Нельсон Демилль
Тайны острова Плам

Трое могут хранить секрет, если двое из них мертвы.

Бенджамин Франклин, «Альманах бедного Ричарда», 1735 год

Лэрри Киршбауму, другу, редактору и азартному партнеру

От автора

Что касается Центра по изучению болезней животных министерства сельского хозяйства США на острове Плам, то я допустил некоторый авторский вымысел. Эта вольность касается как описания самого острова, так и исследований, которые там проводятся.

Глава 1

Через бинокль просматривалась палуба современной яхты длиной футов в сорок, стоящей на якоре в нескольких сотнях ярдов от берега. Две пары лет тридцати развлекались как в старые добрые времена: нежились на солнышке, потягивали пиво... Женщины в миниатюрных девичьих трусиках и без лифчиков. Один из мужчин подошел к борту, сбросил с себя плавки, потянулся, прыгнул в воду и поплыл вокруг судна. Чудная страна. Я опустил бинокль и хлебнул «Будвайзера».

Стояло позднее лето, не просто август, а сентябрь, перед самым осенним равноденствием, начиналось бабье лето.

Я, Джон Кори, по профессии выздоравливающий полицейский, сижу на веранде дома моего дядюшки, развалясь в плетеном кресле и почти без всяких мыслей в голове.

Старомодная веранда тянется вдоль трех стен викторианского сельского дома девяностых годов прошлого века. С места, где я сижу, на юге просматривается зеленый склон лужайки, простирающейся до залива Грейт Пеконик. Солнце низко над горизонтом, там, где ему и положено быть в шесть сорок пять пополудни. Парень я городской, но мне действительно нравится на природе, небо и все такое...

На мне простая белая маечка и обрезанные по щиколотку джинсы, которые были мне впору до того, как я сильно похудел.

Я не любитель звуков природы, поэтому на столе у меня портативный магнитофон, в левой руке банка "Будвайзера", на коленях бинокль, а под правой рукой на полу мой неслужебный "смит-вессон" 38-го калибра. Но это так, к слову...

В две секунды тишины между песнями из магнитофона я услышал или почувствовал скрип старых половиц на веранде. Поскольку никого не ожидал, то правой рукой переложил 38-й на колени. Не подумайте, что я параноик. Дело в том, что я выздоравливаю от трех пулевых ранений. В меня вошли две девятимиллиметровые пули и одна из "магнума" 44-го калибра. Но дело не в калибре пуль, а в том, куда они попали. Как видим, попали они куда надо, иначе я бы не выздоравливал, а разлагался.

Посмотрел направо, туда, где веранда заворачивает за западную стену дома. Из-за угла появился человек и остановился футах в пятнадцати от меня, пытаясь стать так, чтобы солнце не слепило глаза. Его фигура бросала длинную тень, в которую попадал и я. Так что, пожалуй, увидеть меня он не мог. Но и мне мешало солнце, поэтому я не мог разглядеть лица или понять намерений визитера.

– Вам помочь?

Он повернул голову в мою сторону.

– О, привет, Джон. Я тебя и не углядел.

– Садись, начальник.

Я засунул револьвер за пояс под майкой и уменьшил звук магнитофона.

Сильвестр Максвелл, или просто Макс, представлял закон в этих краях. В голубом блейзере, белой рубашке, застегнутой на все пуговицы, светлых хлопчатобумажных брюках, прогулочных туфлях и без носков. Так что я и не понял – на службе он или нет. Он двинулся ко мне и разместился на перилах веранды.

– В холодильнике есть что попить.

– Спасибо.

Он наклонился и достал со льда "Будвайзер".

Потягивая пиво, наконец спросил:

– Ты владелец этого дома?

– Дом дядин. Он хочет мне его продать.

– Ничего не покупай. У меня такая философия: лучше арендуй все, что летает, плавает или трахается.

– Спасибо за совет.

– Сколько ты собираешься здесь пробыть?

– До тех пор пока ветер не перестанет свистеть в моих легких.

– Ну и как чувствуешь себя сейчас?

– Неплохо.

– Хочешь размять свои мозги?

Я промолчал. Зная Максвелла уже лет десять, виделся с ним изредка, поскольку не жил здесь постоянно. Тут я должен рассказать о себе. Я – полицейский из Нью-Йорка, детектив по расследованию убийств. Работал на Северном Манхэттене, пока меня не подстрелили. Случилось это двенадцатого апреля, и происшествие наделало много шума. До этого детективов по убийствам здесь не подстреливали лет двадцать. Месяц провел в пресветерианском госпитале "Коламбиа", потом несколько недель в своей квартире на Манхэттене, затем дядя Гарри предложил свой летний домик как подходящее место для героя. Почему бы и нет? Вот я и прибыл сюда в конце мая.

– Думаю, ты знал Тома и Джуди Гордон, – сказал Макс.

Я посмотрел на него. Наши взгляды встретились, и все стало понятно.

– Оба? – спросил я.

Он кивнул:

– Оба. – После минуты тишины, соответствующей моменту, он продолжил: – Хочу, чтобы ты осмотрел место.

– Почему я?

– А почему бы и нет? Окажи мне услугу. До того как кто-нибудь другой появится на этом месте. Да у меня и нет специалистов по "мокрым" делам.

Действительно, полицейский департамент городка Саутхолд не имел детективов по убийствам, поскольку здесь редко кого убивали. А когда такое случалось, то за дело брались полицейские из графства Суффолк, а Макс в этом не участвовал. Он не любил подобных дел.

Немного об этих местах. Это – северная часть острова Лонг-Айленд, штат Нью-Йорк. Городок Саутхолд, согласно указателю на шоссе, основан какими-то людьми из Нью-Хейвена, штат Коннектикут, где-то в тысяча шестьсот сороковых годах. На южной части Лонг-Айленда, которая по ту сторону залива Пеконик, обитают писатели, художники, актеры, издатели и другие подобные типажи. Здесь, на северной части, живут фермеры, рыбаки... И возможно, один убийца.

Итак, домик дяди Гарри, если быть совсем точным, расположен в поселке Маттитак, около сотни миль от Западной 102-й улицы Нью-Йорка, где два джентльмена, похожие на латиноамериканцев, выпалили четырнадцать или пятнадцать раз в вашего покорного слугу, три пули попали в двигающуюся мишень с расстояния двадцати-тридцати футов. Не очень приятная сценка, но я никого не виню и не жалуюсь.

Короче говоря, Саутхолд занимает почти всю северную часть Лонг-Айленда, включая восемь маленьких городков и один большой – Гринпорт. На всю эту местность приходится около сорока профессиональных полицейских, и Максвелл у них начальник.

– Ничего с тобой не случится, – замечает Максвелл.

– Как раз случится. А если меня под присягой заставят давать показания? За это мне никто не заплатит.

– Вообще-то, я позвонил в мэрию и получил добро нанять тебя официально как консультанта. Сто баксов в день.

– Ого. Звучит как работа, для которой меня берегли.

– Ха, это покроет твои расходы на бензин и телефон. Ты все равно ничего не делаешь, – позволил себе улыбнуться Макс.

– Почему же? Я стараюсь залечить дырку в моем правом легком.

– Большой работы тебе не предстоит.

– Откуда ты знаешь?

– У тебя есть шанс показать себя достойным гражданином Саутхолда.

– Я житель Нью-Йорка. И я не обязан быть достойным гражданином. Вообще.

– Ты хорошо знал семью Гордон? Вы были друзьями?

– Что-то вроде этого.

– Итак? Это должно заставить тебя согласиться. Давай, Джон. Вставай. Двинемся. Я буду тебе обязан. Соглашайся.

По правде говоря, мне здесь уже становилось скучно. Кроме того, Гордоны были хорошими людьми ... Я встал и допил пиво.

– Берусь за работу официально – за доллар в неделю.

– Здорово. Ты об этом не пожалеешь.

– Конечно пожалею.

Выключил музыку и спросил Макса, много ли там крови.

– Не много. Раны в голову.

– О'кей, поехали.

Мы обогнули дом и вышли к дороге, где Макс оставил свой белый джип "чероки" без полицейских опознавательных знаков, но с характерно торчащей полицейской радиоантенной. Я сел в кабину.

Теперь чуть-чуть о моей нетрудоспособности. Я имею право на пожизненную пенсию, которая составляет три четверти оклада, и без вычета налогов...

– Ты слышишь меня? – спрашивает Макс.

– Что?

– Я говорю, они были обнаружены в пять сорок пять вечера соседом...

– Я что, уже приступил?

– Конечно. Оба убиты выстрелами в голову. Сосед нашел их лежащими на лужайке у дома...

– Макс, я не хочу всего этого видеть. Лучше расскажи о соседе.

– Конечно. Его зовут Эдгар Мэрфи. Такой пожилой джентльмен. Он услышал приближение катера Гордонов около пяти тридцати, а через пятнадцать минут зашел к ним и увидел их убитыми. Выстрелов не слышал.

– Он что, глуховат?

– Нет. Я спрашивал его об этом. Эдгар сказал, что и жена хорошо слышит. Похоже, здесь не обошлось без глушителя. А может быть, они слышат хуже, чем сами думают?

– Однако они услышали шум катера. Эдгар уверен, что точно засек время?

– Он вполне уверен. Да и позвонил он нам в пять пятьдесят одну, так что, видимо, все точно.

Я посмотрел на свои часы. Было семь десять. Идея зайти за мной после посещения места убийства родилась у Макса довольно быстро. Я предположил, что детективы из Суффолка были уже там.

Мы двигались вдоль главной дороги восток-запад, по направлению к месту под названием Нассау-Пойнт. Там живут Гордоны, вернее, жили.

Местных в этих краях не много, тысяч двадцать. Однако в это время года здесь немало отпускников и выезжающих на уик-энд, да и новые винные подвальчики привлекают приезжающих всего на день.

Нассау-Пойнт стал летним курортом где-то с двадцатых годов этого столетия, и постройки здесь самые разные – от простых бунгало до солидных особняков. Отдыхал здесь и Альберт Эйнштейн. Кажется, в тридцать четвертом он написал Рузвельту знаменитое "Письмо из Нассау-Пойнт", убеждая президента поторопиться с созданием атомной бомбы. Все остальное, как говорится, история.

Интересно, что и сейчас Нассау-Пойнт остается пристанищем для многих ученых. Некоторые работают в тридцати пяти милях на запад в национальной лаборатории в Брукхейвене – что-то атомно-секретное, другие трудятся на острове Плам, в суперсекретном биологическом центре, который настолько страшен, что его разместили именно на острове. Остров Плам расположен в двух милях от мыса Ориент-Пойнт, последнего клочка суши на северной части Лонг-Айленда, следующая остановка – Европа.

Так что нет ничего случайного в том, что Том и Джуди Гордон были биологами и работали на острове Плам. Будьте уверены, что и Сильвестр Максвелл и Джон Кори думали об этом обстоятельстве.

– Вы пригласили кого-либо из федеральных ведомств? – спросил я Макса.

Он покачал головой.

– А почему нет?

– Убийство – преступление не федерального масштаба.

– Но ты ведь догадываешься, что я имею в виду, Макс.

Макс промолчал.

Глава 2

Мы приблизились к дому Гордонов, угнездившемуся на узкой полоске западного берега мыса. Это был фермерский дом, построенный в шестидесятых годах и обновленный по стандартам годов девяностых. Гордоны были выходцами откуда-то с Запада. Они не определились со своей карьерой и поэтому арендовали этот дом, не исключая в будущем его покупки, как они мне говорили. Да если бы я имел дело с тем материалом, с которым работали они, я бы тоже не строил каких-либо долгосрочных планов.

Перед домом были припаркованы три полицейских машины из Саутхолда и еще две без опознавательных знаков. Судебно-медицинский фургон блокировал въезд во двор. Это хорошая полицейская практика – не въезжать и не парковаться на месте преступления, чтобы не уничтожить вещественные доказательства.

На улице стояли также фургоны телевизионщиков. Многочисленные репортеры беседовали с соседями, суя микрофоны любому, кто открывал рот. Это еще не был репортерский цирк, но он состоится, как только остальные акулы пера унюхают связь происшедшего с островом Плам.

По гравийной дорожке мы прошли на задний дворик, который почти весь был покрыт кедровым настилом. Он имел много уровней и каскадом спускался от дома до залива, где расположился длинный причал. Около него стоял катер Гордонов.

Я оглядел обычный контингент судебно-медицинских экспертов, трех полицейских в форме из Саутхолда и женщину в легком костюмном пиджаке и юбке, белой блузке и повседневных туфлях. Поначалу подумал, что она может быть членом семьи, вызванным для опознания тел, но затем заметил блокнот и ручку в руках, отметил ее официальный вид.

Том и Джуди лежали на спине рядом друг с другом на серебристо-сером кедровом настиле.

Я стал рассматривать тела. Обоим немногим более тридцати. Выглядели они великолепно – даже мертвыми были удивительно очаровательной парой. Когда они обедали в хороших ресторанах, их даже принимали за каких-то знаменитостей.

Подозреваю, что Макс видел немного убитых, но он, вероятно, видел многих, умерших естественной смертью, самоубийц, жертв автокатастроф и тому подобного, так что он не позеленел при виде трупов. Выглядел он мрачным, озабоченным, печальным и деловым, продолжал рассматривать тела, как бы не веря в то, что это действительно жертвы убийства лежат на таком обычном настиле.

Что касается меня, то, работая в городе, где в год происходит тысяча пятьсот убийств, я видел немало. Конечно, я не видел все тысячу пятьсот смертей, но насмотрелся достаточно, так что не испытывал удивления: меня не мутило, я не был в шоке, не был даже опечален. И все же, когда подобное случается с теми, кого знал и кто тебе нравился, это совсем иное дело.

Я прошел по настилу и остановился около Тома. На переносице зияла пулевая рана. У Джуди рана была на левом виске. Если предположить, что убийца был один, то, скорее всего, Том, будучи крепким мужчиной, первым получил единственную пулю в голову. Затем Джуди, не веря в случившееся, повернулась к Тому, и следующая пуля преступника была ее. Обе пули, вероятно, прошли навылет и упали в залив. Не повезло баллистикам.

Оглядевшись вокруг, я не обнаружил подходящего места, где мог бы притаиться преступник. Раздвижная стеклянная дверь дома была открыта. Может быть, стрелок прятался за ней, но это на расстоянии двадцати футов от тел. И не так много людей могут попасть в голову из пистолета с такого расстояния. Я сам тому живое свидетельство. С двадцати футов обычно целятся в тело, а уж потом приближаются, чтобы прикончить выстрелом в голову. Таким образом, возникает два варианта: либо стрелок использовал винтовку, а не пистолет, либо ему удалось приблизиться к жертвам, не вызывая их подозрений. Это мог быть обыкновенно выглядевший человек, не вызывающий страха, и, может быть, он даже был знакомым. Гордоны покинули свой катер, вошли на помост, увидели кого-то и продолжали двигаться навстречу ему или ей. Он же поднял пистолет на расстоянии не более пяти футов и просверлил обоих.

– Что ты думаешь? – спросил Макс.

– Не знаю.

– Выходные отверстия большие, – информировал меня Макс – Задние части черепов снесены. Как видишь, и входные отверстия велики. Полагаю, это 45-й калибр. Мы пока не нашли пуль. Они, вероятно, в заливе.

Я промолчал.

Макс показал на стеклянную дверь.

– Раздвижная дверь, – продолжал он, – была взломана, и в доме все перерыто. Но крупные вещи – телевизор, компьютер, проигрыватель и все такое – на месте. Пропасть могли драгоценности, какие-либо мелочи.

Я на мгновение задумался. Гордоны, как и большинство яйцеголовых, живущих на государственную зарплату, не могли иметь много драгоценностей, предметов искусства и тому подобного. А грабитель схватил бы дорогостоящую электронику и унес ноги.

– Вот что я думаю, – сказал Макс. – Грабитель или грабители занимались своим делом. Он, она или они увидели приближающихся Гордонов через стеклянную дверь, он, она или они выскочили на помост, выстрелили и убежали. Правильно?

– Ну, если ты так считаешь.

– Я так считаю.

– Понятно. Звучит проще, чем ограбление дома ученых из суперсекретной лаборатории по работе с биологическим оружием, плюс убийство этих ученых.

– А что думаешь ты, Джон? Можешь восстановить картину происшедшего?

– Ну что ж. Ты, конечно, понимаешь, что преступник не мог стрелять из-за этой стеклянной двери. Он стоял лицом к лицу с жертвами. Дверь, которую ты обнаружил открытой, была закрыта, и Гордоны, приближаясь к дому, не заметили ничего необычного. Стрелок мог сидеть в одном из этих кресел, он мог подъехать на катере, чтобы никто не видел припаркованной машины. Кто-то мог подвезти его к дому. В любом случае Гордоны либо знали его, либо совсем не были встревожены его появлением на своем заднем дворике. Возможно, это была женщина, милая и хорошенькая, Гордоны двинулись к ней навстречу, а она к ним. Может быть, они обменялись парой слов, а затем очень скоро убийца вытащил пистолет и угробил Гордонов.

Макс кивнул.

– И еще, Макс, – продолжил я, – мне приходилось быть свидетелем, когда неопытные и подвыпившие грабители убивали хозяев, но ничего не уносили. Когда ребятишки под кайфом, о логике нет и речи.

Я опустился на колени перед телами, ближе к Джуди. Ее глаза были открыты, открыты широко, и в них застыло удивление. Глаза Тома тоже были открыты, но выглядел он не так настороженно, как жена. Мухи почувствовали кровь, я хотел их прогнать, но разве это имеет какое-либо значение...

Оглядел тела. Внимательно, но так, чтобы ничто не помешало работе медицинских экспертов. Осмотрел волосы, ногти, кожу, одежду, обувь. Закончив, погладил щеку Джуди и встал.

– Они были твоими хорошими друзьями? – спросил Макс.

– Недавними друзьями.

– И когда познакомились?

– Где-то в июне.

– Ты бывал в их доме?

– Да. Собираешься задать другие вопросы?

– Знаешь... Я должен спросить... Где ты был около пяти тридцати?

– Развлекался с твоей подружкой.

Он улыбнулся, но явно не развеселился.

– А ты хорошо знал их? – спросил я в свою очередь.

– Так, встречался только в свободное время, – ответил он после минуты колебания. – Моя подружка таскала меня на дегустации вин и все такое прочее.

– Вот как. А откуда ты узнал, что я с ними знаком?

– Они говорили, что встречались с полицейским из Нью-Йорка, который здесь долечивается. Я заметил, что знаком с тобой.

– Как тесен мир.

Он промолчал.

Я осмотрел двор. На восточной стороне расположился дом. На запад протянулась густая линия живой изгороди, за ней – дом Эдгара Мэрфи, который нашел тела. На север от дома протянулась на несколько сотен ярдов болотистая местность, следующий дом был едва виден. К западу настил спускался тремя уровнями до самого залива. На сотню ярдов в более глубокие воды протянулся причал. В конце причала – катер Гордонов – лощеный белый быстроход из фибергласа, кажется, это "Формула-3" или что-то подобное. Назвали катер "Спирохетой", которая, как мы знаем из начальной биологии, весьма противное существо, одаривающее сифилисом. Гордоны обладали чувством юмора.

– Эдгар Мэрфи рассказал, что Гордоны иногда использовали свой катер, добираясь до Плама. Паромом они пользовались в плохую погоду и в зимнее время.

Зная об этом, я ответил кивком.

– Хочу позвонить на остров и узнать, когда они его покинули, – продолжал Макс. – Море спокойное, прилив, ветер с востока, за какое же время они могли добраться сюда с острова?

– Я не моряк.

– Но я-то моряк. Они могли добраться с острова всего за час, хотя обычно это занимает часа полтора, а то и два. Мэрфи слышали катер Гордонов около пяти тридцати, и если мы узнаем, когда они отплыли от острова, то сможем с большей определенностью говорить, что около пяти тридцати Мэрфи слышали шум именно их катера.

Я продолжал оглядывать обычный дворик с летней мебелью – стол, кресла, бар на свежем воздухе, зонтики от солнца. Маленькие кустики и трава пробивались сквозь щели настила, но не было ничего такого, где бы кто-то мог спрятаться и напасть из засады.

– Так Что же ты еще обнаружил? – спросил я Макса.

– Когда я приехал сюда, моторы катера были теплыми, как и эти тела. И кое-что еще. Швартовые концы не были привязаны к кнехтам причала, их просто набросили вон на те высокие шесты, торчащие из воды. Мне кажется, что они снова собирались выйти в море.

– Хороший глаз.

– Ну и что? Какие у тебя по этому поводу идеи?

– Никаких.

Я взглянул на тела. Женщина в легком желтоватом костюме очерчивала фигуру Джуди мелом. То же самое делали в Нью-Йорке специалисты по "мокрым" делам, и я заключил, что если и стоит помогать Максу, то дело надо иметь именно с этой женщиной.

Когда я смотрю на тела убитых, то могу углядеть то, чего не заметят люди не моей профессии. Макс потрогал двигатели катера и тела, определил, что они еще теплые, разглядел, как пришвартован катер и дюжину других мелких деталей, которые не заметил бы простой смертный. Но Макс не был истинным детективом и действовал на более низком уровне, чем тот, который требуется для раскрытия убийства подобного рода. Макс знал об этом, поэтому и пригласил меня.

Случилось так, что я был знаком с жертвами, а это большой плюс для детектива, расследующего убийство. Например, я знал, что Гордоны обычно носят шорты, майки и пляжную обувь, когда отправляются на катере на остров. А уже там они облачаются в свою лабораторную одежонку и биозащитные, или как их там, костюмы. Итак, Том в черной рубашке не выглядел так, как обычно. Да и Джуди предпочитала более пастельные тона, насколько я могу припомнить. Я подумал, что они пытались изменить свой облик, а кроссовки надели для того, чтобы было удобнее быстро передвигаться. Итак, я начинал строить догадки. А это нужно делать очень осторожно.

Вдруг я заметил частички красной почвы в рисунке подошв их кроссовок. Откуда бы это? Явно не из лаборатории, не с дорожки от парома на Пламе, не из катера, не с причала и двора у дома. Пожалуй, сегодня они были где-то еще, и одеты не как всегда, и день, уж точно, закончился для них совсем не так... Происходило что-то необычное, не знаю что, но происходило.

Нельзя исключать, что они просто натолкнулись на грабителя. То есть случившееся никак не связано с их местом работы. Но Макс нервничал и был очень озабочен именно последним обстоятельством. Его беспокойство заразило и меня, простите за каламбур. Уже до полуночи сюда прибудут люди из ФБР, военной разведки и ЦРУ. Если, конечно, Макс не успеет изловить беглого грабителя.

– Извините меня.

Я повернулся на голос. Это была леди в желтоватом костюме.

– Да, конечно, – отозвался я.

– Извините, но что вы здесь делаете?

– Я здесь с группой.

– Вы офицер полиции?

Естественно, майка и шорты не делали меня похожим на официальное лицо.

– Я здесь с начальником полиции Максвеллом.

– Вижу. Но как вы попали сюда?

– Почему бы вам не проверить самой?

Я повернулся и направился на следующий уровень настила, обходя флажки полицейского ограждения. Она последовала за мной.

– Меня зовут детектив Пенроуз. Я из отдела по расследованию убийств полиции графства Суффолк.

– Поздравляю.

– И если вы не имеете отношения к следствию...

– Спросите начальника.

Я направился к причалу, где был пришвартован катер Гордонов.

Был большой прилив, и тридцатифутовый катер оказался почти на уровне причала. Я прыгнул на палубу.

– Что вы делаете? Это запрещено.

Она обладала очень приятной наружностью. Будь она страшненькая, я бы, конечно, вел себя вежливее. Одета была, как я сказал, довольно строго. Но тело под одеждой играло симфонию линий, а мелодия плоти так и рвалась наружу. Казалось, что под одеждой она припрятывает воздушные шарики. Второе, что я заметил, – отсутствие обручального кольца. Заполню анкету до конца: возраст – немного за тридцать, волосы – средней длины, рыжеватого цвета, глаза – голубые с зеленым, кожа – чистая, не так много загара для этого времени года, легкий макияж, пухлые губы, шрамов и подобного не заметно, без серег, без маникюра, отсутствующее выражение лица.

– Вы слышите меня?

Голос тоже приятный, несмотря на повелительный тон. Подозреваю, что при миленьком личике, прекрасной фигуре и мягком голосе детектива Пенроуз могли не воспринимать всерьез, и она пытается компенсировать свои недостатки грубоватой одеждой.

– Вы слышите меня?

– Слышу. А вы меня? Я же сказал: обращайтесь к шефу.

– Здесь командую я. В случае убийства, а полиция графства...

– О'кей. Мы вместе пойдем к начальнику. Подождите минутку.

Я окинул катер быстрым взглядом. Темнело, и мало что удалось заметить.

– Вам следует выставить здесь пост на всю ночь, – сказал я детективу Пенроуз.

– Благодарю за совет. Покиньте, пожалуйста, катер.

– У вас есть фонарик?

– Марш из лодки. Немедленно!

Я ступил на фальшборт, и, к моему удивлению, она подала мне руку. Кожа ее была прохладной. Она помогла взобраться на причал и тут же с быстротой кошки выхватила правой рукой из-под моей майки и пояса револьвер... Ух!..

– Стоять на месте, – сказала она, отступая на шаг и направив на меня мою же "пушку".

– Слушаюсь, мадам.

– Кто вы?

– Детектив Джон Кори, полицейский департамент Нью-Йорка, отдел по убийствам, мадам.

– Что делаете здесь?

– То же, что и вы.

– Дело веду я. А не вы.

– Да, мадам.

– У вас есть какой-либо официальный статус в этом деле?

– Да, мадам. Меня наняли консультантом.

– Консультантом? Никогда не слышала о таком статусе в делах по убийствам.

– Я тоже.

– Кто вас нанял?

– Ваш город.

– Идиотизм.

Видно, она не знала, что со мной делать дальше, поэтому, стараясь помочь, я предложил ей обыскать меня.

В свете луны мне показалось, что на ее губах промелькнула улыбка.

– Еще раз ваше имя, – повторила она.

– Джон Кори.

– О... Тот самый парень, – покопалась она в памяти.

– Это я. Счастливчик.

Она смягчилась и протянула мне мой 38-й рукояткой вперед. Повернулась и пошла по причалу в сторону дома.

Я последовал за ней.

Макс разговаривал с судебно-медицинской бригадой. Затем повернулся к нам.

– Вы уже познакомились? – спросил он меня и детектива Пенроуз.

– Почему этот человек здесь? – вопросом на вопрос ответила она.

– Хочу, чтобы он участвовал в деле.

– Не вам принимать такие решения.

– И не вам.

– Кстати, кто-нибудь забирал алюминиевый ящик с кормы катера? – обратился я к Максвеллу и Пенроуз.

– Какой алюминиевый ящик? – спросил Макс.

– У Гордонов был большой алюминиевый ящик для всяких мелочей, иногда его использовали как холодильник, набивая льдом и храня пиво и наживку.

– Где ящик?

– Это я тебя и спрашиваю.

– Я поищу его.

– Неплохая мысль.

Я повернулся и вышел на лужайку, где были припаркованы полицейские автомобили. Здесь собрались самые любопытные соседи, как только до них донесся слух о двойном убийстве.

Несколько телевизионных камер повернулись в мою сторону. Яркий свет софитов нестерпимо слепил глаза. Репортеры с криками кинулись ко мне. Все как в былые времена. Я откашлялся в кулак на тот случай, если репортаж увидят члены комиссии по нетрудоспособности, не говоря уже о моей бывшей жене.

Полицейский в гражданском потянул меня за рукав в сторону автомобиля с эмблемой местной полиции. Мы сели в машину и уехали.

– Что вы думаете, детектив? – спросил он меня, представившись Бобом Джонсоном.

– Они были убиты.

– О, без шуток. – Он поколебался и продолжил: – Имеет ли все это отношение к Пламу?

– Нет.

– Слушайте, я видел ограбления, но это не ограбление. Это пытались представить как ограбление. На самом деле был обыск, понимаете? Там что-то искали.

– Я не заглядывал в дом.

– Бактерии. – Он взглянул на меня. – Бактерии для биологической войны. Вот что я думаю. Правильно?

Я промолчал.

– Вот потому и пропал ящик-холодильник. Я слышал, вы о нем говорили, – продолжал Джонсон.

Я опять промолчал.

– В ящике хранились бутылочки. Или что-то подобное. Так? О Боже! Там было достаточно всякой дряни, чтобы уничтожить Лонг-Айленд, да и весь Нью-Йорк.

"Возможно, и планету", – подумал я. В зависимости от того, что за зараза была в том ящике и как быстро она успела размножиться.

Я наклонился к офицеру Джонсону и взял его за руку.

– Только никому ни слова об этом, – сказал я ему.

Он согласно кивнул.

В молчании мы подрулили к моему дому.

Глава 3

Когда я бываю в этих местах, люблю посидеть в заведении, которое называется «Олд-таун таверн». И вот я здесь. Сижу на стуле у стола высотой по грудь. Неподалеку от бара. Хорошо виден экран телевизора, а на столе моя любимая пища: чизбургер, чипсы, фаршированная картошка, острые мексиканские лепешки, жареные ребрышки и «Будвайзер».

Детектив Пенроуз внезапно возникла у меня из-за спины и в следующий момент уже сидела на стуле напротив меня, С пивом в руке и загораживая головой экран телевизора. Она оценила мой ужин, и ее брови поползли вверх.

– Макс сказал, что я могу встретить вас здесь, – сказал она, переводя взгляд со стола на меня.

– Хотите чипсов?

– Нет, спасибо. – Затем поколебавшись, добавила: – Думаю, зря мы там повздорили.

– Чепуха. Мне нравится, когда на меня направляют мой же револьвер.

– Слушайте, я поговорила с Максом и подумала, что если город хочет видеть вас консультантом, то я не против. И если вы хотите мне что-нибудь поведать полезное, с вашей точки зрения, пожалуйста, звоните.

Она протянула мне визитку. Я прочитал: "Детектив Элизабет Пенроуз". И ниже: "Отдел по расследованию убийств". Далее шел адрес офиса, номера факса и телефона и так далее. На левой стороне визитки был изображен герб графства Суффолк с бесстрашным быком и словами "Свободный и независимый".

– Этот ваш портрет не совсем удачен, – прокомментировал я.

Она уставилась на меня, челюсти сжались, а ноздри затрепыхали, как при глубоком вздохе. Она сдерживалась, что было восхитительно. Я могу раздразнить кого угодно.

Я наклонился к ней через стол, и наши лица сблизились. От нее исходил чистый и здоровый запах.

– Элизабет, кончайте валять дурака, – сказал я. – Вы знаете, что я знаком с Гордонами, бывал у них дома, катался на их катере, встречался с их друзьями и сослуживцами, и, может быть, они рассказали мне немного о своей работе, потому что я полицейский. И вероятно, знаю больше, чем вы вместе с Максом. Что ж, возможно вы и правы. Вы поняли, что допустили промашку при нашей первой встрече, и теперь пришли извиняться за это. И даже разрешаете позвонить вам и рассказать о том, что я знаю. Вот уж повезло так повезло! Однако, если я не позвоню вам день-другой, вы вызовете меня в свой офис для официальной дачи показаний. Так что давайте не будем притворяться, что я ваш консультант, ваш партнер, ваш приятель или добровольный информатор. Только скажите, где и когда вы хотите получить от меня информацию.

– Завтра в моем офисе, в девять утра, – проговорила детектив Пенроуз и после некоторого раздумья добавила: – Не опаздывайте. – Она встала, поставила свое пиво и ушла.

– Извините меня. – Прошло несколько минут, и она снова стояла передо мной.

– Присаживайтесь.

– Я вернулась. Меня попросили встретиться с каким-то человеком из министерства сельского хозяйства. Он приезжает с Манхэттена часов в одиннадцать. Хотите присутствовать?

– Нет ли у вас другого партнера, которого вы могли бы озадачить?

– Он в отпуске. Хватит ломаться, детектив, давайте начнем все сначала. – И она протянула мне руку.

– В прошлый раз я взял вашу руку и потерял револьвер и свое мужское достоинство.

– Ладно, давайте пожмем руки, – улыбнулась она.

Я пожал ее руку. Она была теплой. Мое сердце застучало. Может быть, от острых мексиканских лепешек? Трудно сказать отчего, когда тебе за сорок.

На мгновение задержал ее руку в своей, глядя на правильной формы личико. Наши глаза встретились, и плотские мысли пронеслись в голове каждого из нас...

– Я должна встретиться с этим человеком из министерства, – повторила она, взглянув на часы.

– Не заставляйте его ждать, – сказал я.

– Хотите присоединиться?

Я задумался. Дело в том, что лаборатория на Пламе официально принадлежит этому министерству и там работают с такими болезнями животных, как сибирская язва и прочие. Но, по слухам, там занимаются не только этим, и далеко не только этим.

Если согласиться, то можно глубоко увязнуть в этом деле, каким бы оно ни оказалось. С другой стороны, я любил раскрывать убийства. И Гордоны были мне симпатичны. За последние десять лет я засадил за решетку двадцать шесть убийц. В то же время дело было не совсем обычным, и играл бы я на "чужом" поле. Кроме того, этот тип из министерства, как и большинство государственных чиновников, не надрывался бы на работе по ночам. На самом деле он, скорее всего, был человеком из ЦРУ, ФБР или военной разведки. Неважно, откуда именно, но их людей должно прибыть немало в течение ночи или завтрашнего дня. Нет, я не хочу ввязываться в это дело ни за какие коврижки.

– Детектив, очнитесь.

Я бросил на нее взгляд. Ну как отказать такому совершенству?

– Хорошо. Я приду.

– Спасибо, увидимся.

И она ушла.

Подали очень острое "чили", и я с трудом одолел тарелку. Проглотил набор из двух таблеток от изжоги, хотя доктор и не рекомендовал принимать их в один прием.

По правде говоря, мое здоровье, когда-то очень крепкое, пошло на убыль после случившегося двенадцатого апреля. Я никогда не отличался правильным подходом к еде, выпивке и сну. А развод и работа также не прибавляли хорошего самочувствия.

Однако наблюдались и признаки выздоровления. Я стал замечать официантку с ее нордической попкой. А когда Элизабет Пенроуз пришла в бар, все мое мужское естество насторожилось и увеличилось в размере. Действительно, я поправлялся. И по крайней мере, был в лучшей форме, чем Гордоны.

Том и Джуди. Том был доктором наук, который не берег свои мозги от пива и вина, жарил на гриле хорошие отбивные. Он был простым парнем откуда-то из Индианы или Иллинойса и гнусавил на манер своих земляков. Не превозносил свою работу и шутил по поводу ее опасности. Так, на прошлой неделе, когда к нашим местам приближался ураган, он сказал:

– Если он трахнет по Пламу, назовите его "Сибирской язвой", и можете сказать "прощай" своим задницам.

Джуди, как и ее муж, была со Среднего Запада. Простая, крепкая, веселая, смешливая и хорошенькая. Джону Кори, как и другим мужикам, она нравилась.

Похоже, Джуди и Том за два года хорошо прижились в здешних местах. Им нравились прогулки на моторках. Они вступили в историческое общество Пеконика. Очарованные винными погребками, стали знатоками вин Лонг-Айленда. Подружились с некоторыми местными виноторговцами, в том числе и с Фредриком Тобином, который закатывал шикарные вечеринки на своей вилле. Гордоны как-то пригласили меня на одну из таких вечеринок.

Гордоны выглядели счастливой, любящей, заботливой парой, и я никогда не замечал их размолвок. Но это не значит, что они были само совершенство или идеальной парой.

Я задумался: что же могло послужить фатальной причиной для убийства. Наркотики? Не похоже. Неверность? Возможно, но маловероятно. Деньги? Они не могли зарабатывать очень много. Все опять возвращалось к работе. Стал размышлять. Представим, что Гордоны продавали какие-то супермикробы, что-то не заладилось, и они были накрыты. Если рассуждать в этом ключе, то стоит вспомнить, что самый большой страх, который помимо боязни подцепить заразу испытывал Том, была мысль, что их с Джуди когда-нибудь похитит какая-то подводная лодка и больше никто и никогда их не увидит. Мне это казалось слишком нереальным, но я не забывал, что Гордоны знали много такого, о чем некоторые хотели бы пронюхать. Так, может быть, их хотели похитить, но что-то не получилось и дело кончилось убийством? Если убийство связано с их работой, то какую роль играли Гордоны: невинных жертв или продавцов смерти в обмен на золото? Были они убиты иностранными агентами или кем-нибудь из своих?

Я задумался о немыслимом. Красивый, жизнерадостный Том и очаровательная, подвижная Джуди продают чумную заразу каким-то сумасшедшим. Зараженные водохранилища, а может быть, смертоносные облака над Нью-Йорком или Вашингтоном, миллионы больных, умирающих, покойников...

Не могу представить, чтобы Гордоны пошли на это. С другой стороны, все имеет свою цену. Ведь удивлялся же я, на какие деньги могли они арендовать дом у залива и купить такой дорогой катер. Теперь я, может быть, знал, как и для чего они приобрели скоростной катер и дом с собственным причалом.

Я хорошо дал на чай нордической попке и отправился на место преступления.

Глава 4

Я подъехал к дому Гордонов уже после одиннадцати. Светила почти полная луна, приятный бриз доносил запахи моря через открытое окно моего нового «гранд чероки лимитед» болотного цвета – удовольствие в 40 тысяч долларов, в котором не мог себе отказать едва не погибший Джон Кори.

Машин и людей на небольшой улочке уже было значительно меньше, и я понял, что тела убраны.

По сравнению с моим первым визитом прибавилось полиции.

– Есть ли здесь представитель из министерства сельского хозяйства? – спросил я полицейского в форме.

– Нет, – ответил он, даже не заглянув в блокнот, куда вносились присутствующие официальные лица.

Внизу у причала я заметил силуэт другого полицейского в форме и порадовался тому, что кто-то внял моему совету взять катер под охрану.

Больше никого вокруг не было, и я вошел в дом, попав в большую жилую комнату, объединенную со столовой.

Здесь суетились несколько судебных медиков. Я спросил миловидную специалистку по отпечаткам:

– А где начальник Максвелл?

– На кухне. Ничего не трогайте по дороге.

– О'кей, мадам.

Я на цыпочках пересек берберский ковер и "приземлился" в кухне, где шло совещание. Здесь уже были Макс, Элизабет Пенроуз, джентльмен в темном костюме, легко узнаваемый и без значка ФБР, и другой джентльмен, простецки одетый в хлопчатобумажный пиджак и джинсы, ярко-красную рубашку и горные ботинки – прямо пародия на бюрократа из министерства сельского хозяйства, собравшегося посетить ферму.

Обращаясь к двум последним, Макс произнес:

– Это детектив Джон Кори, отдел по расследованию убийств.

Указав на темный костюм, Макс представил:

– Джон, это Джордж Фостер, ФБР... а это – Тед Нэш, министерство сельского хозяйства.

Пенроуз, которая была ближе всех к включенному телевизору, что-то услышала и увеличила громкость. Все уставились на экран.

Женщина-репортер стояла перед домов Гордонов. Мы пропустили начало.

– Жертвы двойного убийства опознаны как ученые, работавшие в суперсекретной правительственной лаборатории болезней животных на острове Плам, в нескольких милях отсюда.

На экране появились кадры Плама, снятые с высоты нескольких тысяч футов. Пленка явно взята из архива – на экране был ясный день. С воздуха остров смотрелся как свиная отбивная. А если серьезно, то остров в длину достигает трех миль, а в самом широком месте – до мили. Удаляющийся голос репортера произнес:

– Вы видите остров Плам, каким он был заснят прошлым летом, когда наша станция готовила репортаж в связи с упорными слухами, что остров является центром испытаний биологического оружия.

Затем на экране появилась женщина-репортер – опять у входа в дом Гордонов.

– Никто не утверждает, что убийство Гордонов связано с их работой на острове Плам, но полиция ведет расследование.

Пенроуз уменьшила звук телевизора и спросила мистера Фостера:

– Желает ли ФБР обнародовать свое участие в расследовании?

– Не сейчас, – ответил он. – А то люди подумают, что действительно случилось что-то страшное.

Мистер Нэш заявил:

– Наше министерство не проявляет официального интереса к делу, поскольку нет никакой связи между убийством Гордонов и их работой. Мы не сделаем никакого официального заявления, кроме выражения соболезнования по поводу убийства двух уважаемых и преданных делу сотрудников.

– Кстати, – заметил я мистеру Нэшу, – вы забыли внести свою фамилию в число участников расследования.

Он посмотрел на меня немного удивленно и с большим раздражением ответил:

– Я... спасибо за напоминание.

"Всегда к Вашим услугам", – подумал я.

Обращаясь к Фостеру и Нэшу, Макс произнес:

– Детектив Кори знал погибших.

Господин ФБР немедленно заинтересовался и спросил меня:

– Как хорошо вы знали их?

Совсем не стоит сразу начинать отвечать на вопросы – подумают, что ты занимаешься этим с готовностью. Я не таков. Так что я промолчал.

Макс ответил за меня:

– Детектив Кори был знаком с ними около трех месяцев. Я вижусь с Джоном лет около десяти – периодически.

Фостер кивнул. Он явно хотел задать еще вопросы, и, пока он колебался, детектив Пенроуз произнесла:

– Детектив Кори готовит подробный отчет о его знакомстве с Гордонами, и я поделюсь этим отчетом со всеми заинтересованными ведомствами.

Это явилось для меня новостью.

Мистер Нэш глядел на меня, наклонившись над кухонным столиком. Мы вперились друг в друга, если хотите, как два самца. Без слов было ясно, что мы не терпим друг друга и что один должен уступить дорогу другому.

Я перевел свое внимание на Макса и Пенроуз и спросил:

– Вы уверены, что это больше, чем убийство? Не поэтому ли здесь представители федеральных властей?

Никто не ответил.

Я продолжил:

– Или вы только предполагаете, что это нечто большее? Или я что-то пропустил?

Мистер Тед Нэш ответил холодно:

– Мы стараемся быть осторожными, детектив. У нас нет конкретных доказательств того, что убийство связано с... хорошо, если говорить открыто, с вопросами национальной безопасности.

Я заметил:

– Никогда не думал, что министерство сельского хозяйства связано с национальной безопасностью. У вас есть коровы-агенты?

Господин Нэш одарил меня улыбкой типа "твою мать" и ответил:

– Мы имеем волков в овечьих шкурах.

Мистер Фостер вмешался до того, как дело дошло до прямой перебранки:

– Мы здесь из предосторожности, детектив. Стоит все проверить. Мы все надеемся, что убийство не имеет связи с Пламом.

Ко мне обратился Макс:

– Джон, мы до сих пор не нашли пули, но думаем, они в заливе. Завтра с утра мы начинаем их поиски на его дне.

– Кстати, – добавил он, – не найдены и гильзы.

Я кивнул. Автоматический пистолет выбросит гильзы, револьвер – нет. Если оружие было автоматическим, то убийца был достаточно спокоен и уверен, чтобы нагнуться и подобрать гильзы.

Итак, мы не имели ничего, кроме двух ранений в голову, нет ни пуль, ни гильз, никто не слышал выстрелов.

Я снова присмотрелся к мистеру Нэшу. Он выглядел озабоченным, и я был доволен, что, клеясь к Пенроуз, он думал о спасении планеты. Право, каждый, кто был на кухне, кажется, думал о таких вещах, как микробы, и как бы поутру не обнаружить на теле красной сыпи или тому подобного.

Я обратился к Максу:

– Давай продолжим.

Он продолжил:

– Мы осмотрели весь дом и не обнаружили чего-либо существенного или необычного. За исключением того, что половина ящиков были не тронуты, некоторые шкафы выглядели так, что в них вообще не заглядывали, книги на полках в неприкосновенности. Очень любительская работа, чтобы представить это как ограбление.

Все выглядели задумчивыми – хорошая мина, когда нет версий.

Поразительно в этом двойном убийстве то, что оно произошло снаружи дома, бах-бах прямо на лужайке и без видимой подготовки. Убийца ничего не хотел и не требовал от жертв, он только желал их смерти. Итак, или убийца взял из дома то, что хотел, или Гордоны несли то, за чем он охотился, – ящик для льда. Вот мы и возвращаемся к этой пропаже.

И убийца знал Гордонов, и они знали его. Я был в этом уверен.

Уверен и в другом: он обязательно пользовался глушителем. Ни один профессионал не выпалит два крупных калибра на открытом воздухе. И скорее всего, это был автоматический пистолет, поскольку глушитель плохо подходит к револьверам.

– Ты считаешь, что мы никогда не найдем этот ящик для льда? – спросил Макс.

Я кивнул.

Мистер Фостер выдал мне свое просвещенное мнение:

– Мы думаем, Гордоны несли ящик, а убийца или убийцы хотели завладеть его содержимым, вы знаете, о чем я говорю. Думаю, Гордоны продавали то, что было внутри, но сделка не состоялась.

Я оглядел присутствующих на заседании этого кухонного кабинета. Трудно читать мысли людей, чья работа заключается в чтении чужих мыслей. Однако я понял, что заявление Джорджа Фостера выражало общее мнение.

В первый раз Пенроуз обратилась непосредственно ко мне:

– Возможно, что убийца или убийцы прибыли морем. У меня такая версия.

Я ответил ей:

– Также возможно, Элизабет, что убийца или убийцы воспользовались одной из машин Гордонов, которую у них одолжили на время. Я действительно считаю, что они знали друг друга.

– Я думаю, это была лодка, детектив Кори, – проговорила она несколько отрывисто.

Макс вмешался в нашу дискуссию:

– Есть кое-что интересное, Джон. Как зафиксировала служба безопасности Плама, Гордоны покинули работу в полдень и отплыли на своем катере.

Заговорил Фостер:

– Мне пришла мысль, что Гордоны прятали что-то в заливе или в бухточке на острове. И катер они взяли, чтобы забрать это что-то. А может быть, они покинули лабораторию с этим ящиком, погрузили его на борт и уплыли. В обоих случаях они затем встретили покупателей в заливе и передали ящик с пузырьками. И когда они вернулись сюда, у них уже не было ящика, но были деньги. Они натолкнулись здесь на того, кто убил их и забрал деньги обратно.

Эту версию можно было бы принять, но возникает очень важный вопрос. Если купля-продажа произошла в море, то почему там же и не убили Гордонов? Ведь более замаскированного убийства, чем в море, трудно придумать. Судебным медикам там не найти улик, никто не услышит шума, нет свидетелей, а в большинстве случаев и тел. И если все сделано чисто, то может выглядеть как несчастный случай в море.

А эти пять с половиной часов между полуднем, когда Гордоны покинули остров, и пятью тридцатью, когда Мэрфи услышал их катер. Где все это время были Гордоны?

Я обратился к мистеру Нэшу:

– Полагаю, мне надо поговорить с людьми на Пламе.

– Да, возможность поговорить кое с кем, кто работает на острове, будет, но в интересах следствия я должен присутствовать на всех этих встречах.

– Расследуется убийство, а вы морочите мне голову, – резко заметил я в лучших традициях обитателя Нью-Йорка.

В кухне воцарилась напряженная тишина. Мне приходилось работать с парнями из ФБР и сотрудниками департамента по борьбе с наркотиками, и они были хорошими ребятами. Однако эти призраки – просто боль в заднице. Нэш даже не сказал, откуда он – из ЦРУ, разведки Пентагона, из военной разведки или из какого еще одиозного департамента. Я знал точно – он не из минсельхоза.

– Любая встреча, расследование, интервью, заседание, где будет присутствовать Тед, пройдет с участием ФБР, – заметил Джордж Фостер.

Он продолжил:

– Мое дело – внутренний терроризм. Забота Теда Нэша – терроризм международный. Вы, – он взглянул на меня, Макса и Пенроуз, – расследуете убийство по законам штата Нью-Йорк. И будет хорошо, если каждый не станет мешать другому. Я не хочу играть роль детектива по "мокрым" делам, а вы не занимайтесь делом защиты свободного мира.

Я посмотрел на Нэша и спросил напрямую:

– На кого вы работаете?

– Пока не имею права сказать. Не на минсельхоз.

– Детектив Кори, выйдем на пару слов, – предложила Пенроуз.

Я проигнорировал предложение и продолжал наседать на Нэша:

– Мы хотим посетить остров сегодня ночью.

– Сегодня? Паром не ходит...

– Мне не нужен регулярный паром, возьмем полицейский катер Макса.

– Отпадает, – отрезал Нэш.

– Почему?

– До острова слишком далеко.

– Разве вы не согласились только сейчас, что Максвелл, детектив Пенроуз и я ведем расследование убийства?

– Нет, только не на острове Плам.

– На Пламе сейчас есть охранники, и я хочу с ними поговорить. Причем немедленно.

– Утром и не на острове, – ответил Нэш.

– Сейчас и на острове, а то я разбужу судью и получу ордер на обыск.

Мистер Нэш уставился на меня и произнес:

– Маловероятно, что местный судья выдаст ордер на обыск на федеральной территории. Вам придется связаться с заместителем прокурора США и федеральным судьей. Полагаю, что если вы детектив по расследованию убийств, то вы также должны знать: ни прокурор страны, ни федеральный судья не будут испытывать охоты выдать такой ордер, если речь идет о национальной безопасности. Так что не блефуйте и не беситесь.

Видимо, мистер Нэш, сбрасывающий овечью шкуру, достал и Максвелла, который заметил:

– Остров Плам может быть федеральной территорией, но она – часть городка Саутхолд, графства Суффолк и штата Нью-Йорк. Мне нужно ваше разрешение на посещение острова завтра. Или мы обратимся к судье за ордером.

Мистер Нэш попытался быть вкрадчивым:

– Нет нужды ездить на остров, начальник Пенроуз была на моей стороне:

– Мы настаиваем, Тед.

Тед? Видимо, между ними произошло что-то важное до начала совещания, на которое я опоздал.

Эти заблудшие души обменялись красноречивыми взглядами. В ее взгляде легко улавливалось соперничество. В его – плохо скрываемая похоть.

Наконец, мистер Тед Нэш из Секретного Микробного Ведомства или откуда там еще промолвил:

– Хорошо... Я позвоню по этому поводу.

– Завтра утром. Не позже, – настаивал я.

Мистер Нэш обратился ко всем:

– Вы все знаете или читали, что США больше не занимаются разработками биологического оружия. Мы подписали на этот счет договор.

– За что я и люблю эту страну. У нас больше нет этих бомб с заразой, – вставил я.

– Правильно. Однако... есть определенные заболевания, исследования которых находятся на грани разрешенных биологических работ и разработки биологического оружия. Сибирская язва, как вы знаете, именно такое заболевание. – Он взглянул на Макса, Пенроуз и меня и добавил: – Всегда ходили слухи, что лаборатория на Пламе не просто центр исследований болезней животных, а нечто другое.

Все промолчали.

Он продолжал:

– На самом деле, это не центр по разработке биологического оружия. В США этим не занимаются. Однако, говоря по правде, иногда специалисты по биологическому оружию посещают Плам с целью получить информацию и доклады от специалистов лаборатории. Другими словами, изучение болезней животных и человека в лаборатории пересекается с проблемой биологического оружия и защитой от него.

"Удобный перекресток", – подумал я.

Тоном человека, который знает больше, чем его слушатели, мистер Нэш произнес:

– Да... существуют болезни, которые могут поразить и поражают животных, поэтому их изучение закономерно подпадает под юрисдикцию министерства сельского хозяйства. Министерство пытается найти способы борьбы с этими болезнями. Хотя они человеку, как правило, не передаются, все же был ряд случаев, когда такое происходит... Например, после случая коровьего бешенства в Британии есть кое-какие доказательства, что эту болезнь подхватывали и люди... Итак, – продолжал мистер Нэш мрачным тоном, – мы все озабочены тем, чтобы отыскать убийцу или убийц Гордонов, но мы еще более озабочены тем, чтобы выяснить, не вынесли ли Гордоны что-либо с острова и не передали ли кому не положено.

Наступило молчание. Его нарушила Элизабет:

– Можете ли вы... может ли кто-то на острове определить, чту могло действительно пропасть из лаборатории?

Тед Нэш поглядел на нее как на любимую ученицу, задавшую блестящий вопрос, и ответил своей новой протеже:

– Как вы понимаете, Бет, пропавшее можно и не обнаружить. Проблема в том, что микроорганизмы могут секретно культивироваться в каком-то из отделов лаборатории или в другом месте острова, а затем быть вывезены с него, и об этом никто не узнает. Это вам не химические или ядерные частицы, когда можно подсчитать каждый грамм. Бактерии и вирусы любят размножаться.

Я устал от всей этой научной ерунды и задал свой очередной вопрос мистеру Фостеру:

– Что делают ваши люди, чтобы избежать любой утечки чего-либо опасного с острова? В аэропортах, на дорогах и так далее?

Фостер ответил:

– Мы перекрыли все пути, чтобы подобного не случилось.

Я стал раздумывать о наркотиках, о "Формуле" Гордонов – катере длиной в тридцать футов, с большими, сильными моторами. Поскольку факты не вписывались в теорию о продаже Гордонами чумы для уничтожения нашего мира, может быть, факты вписываются в теорию продажи ими наркотиков? Может быть, я приближался к разгадке? Как только прокручу все это в уме, пожалуй, с кем-нибудь поделюсь. А может, и нет.

– Пойду подышать свежим воздухом, – сказал я.

Глава 5

На самом деле я направился в западное крыло дома, где Гордоны вместо спальни устроили кабинет.

За компьютером сидел человек. Я представился, представился и он – детектив Майк Ресник, криминалист, специалист по компьютерам из полицейского департамента графства.

Принтер стучал и выбрасывал распечатки на крышку стола.

– Ну и что мы имеем? – спросил я его.

– О, в основном письма... личные – друзьям и родственникам, некоторые служебные письма... некоторые...

– Есть упоминания об острове?

– Нет.

– Научные записи?..

– Нет. Я дам знать следователю, если найду что-то интересное.

– Есть ли что-либо о финансах: вклады, чековые книжки, домашний бюджет?

– Да. Это первое, что я выгрузил. Они выписывали чеки на компьютере. Есть распечатки всех чеков за последние два года – с тех пор как они открыли счет. – И он указал на кучу бумаг у принтера.

– Не против, если я взгляну?

– Пожалуйста. Только я должен все подколоть к своему отчету.

– Я буду в гостиной, там больше света.

По дороге я прошелся мимо книжных полок. На нижней стоял ряд изданий по мореплаванию, навигационные карты и тому подобное. Гордоны всерьез увлекались морскими прогулками. Это опять привело меня к мысли об их возможной причастности к перевозке наркотиков.

С этими мыслями я отложил компьютерные распечатки и, используя носовой платок, взял здоровенный атлас морских карт. Перелистывая страницы пальцем, завернутым в платок, я искал пометки о радиочастотах, номерах сотовых телефонов и тому подобное, что заносят в атласы наркодельцы.

Я уже хотел захлопнуть атлас, когда заметил, что из-под моего носового платка выглядывают какие-то цифры – внизу страницы, в водах южнее Плама, карандашом было написано: 44106818. Словно предвосхищая возникшие в моей голове сомнения, за ними следовал вопросительный знак.

Что за этим скрывалось – обычная восьмизначная сетка координат? Радиочастота? Номер телефона? Шифр? Что именно?

Браться за расследование убийства имеет смысл, если держишь в руках столько нитей, что трудно решиться, за какую потянуть. Напрашивается аналогия с обедом. Все для его приготовления под рукой, только нет рецепта, что и как делать. Если все сделать правильно, получится обед. Если нет, придется остаться ни с чем после долгой и бесполезной возни на кухне.

Прижав атлас носовым платком, я отнес его сонной даме, занимавшейся дактилоскопией.

– Вы не могли бы заняться этой книгой? – приятно улыбнувшись, спросил я.

Строго взглянув на меня, она взяла атлас рукой, обтянутой латексной перчаткой, и начала внимательно разглядывать.

– Бумага, на которой нанесены карты, вряд ли сохранила какие-либо отпечатки... а вот с этой обложкой из отличного глянцевого материала дела пойдут лучше... Сделаю все, что возможно. – Она добавила: – Придется отправить в лабораторию.

– Приятно говорить с женщиной, отлично знающей свое дело.

Сверкнув улыбкой, она поинтересовалась:

– Где можно найти больше всего отпечатков? В ФБР, ЦРУ или ЗЭП?

– Что такое ЗЭП? Может быть, это сокращение имеет отношение к охране окружающей среды?

– Нет, к заднице Элизабет Пенроуз. – Она рассмеялась. – Эта шутка бродит по всему департаменту. Вы ее не слышали?

– Кажется, нет.

Она протянула руку:

– Сэлли Хейнс.

– Джон Кори. – Я пожал руку в перчатке и заметил: – Как приятно ощущать прикосновение латекса. А вам приятно?

– Ответа не будет. – После небольшой паузы она спросила: – Вы не тот парень из департамента полиции Нью-Йорка, которого прислали помочь департаменту округа раскрыть это убийство?

– Тот самый.

– Забудьте ту шутку про Пенроуз.

– Обязательно забуду. Так чем мы располагаем, Сэлли?

– Видите ли, дом недавно убирали, поэтому мы располагаем хорошими чистыми поверхностями. Я еще вплотную не приступала к отпечаткам, однако бросается в глаза, что чаще всего встречаются две пары пальцев, вероятно, принадлежащих Гордонам. Иногда попадаются и другие отпечатки. Если хотите знать мое мнение, детектив, то убийца работал в перчатках. Но им был не наркоман, оставляющий четкие отпечатки пятерни на баре.

Я кивнул.

– Уж постарайтесь извлечь из этого атласа все, что можно.

– Я всегда стремлюсь к совершенству. А вы? – Она вытащила пластиковую сумку из ящика, опустила в нее атлас и добавила: – Мне понадобятся отпечатки ваших пальцев.

– Чтобы сличить их с отпечатками на заднице Пенроуз?

Она рассмеялась и приказала:

– Положите-ка руки на стекло этого кофейного столика.

Я сделал, как она велела, и поинтересовался:

– Вы взяли отпечатки пальцев у тех двоих ребят, которые были с начальником Максвеллом?

– Мне сказали, что ими займутся позднее.

– Вот как. Послушайте, Сэлли, многие, подобно тем ребятам на кухне, начнут хвастаться перед вами, что работают в разведывательном управлении. Вам же надлежит докладывать только в департамент округа по убийствам, желательно лично Пенроуз.

– Понимаю. – Она огляделась и спросила: – А с микробами как?

– Микробы здесь ни при чем. Так уж случилось, что жертвы работали на острове Плам, но это чистое совпадение.

– Да, ясно.

Я сгреб кипу компьютерных распечаток и направился к раздвижной стеклянной двери.

– Мне не нравится то, как производится осмотр места преступления, – прокричала мне вслед Сэлли.

Я не ответил.

Я спустился вниз к заливу, где у самой воды стояла уютная скамья. Бросил на нее похищенные бумаги и взглянул на водную гладь.

Подступавшая слабость напоминала, что я всего лишь простой смертный, а уже не тот супермен, каким был до того дня, когда в меня стреляли.

Я опустился на скамью, откинулся на спинку и некоторое время созерцал ночь. На небольшом клочке лужайки, слева от пристани Гордонов, стоял высокий белый флагшток с траверсой, именуемой нок-реей, с которой свисали две веревки, называемые фалами. Видите, я уже усвоил кое-что из морского жаргона. Короче говоря, Гордоны нашли в гаражном шкафчике полный комплект флагов и вымпелов и время от времени забавы ради вывешивали на нок-реях сигнальные вымпелы, оповещавшие, что пора подниматься на борт или что капитан сошел на берег.

Я заметил раньше, что на вершине мачты Гордоны вывесили "Веселого Роджера". "Какая ирония судьбы, – подумал я, – что в последний день их жизни на ветру развевался пиратский флаг с черепом и костями".

Я также заметил, что с каждого фала свисал сигнальный вымпел. В темноте они были едва различимы, что, впрочем, не имело никакого значения, поскольку я мало что соображал в морской сигнализации.

Слева на край скамьи села Бет Пенроуз. К моему огорчению, на ней была куртка. Она прижимала руки к своей груди, словно ей было холодно. Женщины всегда мерзнут. Ничего не говоря, Бет сбросила туфли, потерла стопы о траву, пошевелила пальцами ног. Женщины всегда носят неудобную обувь.

Прошло несколько минут в приятном, а может быть, прохладном молчании, и я решил, что пора завязать разговор:

– Наверное, ты права. Это, скорее всего, была лодка.

– Оружие при тебе?

– Нет.

– Замечательно. Тогда я собственноручно вышибу твои дурацкие мозги.

– Послушай, Бет...

– Я тебе, мужлан, не Бет, а детектив Пенроуз.

– Полегче.

– Почему ты так отвратительно вел себя с Тедом Нэшем?

– Это кто такой?

– Сам прекрасно знаешь. Так в чем же дело?

– Это мужское дело.

– Ты свалял дурака, все считают тебя спесивым идиотом и полным невеждой. Ты потерял мое уважение.

– В таком случае, думаю, о сексе нечего и заикаться.

– О сексе? С тобой даже одним воздухом дышать не желаю.

– Обидно это слышать, Бет.

– Не называй меня Бет.

– Тед Нэш называл тебя...

– Видишь ли, Кори, это дело мне досталось потому, что я уговорила шефа департамента по убийствам. Я получила свое первое настоящее дело. Раньше мне подсовывали всякое дерьмо – наркоманов, стреляющих друг в друга, мам и пап, улаживающих семейные скандалы с помощью кухонных ножей, и тому подобное.

– Мне жаль это слышать.

– Разумеется. Ты-то этим занимаешься все время, отсюда пресыщенность, цинизм и умничанье.

– Все же я бы не стал...

– Если ты пришел сюда смеяться надо мной, то проваливай.

Она встала. Я тоже поднялся.

– Подожди. Я пришел, чтобы помочь тебе.

– Тогда помоги.

– Хорошо. Послушай. Сначала дам один совет. Не разговаривай слишком много с Фостером или своим дружком, этим дерьмом Тедом.

– Знаю, и не говори так о Теде.

– Послушай... можно, я буду называть тебя Бет?

– Нет.

– Послушайте, детектив Пенроуз, вам кажется, что вы неотразимы и я заигрываю с вами... Вы полагаете, что оказались в неловком положении...

Она отвернулась и смотрела на залив.

Я продолжал:

– Мне очень трудно говорить, но... так и быть, вам нечего бояться этого... и меня...

Она обернулась и уставилась на меня.

Я прикрыл лицо правой рукой и потер лоб. Собравшись с духом, я продолжил:

– Видите ли... одна из пуль, угодивших в меня... О Боже, как мне объяснить?.. Ну, она попала в интересное место, понимаете? Теперь вы все знаете. Так что мы можем быть чем-то вроде... друзей, напарников... брата и сестры... Я хотел сказать, чем-то вроде сестер...

Я бросил взгляд на Бет и увидел, что она снова смотрит на море.

Наконец она нарушила молчание:

– Кажется, ты говорил, что пуля попала в живот.

– И туда тоже.

– Макс сказал, что у тебя серьезное ранение в легкое.

– Тоже верно.

– Мозг не пострадал?

– Вполне возможно, что пострадал.

– И ты хочешь, чтобы я сейчас поверила, что еще одна пуля сделала тебя кастратом.

– В такой ситуации мужчина не станет врать.

– Если твоя печь погасла, почему в глазах все еще горит огонь?

– Я вспоминаю прошлое, Бет... Можно звать тебя Бет? Я вспоминаю время, когда при помощи шеста мог перемахнуть через свою машину.

Она закрыла лицо рукой, и я не мог догадаться, плачет она или смеется.

Я умолял:

– Только, пожалуйста, не говори никому.

Наконец она овладела собой и ответила:

– Позабочусь, чтобы это не попало в газеты.

– Спасибо. – Немного помолчав, я спросил: – Ты живешь здесь поблизости?

– Нет, я живу на западе графства Суффолк.

– Далековато. Возвращаешься домой или ночуешь здесь?

– Мы все живем в мотеле "Саундвью" в Гринпорте.

– Кто "мы все"?

– Я, Джордж, Тед, ребята, присланные окружным прокурором, и те, кто были здесь раньше... люди из министерства сельского хозяйства. Нам всем полагается работать днем и ночью, круглые сутки, семь дней в неделю. Лакомый кусок для прессы и читателей... если все всплывет на поверхность. Видишь ли, если это как-то связано с болезнями...

– Ты хочешь сказать, что слух о чуме может вызвать массовую панику?

– Да что угодно может вызвать панику.

– Послушай, у меня есть хороший дом, и ты можешь жить в нем когда захочешь.

– Спасибо.

– Это большой викторианский особняк у моря.

– Мне все равно, где жить.

– Тебе там будет удобнее. Я не в счет, меня можно не опасаться. Только представь себе, в департаменте полиции Нью-Йорка поговаривают, что мне разрешено пользоваться дамским туалетом.

– Перестань.

– Серьезно, Бет. Тут у меня компьютерные распечатки – финансовые дела за два года. Мы можем поработать над ними вместе.

– Кто тебе разрешил забрать их?

– Ты. Разве не так?

Немного поколебавшись, она кивнула и заявила:

– Завтра утром вернешь мне прямо в руки.

– Что ж, придется сидеть всю ночь. Помоги мне.

Она, казалось, о чем-то задумалась.

– Оставь мне номер телефона и адрес.

Я стал рыться в карманах в поисках ручки и бумаги, но она уже достала свою маленькую записную книжку.

Я записал свои координаты, объяснив, как меня лучше найти.

– Я позвоню, если надумаю приехать, – сказала она.

– Хорошо.

Я опустился на скамью, она села на прежнее место, распечатки лежали между нами. Мы сидели молча и, мне казалось, думали, как продолжить разговор.

Наконец Бет заметила:

– Надеюсь, ты не так глуп, как выглядишь или говоришь.

– Лучше сформулируем так: начальник Максвелл совершил самый умный поступок за всю свою карьеру, когда пригласил меня принять участие в этом деле.

– Скромно.

– Скромность тут ни при чем. Я самый лучший. Недаром "Коламбиа бродкастинг корпорейшн" сейчас работает над телевизионной программой "Документы Кори".

– Не может быть!

– Могу подыскать тебе роль.

– Спасибо. Когда придумаешь, как мне отблагодарить тебя, дай знать.

– Нет лучше благодарности, чем твое участие в программе.

– Конечно. Послушай... Можно я буду обращаться к тебе по имени?

– Обязательно.

– Джон, что здесь происходит? Я говорю об этом деле. Ты что-то скрываешь.

– Каково твое нынешнее положение?

– Не поняла.

– Обручена, разведена, с мужем не живешь, увлечена кем-нибудь?

– Разведена. Что ты знаешь об этом деле? Кого подозреваешь? Что скрываешь?

– У тебя есть дружок?

– Нет ни дружка, ни детей, зато есть одиннадцать ухажеров, пятеро из них женаты, трое стоят на учете как извращенцы, двое ими скоро станут, один идиот.

– Я лезу в твою личную жизнь?

– Да.

– Окажись моим напарником мужчина и задай я ему те же вопросы, все было бы в порядке вещей.

– Ну... я не твой напарник.

– Хочешь сохранить свое нынешнее положение. Понятно.

– Послушай... Ладно, расскажи мне о себе. Только кратко.

– Хорошо. Разведен, детей нет, десятки поклонниц, но все так себе. – Я добавил: – Половых болезней нет.

– И половых органов тоже.

– Верно.

– Ладно, Джон, так что же с этим делом?

Я откинулся на спинку скамьи и ответил:

– Понимаешь, Бет, вся загвоздка в том, что лежащие на поверхности факты приводят к невероятным выводам, и все пытаются привести последние в согласие с первыми. Но из этого ничего не выходит, напарник.

Она кивнула, затем сказала:

– Ты намекаешь, что это дело никак не связано с тем, что мы думаем о нем.

– Мне начинает казаться, что здесь происходит нечто другое.

– Почему тебе так кажется?

– Ну... некоторые улики, похоже, трудно увязать.

– Может быть, все станет на свои места, когда получим результаты лабораторных анализов и допросов. Мы еще не говорили с работающими на острове Плам.

– Давай спустимся к пристани, – предложил я и поднялся.

Она надела туфли, и мы направились к пристани. Я сказал:

– В нескольких сотнях метров отсюда Альберт Эйнштейн ломал голову над трудной задачей – нравственно ли производить атомную бомбу или нет? И решил дать свое добро. У хороших ребят не было иного выбора, потому что плохие ребята, отбросив всякие моральные соображения, уже решили этот вопрос. – Я добавил: – Я знал Гордонов.

Она задумалась.

– Ты хочешь сказать, что Гордоны не могли продать смертельно опасные микроорганизмы из моральных соображений?

– Нет. Подобно ученым-атомщикам, они уважали силу джинна в бутылке. Понятия не имею, чем конкретно они занимались на острове Плам, и вероятно, мы никогда этого не узнаем, но полагаю, знал их достаточно хорошо, чтобы утверждать: Гордоны не стали бы продавать джинна в бутылке.

Она ничего не ответила.

Я продолжил:

– Помню, как Том однажды сказал, что у Джуди подавленное настроение. Теленка, к которому она привязалась, умышленно инфицировали чем-то, и он умирал. Гордоны не из тех, кто равнодушно смотрит, как от чумы умирают дети. Когда будут допрашивать их коллег на острове Плам, ты в этом сама убедишься.

– Возможно. Люди обычно двойственны.

– И намека не было на то, что Гордоны торгуют смертоносными микробами.

– Иногда люди пытаются найти рациональное объяснение своим поступкам. А как быть с теми американцами, которые выдали атомные секреты русским? Они же утверждали, что поступили так по убеждению. Значит, нельзя судить о людях по тому, что они говорят о себе.

Пока мы шли, я бросил взгляд в ее сторону и заметил, что она смотрит на меня. Не без удовольствия я обнаружил, что Бет Пенроуз способна мыслить глубже. Я знал, ей стало легче, когда она поняла, что я не такой уж идиот, каким ей казался.

– Что касается ученых-атомщиков, – заметил я, – то они жили в иное время и у них были другие секреты. Отбросим случайные обстоятельства и зададим вопрос: какой смысл Гордонам продавать бактерии и вирусы, способные уничтожить их самих и их семьи в Индиане и все живое в любом другом месте?

Немного поразмыслив, Бет Пенроуз ответила:

– Может быть, за это заплатили десять миллионов, деньги уже лежат в швейцарском банке, и у Гордонов появилась вилла, где полно шампанского и закуски. Оба пригласили туда друзей и родственников. Не знаю, Джон. Почему люди совершают безумные поступки? Они находят оправдание, уговаривают себя поступить именно так. Они недовольны чем-то или кем-то. Десять миллионов зеленых. Двадцать миллионов. Двести зеленых. Все имеет свою цену.

Мы подошли к пристани, где полицейский из Саутхолда в униформе сидел на дачном кресле. Детектив Пенроуз обратилась к нему:

– Пойди перекури.

Полицейский встал и направился к дому.

Мелкие волны набегали на корпус катера Гордонов. На его борту хорошо читалась надпись: "Форму-ла-303". По мнению Тома, это означало, что длина катера 30 футов и три дюйма.

– На книжной полке Гордонов стоял атлас морских навигационных карт, на одной из которых карандашом нанесена восьмизначная цифра. Я попросил, чтобы Сэлли Хейнс выяснила, чьи отпечатки пальцев остались на нем, и доложила тебе. Надо забрать этот атлас и хранить его в надежном месте. Нам обоим следует изучить его. В нем должны быть еще какие-нибудь пометки.

Бет смотрела на меня несколько секунд и выпалила:

– Хорошо, и что, по-твоему, это означает?

– Ну, если опуститься на нижние ступени шкалы моральных ценностей, то вместо торговли чумой получим торговлю наркотиками.

– Наркотиками?

– Да. Наркотики вызывают сомнения морального свойства, зато приносят большие деньги и не связаны ни с какими угрызениями совести. Что ты думаешь? Это наркотики?

Бет уставилась на мощный катер и кивнула:

– Наверное, этот остров вызывает у нас панические настроения.

– Похоже.

– Об этом следует поговорить с Максом и другими.

– Ни в коем случае.

– Почему?

– Потому что мы строим всего лишь догадки. Пусть они разрабатывают версию о чуме. Если наша версия верна, лучше о ней не распространяться.

– Хорошо, но это же не повод для того, чтобы не доверять Максу и другим.

– Доверяй мне.

– Не могу. Убеди меня.

– Я сам еще не убежден. Мы располагаем двумя достоверными версиями – микробы за деньги или наркотики за деньги. Давай посмотрим, придут ли Макс, Фостер и Нэш к собственным выводам и поделятся ли они с нами.

– Хорошо... Я буду играть на твоей стороне.

Я указал жестом на катер.

– Как ты думаешь, сколько он стоит?

Она пожала плечами.

– Не знаю ... "Формула" дорогая вещь... Прикинь, если дают три тысячи за один фут, то этот катер, совершенно новый, обойдется в сто тысяч долларов.

– А аренда этого дома? Тысячи две?

– Думаю, да. Еще включи сюда обслуживание. – Она добавила: – Все это мы выясним.

– А как же ежедневные поездки катером на работу и домой? Только в одну сторону на это уйдет почти два часа и горючего на целое состояние. Ведь так?

– Правильно.

– Наверное, полчаса требуется на то, чтобы добраться отсюда до государственного парома в Ориент-Пойнт. Сколько длится поездка на пароме? Может быть, минут двадцать благодаря заботам Дяди Сэма. Всего около часа от двери до двери, в то время как на катере понадобится около двух часов. Однако Гордоны добирались до острова Плам на катере, и я знаю, что бывали дни, когда из-за шторма они не могли вернуться назад. Тогда приходилось садиться на паром, затем добираться домой на попутной машине. Я в этом не видел никакой логики, но, признаюсь, раньше как-то не задумывался. А надо было. Теперь, возможно, логика обнаружится.

Я спрыгнул на катер и тяжело приземлился на палубе. Я протянул руки, и она спрыгнула, хватаясь за мои руки. Мы оба очутились на палубе, я на спине, а Бет Пенроуз на мне. Задержавшись в таком положении дольше, чем следовало, мы вскочили на ноги. Мы смущенно улыбались, как обычно улыбаются незнакомые люди противоположного пола, неожиданно сталкиваясь интимными частями своих тел.

– Ты не ушибся? – спросила она.

– Нет.

На самом деле из-за больного легкого я никак не мог отдышаться и думаю, она это заметила.

Наконец я отдышался и пошел к корме катера, где находилась скамейка. Я указал на палубу возле нее.

– Здесь всегда стоял ящик, – сказал я. – Большой, фута четыре длиной, фута три высотой и столько же шириной. Его объем составлял около тридцати кубических футов, он был покрыт алюминиевой фольгой. Иногда, сидя на этой скамье, я клал ноги на ящик и потягивал пиво.

– Ну и?..

– После работы в определенные дни и часы Гордоны покидали остров и стремительно выходили в море. Там, далеко в Атлантическом океане, они встречались с каким-нибудь кораблем, возможно, грузовым судном из Южной Америки, возможно, с гидропланом. Брали на борт около ста килограммов наркотиков из Колумбии и быстро возвращались к суше. Береговой охране они показались бы развлекающейся парочкой. Даже если бы катер остановили, они сверкнули бы опознавательными знаками острова Плам, после чего могли бы спеть и сплясать. На самом же деле ни один движущийся по воде объект не догнал бы их. Интересно, сколько катеров останавливают и обыскивают? На море тысячи прогулочных катеров и рыболовных судов. Если только береговую охрану или таможню заранее не предупредят или кто-то не поведет себя подозрительно, ни один катер не остановят для обыска. Правильно?

– Как правило, да. Таможня имеет право на обыск. Надо проверить, нет ли каких-нибудь донесений в береговой охране или на таможне относительно "Спирохеты".

– Отлично. – Я немного подумал и сказал: – Так вот, получив наркотики, Гордоны причаливают к берегу в каком-нибудь условленном месте или встречаются с маленькой лодкой и передают ящик местным оптовым торговцам, те возвращают Гордонам другой ящик с кипой зеленых. Оптовики отправляются на Манхэттен и, не платя пошлины, ввозят туда свой товар. Это продолжается изо дня в день. Вопрос в том, участвовали ли в этом Гордоны, и если да, не стало ли это причиной их смерти? Думаю, все так и было. Ибо другая версия бросает меня в дрожь, а я не из пугливых.

Она раздумывала над моими словами, оглядывая катер. Потом заключила:

– Правдоподобная версия. Однако возможно, что ты принимаешь желаемое за действительное.

Я промолчал.

Она продолжила:

– Если удастся доказать, что во всем виноваты наркотики, можно спать спокойнее. Но пока нам этого сделать не удалось, придется и дальше разрабатывать версию о чуме. Если она верна и мы не сумеем ее обосновать, нас следует считать покойниками.

Глава 6

Пошел третий час утра, и у меня двоилось в глазах от чтения компьютерных распечаток Гордонов. Я включил кофейник на большой старой кухне дяди Гарри и сел за круглый стол у восточного окна, откуда открывался вид на залив, чтобы встретить утреннее солнце.

Я помню, как мальчиком сидел за этим столом со своими двумя кузенами Гарри-младшим и Барбарой. Стояло волшебное лето, и казалось, в этом мире меня ничто не заботило.

Теперь, спустя несколько десятков лет, я сидел за тем же столом, и моя голова разрывалась от разных мыслей.

Я снова вернулся к приходам и расходам. Гордоны переводили свои зарплаты на счет в банке, их совместный доход за вычетом всех налогов составлял около девяноста тысяч. Неплохо, но и не так уж много для двух докторов наук, ломающих голову над опасными веществами. У Тома дела пошли бы гораздо лучше, играй он в низшей бейсбольной лиге, а Джуди могла бы с не меньшим успехом работать в каком-нибудь веселом баре на территории моего старого участка.

Короче говоря, я очень скоро выяснил, что расходы Гордонов значительно превышали доходы. На восточном побережье жизнь дорога, и нет сомнений, оба в этом скоро убедились. Им предстояло платить за две машины, аренду дома, страховки, обслуживание, пять кредитных карточек, крупные счета нефтяным компаниям, главным образом за катер, не говоря о ежедневных расходах. Еще в апреле позапрошлого года они внесли первый взнос в размере десяти тысяч долларов за "Формулу – 303".

К тому же Гордоны жертвовали деньги ряду благотворительных обществ, заставляя меня переживать чувство вины. Они также были членами клубов любителей книг и музыки, часто пользовались банкоматом, отправляли чеки племянницам и племянникам, были членами исторического общества Пеконика. Казалось, им не грозили серьезные неприятности, но беда уже стояла на пороге. Если они неплохо прирабатывали на торговле наркотиками, то умело прятали концы в воду и вели себя подобно всем энергичным американцам, не испытывающим страха перед налоговой инспекцией. Тогда возникал вопрос: где же эти деньги?

Я не ревизор, но достаточно долго занимался анализом финансовых дел, чтобы выявить как раз то, что следует проверять. И такая зацепка нашлась в распечатках платежей Гордонов за последние два года – чек на крупную сумму в 25 тысяч долларов, выписанный на имя Маргарет Уили. Чек заверен банком за десять долларов, и деньги на его покрытие сняты со счета Гордонов. Фактически все сбережения Гордонов. Чек помечен 7 марта этого года, но не было никакого указания, на какие цели пошли эти деньги. Кто же такая эта Маргарет Уили? Почему Гордоны направили ей заверенный банком чек о принятии к платежу 25 тысяч долларов? Я пил кофе и постукивал карандашом по столу в такт с тиканьем часов на дальней стене и пытался разобраться во всем этом.

Я подошел к кухонному шкафу рядом с висевшим на стене телефоном и среди кулинарных книг нашел телефонный справочник. Открыв его на букву У, нашел Маргарет Уили, которая жила на Лайтхаус-Роуд, недалеко от Саутхолда. Я знал, где это находится, поскольку речь шла, как подсказывало название, о дороге, ведущей к маяку, точнее, к маяку Хортон-Пойнт.

Мне захотелось тут же позвонить Маргарет, но это могло ей не понравиться. Можно подождать и до рассвета. Однако ждать не в моем характере. В самом деле, насколько я себя помню, природа обделила меня достоинствами. К тому же меня охватило ощущение, будто ФБР и ЦРУ в этот час тоже не дремлют и вот-вот опередят меня. И последнее, но не менее важное, заключалось в том, что это не обычное убийство. А пока я в нерешительности раздумываю, будить или не будить Маргарет Уили, возможно, пожирающая все живое чума уже ползет по стране. Нельзя допустить, чтобы такое случилось.

Я набрал номер. Включился автоответчик. Я повесил трубку и набрал номер еще раз. Наконец хозяйка дома проснулась и спросила:

– Алло?

– Маргарет Уили, пожалуйста.

– Я слушаю. Кто говорит? – раздался слабый старческий голос.

– Детектив Кори, мадам, из полиции.

Я помолчал секунды две, позволяя ей вообразить худшее. Обычно это помогает прийти в себя.

– Полиция? Что случилось?

– Миссис Уили, вы слышали сообщение об убийстве в Нассау-Пойнт?

– Да ... конечно. Как ужасно.

– Вы знали Гордонов?

Она откашлялась, пытаясь избавиться от хрипоты, и ответила:

– Нет... Я встречалась с ними однажды. Я продала им участок земли.

– В марте?

– Да.

– За двадцать пять тысяч долларов?

– Да... Но какое это имеет отношение к...

– Где находится эта земля, мадам?

– О... это симпатичный кусочек утеса, откуда виден залив.

– Понятно. Они не собирались там строить дом?

– Нет. Там запрещено строить. Я продала права на застройку графству.

– С какой целью?

– Цель... Это предусмотрено программой охраны природы. Продавая право на застройку земли, вы остаетесь ее собственником. Но ее нельзя застраивать. Ее можно использовать как сельскохозяйственное угодье.

– Понятно. Значит, Гордоны не имели права строить дом на том утесе?

– Господи, конечно, нет. Если бы эту землю можно было застраивать, то она стоила бы больше ста тысяч долларов. Графство мне заплатило за то, чтобы на ней ничего не строилось. Это ограничительное условие остается в силе при продаже земли.

– Но вы имеете право продавать эту землю?

– Да, и я продала ее. За двадцать пять тысяч долларов. – Она добавила: – Гордоны знали, что ее нельзя застраивать.

– А могли ли они выкупить у графства право на застройку?

– Нет, я продала это право навечно. В этом соль программы охраны природы.

Прекрасно... Кажется, я теперь догадался, что сделали Гордоны – они купили великолепный клочок земли с видом на залив потому, что его нельзя застраивать или продавать ниже рыночной цены. Но там можно было кое-что выращивать, и я сообразил, что пойти на этот шаг, ставший последним, Тома побудило восхищение местным виноградарством. Он хотел создать фирму "Виноградники Гордонов". Следовательно, связи между этой покупкой и убийством не было. Я сказал:

– Извините, миссис Уили, что разбудил вас. Спасибо за помощь.

– Не за что. Надеюсь, вы найдете того, кто сделал это.

– Уверен, что найдем.

Я повесил трубку, отошел от телефона, затем вернулся и позвонил снова. Она взяла трубку, и я сказал:

– Извините, еще один вопрос. Эта земля пригодна для винограда?

– Господи, нет. Она стоит прямо на воде, слишком открыта всем ветрам и слишком мала. Клочок всего в один акр, спускающийся на пятьдесят футов к пляжу. Он довольно симпатичный, но ничего, кроме кустарника, там не вырастишь.

– Понятно... Гордоны не говорили, зачем его покупают?

– Говорили... Они хотели приобрести свой собственный холм с видом на залив. Где можно было бы посидеть и полюбоваться морем. Они были такой приятной парой. Все так ужасно.

– Да, мадам. Спасибо. – Я повесил трубку.

Итак, им нужно было место, где отдохнуть и полюбоваться морем. За 25 тысяч зеленых они могли бы пять тысяч раз заплатить за парковку в государственном парке Ориент-Бич и любоваться морем каждый день восемь лет подряд, и еще бы остались деньги на хот-доги и пиво. Здесь что-то не так.

Я размышлял над этим. Думай, думай. А может быть, ничего особенного и нет. Оба были романтиками. Но 25 тысяч долларов? Это почти все, что у них было. И если бы их перевели на другую работу, как бы они сумели продать акр земли, на котором ничего нельзя строить и сеять? Где найти безумца, готового выложить 25 тысяч долларов за заложенную недвижимость?

Итак, возможно, это как-то связано с контрабандой наркотиков по морю. Так ближе к правде. Придется осмотреть этот клочок земли. Интересно, нашел ли кто-нибудь документ на приобретенную собственность среди бумаг Гордонов. Любопытно также, есть ли у Гордонов сейф в банке и что хранится в нем.

Я налил еще одну чашку кофе. Окна над раковиной были открыты, и я слышал, как ночные обитатели поют свои сентябрьские песни – саранча и древесные лягушки, сова, ухающая рядом, одинокая ночная птичка, издающая трели в тумане, надвигающемся с залива Биг-Пеконик.

Из-за огромных масс воды, сохраняющих летнее тепло до ноября, климат осенью здесь мягкий. Как раз то, что необходимо для разведения винограда. Изредка в сентябре, октябре или ноябре пронесется ураган или неожиданный норд-ост зимой. В общем климат благодатный, много маленьких бухточек, узких заливов, частые туманы и дымки – словом, идеальное место для торговцев спиртным, пиратов и появившихся в последнее время контрабандистов наркотиками.

Зазвонил телефон на стене, и мне показалось, что это может быть Маргарет. Потом я вспомнил, что должен был позвонить Макс по поводу поездки на остров Плам. Я взял трубку и сказал:

– Пиццерия.

После небольшой паузы раздался голос Бет:

– Привет...

– Привет.

– Я разбудила тебя?

– Ничего страшного, мне все равно пришлось бы встать, чтобы подойти к телефону.

– Очень старая шутка. Макс попросил меня позвонить. Мы собираемся отплыть восьмичасовым паромом.

– А нет парома, отплывающего пораньше?

– Есть, но ...

– Разве можно допустить, чтобы эта команда, заметающая следы, оказалась на острове раньше нас?

Она словно не слышала моих слов:

– Сопровождать нас будет шеф безопасности острова, некий мистер Пол Стивенс.

– Кто поедет на более раннем пароме?

– Не знаю... послушай, Джон, если они хотят что-то скрыть, то мы вряд ли сможем им помешать. Они на этом прокололись в прошлом, но сейчас хорошо знают, как делать свое дело. Ты увидишь лишь то, что они позволят тебе показать, услышишь лишь то, что они захотят, чтобы ты услышал, и поговоришь лишь с теми, с кем тебе разрешат. Не принимай эту поездку слишком серьезно.

– Кто поедет?

– Я, ты, Макс, Джордж Фостер и Тед Нэш. – Она спросила: – Ты знаешь, где находится паром?

– Я узнаю. Чем ты сейчас занята?

– Разговариваю с тобой.

– Приезжай-ка ко мне. Я рассматриваю образцы обоев. Хочу узнать твое мнение.

– Уже поздно.

К моему удивлению, это прозвучало почти как "да". Я продолжал наступать.

– Ты можешь поспать здесь, и мы вместе отправимся к парому.

– Весьма остроумно.

– Я бы это пережил.

– Я подумаю. Ты нашел что-нибудь в компьютерных распечатках?

– Приезжай, и я продемонстрирую тебе свой жесткий диск.

– Прекрати.

– Я заеду за тобой.

– Слишком поздно. Я устала. Я в... Я собираюсь лечь спать.

– Отлично. Мы могли бы поиграть в "бутылочку".

Я слышал, как она терпеливо вздохнула и произнесла:

– Мне кажется, что в финансовых записях может быть ключ к разгадке. Ты, наверное, не очень усердно ищешь. Может быть, ты не знаешь, что ищешь.

– Вероятно.

Она сказала:

– Кажется, мы договорились делиться информацией.

– Да, друг с другом. Но не со всем миром.

– Что?.. А... понятно.

Мы оба знали, что когда имеешь дело с людьми из государственной службы, то найдешь жучок у себя в телефоне через пять минут после того, как познакомишься с ними. Они даже на подслушивание друзей не запрашивают разрешения. Я уже пожалел о том, что звонил Маргарет Уили.

– Бет, а где Тед?

– Откуда мне знать?

– Держи свою дверь на задвижке. Его внешность совпадает с описанием убийцы-насильника, которого я разыскиваю.

– Давай отдохнем немного, Джон. – Она повесила трубку.

Я зевнул. Хотя отказ Пенроуз приехать и раздосадовал меня, я почувствовал некоторое облегчение. Мне действительно кажется, что медицинские сестры подсыпают в пищу пациентов селитру или что-нибудь в этом роде. Возможно, мне надо есть побольше мяса.

Я выключил кофейник, погасил свет и вышел из кухни. Я шел через большой одинокий неосвещенный дом, миновал обитый дубом вестибюль, поднялся наверх по винтовой скрипучей лестнице, пошел по длинному коридору к комнате с высоким потолком, где я спал в детстве.

Я разделся, мысленно возвращаясь к прошедшему дню, и попытался уяснить, действительно ли мне необходимо успеть на восьмичасовой паром.

В пользу этого, во-первых, говорило то обстоятельство, что я любил Макса и он просил меня об одолжении. Во-вторых, мне нравились Гордоны, и я хотел как-то отблагодарить их за прекрасное время, проведенное вместе в трудные для меня дни, за вино и бифштексы. В-третьих, я невзлюбил Теда Нэша, и у меня возникло по-детски наивное желание задать ему хорошего перцу. В-четвертых, мне очень нравилась Бет Пенроуз, и я не мог отделаться от возникшего у меня желания ее хорошо... сами понимаете. К тому же чувствовалась усталость ... Нет, дело, конечно, не в этом. Просто хотелось доказать, что я еще на что-то способен. Пока все шло хорошо. И наконец, последнее, но не менее важное обстоятельство – сказывалась такая мелочь, как чума, черная смерть, красная смерть, смутное предчувствие какой-то надвигающейся беды, вероятности, что мы наслаждаемся последним летом на этой земле.

Я понимал, что с учетом всех этих причин надо успеть на восьмичасовой паром, а не валяться в постели, укрывшись всеми одеялами, как бывало в детстве, когда мне хотелось избежать чего-то неприятного...

Я стоял раздетый у большого окна и смотрел, как туман, словно белый призрак в лунном свете, поднимался со стороны залива и полз к дому. Раньше я страшно боялся туманов. И сейчас боюсь. Я почувствовал, как мурашки поползли по моей коже.

Я механически положил руку на грудь, и мои пальцы нащупали то место, куда вошла первая пуля, рука опустилась к животу, где вторая, а может быть, третья пуля разорвала упругие мускулы, проскочила через внутренности и вышла сзади. Еще одна пуля прошла через левую икру, не причинив большого вреда. Хирург сказал, что мне повезло. Он был прав. Мы с партнером бросили монету, кому идти в закусочную покупать кофе и пончики, и он проиграл. Ему пришлось потратить четыре доллара. В тот день мне повезло.

Где-то в заливе послышалась сирена, подающая сигналы судам во время тумана. Хотелось узнать, кто же там бодрствует в столь ранний час.

Я отошел от окна и проверил, заведен ли будильник, затем убедился, что автоматический пистолет 45-го калибра, лежавший на моем ночном столике, заряжен.

Я бросился в постель и, так же как Бет Пенроуз, Сильвестр Максвелл, Тед Нэш, Джордж Фостер и многие другие, в ту ночь смотрел в потолок и думал об убийстве, смерти, острове Плам и чуме. Мысленно я видел ухмыляющийся белый череп на "Веселом Роджере", развевающемся в ночном небе.

Мне пришло в голову, что единственными, кто в эту ночь спал спокойно, были Том и Джуди.

Глава 7

Я встал в шесть, принял душ, надел шорты, тенниску и высокие ботинки. Удобная экипировка на тот случай, если придется срочно натягивать на себя биозащитный скафандр или что-нибудь в этом роде.

Я посмотрел на свою пушку, и возник гамлетовский вопрос: "Брать или не брать". В конце концов я решил взять. Никогда не знаешь, что сулит день грядущий. Вполне может подвернуться удобный случай, чтобы пустить кровь Теду Нэшу.

В 6.45 я направлялся к востоку по главной дороге, пролегавшей через район виноградников.

Пока я ехал, мне пришло в голову, что большинству местного населения нелегко прожить дарами земли и моря. Однако виноградники приносили удивительно хороший урожай. Слева от меня находились лучшие виноградники и винзавод, собственность Фредрика Тобина, с которым я однажды встречался. Он дружил с Гордонами. У меня возникло желание навестить этого джентльмена и выяснить, не может ли он пролить свет на убийство.

Солнце стояло справа от меня над деревьями, термометр на приборной доске показывал 16 градусов. Дорога слегка изгибалась. Виноградники смотрелись более живописно, чем картофельные поля, которые я видел здесь лет тридцать назад. Временами появлялись фруктовый сад или кукурузное поле, внося некоторое разнообразие в общую панораму. Большие птицы летали и парили в потоке восходящего теплого воздуха, маленькие птички пели в полях и на деревьях. В мире все шло своим чередом, за исключением того, что этим утром Том и Джуди лежали в морге. Весьма возможно, что в воздухе уже парили микробы грядущих болезней, поднимаясь и опускаясь в потоке теплого воздуха, разносились ветром над фермами и виноградниками, проникая в кровь людей и животных. И тем не менее никто, включая меня, видимо, не чувствовал ничего необычного.

Я настроил радио на канал новостей Нью-Йорка и некоторое время слушал обычную ерунду, надеясь, что последует сообщение о загадочной вспышке какой-нибудь эпидемии. Видимо, еще для этого не наступило время. Затем я настроился на единственную местную станцию, как раз когда стали передавать семичасовые новости. Диктор вещал: "Этим утром мы связались по телефону с начальником Максвеллом, и вот что он сообщил".

Из моего репродуктора раздался раздраженный голос Макса: "Что касается смерти жителей Нассау-Пойнта Тома и Джуди Гордонов, то мы считаем, что произошло двойное убийство и ограбление со взломом. Это никак не связано с работой жертв на острове Плам, и мы желаем положить конец подобным слухам. Призываем всех жителей быть бдительными, остерегаться незнакомых лиц и сообщать в местную полицию при обнаружении чего-либо подозрительного. Не следует впадать в панику, но поблизости бродит вооруженный человек, совершивший убийство и ограбление. Поэтому желательно принять меры предосторожности. Мы сотрудничаем с полицией графства и думаем, что напали на след преступника. Это все, что я могу сказать на данный момент. Дон, сегодня я встречусь с вами еще раз".

– Спасибо, начальник, – ответил Дон.

Вот за что я люблю эти края – за прямоту, откровенность, честность и уют. Я выключил радио. Лишь одно забыл упомянуть начальник Максвелл – он едет на остров Плам, который никак не связан с двойным убийством. Он также забыл упомянуть ФБР и ЦРУ. Я восхищен человеком, который знает, как и когда информировать общественность.

Несмотря на все это, было чудесное утро. Пока.

Селение за Пекоником называлось Саутхолд. Весь городок тоже называется этим именем. Здесь кончаются виноградники и начинается открытое и дикое пространство. Железнодорожные пути, ведущие от Манхэттена, некоторое время шли параллельно шоссе, затем пересеклись и снова разошлись.

Движения в этот час почти не было, если не считать нескольких уборочных машин. Мне пришло в голову, что если мои попутчики на остров Плам едут по этой дороге, то где-то я должен с ними встретиться.

Я заехал в Гринпорт-Виллидж, главный город Норт-Форка с населением, если верить вывеске, в 2 100 душ. Манхэттен, где я работал, жил и едва не погиб, меньше Норт-Форка, но населяют его два миллиона человек. Полиция, где я служу, насчитывает тридцать тысяч мужчин и женщин, что больше населения всего Саутхолда. В распоряжении Макса, как я уже говорил, около сорока офицеров, включая нас обоих.

Я проголодался. В городке не было закусочных, что придавало ему известное очарование, но причиняло головную боль. Зато имелось несколько кулинарий. Я остановился у одной на краю Гринпорта и купил кофе и завернутый в пластик сандвич с каким-то загадочным мясом и сыром. Клянусь, вы вполне можете съесть все это вместе с оберткой и не почувствуете никакой разницы. Я схватил бесплатный экземпляр газеты и позавтракал на сиденье машины. Оказалось, газета писала об острове Плам. Ничего удивительного в этом не было, поскольку местное население проявляет большой интерес к окутанному таинственностью острову. В течение многих лет я получал большую часть информации о Пламе из местных источников. Время от времени остров попадал в поле зрения средств информации, однако можно было смело утверждать, что девять из десяти американцев никогда не слышали о существовании этого места. Подобное положение очень скоро может измениться.

В статье, которую я читал, речь шла об оленьей болезни – еще одна навязчивая идея, которой страдали жители восточного Лонг-Айленда и близлежащего Коннектикута. Эта болезнь, передаваемая оленьими клещами, приобрела размеры чумы. Я знал людей, перенесших ее. Она редко приводит к смертельному исходу, но может года на два испортить вам жизнь. Словом, местные жители считали, что болезнь пришла с острова Плам, когда во время эксперимента, связанного с ведением биологической войны, по ошибке произошла утечка. Я бы не преувеличил, утверждая, что местные жители хотели бы увидеть, как остров Плам погружается на дно морское. В самом деле, мне представлялось, как происходит нечто сходное со сценой из Франкенштейна – освещая путь факелами, местные жители, с вилами и крюками в руках, ринулись на остров, крича: "К черту ваши человеконенавистнические эксперименты! Боже, сохрани нас! Требуем расследования!" Или нечто в этом роде. В конце концов я отложил газету и включил двигатель.

Следующей деревушкой был Ист-Мэрион. Земля сужалась до ширины небольшой дамбы, и по обе стороны дороги показалась вода. Слева от меня простирался залив Лонг-Айленд, справа – гавань Ориента. На воде плавали, а в небе летали утки, канадские гуси, белоснежные цапли и чайки. Вот почему я никогда не открываю люк в крыше машины. Дело в том, что эти птицы едят сливы и, словно пикирующие бомбардировщики, падают вниз именно в тот момент, когда люк открыт.

Дорога снова стала расширяться, я проехал мимо странной деревушки Ориент, и через десять минут показался Ориент-Пойнт.

Я миновал вход в государственный парк Ориент-Бич и сбавил скорость.

Впереди справа я увидел флагшток, на котором развевался приспущенный звездно-полосатый флаг. Я понял, что это связано с убийством Гордонов и, следовательно, флагшток находился на федеральной территории, точнее, на паромной пристани. Видите, как великолепно работает голова детектива даже в семь часов утра после бессонной ночи.

Я подъехал к краю дороги напротив пристани с рестораном и остановил машину. Достал бинокль из бардачка и направил его на большой черный знак рядом с флагштоком в тридцати ярдах от дороги. На нем значилось: "Центр исследования болезней животных на острове Плам". Там забыли написать: "Добро пожаловать" и "Паром", но вода находилась рядом. Вот почему я заключил, что это и есть паромная пристань. Честно говоря, по пути в Нью-Лондон я проезжал это место десятки раз. Хотя я серьезно не задумывался о таинственном острове, кажется, он никогда не выходил у меня из головы. Я не люблю тайн, поэтому стараюсь их разгадать. Меня бесит, когда есть вещи, о которых я ничего не знаю.

Справа от таблички и флагштока стояло одноэтажное кирпичное здание, очевидно, административный и приемный центр. За зданием находилась спускавшаяся к воде асфальтированная автостоянка, обнесенная высоким цепным забором с колючей проволокой поверху. У залива, там, где кончалась стоянка, расположились склады и навесы, примыкавшие к большим причалам. Несколько грузовиков стояли у погрузочных платформ. Я предположил, нет, сделал вывод, что именно отсюда животные отправляются на остров с билетом в один конец.

Стоянка тянулась вдоль залива добрых сто ярдов, а в самом дальнем конце у паромного причала я сквозь дымку разглядел штук тридцать легковых автомобилей. Но людей не было видно. Часы показывали 7.29.

Я приехал за полчаса до отплытия парома на остров, но как раз к прибытию предыдущего рейса. В этом и заключался мой замысел. Как говорил дядя Гарри, поднимая меня на рассвете с постели: "Кто рано встает, тому Бог дает".

Из дымки вынырнул бело-голубой паром и заскользил к причалу. Я снова взял бинокль. В носовой части парома виднелся какой-то государственный знак, возможно, министерства сельского хозяйства. Название парома – "Сливовый[1] контрабандист" – красноречиво говорило о том, что человек, придумавший его, обладал неплохим чувством юмора.

Надо было подъехать поближе. Цепные ворота справа были открыты, охраны поблизости не оказалось. Я включил мотор и въехал прямо на стоянку и направился к складам. Я остановился у грузовиков и контейнеров, надеясь, что моя машина затеряется среди них. Теперь я находился на расстоянии пятидесяти ярдов от двух паромных причалов и наблюдал через бинокль, как паром развернулся и кормой приближался к соседнему от меня причалу. "Сливовый контрабандист" казался довольно новым и элегантным, длиной порядка шестидесяти футов, с верхней палубой, на которой я разглядел стулья. Корма коснулась причала, капитан выключил двигатели, а его помощник, спрыгнув с парома, привязал тросы к кнехтам. На пристани по-прежнему было пусто.

Пока я наблюдал в бинокль, группа мужчин вышла из пассажирской каюты на кормовую палубу, откуда все спустились прямо на стоянку. Я насчитал десять человек, одетых в какую-то голубую униформу. Это были люди либо из министерства сельского хозяйства, посланные приветствовать меня, либо ночная охрана, смена которой отправилась на остров семичасовым паромом. Все носили портупеи, однако я не заметил, чтобы к ним были пристегнуты кобуры.

Следующим с парома сошел здоровенный парень в голубом блейзере и галстуке. Он разговаривал с десятью охранниками, словно знал их, и я подумал, что это, вероятно, Пол Стивенс, начальник охраны.

Затем на берег сошли четверо ребят в модных костюмах, и мне это показалось немного необычным. Сомнительно, чтобы эти пижоны ночевали на острове. Поэтому остается лишь предположить, что они попали туда семичасовым паромом. Но в таком случае в их распоряжении было бы всего несколько минут. Следовательно, они прибыли туда раньше либо специальным паромом, либо на катере, либо вертолетом. Наконец с парома неторопливо сошли Джордж Фостер и Тед Нэш, одетые в повседневную одежду, что меня нисколько не удивило. Вот оно что – кто рано ложится и рано встает, тот становится лукавым и лживым. Эти сукины дети... Я так и думал, что они меня проведут.

Я наблюдал. Нэш, Фостер и пижоны что-то с серьезным видом обсуждали, а парень в голубом блейзере почтительно стоял рядом. По телодвижениям я определил, что Тед Нэш – главный. Остальные четверо, вероятно, были из округа Колумбия. Кто же, черт возьми, прислал их сюда? На это трудно ответить, когда кругом околачивались люди из ФБР, ЦРУ, министерства сельского хозяйства и, несомненно, из армии и министерства обороны. Если хотите знать мое мнение, все они представляли государство, а я для них был чем-то вроде геморроя.

Я положил бинокль, взял пустой стаканчик и газету на случай, если мне придется закрывать лицо. Однако все эти шустрые ребята собрались здесь, нисколько не волнуясь, что за ними кто-то может наблюдать. Они полностью презирали занимающих скромное положение полицейских, и это бесило меня.

Парень в голубом блейзере что-то сказал охранникам, затем жестом отпустил их. Все десять расселись по машинам и проехали мимо меня. Парень в голубом блейзере направился к кормовой палубе и исчез в недрах парома.

Затем четыре пижона распрощались с Нэшем и Фостером, сели в черную машину и поехали в мою сторону. Поравнявшись со мной, машина замедлила ход, чуть не остановилась, затем покатила дальше и исчезла за воротами, через которые я въехал на стоянку.

В этот момент Нэш и Фостер заметили мою машину, поэтому ничего не оставалось, как включить сцепление и подъехать к парому, как будто я только что прибыл. Припарковавшись недалеко от пирса, я притворился, что пью кофе из пустого стакана и читаю, игнорируя господ Нэша и Фостера, стоявших возле парома.

Примерно без десяти восемь старый микроавтобус остановился рядом со мной, и из него вылез Макс в джинсах, ветровке и кепке рыбака, надвинутой на лоб. Я опустил стекло и спросил его:

– Это маскировка или ты одевался в темноте?

Он нахмурился.

– Нэш и Фостер хотели, чтобы никто не видел, как я отправляюсь на остров.

– Я слышал тебя по радио сегодня утром.

– Ну и как тебе?

– Совершенно неубедительно. Все утро люди на лодках, самолетах и машинах покидают Лонг-Айленд. Паника охватила все восточное побережье.

– Прекрати.

– Ладно.

Я выключил зажигание. Хотелось рассказать Максу, что я видел Нэша и Фостера сходящими с парома, прибывшего с острова, но поскольку Макс не потрудился приехать сюда пораньше или хотя бы попросить меня об этом, то и Бог с ним. Не хочет знать – и не надо.

За считанные минуты до того, как паром даст сигнал к отплытию, к пирсу одна за другой подъехали машины с теми, кто работал на острове постоянно. Видимо, они знали расписание назубок и рассчитали свое прибытие с точностью до секунды.

Тед Нэш крикнул Максу и мне:

– Эй вы, пора на борт!

Я оглянулся в поисках Бет Пенроуз, и отпустил ехидное замечание по поводу того, что женщины всегда опаздывают.

– Вот и она, – указывая в сторону идущей от "форда" Бет, сказал Макс.

Возможно, это была ее полицейская машина без опознавательных знаков, припаркованная еще до того, как я приехал. Неужели в мире есть люди умнее меня? Не похоже. Думаю, что именно я подал ей мысль приехать пораньше.

Мы с Максом двинулись через стоянку к пирсу, когда паром дал еще один гудок. Детектив Пенроуз присоединилась к Нэшу и Фостеру. Когда мы приблизились, Нэш поднял голову и нетерпеливым жестом пригласил нас поторопиться. Я мог бы убить и за меньшую наглость.

Не соизволив пожелать нам доброго утра, Нэш посмотрел на мои шорты и поинтересовался:

– Тебе не холодно, Джон?

Он произнес это покровительственным тоном, каким обычно начальники удостаивают подчиненных. Я отреагировал, взяв на мушку его идиотские розовые штаны для гольфа:

– Разве эти штаны надевают без щитков?

Джордж Фостер рассмеялся, и лицо Теда Нэша приобрело тот же цвет, что и его штаны. Макс сделал вид, что не слышал наш обмен любезностями, а Бет закатила глаза.

Фостер отреагировал с некоторым опозданием:

– Доброе утро. Вы готовы?

В этот момент к нам приблизился джентльмен в голубом блейзере.

– Доброе утро. Я Пол Стивенс, начальник службы безопасности острова Плам.

У него был голос как из компьютера.

Господин Розовые Штаны не замедлил представиться:

– Я Тед Нэш из министерства сельского хозяйства.

Хорош, нечего сказать! Все трое только что вместе вернулись с острова, а Нэш продолжал играть роль агронома.

Стивенс в руке держал блокнот. Он походил на тех, кто всюду ходят со свистками и блокнотами – этакий мастер на все руки, здоровый и аккуратный, одинаково готовый организовать спортивное соревнование или рассадить людей по автобусам.

Бет, между прочим, была одета так же, как и днем раньше. Видимо, всю ночь провела здесь ...

Стивенс, уткнувшись в свой блокнот, спросил Макса:

– А вы Джордж Фостер?

– Нет, я начальник Максвелл.

– Хорошо, – сказал Стивенс. – Добро пожаловать.

Я обратился к Стивенсу:

– Я Бет Пенроуз.

Он ответил:

– Нет, вы Джон Кори.

– Правильно. Можно мне теперь подняться на борт?

– Нет, сэр. Не раньше, чем нас всех запишут.

Он посмотрел на Бет:

– Доброе утро, детектив Пенроуз. – Затем он повернулся к Джорджу Фостеру: – Доброе утро, мистер Фостер. Вы из ФБР, верно?

– Верно.

– Поднимайтесь на борт. Следуйте за мной, пожалуйста.

Мы взошли на борт парома, который через минуту отдал швартовы, взяв курс к острову Плам, или, как его иногда называла бульварная пресса, "Таинственному острову", или даже "Чумному острову", что уж совсем безответственно.

Мы проследовали за Стивенсом в большую, уютную каюту, где около тридцати мужчин и женщин, расположившись на обитых, как в самолете, сиденьях, разговаривали, читали или дремали.

Мы не задержались в этой каюте, а спустились за Стивенсом вниз по лестнице в маленькое помещение, которое, вероятно, было офицерской кают-компанией. Посреди стоял круглый стол и кофеварка. Стивенс предложил нам сесть и выпить кофе, но никто не последовал его приглашению.

Стивенс извлек из своего блокнота какие-то бумаги и вручил каждому из нас по листку с прикрепленной к нему копией. Он объяснил:

– Это документ, который надлежит подписать, прежде чем вы сойдете на остров. Я знаю, что вы все блюстители закона, но порядок есть порядок. Прочтите, пожалуйста, и распишитесь.

Я взглянул на документ, озаглавленный "Правила для посетителей". Это был один из тех редких государственных документов, которые пишутся понятным английским языком. Всем предписывалось ходить в сопровождении служащего, держаться за руки и не отлучаться от группы. Я также давал согласие соблюдать все меры безопасности, избегать контактов по меньшей мере в течение семи дней с животными, после того как покину остров. В том числе не посещать зоопарка, держаться подальше от амбаров, скотных дворов, складов, ярмарок, где продаются животные. Ужас. В течение предстоящих семи дней моя общественная жизнь сильно ограничивалась.

Особенно интересен был последний абзац: "В случае чрезвычайных обстоятельств директор центра или офицер безопасности могут задержать любого посетителя острова Плам вплоть до проведения необходимых биологических мер предосторожности. Личная одежда и другие вещи могут быть временно оставлены на острове Плам для обеззараживания и заменены другой одеждой, с тем чтобы посетитель мог покинуть остров после обеззараживающего душа. Задержанная одежда будет возвращена владельцу в максимально короткие сроки".

Чтобы получить побольше удовольствия от своего визита, я соглашался на любой необходимый карантин или задержание. Я заметил Стивенсу:

– Полагаю, это не коннектикутский паром?

– Нет, сэр.

Аккуратный Стивенс раздал несколько казенных ручек, мы положили бумаги на стол и, стоя кто как мог, нацарапали на них свои имена. Стивенс собрал их и оставил нам копии на память.

Потом он раздал голубые пропуска, которые мы послушно прикрепили к своей одежде, и спросил:

– Кто-нибудь из вас взял с собой оружие?

Я ответил:

– Думаю, мы все вооружены, но советую вам не отбирать наши пушки.

Стивенс уставился на меня:

– Как раз это я и собирался сделать. Ношение огнестрельного оружия на острове категорически запрещено. – И добавил: – У меня есть запираемый ящик, где ваше оружие будет в безопасности.

– Мой пистолет в безопасности там, где он сейчас находится, – упорствовал я.

– Остров Плам находится под юрисдикцией Саутхолда. Я представляю закон на нем, – добавил Макс.

Стивенс долго колебался, затем пробормотал:

– Думаю, запрет не распространяется на стражей правопорядка.

Бет добавила:

– Можете в этом не сомневаться.

Стивенс, игре во власть которого был нанесен первый урон, попытался выдавить некое подобие улыбки. Она как бы говорила: "На этот раз победа осталась за вами, сэр, но уверяю вас, мы встречаемся не в последний раз".

Но пока Стивенс проявлял сдержанность.

– Почему бы нам не подняться на верхнюю палубу? – спросил он.

Мы с удовольствием последовали за ним на свежий воздух. На палубе не было ни души. Стивенс жестом пригласил нас сесть. Паром шел со скоростью около пятнадцати миль в час. Может быть, даже медленнее. Было ветрено, дымка рассеялась, и неожиданно выглянуло солнце.

Я сидел лицом к носу парома, Бет – справа, Макс – слева. Стивенс находился напротив меня, Нэш и Фостер расположились по обе стороны от него. Стивенс рассказывал:

– Ученые, занимающиеся биологическими исследованиями, всегда приезжают сюда в хорошую погоду. Знаете, они не видят солнца восемь – десять часов в день. – И добавил: – Я попросил, чтобы нам сегодня утром не мешали.

Слева от себя я увидел маяк Ориент-Пойнта. Это была не старомодная каменная башня, возведенная на мысе, а современное сооружение из стали, воздвигнутое на скалах. Маяк прозвали "кофейником", полагая, что он так и выглядит, в чем я сомневаюсь. Видите ли, моряки принимают моржей за русалок, дельфинов за морских змеев, облака за корабли-призраки и тому подобное. Наверное, когда проводишь много времени на море, становишься чудаковатым.

Я посмотрел на Стивенса, и наши взгляды встретились. У этого человека было одно из тех редких восковых лиц, которые не забываются, особенно глаза, впивавшиеся прямо в вас.

Пол Стивенс вновь обратился к гостям:

– Я знал Тома и Джуди Гордонов. На острове их все уважали: штатные сотрудники, ученые, животноводы и лаборанты, технический персонал, служба безопасности – все без исключения. Оба относились к своим коллегам учтиво и уважительно. – Его рот скривился в странной улыбке. – Нам их будет очень не хватать.

Мне неожиданно пришло в голову, что этот парень, возможно, нанятый правительством убийца. Да, а что, если именно правительство решило пришить Тома и Джуди? Боже, меня осенила неожиданная мысль, что Гордоны, вероятно, знали кое-что или что-то видели или собирались настучать на кого-либо... В таких случаях мой напарник Дом Фанелли обычно восклицал: "Мамма миа!" Это была совершенно новая версия. Я взглянул на Стивенса и попытался определить что-нибудь по его холодным глазам, но он еще на пристани продемонстрировал, что умеет хладнокровно играть свою роль.

Стивенс продолжал:

– Едва услышав об убийстве прошлой ночью, я вызвал сержанта из службы безопасности острова и попытался определить, не украдено ли что-нибудь из лабораторий. Отнюдь не потому, что я стал бы подозревать в этом Гордонов, однако то, как, по сообщению, было совершено убийство... Словом, у нас установлен четкий порядок действий в подобных случаях.

Я посмотрел на Бет, и наши взгляды встретились. Этим утром у меня не было возможности обмолвиться с ней словом, поэтому я подмигнул ей. Она, очевидно, не желала выдавать своих эмоций и отвернулась.

А Стивенс же вещал без умолку:

– Я дал распоряжение патрульному катеру отвезти меня на остров сегодня рано утром и провел предварительное расследование. На этот момент я располагаю данными, что не исчез ни один находящийся на консервации микроорганизм или образец ткани, крови, либо иной другой органический или биологический материал.

Это неуместное заявление звучало столь идиотски, что непонятно было, как на него реагировать. Через мгновение Макс все же покосился в мою сторону и потряс головой. Господа Нэш и Фостер, однако, кивали, словно принимали вздор Стивенса за чистую монету. Поощряемый таким образом и полагая, что его окружают друзья из государственной службы, Стивенс продолжал нести официальную чушь.

Я еще некоторое время слушал, как Стивенс объяснял, почему никто не смог вывести ни одного вируса или бактерии с острова, даже бактерии, вызывающей зуд в промежности.

Мы находились уже в четверти мили от острова, когда наше внимание привлек странный и в то же время знакомый звук. Вскоре красный вертолет береговой охраны пролетел над правым бортом парома. Он летел низко и медленно, Мы увидели, как из него высунулся человек в униформе, привязанный ремнями безопасности. На голове у него был радиофицированный шлем, в руках – винтовка.

Стивенс тут же прокомментировал:

– Олений патруль. – И пояснил: – Это – мера предосторожности, мы ведем поиск оленей, которые могут вплавь добраться до острова. Известны случаи, когда они добирались сюда с Ориента или даже острова Гардинер, что в семи милях от Плама. Мы не допускаем, чтобы олени приплывали на остров или оставались здесь.

– За исключением тех случаев, – вставил я, – когда они подписывают "Правила".

Стивенс снова улыбнулся. Я ему нравился. Гордоны ему тоже нравились, и видите, что с ними произошло.

Бет задала Стивенсу вопрос:

– Почему вы не разрешаете оленям плыть на остров?

– Дело в том, что... мы проводим "линию невозвращения". То есть все, что бы ни попало на остров, не может покинуть его, не будучи обеззараженным. Включая нас с вами. То, что не поддается обеззараживанию, например, легковые машины, грузовики, лабораторное оборудование, строительный мусор, пищевые отходы и тому подобное никогда не покинут острова.

Все промолчали.

Понимая, что он напугал нас, Стивенс добавил, пытаясь успокоить присутствующих:

– Я не утверждаю, что остров заражен.

– Меня надули, – заключил я.

– Должен объяснить, что на острове существуют пять уровней биологической опасности. Первый уровень или зона номер один – это окружающий воздух, пространство вокруг биологических лабораторий. Вторая зона – это пространство между душевыми, индивидуальными шкафчиками, лабораториями, а также некоторые рабочие места с низким уровнем заражения. Вы увидите все это позднее. К третьему уровню относятся биологические лаборатории, где работают с инфекционными болезнями. Четвертая зона находится внутри здания и состоит из загонов, где содержится инфицированный скот. Там же расположены печи для сжигания отходов и комнаты анатомирования. – Он оглядел каждого из нас, дабы убедиться, что мы внимательно слушаем, и продолжал: – Недавно прибавился пятый уровень. Он возник потому, что некоторые организмы, поступающие к нам из таких мест, как Африка и джунгли Амазонки, более опасны, чем предполагалось. – Он снова оглядел каждого из нас и добавил вполголоса: – Другими словами, мы получаем кровь и образцы органической ткани, инфицированные Эбола-лихорадкой.

Я вставил:

– Кажется, нам пора возвращаться.

Все улыбнулись, но не рассмеялись. Ха-ха. Не смешно.

Стивенс окончательно вошел в роль:

– Новая лаборатория представляет собой современное сооружение. Когда-то мы располагали лишь старым послевоенным зданием, к сожалению, не столь безопасным. Как раз тогда в целях предотвращения распространения инфекции на материк мы начали проводить "линию невозвращения". Официально она все еще остается в силе, однако соблюдается не столь строго. Все же мы не допускаем слишком свободного перемещения необеззараженных материалов и людей между островом и материком. Разумеется, олени не являются исключением.

Бет снова задала вопрос:

– Но почему?

– Почему? Потому что на острове они могут что-нибудь подхватить.

– Что, например? – спросил я. – Вирус скверного поведения?

Стивенс пошутил:

– Может быть, простуду.

Бет спросила:

– Вы убиваете оленей?

– Да.

Наступила долгая пауза, которую нарушил я:

– А с птицами как вы поступаете?

Стивенс кивнул:

– Птицы способны создавать трудности.

Я не мог оставаться в стороне от развернувшейся дискуссии:

– А комары?

– Да, конечно, и комары могут причинить неприятности. Но имейте в виду, что лабораторные животные содержатся взаперти, а все эксперименты в лабораториях проводятся при давлении воздуха ниже атмосферного. Любая утечка исключена.

Макс задал вопрос:

– Откуда вы это знаете?

– Но вы же все до сих пор живы.

Эта оптимистическая фраза раздалась из уст Стивенса как раз в тот момент, когда Сильвестр Максвелл представлял себя в роли канарейки, попавшей в угольную шахту.

Наставительным тоном Стивенс произнес:

– Когда мы сойдем на берег, все время держитесь рядом со мной.

"Эй, Пол, я и не подумал бы поступать иначе".

Глава 8

По мере того как мы приближались к острову, «Сливовый контрабандист» замедлял ход. Я встал, подошел к левому борту и облокотился о перила. Слева показался старый каменный маяк. Я его узнал потому, что он стал излюбленной темой здешних посредственных художников. Справа от маяка, внизу у берега, красовалась большая, величиной с рекламный щит, вывеска, на которой крупными буквами было выведено: «Осторожно! Вы пересекаете кабели! Не ловить рыбу! Не углублять дно!»

Значит, если террористам вздумается отключить электросеть и связь на острове, им недолго бы пришлось ломать голову. С другой стороны, я, собственно говоря, полагал, что остров на всякий пожарный случай имеет автономные генераторы, сотовые телефоны и радио.

Тем временем "Сливовый контрабандист" плавно миновал узкий канал и вошел в маленькую похожую на рукотворную бухточку, словно ее создал не Бог всемогущий, а армейская инженерная служба, стремившаяся последними мазками довести до совершенства произведение Творца.

Рядом с бухтой почти не было зданий, всего лишь несколько жестяных похожих на склады сооружений, оставшихся, вероятно, со времен войны.

Бет подошла ко мне и тихо прошептала:

– До того как ты сел на паром, я заметила ...

– Я там был и видел. Спасибо.

Паром развернулся на восемьдесят градусов и кормой причалил к пирсу.

Мои коллеги уже собрались возле перил.

– Подождем, пока сойдут сотрудники, – распорядился Стивенс.

Я спросил:

– Это искусственная гавань?

– Да. Военные соорудили ее еще до испано-американской войны, когда устанавливали здесь артиллерийские батареи.

– Может быть, стоит убрать предупреждение о том, что здесь проложены кабели? – сказал я.

Он ответил:

– У нас нет выбора. Суда необходимо предупреждать. Кабели все равно обозначены на мореходных картах.

– С таким же успехом можно было написать: "Труба подачи пресной воды". Зачем же всем об этом знать?

– Верно. – Он посмотрел на меня, словно собираясь что-то возразить, но промолчал. А может быть, он хотел мне предложить работу?

Последний из служащих покинул паром, мы спустились по лестнице и сошли на берег. И вот мы оказались на таинственном острове. На пристани было ветрено, солнечно и прохладно. По берегу вразвалку ходили утки, и я обрадовался, когда убедился, что у них не растут клыки, а глаза не сверкают красным огнем.

На пристани стоял один катер длиной около тридцати футов с каютой и прожектором. Он назывался "Чернослив". Кто-то получил огромное удовольствие, присваивая парому и катеру подобные имена. Но это явно был не Пол Стивенс, чувство юмора которого не простиралось дальше наблюдения за немецкими подводными лодками, торпедирующими госпитальные судна.

В поле моего зрения попала деревянная выцветшая на солнце доска с надписью: "Центр по изучению болезней животных на острове Плам". Позади доски возвышался флагшток, и я увидел, что и здесь американский флаг приспущен.

Сотрудники, недавно сошедшие с парома, сели в белый автобус, который тут же тронулся, паром просигналил, однако я не заметил, чтобы кто-то сел на него для обратной поездки в Ориент.

– Подождите здесь, пожалуйста, – сказал Стивенс. Он куда-то пошел, затем остановился, чтобы поговорить с человеком в оранжевом комбинезоне парашютиста.

Все эти люди в оранжевых комбинезонах парашютистов, голубых униформах, белые автобусы и команды "подождите здесь", "держитесь вместе" производили странное впечатление. Я находился на изолированном острове с этим похожим на эсэсовца блондином, над головой кружил военный вертолет, кругом стояла вооруженная охрана. Я чувствовал себя так, словно попал в фильм с Джеймсом Бондом, если не считать, что место действия было невыдуманным. Я обратился к Максу:

– Когда мы встретимся, доктор Нет?

Макс рассмеялся, даже Бет и господа Нэш и Фостер улыбнулись.

Бет спросила Макса:

– Как это получилось, что вы ни разу не встречались с Полом Стивенсом?

Макс ответил:

– Всякий раз, когда происходили общие собрания органов правопорядка, мы, соблюдая этикет, приглашали начальника службы безопасности острова. Но он так и не явился. Я один раз говорил со Стивенсом по телефону, но увидел его только сегодня утром.

– Кстати, детектив Кори, – ко мне обратился Тед Нэш, – я выяснил, что вы не работаете в графстве Суффолк.

– Я и не говорил, что работаю там.

– Да перестаньте, дорогой мой. Начальник Максвелл и Джордж дали мне понять, что вы как раз там работаете.

Макс пояснил:

– Детектива Кори нанял Саутхолд в качестве консультанта по этому делу.

– Правда? – Нэш взглянул на меня и заметил: – Вы детектив из департамента убийств Нью-Йорка, ранены во время несения службы двенадцатого апреля. В настоящее время находитесь здесь в лечебном отпуске.

– Кто вам поручил наводить справки обо мне?

Вмешался Фостер, игравший роль миротворца:

– Джон, это не имеет значения. Мы просто выясняем полномочия и права каждого.

Обращаясь к господам Нэшу и Фостеру, Бет сказала:

– Тогда нет проблем. Дело веду я, и у меня на это есть необходимые полномочия. Не имею никаких возражений против того, чтобы Кори находился здесь.

– Замечательно, – подытожил Фостер.

Нэш не поддержал его точку зрения, вселяя в меня подозрение, что у него возникли какие-то затруднения. Что тоже неплохо.

Бет взглянула на Теда Нэша и резко спросила:

– Теперь, когда мы знаем, где работает Джон Кори, объясните, где работаете Вы?

Нэш, немного подумав, произнес:

– В ЦРУ.

– Спасибо. – Она посмотрела на Джорджа Фостера, затем на Теда Нэша и сообщила им: – Если кто-либо из вас посетит место преступления, не уведомив меня об этом предварительно, я доложу окружному прокурору. Вам следует соблюдать все правила так же, как это делаем мы. Понятно?

Они кивнули. Разумеется, они не собирались выполнять ничего подобного.

Вернулся Пол Стивенс и объявил:

– Директор сейчас занят. Как я понял из сказанного начальником Максвеллом, вы хотите осмотреть остров. Мы можем отправиться в путь прямо сейчас. Пожалуйста, следуйте...

– Подождите, – прервал его я, показывая на "Чернослив". – Это ваш катер?

– Да, это патрульный катер.

– Но он не патрулирует.

– Сейчас патрульную службу несет другой катер.

– Не на этом ли месте стоял катер Гордонов?

– Да. Хорошо, следуйте за...

– Патрульные машины несут службу на острове? – спросил я.

Было видно, что он не любит, когда его допрашивают, но ответил:

– Да, машины патрулируют весь остров. – Он взглянул на меня и с раздражением в голосе спросил: – Еще вопросы будут, детектив?

– Да. У вас принято, чтобы сотрудники приезжали на работу на собственных катерах?

Он помедлил некоторое время и сказал:

– Когда строго соблюдалась линия "невозвращения", это было запрещено. Теперь введены послабления, и некоторые сотрудники добираются до острова на собственных катерах. В основном летом.

– Вы разрешили Гордонам ездить на работу на катере?

Он ответил:

– Гордоны были старшими штатными сотрудниками и серьезными учеными. Пока они проводили обеззараживание, соблюдали технику безопасности и установленные правила, у меня не было причин запрещать им поездки на собственном катере.

– Понятно. – Я тут же спросил: – Вам никогда не приходило в голову, что Гордоны могли использовать свой катер для вывоза смертоносных организмов?

Он раздумывал некоторое время и ушел от прямого ответа:

– Это учреждение, а не тюрьма. Я слежу главным образом за тем, чтобы на острове не появлялись посторонние люди. Своим людям мы доверяем. Разумеется, все они прошли проверку ФБР. – Стивенс посмотрел на часы и заметил: – У нас плотное расписание. Следуйте за мной.

Мы прошли за Стивенсом к белому микроавтобусу и сели в него. На водителе была такая же, как у охраны, светло-голубая униформа, а в кобуре он носил пистолет.

Я сел позади водителя и движением руки пригласил Бет сесть рядом со мной, она, должно быть, не заметила моего жеста, ибо заняла место наискосок. Макс устроился позади меня, а Нэш и Фостер порознь заняли места в конце микроавтобуса.

Стивенс, продолжая стоять, сказал:

– Перед тем как посетить главное здание, мы совершим небольшую экскурсию, так что у вас будет возможность почувствовать обстановку и убедиться в том, какие трудности возникают, когда приходится обеспечивать безопасность острова такого размера с десятимильным пляжем при отсутствии ограждений. – И добавил: – За всю историю острова не было ни одного случая нарушения его границ.

Я не удержался и задал вопрос Стивенсу:

– Какое оружие у вашей охраны?

– Автоматические армейские кольты сорок пятого калибра. А почему вы об этом спрашиваете?

– Нам кажется, что орудием убийства был пистолет сорок пятого калибра, – не преминул вставить Макс.

Бет заметила:

– Мне бы хотелось провести инвентаризацию всего имеющегося у вас оружия и его баллистический анализ.

Стивенса такая перспектива явно не прельщала.

А Бет не унималась:

– Сколько у вас здесь пистолетов сорок пятого калибра?

– Двадцать.

Макс поинтересовался:

– У вас пистолет при себе?

Стивенс похлопал по своему пиджаку и кивнул.

Бет полюбопытствовала:

– Вы всегда носите ту же пушку?

– Нет, – ответил он, – в рабочие дни я беру один из пистолетов в арсенале. – Он взглянул на Бет и добавил: – Похоже, меня допрашивают.

– Вовсе нет, – возразила Бет, – вам лишь задают вопросы как дружески расположенному свидетелю. Если бы это был допрос, вас бы известили об этом.

Позади раздался голос Нэша:

– Может быть, позволим Стивенсу действовать согласно программе? У нас еще будет время задать вопросы персоналу.

Никто не возразил на это замечание. Возникла пауза, которой воспользовался Стивенс:

– О'кей. Прежде чем мы тронемся с места, я произнесу одну из тех коротких речей, с какими выступаю перед приезжающими сюда учеными, почетными гостями и прессой. – Он заглянул в свой дурацкий блокнот и начал монотонным голосом: – Площадь острова Плам составляет восемьсот сорок акров и занята главным образом лесами, пастбищами и плацем, который мы потом увидим. Остров упоминается в голландских и английских судовых журналах. Сливы, растущие вдоль берега, подсказали голландцам название острова. Остров принадлежал индейскому племени монтаук. Некий парень по имени Сэмюель Уилис в тысяча шестьсот пятьдесят четвертом году купил этот остров у вождя индейцев. Уилис и поселенцы, прибывшие сюда после него, использовали остров как пастбище для овец и крупного рогатого скота. Звучит как ирония, когда знаешь, что происходит здесь сегодня.

Я зевнул.

– На этом острове не было постоянных поселений, – продолжал Стивенс. – Вы можете спросить, как же поселенцы пасли скот, если остров был необитаем. Как свидетельствует история, в семнадцатом и восемнадцатом веках узкий пролив между Ориентом и островом Плам был таким мелким, что скот мог его перейти во время отливов. В конце восемнадцатого века разрушительное действие ураганов углубило пролив, и остров перестали использовать в качестве пастбища. Однако после того как здесь появились англичане, сюда стали наведываться пираты и каперы[2], которым остров приглянулся.

Я почувствовал, как на меня накатывает страх. Я сижу в этом микроавтобусе, словно в ловушке, вместе с монотонно бубнящим, скучным идиотом, который, начав с Книги Бытия, добрался до 1700 года, а чертов автобус даже не тронулся с места, и выбраться из него можно, лишь стремительно бросившись к двери. Что я такого сделал, чтобы заслужить подобную участь? Тетя Джун смотрела на меня с небес и смеялась до слез. Я словно слышу ее слова: "Ну, Джонни, если припомнишь, что я говорила вчера об индейцах племени монтаук, куплю тебе мороженого". Нет, нет, нет! Довольно!

А Стивенс все говорил:

– Во время Войны за независимость остров служил американским патриотам из Коннектикута базой, откуда они совершали рейды на опорные пункты англичан в Саутхолде. Затем, когда Джордж Вашингтон, посетивший Норт-Форк...

Я закрыл уши руками, но до меня все равно доносился глухой гул.

Наконец я поднял руку и спросил:

– Вы член исторического общества Пеконика?

– Нет, но там мне помогли подготовить эту историческую справку.

– Разве нет чего-то вроде брошюры, которую мы могли прочитать позднее, а вы припасли бы свой рассказ для членов Конгресса?

Бет Пенроуз вставила:

– Я нахожу этот рассказ очаровательным.

Господа Нэш и Фостер одобрительно зашумели.

Макс рассмеялся:

– Вы в меньшинстве, Джон.

Стивенс снова улыбнулся мне. Не знаю почему, но при этом мне показалось, что ему не терпится вытащить свой сорок пятый калибр и выпустить в меня всю обойму.

– Будьте снисходительны ко мне, детектив, – деланно примирительным тоном заворковал Стивенс. – Нам, так или иначе, надо убить время. – Он продолжил свой рассказ, но говорить стал быстрее: – Итак, накануне испано-американской войны правительство купило сто тридцать акров острова для строительства береговых оборонительных сооружений. Так возник Форт-Терри. Мы потом увидим этот брошенный форт.

Я оглянулся на Бет и увидел, что она напряженно смотрит на Пола Стивенса, очевидно, увлекшись его рассказом. Пока я наблюдал за очарованной Стивенсом Бет, она повернулась ко мне, и наши взгляды встретились. Смутившись, Бет улыбнулась и снова повернулась к Стивенсу. Мое сердце остановилось. Я влюбился. Снова.

Стивенс входил во вкус:

– Следует сказать, что в здешней земле за триста лет накопились предметы материальной культуры, и если бы не ограниченный доступ, многие археологи производили бы раскопки. Мы ведем переговоры с историческим обществом Пеконика о проведении пробных раскопок. Гордоны были членами исторического общества Пеконика и выступали связующим звеном между министерством сельского хозяйства, историческим обществом и рядом археологов в университете штата Стони-Брук. Мы вместе с Гордонами обнаружили некоторые перспективные участки, раскопки на которых не нарушили бы безопасность на острове.

Неожиданно во мне проснулся интерес. Иногда в течение следствия всплывает какое-нибудь слово или название, дающие пищу для размышлений. Таким названием стало историческое общество Пеконика. Я вспомнил, что моя тетя была его членом. Везде видны рекламные листки и бюллетени общества, его члены устраивают коктейли, собирают деньги, читают лекции и все такое. Затем Гордоны, которые не способны отличить плимутские скалы от виски со льдом, вступают в общество, а теперь оберфюрер Стивенс использует этот факт в своей жалкой истории. Интересно.

Стивенс лопотал дальше:

– В тысяча девятьсот двадцать девятом году в Соединенных Штатах разразилась страшная эпидемия ящура, и министерство сельского хозяйства открыло свою станцию на острове. С этого и началась современная его история, если говорить о той миссии, которую остров выполняет сегодня. Вопросы будут?

У меня возникло несколько вопросов по поводу того, как Гордонам удавалось вести поиски на острове вдали от лаборатории, где им было положено работать. Я пришел к выводу, что оба были умными людьми. Скоростной катер, историческое общество Пеконика, затем ширма археологических раскопок, позволявшая произвести разведку острова. Вероятно, между этими фактами не было никакой связи и все просто совпадение. Но я не верю в совпадения. Как ученые Среднего Запада с весьма скромным доходом могли позволить себе дорогостоящие прогулки на катерах, увлечение археологией и историческими обществами? Этот и другие вопросы роились в моей голове, но я не мог задать их Стивенсу, не раскрывая своих карт.

Стивенс объявил:

– Хорошо, совершим небольшую поездку по острову.

Водитель проснулся и включил передачу. Я обратил внимание, что дорога хорошо асфальтирована, однако ни других средств транспорта, ни людей не было видно. Мы въехали на территорию, примыкавшую к огромному главному зданию. Стивенс обращал наше внимание на водонапорную башню, установку очищения сточных вод, электростанцию, механические мастерские, тепловые электростанции. Казалось, остров был замкнутым и независимым, вызывая в моем воображении сравнение с логовом злодея, в котором замышляется уничтожение всей планеты. В общем, здесь что-то происходило, а мы еще не видели главного исследовательского здания изнутри.

Время от времени мы проезжали мимо какого-нибудь сооружения, о котором Стивенс ничего не говорил. Если кто-то спрашивал его, он коротко отвечал: "Склад красок", "Склад фуража". Возможно, что он говорил правду, но этот человек не внушал доверия. Честно говоря, у меня возникло ощущение, что он наслаждается, играя в секретность и возбуждая наше любопытство.

Мы подъехали к группе бетонных зданий, сквозь бетонированный тротуар пробивалась трава. Стивенс сказал:

– Это здание называют "Двести пятьдесят семь". Этот номер присвоен ему в старые армейские времена. Несколько лет назад в нем размещалась главная лаборатория. После того как ее перевели в другое место, здание обработали отравляющим газом и опечатали навечно, опасаясь, что кое-что осталось неуничтоженным.

Какое-то время все молчали. Макс задал вопрос:

– Это не то место, где однажды произошла утечка?

– Это было до меня, – ответил Стивенс. Он взглянул на меня, и по его лицу скользнула мягкая улыбка. – Детектив, если у вас возникло желание заглянуть в здание, я могу достать ключ.

Я улыбнулся и спросил:

– Мне разрешается пойти туда одному?

– В "Двести пятьдесят семь" вы можете войти только один. С вами туда больше никто не пойдет.

Нэш и Фостер фыркнули от смеха. Здорово, мне еще не было так весело с тех пор, как я поскользнулся на каком-то липком дерьме и приземлился на труп десятидневной свежести. Я предложил:

– Хорошо, я пойду, Пол, но только вместе с вами.

– У меня нет особого желания расстаться с жизнью, – возразил Стивенс.

Когда автобус подъехал к зданию 257, я заметил, что кто-то нарисовал черной краской на бетоне огромный череп и кости. Мне пришло в голову, что этот череп подразумевает две вещи – "Веселого Роджера", пиратский флаг, красовавшийся на мачте Гордонов, и символ яда или заражения. Я уставился на черный череп и кости на фоне белой стены, когда отвел взгляд, они все еще стояли перед моими глазами, а когда я взглянул на Стивенса, вместо его лица на меня взирал череп и ухмылялся. Я тер глаза, пока оптическая иллюзия не исчезла. О Боже, если бы не ясный день и люди, меня бы бросило в дрожь.

Стивенс продолжал рассказывать:

– В тысяча девятьсот сорок шестом году Конгресс выделил деньги на строительство исследовательского центра. Закон запрещает изучение некоторых инфекционных заболеваний на материковой части Соединенных Штатов. Это было необходимо в то время, когда средства биологического сдерживания не получили еще должного развития. Итак, остров Плам, уже являвшийся собственностью государства и поделенный между министерством сельского хозяйства и армией, стал естественным местом для изучения экзотических болезней животных.

Я спросил:

– Вы хотите сказать, что здесь изучаются только болезни животных?

– Совершенно верно.

– Мистер Стивенс, мы бы очень расстроились, если бы оказалось, что Гордоны украли вирус ящура и все поголовье скота Соединенных Штатов, Канады и Мексики погибло бы. Но мы собрались здесь не по этой причине. Имеет ли лаборатория на острове Плам дело с болезнями, которыми могут заразиться люди?

Он посмотрел на меня и ответил:

– Вам придется задать этот вопрос директору Золлнеру.

– Я задаю его вам.

Немного подумав, Стивенс ответил:

– Вот что я скажу – некоторое время островом владело министерство сельского хозяйства совместно с армией, и это обстоятельство породило слухи, что создан центр подготовки к биологической войне. Думаю, вам всем это известно.

Макс громко сказал:

– Имеется достаточно фактов, подтверждающих, что армейская химическая служба в разгар "холодной войны" культивировала болезни, чтобы уничтожить весь животный мир Советского Союза. И даже мне известно, что сибирская язва и другие болезни животных могут быть использованы как биологическое оружие для уничтожения населения. И это вы тоже знаете.

Пол Стивенс откашлялся и пустился в объяснения:

– Я не собирался утверждать, что здесь не проводилось никаких исследований по ведению биологической войны. Конечно, они проводились в начале пятидесятых. Однако к тысяча девятьсот пятьдесят четвертому году была принята концепция о переходе от наступательной биологической войны к оборонительной. То есть изучались способы предотвращения инфицирования нашего скота противником. – Он добавил: – Я больше не буду отвечать на вопросы подобного рода ... отмечу лишь тот факт, что несколько лет назад русские прислали сюда группу специалистов по ведению биологической войны, однако у них не возникло никаких причин для беспокойства.

Мне всегда казалось, что добровольное согласие на подобные инспекции сродни ситуации, когда подозреваемый в убийстве показывает свой дом. "Детектив, в этом чулане нет ничего интересного. А сейчас позвольте мне показать вам мой внутренний дворик".

Автобус свернул на покрытую гравием дорогу, и Стивенс продолжал свою заранее подготовленную речь:

– Итак, с середины пятидесятых остров, несомненно, является ведущим центром изучения, лечения и профилактики заболеваний животных. – Он взглянул на меня и заметил: – Я ведь неплохо справился, детектив Кори?

– Я слышал выступления похуже.

– Хорошо. Оставим в покое историю и перейдем к осмотру. Прямо перед нами старый маяк, первый раз построенный по распоряжению Джорджа Вашингтона. Этот маяк возведен в середине пятидесятых годов девятнадцатого века. Он больше не используется по назначению и является историческим памятником.

Я смотрел через окно на каменное сооружение, стоявшее посреди заросшего травой поля. Маяк больше походил на двухэтажное здание, из крыши которого вырастает башня. Я поинтересовался:

– Разве вы не используете маяк в целях безопасности?

Он взглянул на меня:

– Вы все о работе? Ну, иногда, когда погода не очень благоприятствует катерам и вертолетам, я расставляю там людей с телескопом или прибором ночного видения. Маяк в таких случаях позволяет нам вести полный круговой обзор. Хотите еще задать вопросы о маяке?

– Нет, пока у меня все.

Автобус свернул на восток. Мы теперь ехали вдоль северного побережья острова. Слева тянулась береговая линия, справа росли искривленные деревья. Я обратил внимание на то, что пляж представляет собой приятное девственное пространство из песка и скал, и если бы не автобус и дорога, можно вообразить себя голландцем или англичанином XVI века, впервые ступившим на этот берег и обдумывающим, как обмануть индейцев и вытеснить их с острова.

Вдруг раздался резкий звук, который мы уже слышали и раньше. Что это? Иногда казалось, что он возникает произвольно.

Стивенс продолжал болтать об экологии и необходимости сохранить остров по мере возможности в первозданном виде. Пока он распространялся на эту тему, над нами пролетел вертолет, высматривая, как бы прикончить какого-нибудь оленя.

Дорога шла вдоль побережья, и смотреть было почти не на что, однако меня глубоко впечатлила заброшенность этого места. Казалось, здесь нет ни души и вы не встретите никого ни на пляже, но на дорогах, в самом существовании которых, очевидно, не было смысла, за исключением дороги, соединявшей главную лабораторию с пристанью.

Словно прочитав мои мысли, Стивенс сказал:

– Все эти дороги строила армия, чтобы связать Форт-Терри и береговые батареи. Оленьи патрули пользуются ими, больше по ним никто не ездит. – Он добавил: – Поскольку вся исследовательская работа сосредоточена в одном здании, большая часть острова пустует.

Мне пришло в голову, что оленьи патрули и патрули, обеспечивающие безопасность острова, – это одно и то же. Вертолеты и катера вполне могли вести наблюдение как за плавающими оленями, так и за террористами и другими злоумышленниками. У меня возникло тревожное ощущение, что проникнуть сюда легко. Но это уже не мое дело, и не ради этого я приехал сюда.

Пока что остров оказался не таким таинственным, как я ожидал. Я не знал, что от него на самом деле ждать, однако, подобно многим местам, чья зловещая слава выходит далеко за их пределы, после увиденного казалось, что здесь не так уж скверно.

Бет спросила Пола Стивенса:

– Как любители кататься на катерах узнают, что здесь причаливать запрещено?

– На всех картах нанесены предупредительные знаки, – ответил Стивенс. – Помимо этого вдоль всех пляжей развешаны предупреждения. К тому же патрули тут же займутся причалившими катерами.

Бет спросила:

– Как вы поступаете с нарушителями?

Стивенс ответил:

– Мы им наказываем больше не приближаться к острову. Вторично задержанных передают начальнику Максвеллу. – Он посмотрел в сторону Макса. – Я правильно говорю?

– Правильно. Таких у нас бывает не больше одного-двух в течение года.

Пол Стивенс пошутил:

– Только в оленей стреляют без предупреждения. – Он тут же стал серьезным и пояснил: – Случайный переход границ острова не является грубым нарушением. Как я уже говорил, мне не хочется внушить вам, что остров заражен. Этот автобус, например, биологически не заражен. Но из-за близости биологически зараженных районов мы предпочитаем не допускать на остров посторонних людей и любых животных.

Я не смог сдержаться:

– Из виденного я заключил, мистер Стивенс, что горстка не очень подготовленных террористов может однажды ночью высадиться на остров, уничтожить вашу охрану, похитить из лабораторий разные ужасные вещи или взорвать ее, выпуская смертоносные микробы в атмосферу. Кстати, когда залив покроется льдом, им даже катер не потребуется – сюда можно добраться пешком.

Стивенс ответил:

– На это я лишь замечу что остров охраняется гораздо лучше, чем вам могло показаться.

– Надеюсь, что так оно и есть.

– Поверьте мне на слово. – Он посмотрел на меня и спросил: – Почему бы вам не попытаться ночью проникнуть сюда?

Я люблю, когда мне бросают вызов:

– Спорю на сто зеленых, что я проберусь в ваш кабинет, сниму со стены ваш аттестат об окончании средней школы и на следующее утро повешу его у себя в конторе.

Стивенс упорно смотрел на меня, на его неподвижном восковом лице не дрогнул ни один мускул. Стало страшно.

Я сказал:

– Позвольте задать вам вопрос, на который все собравшиеся ждут ответа: не могли ли Том и Джуди Гордон вывезти микроорганизмы за пределы острова? Скажите нам правду.

Пол Стивенс ответил:

– Теоретически это возможно.

В автобусе наступила тишина, но я заметил, как водитель оглянулся, словно не веря своим ушам.

Стивенс спросил:

– Но ради чего?

– Ради денег, – ответил я.

– На них это не похоже, – сказал Стивенс. – Они любили животных. Зачем им уничтожать всех животных в мире?

– Может быть, они хотели уничтожить всех людей на земле, чтобы животные могли жить счастливой жизнью.

– Смешно, – сказал Стивенс. – Гордоны не вынесли отсюда ничего, что могло бы причинить зло хоть одному живому существу. Пусть меня уволят, если это не так.

– Вы уже поспорили. На собственную жизнь.

Мое внимание привлекло то, что Тед Нэш и Джордж Фостер не проронили ни слова, а я знал, что они прошли предварительный инструктаж и, скорее всего, не хотели показаться всезнающими людьми.

Стивенс повернулся к ветровому стеклу и объявил:

– Мы приближаемся к Форт-Терри. Здесь мы можем выйти и пройтись.

Автобус остановился, и все вышли.

Глава 9

Было чудесное утро, солнце поднялось уже достаточно высоко и грело сильнее. Пол Стивенс водил нас по Форт-Терри, который больше напоминал покинутый город. Зрелище было удивительно живописным – сохранились кирпичная тюрьма, старинная столовая, разбросанные двухэтажные казармы с верандой, дом коменданта, ряд других построек конца прошлого века. На холме стояла белая часовня.

Стивенс указал на еще одно каменное строение:

– Это единственное старое здание, которому нашлось применение сегодня – пожарное депо.

– Отсюда далековато до лаборатории, – заметил Макс.

– Да, – согласился Стивенс, – но новая лаборатория огнеупорна и располагает автономной внутренней противопожарной системой. Пожарные машины используются главным образом для тушения горящего кустарника и пожаров в биологически неизолированных зданиях.

Макс, который все время жил либо с наветренной, либо с подветренной стороны этого острова, не мог скрыть своей озабоченности:

– Но пожар или ураган уничтожат силовые установки, которые используются для фильтрования в биологически зараженных районах. Не так ли?

– Всякое возможно. Живут же люди рядом с ядерными реакторами. Современный мир – полон непредсказуемых ужасов. Химические, биологические и ядерные монстры ждут своего часа, чтобы полностью покончить с нынешним поколением и освободить место для эволюции новых видов.

Мне показалось, что у Стивенса поехала крыша.

Перед казармами простиралось поле со скошенной травой. Оно спускалось вниз к воде. По нему гогоча расхаживали стаи канадских гусей. Стивенс пояснил:

– Раньше здесь был плац. Мы постоянно косим траву, чтобы с самолета была видна надпись из бетонных букв: "Остров Плам – запретная зона". – Затем он пошутил: – Надпись отпугивает террористов.

Мы немного побродили кругом.

– До возведения главного здания многие административные учреждения размещались здесь в Форт-Терри. Сейчас практически все – лаборатории, охрана, склады, администрация, животные – находится под одной крышей, что очень удобно по соображениям безопасности, – рассказывал Стивенс. Затем он обратился ко мне: – Если бы кому-то удалось преодолеть внешнюю границу охраны, то в главное здание он все равно не пробрался бы.

– Вы меня вводите в соблазн, – отреагировал я.

Стивенс снова улыбнулся. Его улыбка приводила меня в восторг.

– К вашему сведению, я получил диплом колледжа штата Мичиган, он висит на стене за моим письменным столом, но вы его никогда не увидите, – с вызовом сказал он.

Я тоже улыбнулся. Как мне нравится выводить из равновесия людей, раздражающих меня. Мне нравился Макс, мне нравился Джордж Фостер, мне нравилась Бет, но я терпеть не мог Теда Нэша и Пола Стивенса. Не так уж плохо, когда нравятся трое из пяти, точнее, четверо из шести, если считать себя. Я становился все более нетерпим к лжецам, глупцам, хвастунам и тем, кто кичится своей властью. Кажется, я обладал большим терпением, до того как в меня стреляли. Надо будет поговорить об этом с Домом Фанелли.

Старый плац вдруг перешел в крутой обрыв над скалистым пляжем. Мы стояли на самом краю, откуда открылся прекрасный вид на море. Зрелище захватывало дух. Было видно, насколько это место пустынно, словно ты попал в иной мир. Подобное ощущение испытываешь часто, посещая острова, и особенно остров, подобный этому. Он, вероятно, был скучным форпостом, где делать было нечего, кроме как наблюдать за морем. Скорее всего, артиллеристы бы очень обрадовались, увидев приближение вражеских кораблей.

Стивенс сказал:

– Поздней осенью на этом пляже появляются тюлени.

Я спросил:

– Вы их отстреливаете?

– Ни в коем случае. До тех пор, пока они не заходят дальше пляжа.

Когда мы возвращались, Стивенс указал мне на большой валун в конце плаца. В одной из его трещин застряло заржавевшее пушечное ядро.

– Это со времен революции – британской или американской. Ядро откопали Гордоны.

– Где они его нашли?

– Кажется, прямо здесь. Они часто копали на тюленьем пляже и плацу.

– Правда?

– Вероятно, чутье подсказывало им, где следует копать. Они раскопали такое количество мушкетных пуль, что ими можно обеспечить целый полк.

– Что вы говорите? Продолжайте, мистер Стивенс.

– Для обнаружения металла они использовали детектор.

– Прекрасная мысль.

– Интересное увлечение.

– Верно. Моя бабушка очень любила копать. Я не знал, что Гордоны проявляли к этому интерес. Они мне так и не показали то, что нашли.

– Им пришлось оставить все на острове.

– Из-за заражения?

– Нет, потому что это федеральная земля.

Это было интересно, Нэш и Фостер начали прислушиваться. Я как раз не хотел этого, потому сменил тему, обращаясь к Стивенсу:

– Кажется, водитель автобуса пытается привлечь наше внимание.

Стивенс посмотрел в сторону автобуса, но водитель всего лишь разглядывал стаю гусей. Стивенс бросил взгляд на часы:

– Хорошо, давайте еще посмотрим остров, затем у нас встреча с доктором Золлнером.

Мы сели в автобус и двинулись дальше на восток, навстречу восходящему солнцу. Великолепный пляж тянулся мили две, на чистый песок, омываемый голубыми водами залива Лонг-Айленд, не ступала нога человека. Перед лицом этой грандиозной игры сил природы все молчали. Даже я.

Стивенс стоял и изредка поглядывал на меня, а я улыбался ему. Он тоже улыбался. Но это была не смешная улыбка.

Автобус остановился, и Стивенс сказал:

– Автобус дальше ехать не может. Придется идти пешком.

Все вышли из автобуса и оказались посреди удивительных старинных развалин. Куда бы я ни смотрел, везде виднелись массивные укрепления, заросшие виноградником и кустарником – долговременные огневые сооружения, бункера, пулеметные площадки, хранилища боеприпасов, туннели, кирпичные и бетонированные подходы и огромные, толщиной в три фута, стены с заржавевшими железными дверями.

Стивенс сказал:

– Один из этих подземных проходов ведет к секретной лаборатории, в которой до сих пор взятые в плен нацистские ученые разрабатывают самый совершенный неразрушимый вирус, способный истребить все земное население.

Для усиления впечатления он сделал паузу и продолжил:

– В другой подземной лаборатории покоятся законсервированные останки одного из четырех инопланетян, которые были обнаружены после катастрофы летающей тарелки в Росвилле, штат Нью-Мексико.

На несколько секунд воцарилась тишина. Ее нарушил я:

– Можно сначала посмотреть на нацистских ученых?

Все рассмеялись.

На лице Стивенса появилась очаровательная улыбка:

– Это два абсурдных мифа, связанных с островом. Рассказывают о странных самолетах, взлетавших с плаца после полуночи. Утверждают, что спид, как и оленья болезнь, тоже был изобретен на острове. – Он оглянулся и добавил: – Думаю, эти старые укрепления со всеми подземными проходами и комнатами способны возбудить богатое воображение. Убедитесь сами. Можете осмотреть все, что хотите. Если найдете инопланетян, дайте мне знать. – Его лицо озарила весьма странная улыбка, и мне показалось, что он и есть инопланетянин. – Стивенс добавил: – Разумеется, при этом всем надо дежаться вместе. Вы все время должны оставаться в поле моего зрения.

Это как-то не вязалось с его словами: "Можете осмотреть все, что хотите". Поэтому все мы вспомнили молодость – весело карабкались по руинам, поднимались по лестницам, брустверам. Но Стивенс не отставал. Какое-то время мы шли по кирпичной мостовой, которая спускалась вниз и упиралась в пару стальных дверей. Двери были полуоткрыты, и все вошли. Мы оказались в темном, прохладном, сыром помещении, кишевшем, наверное, разными тварями.

Стивенс вошел за нами и сказал:

– Отсюда можно попасть в огромный склад боеприпасов. – Его голос отдался глухим эхом. – По острову шла узкоколейка, по которой из гавани в эти подземные хранилища доставлялись боеприпасы и порох. Как видите, все давно заброшено. Здесь нет ничего секретного. Будь у меня фонарь, мы могли бы идти дальше, и вы убедились бы, что здесь никто не живет, не работает, не играет и не захоронен.

– Тогда где же нацисты и инопланетяне? – снова съязвил я.

– Я перевез их на маяк, – ответил Стивенс.

– Мы обеспокоены тем, что в подобном месте Гордоны вполне могли создать секретную лабораторию.

Стивенс возразил:

– Повторяю, я ни в чем не подозреваю Гордонов. Но поскольку такая мысль возникла, я велю своим людям обыскать весь этот комплекс. К тому же наверху расположено около девяноста заброшенных зданий. Нам придется проделать большую работу.

– Пошлите своего водителя за фонарями. Мне хотелось бы осмотреть это место, – сказал я.

В темноте стало тихо. Стивенс сказал:

– Если хотите, после встречи с Золлнером мы вернемся сюда и обследуем подземные проходы и помещения.

Мы вышли наружу.

– Двигайтесь за мной, – велел Стивенс.

Мы пошли за ним и оказались на узкой дорожке, ведшей к восточной оконечности острова.

Наконец мы добрались до оконечности острова-утеса, выступающего футов на сорок над усеянным скалами пляжем. Вода размыла бетонный бункер. Несколько кусков бетона лежали на утесе, некоторые обломки выступали из воды.

Отсюда открывался воистину замечательный вид. Слева едва заметно вырисовывалась прибрежная линия Коннектикута, а прямо впереди на расстоянии двух миль лежал кусок земли, известный под названием Большой остров чаек.

Стивенс показал на юг.

– Видите громаду скал? Это остров, где проводились пробные артиллерийские стрельбы и бомбометания. Если вы увлекаетесь морскими прогулками на катере, к нему лучше не приближаться – там осталось много неразорвавшихся снарядов и бомб. За грудой скал виден северный берег острова Гардинер, который, как это известно начальнику Максвеллу, – частная собственность клана Гардинеров. Публике туда вход заказан. Чуть дальше расположен остров Фишере, который в тысяча шестисотом году, подобно острову Плам, часто навещали пираты. Итак, с севера на юг тянется цепь островов – остров Пиратов, остров Чумы, остров Опасный и остров Частный. Он улыбнулся своему остроумию, точнее, на его лице появилось что-то вроде полуулыбки.

Вдруг мы увидели, как один из патрульных катеров вынырнул из-за мыса. Экипаж из трех человек заметил нас, и один из них поднял бинокль. Кажется, он узнал Пола Стивенса и помахал рукой, а Стивенс ему ответил. Я посмотрел вниз на пляж и заметил на песке горизонтальные красные полосы, вызвавшие ассоциацию с наполненным малиной белым слоем торта.

Позади раздался голос водителя, шедшего к нам по узкой дорожке. Стивенс сказал:

– Оставайтесь здесь, – и пошел навстречу водителю. Водитель передал ему сотовый телефон. Как раз в этом месте гид пропадает, автобус неожиданно уезжает, оставляя Бонда наедине с девушкой. Вот тогда-то из воды появляются водолазы с автоматами и открывают огонь, затем вертолет...

– Детектив Кори?

Я взглянул на Бет:

– Да?

– Что ты обо всем этом думаешь?

Краем глаза я уловил, что Макс, Нэш и Фостер увлеклись осмотром остатков укрепления.

Я был один на один с Бет и сказал:

– Ты выглядишь шикарно.

– Что ты думаешь о Поле Стивенсе?

– Псих.

– А какое у тебя сложилось впечатление об увиденном и услышанном?

– Групповой туризм. Но иногда что-то удается выведать.

Они кивнула:

– Что ты думаешь об этой археологической чепухе? Ты знал о ней?

– Нет. Я знал об историческом обществе Пеконика, но не слышал, чтобы здесь велись археологические раскопки. К тому же Гордоны никогда не упоминали о покупке акра бесполезной земли с видом на залив.

– Что это за бесполезный акр земли?

– Потом расскажу. Все эти обрывки информации указывают на перевозку наркотиков, но возможно, что это и не так. Здесь происходит нечто другое... У тебя в ушах не возникал резкий звук?

– Насколько помню, нет. А у тебя?

– Возникал. Похоже на акустический сигнал.

– Похоже, ты уже на три четверти нетрудоспособен.

– Нет, это звуковая волна. Она вырвалась на поверхность, натолкнулась на что-то и вернулась назад.

– В следующий раз, когда услышишь, подними руку.

– Хорошо. Мне положено соблюдать покой, а ты все расстраиваешь меня с тех самых пор, как я встретил тебя.

– Ты меня тоже. – Она сменила тему: – Знаешь, остров охраняется не так строго, как мне казалось, особенно если учесть то, что на нем делается. Будь это ядерный центр, охранников было бы гораздо больше.

– Да. Естественная граница острова охраняется из рук вон плохо, возможно, внутренняя охрана в лаборатории лучше. Вероятно, Стивенс не врет, утверждая, что охранников больше, чем видит глаз. У меня же сложилось такое впечатление, что Гордоны могли бы легко вынести отсюда все что угодно.

– Думаю, мы сегодня или завтра узнаем, если они что-то вынесли, и нам сообщат, что именно.

– Что ты имеешь в виду? – спросил я.

– Потом скажу, – ответила она.

– Скажи мне за ужином.

– Наверное, придется.

– Увидишь, все будет хорошо.

– Мое шестое чувство подсказывает, что свидание будет неудачным.

– Свидания со мной приносят удачу. Во время свиданий я никогда не пускаю в ход оружие.

– Рыцарство еще не погибло.

Бет повернулась и отошла. Она остановилась у края утеса и посмотрела вниз на воду. Залив находился слева, Атлантический океан – справа, ветры и течения здесь смешивались. Казалось, чайки неподвижно парили в воздухе, а гребни волн, сталкиваясь, пенили воду. Стоявшая на ветру посреди голубого неба, белых облаков, чаек, моря и солнца Бет смотрелась великолепно. Я представил ее обнаженной в этой же самой позе.

Стивенс вернулся после переговоров по сотовому телефону и объявил:

– Можно возвращаться к автобусу.

Все пошли по дороге, тянувшейся впритык к утесу. Через несколько минут мы достигли района разрушенных артиллерийских укреплений.

Я обнаружил, что один из крутых подъемов, на котором строились укрепления, недавно подвергся воздействию человека – был заметен свежий слой земли. Верхний слой, как это и должно быть, представлял собой органический компост, а под ним лежал белый песок, что тоже не вызывало никаких подозрений. Но следующий слой напоминал красноватую полоску чего-то похожего на ржавчину, затем шел песок, и снова полоса красной ржавчины, точно такая как на пляже. Я обратился к Стивенсу:

– Извините, природа зовет. Я мигом вернусь.

– Не заблудитесь, – сказал Стивенс, отнюдь не шутя.

Я обошел основание холма, поднял кусок засохшего дерева и начал тыкать им в поверхность поросшего травой склона. Черный компост и трава поддались, и я увидел бело-красный слой. Я взял горсть красновато-коричневой почвы и увидел, что это глина, перемешанная с песком и, может быть, окисью железа. Очень похожа на ту, что была снаружи и внутри кроссовок Тома и Джуди. Интересно.

Я положил горсть почвы в карман, обернулся и увидел, что Стивенс наблюдает за мной.

– Кажется, я говорил о "линии невозвращения", – сказал он.

– Кажется, да.

– Что вы положили в карман?

– Свой член.

Мы стояли, уставившись друг на друга. Наконец он заявил:

– На этом острове, детектив Кори, я представляю закон. Не вы, не детектив Пенроуз и даже не начальник Максвелл и те два джентльмена. – Он сверлил меня своим ледяным взглядом. – Можно взглянуть на то, что вы засунули в карман?

– Можно, но затем мне придется вас убить. – Я улыбнулся.

Он некоторое время раздумывал, какое решение принять, затем сказал:

– Автобус отходит.

Я прошел мимо него, он пристроился за мной. Я уже ждал, что мне на шею накинут удавку, ударят по голове, всадят финку в спину, но Стивенс был не таков. Он, скорее всего, предложил бы мне чашку кофе, приправленного бациллой сибирской язвы.

Мы заняли прежние места, и автобус тронулся в путь. Автобус ехал на запад, назад к паромной пристани и главной лаборатории. В обратном направлении мимо нас проехал пикап с двумя вооруженными мужчинами в голубых униформах.

В общем, я узнал и увидел больше, чем ожидал, услышал достаточно, чтобы мое любопытство основательно проснулось. Я был уверен, что ответ на вопрос, почему убили Тома и Джуди, нужно искать на этом острове. И как я уже говорил, раз известна причина, преступника в конце концов найдут.

Джордж и Фостер, которые все это время молчали, спросили Стивенса:

– Вы уверены, что Гордоны вчера в полдень уехали отсюда на своем катере?

– Совершенно уверен. Согласно записи в журнале, утром они работали в биологически опасной секции, расписались об уходе, приняли душ, сели в такой же автобус, как этот, идущий на пристань. По крайней мере двое из моих людей видели, как они на своем катере помчались в сторону залива Плам.

Фостер спросил:

– Кто-нибудь с вертолета или патрульного катера заметил их в заливе?

Стивенс покачал головой:

– Нет. Я спрашивал.

Бет задала вопрос:

– Вдоль береговой линии есть такое место, где можно спрятать катер?

– Нет. Там нет ни одной глубокой бухты или узкого пролива. Это сплошной пляж, за исключением одной искусственной бухты, куда приходит паром.

Я спросил:

– Если бы ваши люди на патрульном катере обнаружили где-нибудь близ острова ставший на якорь катер Гордонов, они бы велели им убраться подальше?

– Нет. Гордоны иногда становились на якорь и ловили рыбу или плавали недалеко от острова. Патрули их хорошо знали.

Не думал, что Гордоны были такими страстными рыбаками.

– Ваши люди видели их когда-нибудь стоящими на якоре близ берега после наступления темноты или поздно ночью? – спросил я.

Немного подумав, Стивенс ответил:

– Я обратил внимание на это лишь однажды. Как-то в июле, около полуночи, катер Гордонов стоял на якоре близ южного берега. Выяснилось, что на катере никого нет, и мои люди направили свои прожекторы на берег. Гордоны были там ... – Он откашлялся, как бы давая понять, чем именно занимались Гордоны на пляже. Стивенс добавил: – Патруль оставил их в покое.

Я раздумывал над этим некоторое время. Том и Джуди казались мне парочкой, способной заниматься любовью в любом месте. В том, что они это проделывали на пустынном пляже, не было ничего необычного. Однако именно это обстоятельство меня крайне удивило и поставило ряд новых вопросов.

Автобус проехал паромную пристань, свернул на север, остановился на овальной площадке перед главной лабораторией. Мы вышли из автобуса.

– Надеюсь, вам понравилась поездка по острову, – сказал Пол Стивенс. Не дождавшись ответа, он взглянул на часы и произнес: – Прекрасно, можно входить. Следуйте за мной.

Глава 10

Полукруглый вестибюль лаборатории возвышался на два этажа, главную лестницу окружали антресоли. Было приятно находиться в этом светлом и просторном помещении. Обреченных коров, вероятно, держали где-то в глубине здания.

На стене слева, как и принято, высели портреты – президента, министра сельского хозяйства и Карла Золлнера. "В таком месте, как это, портретов могло быть и больше, – подумал я. – Смотря на них, невольно приходишь к выводу, что Золлнер скоро сядет в кресло Овального кабинета Белого дома".

Здесь даже был администратор, принимающий гостей; нам пришлось зарегистрироваться и обменять пристежные голубые пропуска на белые с пластиковой цепочкой, чтобы их можно было повесить на шею. "Неплохая мера безопасности, – подумал я. – Остров состоит из двух частей: этого здания и всего остального". А это здание разделено на зоны. Стивенса нельзя недооценивать.

Привлекательная молодая дама в юбке до колен спустилась по лестнице, прежде чем я успел разглядеть ее бедра. Она представилась как Донна Альба, ассистентка доктора Золлнера.

– Доктор Золлнер вас скоро примет. А тем временем я покажу вам здание, – улыбаясь, сказала она, обращаясь к нам.

– А я пока свяжусь со своим офисом и узнаю, нет ли какой-нибудь новой информации по нашему делу, – произнес, глядя на часы, Стивенс. – Донна Альба возьмет вас под свою опеку. – Бросив на меня быстрый взгляд, он добавил: – Пожалуйста, не отходите от мисс Альбы.

– А что, если мне захочется в туалет?

– Вы туда уже ходили. – Он уже поднимался по лестнице, чтобы первым зайти к Золлнеру и, разумеется, доложить о пяти непрошеных гостях.

Я разглядывал Донну Альбу. Брюнетка лет двадцати пяти, приятное лицо и тело, голубая юбка, белая блузка и кроссовки. Если учесть ежедневные переправы на пароме и возможные поездки по острову, ходить на высоких каблуках было бы непрактично.

Как бы то ни было, Донна была достаточно привлекательна, и я вспомнил, что сегодня утром видел ее на нашем пароме. Следовательно, она еще не успела познакомиться с господами и, скорее всего, ничего не знала о сговоре.

Донна попросила нас представиться, что мы и сделали, опустив такие ужасающие титулы, как "детектив по убийствам", ФБР или ЦРУ.

Она пожала руку каждому и одарила Нэша улыбкой. Женщины так плохо разбираются в мужчинах!

– Добро пожаловать в центр по исследованию болезней животных на острове Плам. Я знаю, Пол кратко проинформировал вас и устроил поездку по острову.

Она пыталась все время улыбаться, но я видел, что это ей удавалось с трудом. Она продолжала:

– Я очень ... то, что произошло, – ужасно. Я очень любила Гордонов. Их все любили. – Она оглянулась. – Я не должна обсуждать или комментировать... Но мне кажется, я не должна скрывать, какие чувства испытываю.

Бет бросила взгляд на меня и, заметив, вероятно, в обороне острова брешь, попыталась ее расширить:

– Джон и Макс были хорошими друзьями Тома и Джуди.

Я посмотрел Донне в глаза и произнес:

– Мы благодарны работникам острова за содействие и помощь.

Эта помощь свелась к тому, что Стивенс устроил нам турпоездку по развалинам и пустынным местам острова. Однако хотелось, чтобы Донна говорила без стеснения, конечно, не здесь и не сейчас, а дома, когда мы навестим ее.

– Я вам покажу здание. Следуйте за мной.

Донна обратила наше внимание на двери в конце вестибюля. Они были выкрашены в особый предупредительно-желтый цвет, схожий с цветом острова Плам на карте. Двери резко выделялись на сером фоне вестибюля. Табличка на левой двери гласила: "Женская раздевалка", на правой – "Мужская раздевалка", а поверх этих надписей – "Посторонним вход воспрещен".

Донна пояснила:

– Двери ведут в биологически опасные зоны. Этот вестибюль вместе с административными помещениями представляет собой отдельное строение, изолированное от биологически опасного здания, хотя с внешней стороны может показаться, что это один корпус. На самом же деле пройти отсюда в биологически опасную зону можно только через эти две раздевалки.

Макс поинтересовался:

– Имеются ли другие входы и выходы из биологически опасных зон?

– Войти можно через служебный вход. Через него доставляются животные, фураж, запасы и все остальное. Но выйти тем же путем невозможно. Каждый, кто выходит, должен пройти зону обеззараживания, где находятся душевые.

Фостер задал вопрос:

– Что происходит с анатомированными трупами, отходами и тому подобным?

– Они либо попадают в крематорий, либо через трубы – в водоочистители и обеззараживатели, – ответила Донна. – Вот и все. Эти две двери, как и служебный вход, ведут внутрь, дальше находятся трубы и крематории, на крыше – специальные воздушные фильтры, способные улавливать мельчайшие вирусы. Здание хорошо изолировано.

Все молчали, каждый думал о Гордонах и о том, как из лаборатории можно вынести различные вещества.

Донна продолжала:

– Раздевалки, как и этот вестибюль, входят в первую зону. Выйдя из раздевалок, вы попадаете во вторую зону и должны переодеться в специальную белую одежду. Прежде чем вернуться в первую зону из второй, третьей и четвертой, вы обязаны принять душ. Душ находится во второй зоне.

– Душ совместный? – спросил я.

Она рассмеялась:

– Нет, конечно. Насколько я знаю, у вас имеется допуск во вторую, третью и четвертую зоны. Можете воспользоваться им, если пожелаете.

– Вы нас туда будете сопровождать? – Когда Тед Нэш задал этот вопрос, на его лице блуждала глупая улыбка.

Она покачала головой:

– Мне за это не платят.

– Почему у нас нет допуска в пятую зону? – полюбопытствовал я.

Донна чуть удивленно взглянула на меня:

– Пятую? Зачем вам туда?

– Не знаю. Просто потому, что она есть.

– Человек десять имеют право входа в эту зону. Но чтобы войти туда, необходимо одевать такой космический скафандр...

– Гордонам разрешалось туда входить?

Она кивнула.

– Что происходит в пятой зоне?

– Вам следует задать этот вопрос доктору Золлнеру. – Она взглянула на часы. – Следуйте за мной.

– И держитесь вместе, – добавил я.

Все стали подниматься вверх по лестнице, а я плелся в хвосте, потому что моя больная нога заныла и потому что мне хотелось хорошо разглядеть ноги и попочку Донны. Я знаю, что я поросенок, мне легко подцепить свиную лихорадку.

Мы приступили к осмотру двух крыльев, прилегавших к вестибюлю. Я заметил, что все двери в длинных коридорах закрыты и пронумерованы, но ни на одной из них не было табличек с именами или с объяснением, для чего они предназначены, за исключением туалетов. "Здесь безопасность на высоте", – подумал я, снова восхищаясь параноидным умом Стивенса.

Мы вошли в помещение, в котором несколько яйцеголовых типов рылись в стеллажах или читали за столами.

– Это самая уникальная библиотека в мире, – пояснила Донна.

Я не думал, что в мире так уж много библиотек, посвященных болезням животных, но произнес:

– Поразительно!

Донна взяла с длинного стола кипу брошюр, пресс-релизов и раздала их нам. На сложенных втрое брошюрах были такие названия, как "Свиная холера", "Африканская свиная лихорадка", "Африканская лошадиная болезнь" и "Одутловатость кожи", которой, судя по страшным фотографиям, болела одна из моих подруг. Мне не терпелось поскорей отправиться домой и почитать эту макулатуру. Я попросил Донну:

– Можно мне взять еще две брошюры о чуме рогатого скота?

– Еще две? Конечно... – Донна действительно была очень добра. Затем она вручила каждому из нас ежемесячный журнал "Сельскохозяйственные исследования", на обложке которого рекламировалась захватывающая история "Половой аттрактант[3] как средство уничтожения фруктового червя". Я спросил Донну:

– Можно это завернуть в коричневую бумагу?

– А... вы, наверное, шутите. Ведь так?

Джордж Фостер сказал:

– Не принимайте его слишком серьезно.

– Как раз наоборот, мистер Фостер, вам следует относиться ко мне весьма серьезно. Но если вы принимаете мой глуповатый юмор за беспечность или невнимательность, тем лучше.

Наступила вторая часть нашего группового турпохода. Мы осмотрели аудиторию, столовую, уютную современную комнату с большими окнами, откуда были видны маяк, залив и Ориент-Пойнт. Донна предложила нам кофе, и мы сели за круглый стол в пустой столовой.

– Исследователи из биологически опасной зоны заказывают свои обеды по факсу, – пояснила Донна. – Это лучше, чем принимать душ. Тот, кто доставляет заказанные обеды во вторую зону, принимает душ. Ученые целиком отдаются работе, они трудятся в биологически опасной зоне по восемь-десять часов в день. Не знаю, как такое можно выдержать.

– Они заказывают гамбургеры? – спросил я.

– Простите?

– Эти ученые... заказывают говядину, ветчину, баранину?

– Думаю... я встречаюсь с одним исследователем. Он любит бифштексы.

– И он потрошит больных и вонючих коров?

– Да. Ко всему привыкаешь.

Я кивнул. Гордоны тоже занимались анатомированием и тоже любили бифштексы. Странно. Я же никак не мог привыкнуть к воняющим человеческим трупам. Может быть, с животными дело обстоит иначе. Разные породы и все такое.

Я почувствовал, что наступил единственный шанс отделиться от стада, поэтому взглянул на Макса, встал и спросил:

– А где тут у вас туалет?

– Вон там. – Донна указала на углубление в стене. – Только не выходите из столовой.

Я опустил руку на плечо Бет.

– Проследи, чтобы Стивенс, вернувшись, не подсыпал вирусы сибирской язвы в мой кофе.

Затем я вышел в холл, откуда двери вели в две комнаты отдыха. Макс присоединился ко мне, и мы остановились в коридоре, заканчивавшемся тупиком. Комнаты отдыха прослушиваются чаще, чем коридоры. Я сказал:

– Они будут утверждать, что оказали нам полное содействие, показали весь остров и исследовательский центр, за исключением пятой зоны. В действительности же на осмотр всего здания, включая подвальный этаж, ушло бы несколько дней, а опрос штата занял бы целую неделю.

Макс кивнул:

– Следует сделать вид, что нам, как и этим людям, очень хочется узнать, не исчезло ли что-нибудь из лаборатории. Давай хоть в этом поверим им.

На это я заметил:

– Даже когда они обнаружат, если уже не обнаружили, что именно вынесли Гордоны, нам они ничего не скажут. Они скажут Фостеру и Нэшу.

– Ну и что? Мы же расследуем убийство.

– Когда я узнаю, что и почему произошло, то скоро смогу назвать преступника.

– Обычно в делах, связанных с национальной безопасностью, можно считать себя счастливчиком, если хоть что-нибудь удается узнать. На этом острове нам нечего делать. Остров и рабочее место убитых у них под колпаком. Мы контролируем место преступления, дом убитых. Скорее всего, мы можем выгодно продать часть своей информации Фостеру и Нэшу. Но я не думаю, что их волнует, кто убил Гордонов. Они хотят удостовериться, что Гордоны не сделали ничего, что может впоследствии уничтожить всю страну. Понимаешь?

– Да, Макс, я знаю. Однако мой инстинкт полицейского подсказывает...

– А что, если мы поймаем убийцу и не сможем предать его суду по той простой причине, что в штате Нью-Йорк не окажется двенадцати человек, чтобы составить жюри?

– Кончай разводить мелодраму. И вообще. Возможно, тут нет никакой связи с вирусами. А что, если это наркотики?

– Очень возможно, кстати, какого ты мнения о Стивенсе?

Макс посмотрел поверх моего плеча и увидел в коридоре приближающегося к нам охранника в голубой униформе.

– Джентльмены, чем могу вам помочь?

Когда кого-нибудь посылают прервать частный разговор, это означает, что подслушать его не удалось.

Макс поблагодарил охранника, и мы присоединились к остальным.

Попив кофе и поболтав с нами, Донна снова взглянула на часы и объявила:

– Сейчас мы завершим осмотр крыла, после чего отправимся к Золлнеру.

– Вы это нам говорили полчаса назад, – тихо напомнил я Донне.

– Сегодня утром он очень занят, – ответила она. – Телефон звонит не переставая. Вашингтон, журналисты со всей страны. – На ее лице появились признаки удивления и скепсиса. – Я не верю тому, что они говорят о Гордонах. Абсолютно. Это исключено.

Все вышли из столовой и некоторое время блуждали по однообразным серым коридорам. В конце концов, когда я осматривал помещение с компьютерами, мое терпение лопнуло:

– Я бы хотел осмотреть лабораторию, в которой работали Гордоны.

– Это в биологически опасной зоне. Вероятно, вы сможете ее осмотреть позднее.

– Хорошо. А как насчет кабинета Тома и Джуди здесь, в административной зоне?

Мой вопрос смутил ее:

– Спросите доктора Золлнера. Он не велел мне показывать вам кабинет Гордонов.

Мне не хотелось быть грубым с Донной, поэтому я бросил в сторону Макса взгляд, понятный только полицейским, – мол, Макс, твоя очередь играть роль скверного мальчика.

Макс обратился к госпоже Альбе:

– Как начальник полиции Саутхолда, частью которого является этот остров, я требую, чтобы вы отвели нас в кабинет Тома и Джуди, дело об убийстве которых я расследую.

Неплохо, Макс.

Казалось, еще немного, и бедная Донна Альба упадет в обморок.

Бет решительно поддержала нас с Максом:

– Все верно. Поступайте так, как велит начальник Максвелл.

Теперь наступил черед Фостера и Нэша, хотя я уже и так знал, что они скажут. Роль козла отпущения досталась Джорджу Фостеру.

– Учитывая род деятельности Гордонов и вероятность, что в их кабинете хранятся бумаги и документы... – начал он.

– Имеющие отношение к национальной безопасности, – услужливо вставил я, – и так далее и тому подобное.

Однако это не смутило Фостера, который как ни в чем не бывало продолжал:

– У Гордонов был допуск к секретам, поэтому их бумаги считаются секретными.

– Чушь.

– Извините, детектив Кори, позвольте мне договорить. – При этом он одарил меня соответствующим взглядом. – Однако в интересах взаимного согласия и дабы избежать споров по юридическим вопросам, я сделаю один звонок, после которого, уверен, нам разрешат посетить кабинет Гордонов. – Он кинул взгляд в сторону меня, Макса и Бет. – Согласны?

Мы молча кивнули.

Само собой разумеется, кабинет Гордонов еще вчера или сегодня рано утром был перерыт сверху донизу и избавлен от всей не подлежащей оглашению информации. Как говорила Бет, нам покажут лишь то, что посчитают нужным. Я был уверен, что Джордж и Тед надумают устроить большую шумиху по этому поводу, словно мы действительно можем найти что-то интересное в кабинете Гордонов.

Донна Альба, казалось, вздохнула с облегчением и обратилась к Нэшу:

– Я позвоню доктору Золлнеру. – Она взяла телефонную трубку и нажала кнопку двусторонней оперативной связи. Тем временем Тед Нэш вытащил переносной телефон и, отойдя на некоторое расстояние от нас, стал разговаривать или делал вид, что разговаривает с Богами Национальной Безопасности в Великой Столице Империи Путаницы.

Завершив свои переговоры, он вернулся к нам, смертным. Донна тоже положила трубку и кивком головы дала нам знать, что все в порядке. Тед Нэш также кивнул.

– Пожалуйста, следуйте за мной, – сказала Донна.

Мы прошли за ней в коридор и направились к восточному крылу здания, мимо лестницы, по которой поднялись. Мы подошли к комнате номер 265, Донна отперла дверь универсальным ключом.

В кабинете находились два письменных стола, модем, полки и длинный рабочий стол, заваленный книгами и бумагами. Никакого лабораторного оборудования здесь не было, только обычные для кабинетов вещи, включая факс.

Некоторое время мы рылись в столах Гордонов, открывая ящики, осматривая бумаги, но, как я уже говорил, в этом кабинете уже навели идеальный порядок. В любом случае люди, вступившие в заговор, не оставляют пометок на календаре или компрометирующих их записок.

Однако никогда не знаешь, что найдешь. Я просмотрел их телефонную книгу и заметил, что у них во всем мире много знакомых, особенно, пожалуй, среди ученых. Я открыл страницу на Гордон и нашел имена родителей Тома и людей, которые, вероятнее всего, были его сестрой, братом и другими членами семьи. Все из Индианы. Я не знал девичьей фамилии Джуди.

Я открыл на Кори Джона и нашел свое имя, хотя не припомню, чтобы они мне звонили с работы. Я поискал Сильвестра Максвелла и нашел номера его рабочего и домашнего телефонов. Я поискал Маргарет Уили, но там было пусто, что меня не удивило. Тогда я поискал фамилию Мэрфи, соседа Гордонов, там было записано все семейство – Эдгар и Агнес, что логично. Я нашел Фредрика Тобина и вспомнил, что как-то мы с Гордонами пришли на его винзавод на дегустацию. Я поискал и нашел историческое общество Пеконика, а также телефон его президента, некой Эммы Уайтстоун.

Я искал "Сливового контрабандиста" и "колумбийский картель наркотиков", однако мне не повезло. Я попытался найти "террористов" и "арабских террористов", но и там было пусто. Я не нашел также Стивенса и Золлнера. Должно быть, на сотрудников острова существовал отдельный справочник, и я собирался поискать его.

Нэш возился с компьютером Тома, а Фостер забавлялся с компьютером Джуди. Видимо, это единственные вещи, которые они сегодня утром не успели выпотрошить.

Я заметил, что в кабинете не было ни личных вещей, ни фотографий, ни произведений искусства, ни даже письменных принадлежностей. Все казенное. Я спросил Донну об этом, и она сказала:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Название острова Plum переводится как «Слива». – Прим. ред.

Вернуться

2

Каперство – нападение вооруженных частных торговых судов воюющего государства с его разрешения на неприятельские торговые суда. – Прим. ред.

Вернуться

3

Вещества со специфическим запахом, привлекающие насекомых. – Прим. ред.

Вернуться