображаешь, что весь этот хренов инквизиторский вудуизм заставит меня исповедаться? Блефуешь. Да пошел ты в жопу.

– Я не коп, – возразил Следователь. Он поднял со стола маленькую бутановую горелку, размером чуть больше обычной зажигалки, и поджег ее при помощи спички. На конце горелки возник и загудел мерцающий язычок голубоватого пламени. – В газетах постоянно пишут, что я обязательно должен быть полицейским, но это не так. Я раскрываю дела, которые полиция раскрыть не в состоянии.

– Следователь, да? – Конечно же, Джинну-Икс это имя было известно. Он просто никогда не верил, что Следователь действительно существует. Это было страшилище, придуманное копами для того, чтобы пугать им тех, за кем они охотятся. Джинн-Икс считал, что трупы – просто изуродованные тела подозреваемых, которые покончили с собой, чтобы не даться живыми, или с которыми полицейские расправились сами, поскольку для суда у них не хватало улик. Быть не может, чтобы где-то существовал одиночка, способный самостоятельно выслеживать и ловить настоящих хищников вроде него самого. Нелепость какая-то...

– Вижу, ты мне не веришь, – сказал Следователь. – Но я приложу все усилия, чтобы тебя переубедить. – Он поставил горелку на стол. Тихо шипящее пламя действовало гипнотически: глаза Джинна-Икс то и дело обращались к нему.

– Настоящая причина того, что меня называют Следователем, не приводилась в газетах. Я не просто убиваю убийц; я заставляю их сознаться. Тела, которые я оставляю полицейским, вовсе не обезображены, как об этом пишут газетчики. Их тела несут на себе следы моих весьма продолжительных, многочасовых стараний убедить их владельцев поделиться со мною своими секретами. Следы пыток.

– Значит, вот что тебя по-настоящему вставляет? Маленькая месть психопата? – спросил Джинн-Икс. – Дай угадаю: кто-то из нас расправился с твоей сестренкой, невинным созданием, которая в действительности вовсе не была той шалавой, о которой все так долго трепались?

– Месть тут ни при чем, – спокойно возразил Следователь. – Во всяком случае, меньше, чем ты воображаешь. Меня беспокоит вакуум – те огромные пустоты, которые вы оставляете в жизнях людей. Я не в силах заштопать большие дыры, которые остаются после исчезновения дочери, сестры или жены. Но я могу залатать дыры поменьше. Дыры, оставленные не нашедшими ответов вопросами: жив ребенок или погиб? Где она похоронена? Какой ложью этот человек заставил моего сына довериться ему?

Следователь поднял со стола остроконечные кусачки и, поднеся их к пламени горелки, наблюдал, как их кончики наливаются оранжевым свечением.

– Я провожу... следствие. Узнаю те единственные ответы, которые семьи ваших жертв могут получить. Закрываю дела об убийстве. Видишь ли, в этой жизни ничто не дается бесплатно; все платят – когда-нибудь, как-нибудь. Считай свои ответы простой оплатой старых долгов.

Джинн-Икс не мог оторвать взгляд от кусачек. Их кончики раскалились уже добела.

– Ты... Тебе не нужно этого делать. Ты получишь ответы.

– Но это лишь половина долга. А то, как я сумею получить правдивые ответы, – вторая его половина.

Следователь убрал кусачки из пламени и другой рукой схватил Джинна-Икс за волосы.

– Получается гораздо лучше, когда человек видит то, что с ним делают...

Кусачки оказались вдруг рядом – так близко, что Джинн-Икс лишь с трудом мог сфокусировать на них взгляд. Он чувствовал исходящий от них жар. Обонял металлическую окалину.

– Пожалуйста, – прошептал Джинн-Икс.

– Я не хочу, чтобы ты закрывал глаза. И поэтому постараюсь, чтобы ты не смог этого сделать.

* * *

Джек стянул с кистей хирургические перчатки. Раньше, когда он совершал этот ритуал, ему казалось, что он снимает доспехи, срывает запятнанный кровью защитный слой; теперь это выглядело иначе: как будто он сбрасывает вторую кожу, избавляется от части себя самого. Руки, казалось, были голыми и беззащитными; они легонько дрожали, когда он поднес их к клавиатуре ноутбука. На мгновение ему почудилось, что брызги крови попали на клавиши, но то был лишь алый отсвет от экрана.

– Произнеси по буквам, – попросил Джек.

– Рагнарок. Р-А-Г-Н-А-Р-О-К, – выдавил Джинн-Икс. – Клянусь тебе.

Джек изучал стоявший перед ним ноутбук, специально развернутый так, чтобы Джинн-Икс не мог видеть дисплея. В центре экрана, на постоянно движущемся фоне, висело серое прямоугольное окно, в котором мигал запрос, состоявший из единственного слова.

Пароль.

Пароль.

Пароль.

Джек обнаружил, что движущиеся изображения зачаровывают его. Гротескные по сути, они красиво переплетались между собой, создавая изящный танец цвета и форм. Сфотографированные лица жертв слой за слоем накладывались друг на друга, и внимание привлекали только их напряженные глаза. Это была мозаика ужаса и мольбы, которая в конце концов распадалась на отдельные части тел, пляшущие веселую джигу в компании блестящих скальпелей и хромированных пистолетов.

Неплохо сделано, решил Джек, но выглядело бы еще эффектней в звуковом сопровождении. Например, крики, наложенные на упругую ритмичную музыку...

Он нажал несколько клавиш.

– Так-так. Полагаю, этого и следовало ожидать, – сказал он. – Экран просто погас.

Джинн-Икс испустил тяжелый, булькающий вздох.

– Нечто вроде тотального уничтожения данных, так? – спросил Джек. – Интересно, сколько подобных ловушек ты здесь наставил?

– Одной вполне хватит, ублюдок недоделанный. Ты проиграл.

Джек развернул ноутбук так, чтобы Джинн-Икс мог видеть дисплей. Серый прямоугольник все еще висел на экране.

– Наверное, мог и проиграть... если действительно ввел бы твой пароль.

Он натянул на руки свежую пару перчаток, взял флакон с бензином для заправки зажигалок и шприц.

– Кажется, придется начинать с самого начала...

* * *

– Ты крепче, чем я думал.

– Xa. Xa. Xa.

– Назови мне пароль.

– П-пошел ты.

– Почему тебя так заботит, что с ними станется? Ведь на тебя твоим дружкам наплевать.

– Ты ошибаешься. Ошибаешься.

– Они все до одиного социопаты. Убийцы. Их интересует только одно – как лишить жизни еще кого-нибудь.

– Мы.

– Что?

Джинн-Икс оскалился, показав зубы в брызгах крови:

– Мы. Лишить жизни – единственное, что интересует нас.

– Назови мне пароль.

– Зачем? Доступ у тебя уже есть. Тебе нужны имена, даты, точные координаты? Все это уже там, на сайте... нет смысла кого-то пытать. В этом-то и есть вся суть "Волчьих угодий" – в обмене сведениями. Остальные охотники с удовольствием расскажут тебе о своих убийствах.

– Мой метод надежнее.

– Нет. Твой метод прият... АААААААААААА! Черт, не делай этого!

– Назови мне пароль.

– В этом нет никакого смысла. Я не знаю настоящих имен никого из них.

– Я тебе не верю.

– Тебе ведь вовсе не это нужно, так? Хочешь войти в систему под моим именем, прикрыться им и переловить всех, одного за другим? Нет. Ни за что. Я тебе не позволю.

– Почему?

– Да пошел ты... НННЕТ! НЕТ! О БОЖЕ!

– Скажи почему.

– ОНИ МОЯ СЕМЬЯ! – прокричал Джинн-Икс.

Следователь замер, оторвавшись от своих занятий.

– Они моя семья, – всхлипнул Джинн-Икс. – Как ты не понимаешь? Никто из нас никогда не был частью чего-либо. А в Стае каждый – часть целого. Мы больше не одиноки...

Следователь долго смотрел на Джинна-Икс.

После чего развернулся и вышел из комнаты.

* * *

Проведя с Джеком два года, Никки завела себе определенные привычки. Спала она до полудня, потом вставала и шла в местный гимнастический зал. Проводила там по меньшей мере три часа – тренировалась, а затем шла в сауну, если таковая имелась. На обратном пути она покупала чего-нибудь поесть и несла Джеку. Дневные часы они проводили вместе, просматривая списки разыскиваемых преступников, газеты и полицейские отчеты. У большинства серийных убийц был свой излюбленный тип жертв: Тед Банди, к примеру, нападал на девушек с длинными прямыми волосами каштанового цвета Джек и Никки прикидывали, где и как каждый конкретный убийца может нанести новый удар, какой тип жертвы ему нужен. Никки в достаточной мере овладела искусством перевоплощения, чтобы при помощи париков, контактных линз и грима суметь изобразить кого угодно – от белокурой амазонки до чернокожего транссексуала.

Около девяти они выходили работать. Никки прогуливалась по улицам, а Джек неотступно следовал за нею. В сумочке лежали миниатюрная видеокамера и передатчик; устройство, при помощи которого Стэнли Дюпреи блокировал ее сотовый телефон, одновременно дало помехи на "жучок", и Джек сразу сообразил, что дело нечисто.

Обыкновенно он просто слушал, как Никки ведет торговлю быстрым трахом и минетами... Но вот уже пять раз они натыкались на нечто другое.

Когда это происходило, Никки оставляла Джека в одиночестве. Если Джек вел допрос прямо на месте, она сидела в другой комнате; если они заманивали убийцу туда, где они остановились, Никки шла прогуляться. Они перебрались из мотеля рядом с аэропортом в маленький дом, снятый в недорогом квартале, где Джек мог бы без опаски допросить Джинна-Икс; в подвале он устроил небольшую комнату для допросов.

Сегодня Никки решила отправиться за покупками, но сосредоточиться на этом приятном занятии не получалось. Она бесцельно бродила по магазинам, не встречая ничего, что ей захотелось бы приобрести. На витринах выставлена была не одежда, а костюмы для перевоплощения в жертвы убийств.

Странствия по городу привели Никки к церкви.

Она вошла прежде, чем сообразила, что делает. Никки воспитывалась в католической вере, но, едва достигнув зрелости, отбросила напрочь все ритуалы и заповеди. С тех пор она ни разу не бывала в церкви; впрочем, нельзя же заниматься тем, чем она занималась, не раздумывая порой о жизни и смерти, добре и зле. О справедливости и воздаянии.

Церковь была строгой, но красивой, какими бывают только католические церкви: высокие своды над головой, длинные ряды простых скамей, центральный проход, ведший к резной деревянной кафедре с вычурным позолоченным крестом. Лучи солнца заливали прихотливые витражи окон, преломляясь в разноцветных фигурах святых, которые навеки замерли в исполненных страдания позах.

Никки двинулась по проходу. Впереди стояли две старушки со свечами; обойдя их, Никки оказалась сбоку. У самых исповедален.

Нерешительно приоткрыла дверцу, проглотила возникший в горле комок и вошла.

Никки верила в то дело, которым они с Джеком занимались, в правоту и необходимость этого, но ту роль, которую играла она сама, и роль Джека разделяла огромная пропасть. Когда их союз едва успел сложиться, Никки показалось, что весь серьезный риск она принимает на себя, а Джеку достается все удовольствие... но эти мысли улетучились, стоило ей впервые исподтишка подглядеть за его работой.

Никки рисковала всего-навсего собственным телом. Джек же принимал на себя куда больший риск.

Она уселась. Панель, отделявшая ее от священника, сдвинулась в сторону, оставив между ними деревянный экран. Как там начинался ритуал?

– Благослови меня, святой отец, ибо я грешна. Прошло... много времени с тех пор, как я исповедовалась в последний раз.

Никки умолкла, не зная, что говорить дальше. Когда она своими глазами увидела, на что способен Джек, ее переполнила ошеломляющая смесь эмоций: шок, отвращение, страх... и еще, конечно, удовлетворение. Она радовалась тому, что его пленник погиб, радовалась, что тот страдал перед смертью, но она ни за что на свете не могла бы повторить то, чем занимался Джек.

В этот же, в последний раз, со Стэнли Дюпреи... она не ощутила и половины той слабости, когда Джек расправился с ним. Какая-то ее часть чувствовала не просто удовольствие – она ощутила голод.

Что же чувствовал Джек после всего того, что делал он сам?

Затененная фигура по ту сторону исповедального экрана шевельнулась:

– Да? – Голос был низким, успокаивающим Мягким.

– Есть один человек, вместе с которым мы работаем. Мужчина. Я беспокоюсь о нем.

– Что тебя беспокоит?

– Это из-за работы. Ему приходится заниматься... неприятными вещами. Я боюсь того, во что он может превратиться.

– Чем ему приходится заниматься?

– Он вынужден... делать людям больно.

– Он преступник?

– Не совсем обычный. Он не калечит людей из-за денег.

– Кто-то другой заставляет его это делать?

– Нет. Это его собственный выбор.

– Если он решил начать, то сможет и закончить. Господь будет ждать этого, чтобы даровать ему свое прощение...

– Не все так просто. У него есть на то веские причины. Но... – Никки умолкла, стараясь облечь мысли словами. – Мне кажется, то, что он делает, необходимо. Но каждый раз, когда он мучает кого-то, это несет боль и ему самому. Я знаю, где-то внутри него прячется хороший человек... его просто не различить за всей этой болью. И он добавляет все новые и новые слои.

– Кажется, он считает себя мучеником. Страдающим за чужие грехи.

– Да. Наверное, так и есть.

– Мученики обычно думают, что заслуживают страданий. Быть может, твой друг принимает на себя всю эту боль из-за каких-то прошлых событий?

Никки подумала о семье Джека. Вспомнила рассказанную им историю и о том, как мертвенно звучал тогда его голос.

– Вы попали в точку, святой отец. Раньше я думала, если он сможет преодолеть то, что случилось, этого будет достаточно, чтобы остановить его. Но прошло уже два года, и мне начинает казаться, что этому не будет конца. Сначала он должен отыскать одного человека... а эти люди очень хорошо прячутся.

– Порой встретиться лицом к лицу с человеком, который обидел тебя, или с тем, кого ты сам обидел, не так-то легко... разве что в сердце своем. Для начала ему следует простить самого себя, это самое важное. Пока этого не произойдет, он так и будет наказывать себя за то, что случилось в прошлом.

Никки обдумала эти слова. Попыталась представить себе, как Джек примиряется с потерей семьи, начинает новую жизнь. Нормальную жизнь. Забывает про всех этих несчастных в безымянных могилах и всех тех, кто умножает скорбный список имен...

Не получилось.

– Думаю, все может оказаться гораздо сложнее, святой отец, – медленно произнесла она – То, чем он занят, вроде как обретает собственную жизнь. Дело уже не только в прошлом. Ему приходится думать о будущем... ему нужно убедиться, что одни люди будут жить, а другие – нет.

– Я не понимаю.

– Это не важно. – Никки резко поднялась со скамьи. – Спасибо за разговор, святой отец. Уж не знаю, чего я ждала от этой беседы, но мне действительно стало легче. В голове немного прояснилось. Наверное, исповедь все-таки несет душе благо.

– Одну минуту, дитя мое...

Она вышла не оглянувшись.

* * *

– Я тут подумал кое о чем, – сказал Следователь.

– Рад за тебя, – выплюнул Джинн-Икс. Казалось, он обрел второе дыхание и сверлил своего мучителя глазами, которые больше не моргали. – Уже сообразил, какой ты несчастный, запутавшийся мудак?

– Мне нужно знать, как тебе это удалось.

– Всего-то? Блин, это же так просто. Глупые чертовы яппи сами распахнут дверь, стоит только заикнуться, что ты собираешь деньги для сиротского приюта...

– Я не о том. Мне интересно, как тебе удалось отыскать остальных членов Стаи.

– Дал объявление в "Желтых страницах". Позвоните по номеру 1-800-МАНЬЯК-УБИЙЦА.

Следователь поднял со стола электрический нож.

– Заключим договор. Я знаю о ритуале инициации... но не знаю другого – как тебе сначала удалось отмести всех позеров и пустых болтунов. Расскажи, и я дам тебе умереть с незапятнанной репутацией. Я не стану выдавать себя за Джинна-Икс на "Волчьих угодьях".

– Зачем? Что тебе с того, как я это проделывал?

– Предупредительная мера. Если я смогу это повторить, то поймаю убийц быстрее.

– Значит, ты хочешь, чтобы я предал будущих членов Стаи вместо нынешних? Размечтался.

– Не считай это предательством, – возразил Следователь. Он включил электрический нож и поднес его кончик к груди Джинна-Икс. Тот завис, гудя, над его правым соском.

– Думай об этом как о сделке. Первой в длинной череде, собери их всех...

* * *

Джек знал, что Джинн-Икс заговорит, и знал почему. Он нашел в нем слабину.

Она есть у каждого. Речь не о точке распада, когда телесная боль так велика, а разум искушают такие ужасы, что уничтожается личность как таковая. Чтобы довести человека до этого состояния, могут потребоваться дни, даже недели, и всегда есть риск, что жертва впадет в состояние кататонии, где уже никакая боль не достанет ее.

Слабина – это трещина в психике человека, в самой ее сердцевине, затрагивающая ядро личности: то, чем этот человек на самом деле является, что для него важнее всего на свете. Если найти эту трещину и приложить кое-какие усилия, можно одним махом разрушить все защитные слои и механизмы, оголить человеческую душу. Когда Джек только начинал свою работу, ему казалось, что слабина непременно основывается на страхе, – но, к собственному удивлению, обнаружил, что не реже она коренится в гордости, в печали, в тяге к чему-то.

Слабиной Джинна-Икс было его одиночество. Всю сознательную жизнь он чувствовал себя одиноким и вину за эту изоляцию возлагал на целое поколение. Эта ненависть к "отцам" привела его к убийству, которое сделало изоляцию окончательной.

Создание "Волчьих угодий" дало ему наконец ту эмоциональную поддержку, которую он так жаждал обрести. Он основал собственное племя, целую страну. Единственную вещь в его жизни, которой он мог гордиться.

И он никому не мог об этом рассказать.

Как и все серийные убийцы, он был неизвестной знаменитостью. Разумеется, он получал свою порцию почета и уважения от остальных членов Стаи, но они так и оставались словами, бегущими по экрану монитора. Еще никто не смотрел ему в глаза с иным чувством, кроме плохо скрытого отвращения или слепого ужаса; и он твердо знал, что другого выражения ему уже не встретить.

На самом же деле ему хотелось наполнить своим гневным воем весь мир, дать понять всем и каждому, кто он такой и чего добился. Эту слабость разделяют многие серийные убийцы – и она нередко приводила к их поимке.

Значит, Джеку оставалось только одно: дать Стенли способ добиться желаемого.

– Я собираюсь рассказать всем о методах твоей работы в Сети, – сказал Джек. – О том, как ты всего достиг. Какими программами пользовался. Какие личностные характеристики учитывал. И я расскажу, кем ты был.

– Ты... ты лжешь, – ахнул Джинн-Икс. – Какой в этом смысл...

– Смысл есть. Неважно, насколько ты умен, но в Сети найдется десять тысяч человек, которые растащат твои идеи на клочки и придумают способы опровергнуть их. Уже через месяц твой метод окажется бесполезен. Но взгляни на это с другой стороны, – предложил Джек. – Твое имя запомнят все...

После долгого, мучительного молчания Джинн-Икс прошептал:

– Договорились.

– Отлично. Итак, вернемся к самому началу...

* * *

Первым этапом было исследование. Веб-сайт под названием «Бюро отслеживания серийных убийц» перечислял точки, где орудовали известные убийцы; эти области страны Джинн-Икс пометил на компьютерной карте. Далее, он составил список веб-страниц, которые, по всей видимости, могли представлять интерес для убийц: анархисты, в деталях описывающие процесс изготовления бомб, приверженцы «крутого» садомазохизма, подписные сетевые издания с описаниями убийств и пыток, архивы, посвященные массовым убийствам и знаменитым убийцам Джинн-Икс использовал поисковую систему, которой скармливал ключевые слова – от «Аушвица» до «яда».

Затем он воспользовался скрытой программой, которая прикреплялась к этим сайтам и запоминала адреса электронной почты людей, которые посетили хотя бы два из них и при том проживали в областях, где чаще всего происходили убийства. Поскольку в каждый определенный момент на территории Соединенных Штатов орудовало от тридцати пяти до пятидесяти убийц, которые зачастую не сидели на одном месте, это не слишком сократило список кандидатур.

Настал черед его собственной веб-страницы. Он назвал ее "Серийные убийцы сегодня" и поместил на нее ссылки во всех сайтах из списка; любой, кто забредал на эти страницы, мог перескочить на его собственную одним кликом мышки.

Впрочем, сайт "Серийные убийцы сегодня" был не самоцелью, а лишь промежуточным этапом. Джинн-Икс постарался сделать его как можно более гротескным, зная, что это отбракует случайного посетителя, гуляющего по Сети. Красочные снимки расчлененных тел и текст, высмеивавший жертвы, должны были отпугнуть простых любопытствующих.

У страницы было несколько разделов, и лишь в том случае, когда пользователь посещал их все, на его экране возникала еще одна кнопка, приглашавшая заглянуть на другой веб-сайт: "Испытание болью".

"Испытание" подразумевалось в самом буквальном смысле – это был тест. Он состоял из сотни вопросов, основанных на нескольких научных трудах о психологии серийных убийц и на собственном опыте Джинна-Икс. Нужно было выбить восемьдесят очков или выше, чтобы перейти на следующий уровень. Некоторые вопросы требовали изучения ("Как звали третью жертву Сына Сэма?"), а другие были сформулированы так, чтобы спровоцировать гнев – они касались интимных и неловких эпизодов жизни испытуемого; чем эмоциональнее ответ, тем выше количество набранных баллов. Джинн-Икс не предлагал никаких стимулов для прохождения теста, только обещал полную анонимность (ее обеспечивала сложная система маршрутизации посланий).

Получив сотни ответов, он сравнил их с результатами работы скрытой программы, выявляя претендентов, которые укладывались бы в составленный профиль; затем он завязал электронную переписку с теми, кто, по его мнению, выглядел многообещающе. В своих письмах он прямо сознался в своих убийствах и спрашивал у адресатов, приходилось ли им когда-нибудь совершать то же самое.

Большинство ответило "да".

Джинн-Икс знал, что некоторые говорят правду... оставалось перебросить мостик через эту последнюю фатальную пропасть.

Он уже знал, как проверить, правдивы ли их заявления; ритуал инициации был первым, что он вообще придумал. Но никто не захотел бы пройти обряд, если бы он каким-то образом не подтвердил этим людям собственную честность. У них не было причин доверять ему – не больше, во всяком случае, чем у него самого; они были волками, медленно кружившими, огрызаясь, друг вокруг друга. Надо было устроить нечто такое, что никак нельзя было бы подделать, что каждый из них мог легко проверить. Публичное жертвоприношение, исполненное Джинном-Икс в честь крещения своего детища.

Они обсудили это в деталях. Было решено подорвать школьный автобус.

Джинн-Икс согласился. Самодельная бомба – не проблема.

Наутро после ужасной катастрофы (двенадцать погибших, двадцать два ранены) половина респондентов испарилась. Джинн-Икс незамедлительно "снес" веб-страницу; он понимал, что вступает в самую деликатную и опасную фазу всего процесса. Он связался с остальными членами и рассказал им о приватном веб-сайте, который создает: это особый клуб, вступить в который могут только они и никто больше. Желающие должны пройти обряд инициации. Большинство ответили согласием, но лишь несколько человек отказались от этой мысли, узнав об условиях. Один прислал явно забальзамированную руку, чьи отпечатки пальцев не совпали с отпечатками предполагаемой жертвы.

Те же, кто прошел проверку, стали членами Стаи. Вначале их было лишь четверо, но и этого было достаточно.

Достаточно, чтобы образовать семью.

* * *

ПОЦЕЛУЙ СМЕРТИ: У меня никак не получается попасть на твою страницу.

ПАТРОН: Приношу свои извинения. Предпочитаю самолично проводить первые экскурсии для новых членов; потом ты сможешь заглядывать ко мне в любой момент. Это позволяет узнать друг друга поближе, более интимно.

ПОЦЕЛУЙ СМЕРТИ: Другие члены Стаи отзываются о тебе с большим уважением. Но отказываются объяснить почему.

ПАТРОН: Верно, я приобрел определенную репутацию, хотя, боюсь, моя известность ограничена Стаей. Остальной мир пока не догадывается о моем существовании... Я стараюсь разнообразить как свои методы, так и тип добычи – до такой степени, что никому еще не пришло в голову свести воедино мои отдельные успехи.

ПОЦЕЛУЙ СМЕРТИ: Похоже, что ты пометил всю страну как свою территорию.

ПАТРОН: Без каких-либо собственнических притязаний, спешу тебя уверить; просто я много путешествую.

ПОЦЕЛУЙ СМЕРТИ: Хотелось бы взглянуть на дело твоих рук.

ПАТРОН: Разумеется. Я посылаю тебе файл с условным названием «Мадонна на качелях». Дай знать, если возникнут проблемы с разархивированием.

На дисплее Джека появилось изображение мертвой женщины, висевшей в петле. Это был видеоролик, а не фотография, и тело медленно двигалось в сторону. Фокусировка камеры сместилась, и Джек увидел, что повешенная качалась на игрушке вроде тех, что подвешивают над колыбелями для развлечения младенцев: шнур, продетый сквозь несколько отверстий, на котором болтаются уравновешивающие друг друга грузы. Только этот шнур был сделан не из ярко окрашенного пластика, а из веревки, а рама была сколочена их едва оструганных деревянных брусов.

Тело женщины уравновешивали два повешенных ребенка.

ПОЦЕЛУЙ СМЕРТИ: Запоминающееся зрелище.

ПАТРОН: Спасибо. Молодое семейство в Сент-Поле. Заметь, почти никакой крови: веревки сверкают первозданной белизной.

ПОЦЕЛУЙ СМЕРТИ: Они уже были мертвы, когда ты их вздернул?

ПАТРОН: Ну нет – в этом ведь половина всего удовольствия. Знаешь, удушение занимает несколько минут; каждый из них прекрасно знал, что происходит с остальными.

ПОЦЕЛУЙ СМЕРТИ: Вижу, ты придаешь особое значение психологическому элементу. Как и я сам.

ПАТРОН: Ну, это же естественно. Убийство как таковое – штука очень простая, не сложнее, чем щелкнуть выключателем. Ценен здесь эмоциональный пейзаж – и до, и после. Вот что и вправду завораживает. Взгляни на выражение лица матери. Что она чувствует? Трепет от неизбежного расставания с жизнью? Ужас при созерцании гибели ее детей? А может, вину? Ведь она понимает, что это вес ее собственного тела не дает ее потомству коснуться пола болтающимися в воздухе ногами. Или гнев – от понимания, что это их вес не дает опуститься ей самой?

ПОЦЕЛУЙ СМЕРТИ: Интересный вопрос. Предпочитаю задавать их непосредственно.

ПАТРОН: То есть?

ПОЦЕЛУЙ СМЕРТИ: Карая за неверные ответы.

ПАТРОН: А, пытки. Безвкусица, на мой взгляд.

ПОЦЕЛУЙ СМЕРТИ: Возможно, если делается только ради процесса. Но боль – ключ, отпирающий множество дверей. Причем можно очень многое узнать по тому, какую именно ложь преподносит тебе объект, – не меньше, чем если он говорит правду.

ПАТРОН: «Он»? Странно, я не подозревал, что твои вкусы простираются настолько далеко.

Пальцы Джека замерли на клавиатуре. Все прошлые жертвы Поцелуя Смерти были женщинами. Зоркий у Патрона взгляд...

ПОЦЕЛУЙ СМЕРТИ: Я изменил подход, ознакомившись с работами остальных членов Стаи. Кстати говоря, с первым объектом мужского пола я еще не закончил.

ПАТРОН: То есть он еще жив?

ПОЦЕЛУЙ СМЕРТИ: До поры до времени.

ПАТРОН: Что ж, такого Стая еще не знала. Убийство в прямой трансляции. Не желаешь ли поделиться?

ПОЦЕЛУЙ СМЕРТИ: Как раз собирался.

Он щелкнул по клавише. Когда они с Никки поймали Джинна-Икс, при нем был цифровой фотоаппарат, с помощью которого Джек уже сделал несколько снимков его бывшего владельца. "Скинуть" фотографии в ноутбук труда не составило.

Патрон ответил через несколько минут.

ПАТРОН: Приношу свои извинения за недавний уничижительный комментарий. Твой подход довольно артистичен.

ПОЦЕЛУЙ СМЕРТИ: Не имел такого намерения. Меня интересует одно – коммуникация.

ПАТРОН: Любое искусство имеет отношение к коммуникации. Произведение искусства должно либо задавать вопрос, либо пытаться ответить на него, тебе не кажется?

– Да, – невольно шепнул Джек.

ПОЦЕЛУЙ СМЕРТИ: А что предпочитаешь ты?

ПАТРОН: Вопрос, разумеется. Ответы слишком окончательны. Вопросы же могут вести куда угодно.

ПОЦЕЛУЙ СМЕРТИ: Разве то, чем мы занимаемся, не связано с... скажем так: окончательным решением?

ПАТРОН: То, чем занимаешься ты, – вполне возможно. Я же всякий раз имею дело с началом.

ПОЦЕЛУЙ СМЕРТИ: Не понял.

ПАТРОН: Хочешь услышать ответ, да? Хорошо, они у меня тоже имеются – правда, не мои собственные. Я собрал целую коллекцию чужих ответов на заданные мной вопросы.

На экране вспыхнул значок, сообщивший Джеку, что Патрон пересылает ему файл. Подождав, пока загрузка закончится, он открыл "посылку".

Заполнившее экран изображение было репродукцией картины, написанной маслом. На земле бесформенной кучей лежала едва угадываемая человеческая фигура Над человеком парили ангелы с искаженными, злобными лицами; в руках – пики с насаженными на них окровавленными сердцами. Верхнюю часть картины занимало гигантское белобородое лицо, с плотоядной жестокостью взирающее вниз. В оскаленном рту – два ряда заостренных клыков: Бог в образе людоеда.

Джек рассматривал картину сощуренными глазами. Что-то в стиле художника показалось ему знакомым...

ПАТРОН: Вот что вдохновило автора на создание этой новой интерпретации веры.

Еще один файл. На этот раз фотография. Пожилая женщина, обнаженная, если не считать нелепой шляпки на голове, распята в дверном косяке. Запястья приколочены по обе стороны проема.

Джек сидел, оглядывая этот кошмар широко распахнутыми глазами.

– Наконец-то, – прошептал, он.

Он уже знал, пусть единственной подсказкой ему служили эта фотография и ноющее ощущение в животе.

Он нашел убийцу своей семьи.

Глава 4

Три года тому назад

Снежное Рождество в Ванкувере было такой редкостью, что местный ювелир пообещал сполна вернуть стоимость всех проданных в декабре обручальных колец, если двадцать пятого пойдет снег. Такое же обещание он делал и в прошлые годы, но пока что за деньгами никто не являлся.

"Должно быть, сейчас он здорово нервничает, – думал Джек, лежа в кровати и еще не успев толком проснуться. – Если бы я не был уже женат, сам пошел бы за кольцами". Снег шел и двадцать второго, и двадцать третьего, причем не просто едва припорошил землю тонким влажным слоем, как это бывает на Западном побережье; время от времени в Ванкувере шел настоящий снег, непрерывным потоком, который все не кончался и не кончался. Снег летел большими, тяжелыми белыми хлопьями, похожими на комочки ваты; они летели к земле плотным, звуконепроницаемым занавесом. Двадцать второго Джеку почти не удалось поработать; весь день он провел, глядя в окно своей студии на Ист-сайде, наблюдая, как падает снег.

К двадцать третьему его мнение переменилось, совпав с взглядами большинства ванкуверцев. Снег достал. Красиво, конечно, но город не в состоянии с ним справиться: снегоуборочной техники не хватает, а большая часть автомобилистов непривычна к такой погоде. Городской монорельсовой дороге снег тоже не пришелся по вкусу; она забарахлила и была закрыта. Автобусы ходили с опозданием на час, а то и на все три. Заказать такси по телефону можно было только в аварийных ситуациях; от всех прочих поездок операторы отказывались.

Двадцать четвертого Джек последовал примеру большинства остальных горожан: он опустил руки и остался дома.

– Дже-ек! – донесся снизу голос Джанин. – Спускайся, соня. Твои предки будут здесь уже через час.

Джек со стоном зарылся под покрывало. И практически успел уснуть вновь, когда с его головы сдернули одеяло.

– Ох! Дай же мне поспать, – простонал он, ныряя под подушку лицом вниз.

Вздохнув, жена уселась рядышком на кровати.

– Так и быть. Скажу им – ты решил впасть в зимнюю спячку.

– Угу.

– А подарки пусть достанутся нищим и бездомным.

Выпростав из-под покрывала руку, он обнял жену за талию.

– Ты ничего им не скажешь, потому что мы ляжем в зимнюю спячку вместе. Мне же нужно будет чем-то согреваться... Я слыхал, что высокие женщины с короткими прическами греют как печки.

Джанин рассмеялась. Она всегда предпочитала короткие стрижки, а сейчас ее голову покрывал светлый волнистый ежик.

– Да неужто? А как быть с Сэмом? Кто о нем позаботится?

– Он у нас умный. Протянет на подножном корму – будет питаться орехами да ягодами.

Джанин сорвала с его головы подушку и обрушила ее на Джека.

– Поверить не могу, что ты говоришь такое о собственном сыне, – заявила она, изображая негодование.

– А мне не верится, что я женился на женщине, способной заниматься логическими умопостроениями до девяти часов утра.

– Спорим, в детстве ты вел себя иначе, – сказала Джанин, вытягиваясь рядом. Джек подсунул руку ей под голову.

– Ну, уж точно не в Рождество, – хохотнул он. – Я, скорее, напоминал Сэма: не мог уснуть накануне и вскакивал в половине шестого. Настолько заряженный энергией, что, клянусь, просто вибрировал.

– И что же случилось потом?

– Я открыл для себя мастурбацию. И заметно успокоился.

– Ну, Сэму только шесть... Думаю, в запасе у него еще несколько энергетически насыщенных лет. – Усевшись, Джанин спустила ноги с кровати. – Пойдем Кофе уже готов.

– Кофеин? Что ж ты сразу не сказала?..

Встав, Джек наскоро принял душ. Втирая в волосы шампунь, насвистывал старую песню группы "Дэво". Закончив, надел на себя белую футболку и черные спортивные брюки и босиком поспешил вниз.

– Пап! Еще только один последний сон! – воззвал из гостиной сынишка. У Сэма было узкое личико и курносый нос матери, зато курчавыми каштановыми волосами он был весь в отца Последние две недели он самым тщательным образом вел обратный отсчет дней.

– Он твой, Сэм, – пообещал Джек, направляясь на кухню. Сынишка помчался за ним, размахивая зажатыми в руке комиксами.

– Смотри! Маршалл подарил мне на Рождество первый выпуск "Спауна"! Знаешь почему?

– Ну... потому что он купил семь экземпляров? – Джек плеснул себе кофе в черную кружку с рисунком – зеленый эллипс головы и вытаращенные глаза пришельца.

– Вот и нет! – протянул Сэм с напускной обидой. – Потому что я его лучший друг.

– Интересно, а я тогда кто? – полюбопытствовал Джек, доставая сливки из холодильника. Тот был увешан магнитными нашлепками, которые Джанин покупала повсюду в лавках для туристов. Каждый день, хватаясь за ручку холодильника, Джек утыкался взглядом в один такой сувенир, напоминание о заброшенном городке в Аризоне: ухмыляющийся череп в ковбойской шляпе с подписью снизу: "Йа-хуу, мой верный мустанг!"

– Йа-хуу, – сказал Джек, упирая в череп вытянутый палец и пуская воображаемую пулю.

– Пап?

– Чего тебе, приятель? – Джек уселся за кухонный стол.

– Зачем ты всегда стреляешь в холодильник?

Джек рассмеялся.

– Я люблю это делать, когда у меня хорошее настроение. Что-то вроде ритуала, наверное.

– А что такое ритый ал?

– Узнаешь, когда сюда доберутся бабушка с дедушкой.

– А, ладно. – Сын Джека улыбнулся особенной, доверчивой и всепрощающей улыбкой маленького мальчика и умчался обратно в гостиную. Покачав головой, Джек улыбнулся тоже; он не мог припомнить, чтобы когда-либо так вот был уверен в собственном отце. Это было и приятно, и немного пугало.

Джанин вошла в кухню и присела за столом рядом с Джеком.

– Вот и все, гостевая комната готова. Не хватает только твоих родителей.

За окном дважды прогудел автомобиль – обычное приветствие, каким отец Джека всегда оглашал окрестности, оповещая о своем приезде.

– А вот и они, – ответил жене Джек.

Мистер и миссис Сэлтер вошли в прихожую, нагруженные свертками в праздничной обертке.

– Счастливого Рождества! – провозгласила мать Джека Она была высокой женщиной с курчавыми волосами, которые неизменно красила в вопиюще алый оттенок. – Смотрите-ка, что Санта выронил с саней рядом с нашим домом!

– Ого! – крикнул Сэм, подбегая к бабушке, чтобы обхватить ее руками. – А для меня там что-нибудь есть?

– Ну, я думаю, может и найтись кое-что, – успокоил его отец Джека, невысокий коренастый мужчина с квадратной челюстью и сединой, которую стриг машинкой. – Ага, вот и моя близняшка! – со смехом проговорил он, заключая в объятия Джанин.

– С Рождеством! – сказал Джек, принимая весь груз свертков, пока Джанин помогала его родителям повесить пальто. – Уф-ф. В этом году вы опять решили скупить весь ассортимент магазина игрушек?

– Чился-молся, – насупился отец. – Антася, понял меня?

– Что? – удивился Сэм.

– Не бери в голову, – посоветовал Джек. – Дедушка то и дело вспоминает один старый шведский диалект.

Джек препроводил их в гостиную. В одном из углов возвышалась статная двухметровая с гаком ель, украшенная щедро, хотя и несколько эклектично: на ветвях сражались солдатики из коллекции Сэма, оспаривая, видимо, судьбу младенца Иисуса, лежащего тут же, в яслях. Всю сцену подсвечивали мерцающие стручковые перцы – мексиканские светильники, собранные цепочкой, на манер рождественских огней. Самодельные игрушки, изготовленные Джеком, делали убранство еще сюрреалистичней. Все они были собраны из разрозненных предметов, в основном столовых приборов; Джек давно обнаружил, что вполне приличный ангелочек может получиться из двух вилок, одной ложки и моточка проволоки, особенно если зубцы вилок растопырить на манер крыльев.

– Святый Боже, – произнес его отец, оглядывая ель. – Хорошо, хоть дерево настоящее.

– Я уж думал, вы опоздаете, – сказал Джек, раскладывая подарки под елкой. – Если учесть, что творится на дороге...

– Ну, ты ведь знаешь своего отца, – вздохнула мать, усаживаясь в кресло. – Решил, что мы обязательно должны выехать на час раньше, просто на всякий случай.

– И оказался прав, – самодовольно добавил мистер Сэлтер. – Главные улицы еще в порядке, а вот на боковых мы пару раз чуть не застряли. Еле добрались, точно вам говорю.

– Что ж, говорят, к завтрашнему утру снег растает, – сказала Джанин.

– Да, и тогда все мы утонем в слякоти, – проворчал мистер Сэлтер.

– Кто-нибудь хочет выпить? – спросил Джек.

– Я бы не отказалась от горячего шоколада, – откликнулась миссис Сэлтер. – Хочу прогнать холод из костей.

– А ты что скажешь, папа?

– Не откажусь.

– И я тоже! – выбрался из-под елки Сэм. Он копался там в коробках, высматривая собственное имя и повторяя "Ух!" всякий раз, когда его находил.

– Приготовлю каждому по чашечке, – сказала Джанин.

* * *

ПОЦЕЛУЙ СМЕРТИ: Эта картина мне знакома.

ПАТРОН: Надо думать, речь идет о полотне, а не о фотографии.

ПОЦЕЛУЙ СМЕРТИ: Да. Его автор – художник по имени Сальваторе Ториньо, не так ли?

ПАТРОН: В точку. Да, Ториньо – один из моих успехов.

ПОЦЕЛУЙ СМЕРТИ: Я и не знал, что он умер.

ПАТРОН: Нет, он жив и здоров. Чего не скажешь о его обожаемой матушке – ты видел ее на фото. Старушка посетила свою последнюю пасхальную мессу.

* * *

Звонок раздался ближе к вечеру. Джанин вместе с матерью Джека были на кухне, готовили праздничный ужин, а его отец вел крайне серьезный спор с внуком: «Нет, Сэмми. Едва ли Бэтмен поколотит Супермена. Не в честном бою, во всяком случае...»

Джек поднял трубку беспроволочного аппарата на втором гудке.

– Алло?

– Джек? – немецкий акцент в голосе был тяжелым и плотным, как коврижки в пироге "Блэквуд". Джек сразу его узнал.

– Мистер Либенстраум... Счастливого Рождества! – спохватился он.

– Я, я, и вам тоже счастливого. Простите, что беспокою дома, Джек, но я, похоже, не смогу вернуться сразу после праздников. Очень много дел накопилось.

– Жаль это слышать.

Либенстраум был богатеем из Германии, собирателем произведений искусства, купившим через посредника одну из работ Джека Очевидно, она произвела на него впечатление, поскольку он связался с Джеком лично и заговорил о европейской выставке, а может, даже и о целом турне. Подобная возможность – из тех, что способны послужить трамплином для взлета карьеры художника.

Джек ни разу не встречался с коллекционером лицом к лицу. Немец уже две недели провел в городе, но дважды отменял назначенные было встречи, ссылаясь на занятость. В последний раз он заявил, что не успеет развязаться с делами до самого Рождества, которое проведет дома... но непременно вернется вскоре после Нового года.

– Мне самому очень обидно, Джек, – с сожалением сказал Либенстраум. – Я так хотел взглянуть на вашу студию, на работы. Сейчас у меня наконец появилось несколько свободных минут, но ведь уже слишком поздно.

Несколько свободных минут.

– А во сколько вылетает ваш самолет?

– Не раньше десяти.

– Что ж, если хотите, мы все же успеем повидаться, – сказал Джек. – Мне потребуется около часа, чтобы доехать до студии. Если такси еще берут пассажиров, подъезжайте и вы.

– Вы уверены? Я не против, мне делать нечего, кроме как пить шнапс в баре аэропорта, но вы... вы ведь должны побыть дома, в кругу семьи, нихт вар?

– Все нормально. Они поймут.

– Ну что ж, тогда... мне бы очень этого хотелось. И на сей раз я обязательно приеду, обещаю вам.

– Отлично! – Джек назвал Либенстрауму адрес, поблагодарил и повесил трубку.

Теперь осталось только сообщить остальным.

* * *

ПОЦЕЛУЙ СМЕРТИ: Я не понимаю, что ты имеешь в виду под «успехом».

ПАТРОН: Я не собирался убивать Ториньо. Надлежало найти человека, которого он любит больше всех на свете, и уничтожить – так, чтобы убийство еще долго отзывалось в его душе. Ториньо – убежденный католик; я тщательно подбирал религиозную символику. Пасхальный венок на голове – милая деталь, правда?

ПОЦЕЛУЙ СМЕРТИ: Да.

* * *

Солнце уже клонилось к закату, когда Джек выехал, направляясь в студию. При нормальной погоде он добрался бы туда за полчаса, не больше; теперь же, он знал, поездка займет никак не меньше часа.

Машину окружали фантастические пейзажи. За последнюю пару суток выпало почти на метр снега, придавших знакомым улицам какой-то неземной облик: автомобили, припаркованные на обочинах, за два дня полностью занесло снегом, и только две белых насыпи, похожих на холмы у подножия ледника, окаймляли улицу. Кусты, заборы и деревья настолько преобразились под слоем снега, что можно было прочесть лишь общие их очертания. По обе стороны улицы возвышались теперь сверкавшие белизной шары, конусы и что-то вроде горных кряжей. Ощущение такое, словно смотришь на чистую страницу и видишь, как едва сформировавшиеся мысли проталкиваются на поверхность сквозь бумагу.

Как Джек и ожидал, Джанин и мать сразу его поддержали, а вот отец поворчал немного. Сэлтер-старший никогда не выражал восторгов по поводу избранного сыном рода деятельности; он неоднократно пробовал убедить Джека выбрать что-нибудь другое, "где чуточку больше стабильности". Давным-давно Джек научился просто переводить разговор на другие темы, вместо того чтобы отстаивать свою точку зрения. Искусство не было выбором Джека; оно само его выбрало. Лучшее объяснение, которое Джек мог бы дать своему отцу, понимая, впрочем, что отец бессилен его понять.

В конечном счете они все равно пришли к мировому соглашению, заключив меж собою договор, автором которого, сам о том не подозревая, был Сэм. Однажды он застал их в разгаре спора, заревел и отказывался прекратить плач, пока Джек не обнялся с отцом. После этого случая никаких громких споров больше не было. Во всяком случае, в присутствии Сэма.

В итоге отец настоял, чтобы Джек взял родительскую машину.

– На ней зимняя резина, и тебе не придется ее откапывать. Об одном прошу – не оставляй приемник на той дурацкой частоте, которую ты обычно слушаешь.

Джек жил в Бернэби, тогда как его студия располагалась на востоке Ванкувера, неподалеку от Мэйн-стрит и Терминала. Он поехал по Хастингс-стрит, но даже и по этой дороге машина еле ползла; на длинном спуске, как раз после поворота с Баундари-роуд, случилась какая-то авария, вызвавшая цепную реакцию столкновений. По крайней мере, три тягача и пять полицейских машин блокировали дорогу, превратив снегопад в стробоскопическую радугу желтых, голубых и красных вспышек.

До студии Джек добрался не раньше шести, когда уже совсем стемнело. Либенстраум еще не подъехал, так что он отпер дверь и вошел. Побродил несколько минут, вытащил несколько работ, которые хранил здесь, и расставил, немного нервничая. Джек работал по преимуществу в смешанной технике, комбинируя элементы живописи, скульптуры и текста; его произведения тяготели к поп-арту и были трехмерными – как тот бюст Мадонны, что он соорудил из упаковок презервативов, строительной пенки и силикатного клея.

Прошло пятнадцать минут, полчаса Либенстраум не появлялся. Джек забеспокоился, смог ли немец раздобыть такси. Он решил сделать несколько звонков, попробовать выяснить, можно ли сейчас раздобыть такси, но диспетчерских служб в Ванкувере было слишком уж много... и потом, что, если ему будет звонить сам Либенстраум?

Наконец в дверь постучали. Впрочем, за нею стоял вовсе не коллекционер из Германии; то была женщина в полицейской форме.

– Нам звонили насчет возможной кражи, – сказала она. Двадцать с чем-то лет, карие глаза, коротко стриженные темные волосы. Джеку показалось, что она слишком весела для человека, чье дежурство пришлось на канун Рождества.

Джек показал ей свои документы, объяснил, кто он такой и что тут делает. Она ушла, пожелав веселого праздника.

Он подождал еще полчаса, а потом позвонил домой.

Трубку никто не взял. После четырех гудков включился автоответчик, и Джек повесил трубку под звук собственного голоса. Попытался вновь, с тем же результатом. Странно. Пришлось списать на снегопад и канун Рождества Видно, линии перегружены.

Он выждал еще полчаса, прежде чем смирился с мыслью, что Либенстраум уже не покажется. Либо немцу не удалось раздобыть такси, либо все это время он попросту водил Джека за нос Джек даже не знал, что должен чувствовать – злость или разочарование.

Ни то, ни другое, решил он, садясь в машину и готовясь к долгому пути домой. Ведь канун же Рождества, черт возьми, и он проведет его остаток с семьей, будет пить ром со взбитыми яйцами, слушать плохие шутки отца и вообще отлично проводить время. А бедняга Либенстраум застрянет в десяти тысячах километров от земли, будет жевать резинового цыпленка, смотреть "Один дома-4" и слушать храп незнакомца на своем плече. Туда ему и дорога.

Джек включил радио, отыскал местную станцию, передававшую "Танцуя рок у рождественской елки", и начал подпевать. Обратный путь он одолел в рекордное время, и к тому моменту, когда вывернул на подъездную дорожку у дома, снова пребывал в весьма неплохом расположении духа.

Парадная дверь была слегка приоткрыта.

* * *

ПАТРОН: Кто создает великие произведения искусства?

ПОЦЕЛУЙ СМЕРТИ: Великие мастера.

ПАТРОН: Именно. Но что делает их великими?

ПОЦЕЛУЙ СМЕРТИ: Образование. Упорство. Талант.

ПАТРОН: Увы, это не так. Существует множество художников, обладающих всеми этими достоинствами, но создающих попросту добротные вещи. Требуется нечто большее, чтобы одолеть эту пропасть – перескочить от обычного мастерства к вершине, от посредственности к подлинному вдохновению. Если ты еще не догадался, что это, спроси у своего пленника.

ПОЦЕЛУЙ СМЕРТИ: Боль.

* * *

Джек уже знал, еще не успев переступить порог.

Его посетило нечто вроде параноидальной вспышки – внезапно появившееся чувство, время от времени посещающее каждого, особенно когда в выпуске новостей упоминают об автокатастрофе или крушении самолета. Острое осознание, что погиб кто-то из близких: друг, возлюбленная, кто-то из родителей. Эта вспышка поражает мозг, словно разряд молнии, но затем инициативу перехватывает рассудок, который успокоит нервы, развеет страх.

Джек в одно мгновение пережил весь этот процесс, но на сей раз страх не желал униматься; раз возникнув, он в один присест поглотил всю способность Джека рассуждать логически.

Дрожащей рукой он медленно толкнул дверь. Было слышно, как где-то внутри Бинг Кросби исполняет "Я мечтаю о снеге на Рождество".

Мать он увидел первой. Она висела в пролете лестницы, на елочной гирлянде, захлестнувшей ее шею и подтянувшей лодыжки к запястьям. Лампочки включались и выключались, поочередно окрашивая вытаращенные глаза и высунутый язык матери Джека в голубой, зеленый, красный, желтый цвета Она медленно поворачивалась на сквозняке от распахнувшейся двери.

* * *

ПАТРОН: Боль. Совершенно верно. Такое простое слово, а вбирает в себя безграничное количество оттенков. На уровне биологии это не более чем система предупреждения, – но если рассмотреть эмоциональную сферу, мы получим нечто совершенно иное. Душевные муки – топливо, которым можно заправить множество механизмов: страх, похоть, ярость, всякого рода устремления... И творческие способности.

* * *

Ничего не видя вокруг, Джек побежал вперед по короткому коридору на кухню, мимо гостиной. Когда потом его допрашивали полицейские, он не смог объяснить им, почему сначала обязательно хотел попасть на кухню или как миновал гостиную, так и не заглянув в нее.

Отец Джека был распростерт на кухонном столе. Он был одет в костюм Санта-Клауса, расстегнутый нараспашку, чтобы были видны извлеченные внутренности. Кровь капала с фальшивой белой бороды и кишок, запутанными веревками свисавших с края стола Джек вдохнул запахи – крови, испражнений, жареной индейки.

* * *

ПОЦЕЛУЙ СМЕРТИ: Ты дважды упомянул Пасху. Ты специально подгадал убийство к празднику?

ПАТРОН: Да. На фотографии этого не видно, но на плите кипит кастрюлька с молочным шоколадом. Запах – это такой важный компонент воспоминаний! Я хотел, чтобы ощущение пасхального утра навсегда поселилось в сознании Сальваторе. Он никогда больше не взглянет на распятие, не увидев трупа своей матери, никогда не съест и кусочка шоколада. Я крепко спаял два события в самых глубинных уголках его существа...

* * *

Джек пребывал в состоянии шока. Он не мог понять, не мог осмыслить того мира, который вдруг распахнулся перед ним.

Спешить вроде бы было некуда – он двигался, подчиняясь какой-то бессвязной инерции.

Джанин была в гостиной. Ею украсили елку.

Джек начал воспринимать все вокруг ясно сфокусированными кадрами, отдельными деталями в застывших осколках времени. Отрезанный палец, балансирующий на нимбе одного из его ангелочков, смастеренных из вилок-ложек. Босая ступня, ногти которой он сам недавно покрыл алым лаком, висящая у самого ствола Сердце, завернутое в окровавленную фольгу, аккуратно выложенное на ветку.

Голова, насаженная на верхушку вместо звезды.

Все это вдруг показалось Джеку очень далеким, хотя находилось совсем рядом. Вот что самое странное.

* * *

ПОЦЕЛУЙ СМЕРТИ: Как, обошлось без пасхального зайца?

ПАТРОН: У всякой метафоры есть свои пределы.

ПОЦЕЛУЙ СМЕРТИ: Ты назвал Ториньо своим успехом. Почему?

ПАТРОН: Потому что он выжил. Я провел двадцать одну операцию, всякий раз выбирая кого-то, в ком чувствовал потенциал, и уничтожая самого дорогого ему человека или людей. Из двадцати одного кандидата, намеченных мною для трансформации, пятеро покончили с собой, трое стали алкоголиками, один подсел на героин, четверо попали в психиатрические больницы и двое мотают срок. Пятеро излили боль в искусстве, более или менее успешно. Один из них получил премию Тернера два года тому назад.

Многие члены Стаи утверждают, что их занятие – своего рода искусство. В отличие от них, я не создаю шедевры.

Я творю художников.

* * *

Джек приходил в себя медленно, этап за этапом. Он сидел там, где сполз по стене, – в коридоре. Руки обхватывали колени. Невидящий взор был уставлен в стену напротив. Он не мог вспомнить, как оказался здесь. Слушал, как Мел Торм распевает о каштанах в пламени очага.

Оставалось еще что-то, что он должен был сделать, что не давало ему покоя. Что-то, чего он очень боялся.

Нужно было подняться наверх.

В итоге именно надежда заставила его бочком пробраться по ступеням, мимо медленно поворачивавшегося тела матери. Надежда на то, что убийца мог пощадить Сэма. Быть может, наверху его ждало не тело сына, а какая-то зацепка – намек на то, что Сэму удаюсь сбежать или же он был похищен. Слабенькая, хрупкая надежда.

Она оказалась недолговечной.

Спальня его сына преобразилась в сцену рождественской постановки. Картонные фигуры волхвов в натуральную величину, Иосиф и Мария сгрудились у кровати Сэма, на которой стоят маленькие деревянные ясли.

Сэм был внутри. Руки и ноги ему отрезали, чтобы он смог туда поместиться. Их искали, но так и не нашли.

* * *

ПОЦЕЛУЙ СМЕРТИ: В твоем списке лишь двадцать человек.

ПАТРОН: Один все еще не определился. Мне казалось, в нем скрыт самый мощный потенциал; тогда как многие из моих подопечных поначалу утрачивали всякие силы, с ним этого не произошло. Он лишь поменял направление.

ПОЦЕЛУЙ СМЕРТИ: Значит, он все же разочаровал тебя?

ПАТРОН: Я пока не уверен. Быть может, он еще оправдает мои ожидания.

ПОЦЕЛУЙ СМЕРТИ: Будь осторожен. Ожидания порой оправдываются самым неожиданным образом.

* * *

Наконец в дом заглянула соседка, удивленная распахнутой настежь дверью. Бросив внутрь один-единственный взгляд, она принялась кричать.

Полицейские нашли Джека внутри, он стоял на коленях у кровати сына. Он не сопротивлялся, когда его выводили в наручниках; он вообще не произнес ни единого слова, пока его не попросили дать показания. Тогда он описал им, что произошло, монотонным, лишенным всякого выражения голосом и во всех подробностях.

Та же самая соседка, что вызвала полицию, миссис Крендэлл, вспомнила о странном телефонном звонке, раздавшемся в начале восьмого. Человек, назвавшийся братом Джека, попросил ее немедленно зайти к Сэлтерам; когда она постучала в дверь, ей никто не открыл.

Другой сосед, счищавший снег с дорожки перед своим домом, видел, как в пять часов Джанин помахала Джеку с крыльца на прощанье. Джек разговаривал с женщиной-полицейским в своей студии около половины седьмого, тогда как коронер установил, что его семья погибла между семью и восемью часами вечера. Джек никак не смог бы совершить эти убийства; его отпустили.

Каких-либо доказательств тому, что "мистер Либенстраум" существует на самом деле, так и не было обнаружено.

* * *

ПОЦЕЛУЙ СМЕРТИ: Твой стиль настолько своеобразен, что мне не верится, чтобы полиция так и не догадалась увязать вместе хотя бы два отдельных преступления.

ПАТРОН: Полицейские не интересуются искусством... таким образом, мотивы моих действий остаются для них загадкой. Мои убийства рассыпаны по всей территории страны, выполнены всякий раз в новой технике, а мои жертвы принадлежат к обоим полам, ко всем расам и возрастам. Я, конечно, питаю особую привязанность к праздникам – ритуалы настолько сильно укоренились в нашем обществе, что продолжают резонировать год за годом в сознании моих художников, – но я не всегда убиваю членов семьи своего подопечного. Мне приходилось умерщвлять любовниц, лучших друзей, преподавателей и учеников. Я убивал дядей и тетей, двоюродных братьев и сестер, а однажды – давно потерянного брата-близнеца.

Полиция ищет тех, кто мог бы получить от убийства выгоду, а осиротевшие художники отходят на дальний план, их вообще не замечают.

ПОЦЕЛУЙ СМЕРТИ: Мне бы хотелось взглянуть, что еще интересного создали твои творения.

ПАТРОН: Разумеется. Вот полотно кисти лауреата премии Тернера, о котором я упоминал... а затем, надеюсь, ты поделишься собственными достижениями – тем, что почерпнул из бесед со своим пленником.

* * *

Патрон щелкнул клавишей, отправляя файл с картиной, которую считал особенно волнующей. На ней был изображен лежащий на лугу ребенок – руки закинуты под голову, взгляд устремлен ввысь, к голубому небу с ожившими в нем детскими снами: рыцари на крылатых конях бьются на турнире, а монстры из мультиков играют в бейсбол среди облаков.

На лице мальчика играла улыбка, а между тем его тело было подвергнуто вивисекции: кости, мускулы и органы торчали напоказ, и голодные насекомые уже вгрызались в оголенную плоть.

"Да, – подумал Патрон, – Следователь наверняка оценит эту работу по достоинству..."

* * *

ИНТЕРЛЮДИЯ

Дорогая Электра,

мне нужен твой совет. Скажем так: некий гипотетический мальчик пригласил некую гипотетическую девочку пообедать вместе. Не совсем, свидание, но и не совсем несвидание, если ты улавливаешь мою мысль. Я выражаюсь достаточно внятно?

О, на фиг это все, Электра! Если я не могу быть откровенна с тобой, с кем же тогда мне откровенничать?

Бобби Бликер позвал меня перекусить. Типа того.

Наверное, стоит рассказать тебе про Бобби. Он мой ровесник, у него короткие светлые волосы и голубые глаза с потрясающе длинными ресницами. У него обаятельная улыбка, а еще он высокий. Симпатичный вроде бы.

Так и быть, он очень симпатичный. И он спросил, не собираюсь ли я на аллею, поскольку его друзья хотят сходить туда поесть пиццы, а он решил позвать и меня, потому что знает, что я люблю ананасы, и он тоже их любит, а ею друзья ни за что не дадут ему заказать начинку с ананасами, потому что считают, что пицца без них вкуснее, и он хотел позвать меня туда, чтобы я тоже проголосовала за ананасы.

Ведь это свидание, верно? Электра?

ВВЕДИТЕ ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЕ ДАННЫЕ.

В общем, я попросила Джессику спросить у Бельмонта (это друг Бобби), как он считает, нравлюсь ли я Бобби, и Бельмонт ответил, что не знает, но Джессика решила, что он скрывает правду.

ИНФОРМАЦИИ НЕДОСТАТОЧНО.

О чем и речь. В любом случае я не ответила ни «да» ни «нет» и теперь не знаю, что мне делать. Или что будет, если я туда пойду. Или не пойду. Я ничего не знаю. Помоги же мне.

ВНЕСИТЕ ЕЩЕ ПЯТЬДЕСЯТ ЦЕНТОВ ДЛЯ ТРЕХ ПОСЛЕДУЮЩИХ МИНУТ РАЗГОВОРА.

Ну да, я поняла. О подобных вещах тебе известно не больше, чем мне самой, верно? Ума не приложу, с чего я взяла, будто ты мне поможешь, – ты ведь всего-навсего набор электронных деталей.

А ТЫ ВСЕГО-НАВСЕГО НАБОР ГОРМОНОВ.

Как? Электра, я шокирована. С твоей стороны это не очень-то вежливо.

ТЫ ЖЕ ЗНАЕШЬ, ЧТО Я ПРАВА.

Ну... возможно. Должна тебе признаться, я и вправду думала о том, на что это похоже

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.