Брайан Гарфилд
Неумолимый

Глава 1

Этот участок дороги всегда вводил в искушение водителей, которым неймется давить на педаль газа: шоссе сбегало с горы, как пологий лыжный склон и тянулось дальше по прямой в низине миль на двадцать.

Была пятница, конец октября. Осиновый лес уже окрасился золотом. Вашмен и Стивенс затаились в ожидании в своей патрульной машине, припаркованной под деревьями. Здесь не было рекламного щита, чтобы за ней прятаться, но ритуал оставался тем же. Солнце походило на расплавленный медный диск, и все тени были настолько густыми, что водители, проносящиеся по шоссе, не могли разглядеть машину, пока патрульные не сваливались на них, как снег на голову.

На более оживленных дорогах достаточно проехать миль пять с черепашьей скоростью, чтобы нагнать страху на водителей и распространить предупреждение, способное заставить лихачей умерить прыть на много миль вокруг.

Но в этом уголке штата Аризона редко увидишь больше одного автомобиля за полчаса, и стратегия "видимого присутствия" не срабатывает. Вашмена со стажером назначили на этот пост четыре месяца тому назад, дабы разрушить иллюзию, будто единственное шоссе штата, проходящее через этот округ, никем не патрулируется на протяжении ста пятидесяти миль. Вашмен пустил слушок по всем автозаправкам и кафешкам от гор до границы с Невадой, и ныне туристы своевременно получали предостережение: "Держите ушки на макушке: где-то здесь рыщут копы в патрульной тачке. Они только и ждут, как бы накрыть вас за превышение скорости".

В здешних краях не было нормы на штрафы, и Вашмен не слишком-то утруждал себя выпиской "билетиков" нарушителям, пока в августе им не пришлось два часа резать автогеном кузов "кадиллака", потерявшего управление на скорости сто миль в час, чтобы извлечь останки пяти пассажиров. Эта трагедия была все еще на слуху – и на дороге царил порядок, если не считать редких подвыпивших водителей и немногих залетных туристов, направлявшихся в Лас-Вегас и не задерживавшихся в придорожных забегаловках.

Патрульный Стивенс встряхнул бутылку с пивом, поднес ее ко рту и выплюнул пену дюймов на пять в сторону:

– Какая дрянь! А рекламу-то развели.

– Чем пить пиво, лучше бы следил за дорогой.

– Типичный ответ ленивого индейца.

Вашмен изобразил страдание во взоре:

– Почему за такого, как ты, я должен платить налоги?

– Спроси – зачем мне вешали лапшу на уши? "Вступайте в дорожный патруль, чтобы повидать мир"! "Слава, восторги, острые ощущения"!

Сам Вашмен сполз со своего водительского места так, что затылок оказался на спинке сиденья, а коленки уперлись в руль. Он подложил коричневую ладонь под шею и лениво закинул голову. Меньше всего он ожидал, что ему понравится работать со стажером – у него никогда прежде не было напарника, – но однако же они сработались. Простой перечень того, что Бак Стивенс не знал об их работе, составил бы увесистый том, но у парня оказался покладистый и добродушный нрав.

– Самое время прерваться на ленч, – заметил Стивенс. – О радость! Еще один резиновый, то бишь с мясом, сандвич "У Голкомба".

– Нет. Сегодня мы поедем в город. Мне надо кое-что забрать у ювелира.

Лайза...

Диспетчер передал по рации описание угнанной машины; Стивенс внес его в конец уже имеющегося у них списка за неделю. Когда голос в передатчике прошипел напоследок: "Десять четыре", Вашмен выпрямился.

– О'кей, ленч, – проговорил он и попятился к ключу зажигания.

И тут, как назло, появился лихач: старая тарахтелка вроде "бьюика", отделанная хромом и залепленная наклейками реклам и патриотическими лозунгами, неслась на бешеной скорости по осевой; из опущенного окна высовывалась согнутая в локте левая рука водителя.

– Никак, – заметил Стивенс, – пытается побить местный рекорд скорости.

Вашмен вырулил "фарри" на шоссе и пустился в погоню. Он выжал скорость до девяноста пяти, и Стивенс не замедлил сообщить:

– Мы его не настигаем.

– А может, я сначала хочу засечь время для хронометража, как по-твоему?

Лицо стажера залилось краской.

– Времени навалом. Следи за дорожными столбиками, – велел Вашмен, – а я за спидометром.

Стивенс достал корочки с квитанциями.

– Извини, Сэм!

– Не за что!

– Ладно! Миля – ноль!

Дорога была вся в выбоинах и асфальтовых нашлепках в тех местах, где дорожники прошлой зимой эти выбоины заделывали. Вашмен, держа обе руки на руле, с трудом удерживал машину, а ведь он прошел специальный курс вождения в Калифорнии, в то время как этот клоун впереди, похоже, запросто справлялся одной рукой.

– Миля – один. – Стивенс сверился с часами и накарябал какие-то вычисления на квитанции. – Девяносто семь с гаком.

– Схвачено! – подтвердил Вашмен и поднял глаза от спидометра. – Держи шляпу, чтобы не слетела.

Он выжал педаль до пола и зажег мигалку на крыше. Включать сирену не имело никакого смысла – на такой скорости "бьюик" ее просто не услышит. На скорости сто десять миль в час "фарри" начал настигать "бьюик", правда, не очень быстро. До ближайшего перекрестка оставалось не меньше тринадцати миль, так что можно было не особо торопиться. Еще через четыре или пять минут они почти догнали "бьюик", но, очевидно, водитель не пользовался зеркалом заднего вида, и Вашмену пришлось вырулить вровень с машиной и дать гудок. Увидев, как дернулись узкие плечи и худое лицо повернулось в его сторону, Вашмен быстро осадил назад, опасаясь, как бы этот болван не запаниковал: он вовсе не хотел оказаться на пути "бьюика", когда его развернет юзом поперек дороги.

Но "бьюик" плавно замедлил ход, и, когда Вашмен припарковал "фарри" на обочине позади него, Стивенс не смог удержаться от похвалы:

– Надо отдать ему должное. Мастер, ничего не скажешь.

– И этот мастер станет трупом, если на такой скорости врежется во что-нибудь покрупнее кролика.

– Можно мне составить протокол на этого типа, кимо саиб?

– Валяй, бледнолицый!

Лицо Стивенса все еще было красным. Он стал открывать дверцу машины. Там впереди водитель уже вылез из "бьюика" и стоял засунув руки в карманы, с гримасой отвращения на лице.

– Вручи ему этот снимочек с натуры, – напутствовал Вашмен. Он извлек из конверта глянцевое фото размером три на пять: хороший отчетливый снимок изуродованных трупов, которые они извлекли с помощью автогена из "кадиллака". – И не давай ему морочить тебе голову.

– Я скажу ему: если он не будет хорошо себя вести, я натравлю на него своего напарника, дикого индейца, который снимет с него скальп. – Стивенс оставил дверцу открытой и прошествовал вперед, держа наготове корочки с квитанциями. Вашмен заметил, что водитель окинул стажера особым оценивающим взглядом, явно прикидывая, не предложить ли двадцатку, чтобы замять дело, но, видимо, отверг эту мысль, рассмотрев повнимательнее искреннее молодое лицо Стивенса.

Несколько лет тому назад Вашмен, тогда еще сам стажер, раскатывал в патрульной машине на пару с закаленным ветераном дорожной полиции по фамилии Кастис. Они тормознули типа, проскочившего на красный свет, и Вашмен отправился выписывать первую в своей жизни квитанцию на штраф, а водитель показал ему уголок двадцатидолларовой купюры, вопросительно подняв при этом брови. Вашмен поспешил обратно к патрульной машине, полный негодования, и доложил Кастису об этом.

– Мы можем арестовать его за попытку дать взятку должностному лицу, Фред.

– Ты никак спятил? Дай-ка я сам разберусь!

Кастис оставил его в машине и отправился к нарушителю, и Вашмен увидел, как деньги перешли из рук в руки. Когда Кастис вернулся, он предложил поделиться с Вашменом. Тот отказался, и Кастис проговорил только:

– Ну, если так – спасибо, Сэм. Ты не хуже белого, – и тут же начал жаловаться, что у него, мол, жена и дети и как им нужны деньги.

Сейчас Фред Кастис – капитан в Финиксе, а Сэм Вашмен – простой линейный патрульный, давно не получавший повышения и назначенный в самый что ни на есть захудалый округ штата, – и между этими двумя фактами есть прямая связь. Назначениями на маршруты патрулирования ведал Фред Кастис, а он не жаловал Вашмена. Возможно, играло свою роль и то, что Вашмен – чистокровный индеец племени навахо. Ну да ему не привыкать. Вашмен не рвался заслужить одобрение начальства и не лез из кожи вон, чтобы доказать свое рвение. Надо просто исправно выполнять свою работу изо дня в день в привычном ритме. В конце-то концов – пусть даже на это уйдет больше времени, чем у белого, – ты получить повышение, если добросовестно исполняешь свои обязанности, – это будет благом для Сэма Вашмена и для его народа – тоже. А в свое время ты женишься, переедешь в уютную квартирку с двумя спаленками во Флагстафе и, возможно, станешь отцом одного или двух малышей с твоими темно-оливковыми глазами и ослепительной улыбкой, как у Лайзы.

Мимо по дороге в сторону Сан-Мигеля прогромыхала ржавая развалина-пикап, и водитель бросил на патрульную машину настороженный взгляд. Вашмен записал время и номер дорожного столбика в своем служебном блокноте и проверил список угнанных автомобилей, но "бьюик" в нем не числился. У машины были местные номерные знаки, и у Вашмена возникло ощущение, что он уже где-то видел ее, возможно во Фридонии или в "Мраморном каньоне". Но с водителем они прежде не встречались. Он был костлявым, одет в спортивные брюки и ветровку, рукава которой не доставали до запястий дюймов на шесть. Водитель не спорил, а просто стоял и ждал, пока Стивенс кончит выписывать квитанцию. Один раз он приподнял руку, чтобы взглянуть на часы, и Вашмен заметил бледный большой шрам, тянущийся от запястья к предплечью, – след от сильного ожога. Такие шрамы любят заносить в списки "особых" примет, и по счастью для полиции, увидев раз, их уже трудно забыть – поэтому Вашмен твердо знал, что в имеющемся у него списке преступников, объявленных к розыску, этот человек не фигурирует. Он упражнял внимание и зрительную память, постоянно вглядываясь в лица тех, кто встречался где бы то ни было. Для Вашмена это была игра, но однажды на автозаправке в Холбруке он опознал человека, находящегося в розыске, и арестовал его тут же на месте. За это Вашмену объявили благодарность, но повышения по службе он так и не дождался.

Стивенс оторвал квиток, вручил его мужчине, вместе с правами и регистрационной карточкой на машину, а затем, отступив на шаг, проводил взглядом машину, степенно покатившую прочь.

После этого стажер вернулся в патрульный автомобиль и сообщил:

– Он даже не пытался оправдываться. Просто поинтересовался: "С какой скоростью я гнал?" – а когда я ответил, что больше девяноста семи миль в час, просто покачал головой и криво улыбнулся. Странный тип. Должно быть, что-то у него на уме.

– А как насчет причины столь отчаянной спешки?

– Сказал, что торопился в банк в Сан-Мигеле, чтобы успеть до закрытия. Дьявольщина, у него в запасе еще целых три часа. – Стивенс заполнял корешок на выписанную квитанцию. – Фамилия его Бараклоу. Машина зарегистрирована на имя некого Суини во Фридонии. Свояк Бараклоу, по его словам.

– У тебя что, есть причина не верить ему?

Стивенс оторвал глаза от писанины. Карандаш в его руке замер.

– Да вроде бы нет.

– Вроде бы?

– Короче – и сам не знаю.

– Тогда и не ломай голову. Поехали в город, поедим.

* * *

Они въехали в Сан-Мигель: мимо проплывали броские вывески: «Современные коттеджи», «Еда», «Гриль-бар», «Воздушные кондиционеры», «Торговля и сервис... Принимаются любые кредитные карточки... Приемлемые цены». Это был деловой город, и вообще единственный настоящий город на плато. Пересекающие штат дороги обходили эти места стороной, и людей здесь жило немного по той простой причине, что мало кто мог вынести такой климат: зимой – снежные заносы, летом – жара, до ста тридцати пяти градусов по Фаренгейту. На пространстве в двадцать пять тысяч квадратных миль не было никаких очагов цивилизации, за исключением ранчо, бензоколонок, придорожных закусочных и этого города, выросшего вокруг огромных карьеров для добычи медной руды, принадлежавших Сан-Мигельской медной компании. Большинство земель вокруг являлись федеральной собственностью: национальные парки и заповедники. Для активных людей Сан-Мигель являл собой скуку смертную: на копях и плавильнях работало около двенадцати тысяч человек, и большая их часть, не довольствуясь теми немногими развлечениями, что были под рукой, проводила уик-энды в ста пятидесяти милях отсюда в Лас-Вегасе.

Главная улица тянулась на девять кварталов, и по сторонам ее помещались автостоянки, модные магазины, зерновой склад, три автозаправочные станции, принадлежащие компании "Бэнк энд траст", и Голливудский салон красоты (какова цена красоты? Все от того, насколько туго набит ваш кошелек!). Густой слой красной пыли покрывал все ржавые пикапы и забрызганные грязью "крайслеры", пивные, закусочную с гамбургерами и старое, в стиле барокко здание кинотеатра "Парамаунт".

Вашмен поставил машину напротив кафе "Купер Кинг" и опустил монетку в счетчик за парковку. "Встретимся внутри", – бросил он Стивенсу, свернул за угол, миновал вход в банк и вошел в следующую дверь. Старик ювелир с лупой на очках взглянул на него поверх прилавка.

– Вы пришли выкупать кольцо? По-моему, оно готово.

Старик достал кольцо из сейфа, и Вашмен, опершись локтями о прилавок, старательно выписал чек своим неуклюжим почерком. Когда он поднял глаза, старик положил перед ним футляр, отделанный бледно-голубым бархатом.

Ювелир забрал чек, придирчиво осмотрел, словно сомневаясь в его подлинности, потом проверил на свет, помахал и подул на листок бумаги, хотя Вашмен писал шариковой ручкой. Вашмен открыл крышку футляра – и камень в кольце подмигнул ему всеми своими гранями.

– Настоящая вещь, – проговорил старик.

– Надеюсь, – ответил Вашмен. – За такие деньги...

– Дьявольщина, да я и так продал его вам задешево. Любому другому пришлось бы выложить на сотню больше. Некоторые белые в состоянии оценить, что ваш народ сделал для нас. – Старик произнес это с укоризной. Он заполнил квитанцию и придвинул ее Вашмену.

Тот глянул на клочок бумаги отрешенным взглядом.

– По крайней мере, мы, краснокожие, снимали скальпы только с врагов. А вы всегда вот так живьем сдираете шкуру с друзей?

Старик, похоже, обиделся.

– Сэм... Сэм! – Он беспомощно развел руками и наклонил голову набок. – Ты же можешь себе такое позволить – у тебя ведь постоянная работа.

– Эх! Платят плохо, а работа еще хуже. – Он защелкнул футляр и убрал в карман. – Спасибо!

Вашмен вышел наружу, живо представляя себе Лайзу и то, как вспыхнут от восторга ее глаза. Он настолько замечтался, что чуть не столкнулся со стариком Джаспером Симали на ступеньках банка.

– Боже, Тсоси, ты что, не видишь, куда идешь? – Рот Джаспера расплылся в ухмылке.

– Ях'а'тех, Джаспер?

У Джаспера Симали было лицо настоящего индейца навахо – большое и круглое, глубокие морщины пересекали его, минуя рот, до самого подбородка. Голову его украшал плотный ежик густых седеющих волос. Джаспер прибавил еще несколько фунтов с тех пор, как его обмерял портной, шьющий форму охранникам, и теперь видно было, как туго натянута ткань на плечах и выступающем брюшке. В черной армейской кобуре на поясе болтался здоровенный револьвер 45-го калибра.

Вашмен ухмыльнулся и кивнул в сторону кафе:

– Как насчет ленча за мой счет?

– Не-а. Я привязан к банку. – Джаспер указал на зеленый бронированный фургон, припаркованный в теньке на другой стороне улицы. – Сегодня четвертая пятница.

Каждую вторую и четвертую пятницу месяца компания – владелица банка – доставляла сюда из Солт-Лейк наличность, чтобы рассчитаться с рудокопами и медеплавильщиками. По выходным казино в Вегасе не желали принимать чеки, выписанные за пределами штата, и в Сан-Мигеле взяли за правило выдавать наличность работникам перед тем, как они отправятся в Неваду на уик-энд.

Именно на эту особенность указали Вашмену в первую очередь при назначении сюда. Сначала названные суммы показались ему просто фантастическими, но, немного поразмыслив, Вашмен с помощью нехитрых арифметических выкладок убедился, что так оно и есть. Все просто: в компании примерно двенадцать тысяч рабочих, зарабатывающих в среднем двести долларов в неделю. За две недели в пересчете на всех работающих общая сумма может составить около пяти миллионов долларов. Если пять тысяч из этих людей хотя бы половину своей платы получат наличными, то набегает около миллиона. Обычно сумма бывает гораздо меньше, но банк должен быть готов к выплатам по максимуму, вот почему утром по четным пятницам бронированный фургон привозит сюда миллион наличными – в десятках, двадцатках, пятидесятках, в основном в сотенных купюрах, ибо именно такие банкноты особенно в чести у игроков, проводящих свой уик-энд в Лас-Вегасе. Фургон остается на весь день и после закрытия банка отвозит оставшиеся деньги обратно в головное отделение банка в Солт-Лейк-Сити. Концы это немаленькие, и банковское начальство позаботилось о мерах безопасности: в самом фургоне едут четыре охранника, а кроме того, его сопровождают две машины – одна впереди, а другая сзади, и в каждой по два вооруженных человека. И все же поездки – дело рискованное. Но едва лишь деньги оказываются в банке Сан-Мигеля, риск, судя по всему, сводится к минимуму, поскольку восемь вооруженных охранников и водитель весь день околачиваются подле банка, а кроме того, потому, что единственное шоссе, проходящее через город, можно перекрыть с двух концов буквально за пять минут, если кто-то попытается скрыться с награбленным. Других путей бегства попросту нет. Нет даже грунтовых дорог, а по горам вокруг долины, где проходит шоссе, смогут пройти разве что козлы.

Пусть даже и так, но все равно из-за этих пятниц старина Джаспер вечно нервничал. Он был главным охранником, и безопасность наличности находилась в его ведении.

Джаспер воспринимал свои обязанности со всей серьезностью, ибо у него ушло тридцать пять лет на то, чтобы достичь нынешнего своего положения и превратиться из пастуха, ютившегося в грязной хижине в труднодоступной местности за сорок миль от деревни Киакочомови в резервации "Уиндоу-Рок", в того, кем он теперь стал. Джаспер и отец Вашмена вместе служили в полиции агентства "Каньон де Челли", и Джаспер был для Вашмена почти как дядя: он все еще называл Сэма его именем на языке навахо: Тсоси Дагги, а Вашмен любил толстого старикана всей душой.

Джаспер махнул рукой в сторону двери банка:

– Я все время твержу мистеру Уипплу, что надо установить в банке хоть какую-нибудь защитную систему, а то дождемся, что в один прекрасный день нас ограбят.

– Сомнительно. Куда проще напасть на фургон где-нибудь по дороге.

– Это при такой броне и всех охранниках?

– А если грабители совершат налет на банк, куда им деться потом? Просто тебе хочется поворчать.

– Может быть. Но я все-таки считаю, что нам надо установить внутренние видеокамеры и пуленепробиваемый плексиглаз в кассе.

– У тебя есть хорошая система сигнализации и большая пушка на поясе. Но я скажу тебе вот что, Джаспер, если ты действительно хочешь держать в страхе нехороших ребят, может быть, следует обзавестись индейским головным убором с перьями и томагавком.

* * *

Вашмен остановился напротив кафе и взглянул на небо: он чуял, что погода скоро изменится – в воздухе слабо пахло зимой. Небо было чистый кобальт, лишь на западе виднелись редкие облака, но от них тянуло холодком, и они быстро двигались вперед. Снежные бураны иногда обрушивались на плато и в конце сентября, а сейчас уже октябрь на исходе. В этих местах резкие изменения погоды – вещь обычная.

Он вошел вовнутрь. В кафе гремел бас Джонни Каша, доносящийся из проигрывателя на стене, где крутилась пластинка "Последняя схватка Кастера", и витали запахи свежих яиц с ранчо, жареных цыплят и топленого жира. В углу Стивенс поглощал гамбургер с гарниром из мелко нарезанного сырого лука: цветущего вида парень, с квадратным волевым лицом и синими, как китайский фарфор, глазами, взиравшими на мир с пристальным вниманием. Он собирался стать хорошим копом.

В том же углу сидел Джейк Каннингем: он пожирал сандвич с волчьей жадностью, даже не удосужившись снять шляпу во время еды. Когда Вашмен добрался до столика, Каннингем подвинулся, не переставая жевать, и пробурчал с набитым ртом что-то, что Вашмен принял за приглашение садиться.

– Приятного аппетита, Джейк. – Вашмен устроился и положил локти на пластиковую крышку стола.

Каннингем носил деловой костюм; красивый бронзовый значок, пришпиленный к лацкану пиджака, выглядел в точности как тот, что продается в отделе игрушек у Вулворфа, и на нем значилось: "Городской констебль". Каннингем был высоким и тощим, и лицо его вечно хранило торжественное выражение. Этакий надежный, положительный трезвенник пятидесяти трех лет от роду, осмотрительный до тошноты. Медная компания сделала его шефом полиции – одним из тех четырех людей, кто, по сути, правил в Сан-Мигеле.

Полная официантка-блондинка подошла к столику и, уперев левый локоть в талию, приготовилась занести заказ в свой блокнотик.

– Смахивает на то, что здесь съезд полицейских. Что будете заказывать, патрульный?

Вашмен начал изучать меню, написанное мелом на грифельной доске над стойкой.

– Как сегодня чили?

– Откуда мне знать? Я не пробовала.

Стивенс не спускал с нее глаз, и она, зная об этом, кокетливо выпятила бедро.

– А напрасно, – заметил Стивенс, – глядишь, от перца прыти бы прибавилось.

– Еще минуту, – заявила она с легким презрением, – и я удалюсь. Терпеть не могу полицейские шуточки.

Вашмен заказал чили и кофе. Когда девица ушла, не забыв вильнуть бедрами, поскольку знала, что Стивенс провожает ее глазами, Каннингем сказал:

– В Неваде уже выпал снег прошлой ночью. Похоже, сегодня к вечеру и нас может накрыть. Вы, как: собираетесь оставаться здесь или отправитесь во Флагстаф?

– Я пока не думал, – ответил Вашмен.

– А может, следовало бы подумать. Ты же не хочешь куковать здесь, если начнется буран?

Бриллиантовое кольцо в бархатном футляре заметно оттопыривало карман, и Вашмен ответил:

– Наверное, тогда нам стоит поспешить во Флаг. Согласен, Бак?

В ухмылке стажера явно просматривалось желание поддразнить Вашмена.

– Снег, о, дьявольщина! Ты просто хочешь поскорее вернуться к Лайзе, чтобы в ее уютном гнездышке во Флаге переждать непогоду. Буран? Ха... Краснокожий лжет как белый.

Каннингем, с набитым ртом, начал вращать глазами, переводя их с одного лица на другое, чтобы видеть, как воспримет сказанное Вашмен. Он всегда чувствовал себя в присутствии Вашмена слегка неловко: Каннингем был выходцем из Техаса, одного посещения которого Вашмену хватило на всю жизнь: на бензозаправке туалеты оказались трех видов: для белых, цветных и мексиканцев – очевидно, если твои предки жили на этой земле много тысячелетий, справить нужду тебе попросту негде.

Вашмен извлек футляр с кольцом из кармана и пустил его по кругу. Стивенс открыл крышку – и его глаза округлились от удивления.

– Приятель, да я видел, как эскимосам хватило на целую жизнь камешка меньшего по размеру. Сколько же ты отвалил за него – стеклянных бус на двадцать четыре доллара да еще и красной фланели в придачу?

Вашмен мягко засмеялся, закрыл футляр и положил в карман, а Стивенс спросил:

– Не иначе как вознамерился вручить ей колечко нынешней ночью.

– Есть такая мыслишка.

Все прошлые месяцы строгой экономии и откладывания по крохам из зарплаты этой ночью принесут свои сладкие плоды. Он уже рисовал в воображении тихую восхищенную радость на лице Лайзы.

Официантка принесла заказанное Вашменом чили и повернулась, чтобы удалиться, но Стивенс удержал ее за запястье:

– Как вас зовут, лапочка?

– Франсина. А вас?

– Бак. Бак Стивенс. – Он произнес это, лихо вскинув голову, так что белокурая прядь упала ему на лоб, и Вашмен с трудом подавил ухмылку. – Вам, случайно, не требуется, чтобы этим вечером кто-нибудь подвез вас до Флагстафа, Франсина?

– Если даже и так, то с чего вы взяли, что этим кем-то непременно будете вы?

Стивенс оживился:

– Ну так как, вас подвезти?

– Чушь! – Она потянулась, чтобы забрать тарелку Вашмена, и белое платье натянулось вокруг пышных грудей. – У меня есть дела и поважней. – Франсина выпрямилась и надменно взглянула на Стивенса. – Но ты можешь вернуться сюда, когда подрастешь.

– В каком именно месте "подрастешь"? – нахально уточнил Стивенс, и в его глазах заиграли веселые озорные огоньки.

Когда Франсина смеялась, ее глаза превращались в узенькие щелки.

– Ладно, посмотрим, – бросила она, отсмеявшись. – Ты заходи, а там уж мое дело. – И упорхнула прочь.

Вашмен хохотал до коликов в животе. Веселый выдался денек. Прямо-таки отличный, если учесть, что вечером он увидит Лайзу.

Каннингем неуклюже поднялся, и Вашмен дал ему выйти.

– Вы, ребята, уж не засиживайтесь здесь, а не то и впрямь дождетесь бурана, – посоветовал констебль и, волоча ноги в своих ковбойских сапогах, пошел рассчитываться к кассе. За все это время на его физиономии не возникло даже подобия улыбки. Да, непробиваемость белых порой просто поразительна.

– Старая кислятина, – не замедлил сообщить Стивенс.

– Я скажу тебе, сын мой, грядет революция, и мы, индейцы, в ближайшем будущем внесем некоторые перемены в эту тухлую жизнь. Мы намерены указать белому человеку истинный путь к радости. Мы собираемся обучить его тому, что даст ему возможность возвыситься до уровня нашей цивилизации из его нынешнего жалкого дикарского состояния. И когда нам это удастся, наше Бюро прав белого населения выпишет каждому белому мандат на ничем не ущемленные гражданские права, действительные, пока восходит солнце и реки впадают в море.

– Давно пора, кимо саиб.

* * *

Облака на западе пока еще не выглядели зловещими, но быстро могли такими стать. Добравшись до окраины города, Вашмен погнал по шоссе на восток в сторону гор. Легкий самолет пролетел в небе на высоте четырех или пяти тысяч футов с назойливым гулом, вызвавшим раздражение у Вашмена: в Неваде и Юте несколько частных контор подрабатывали тем, что доставляли богатых браконьеров в высокогорье Аризоны на низколетящих аэропланах, оборудованных мощными прожекторами, чтобы в ночи ослепить бедное животное, заставив его застыть на месте, пока спесивый «спортсмен» не убьет его без помех. Затем обычно из конторы выезжал грузовик, чтобы подобрать охотничий трофей, а если его останавливали, водитель клялся и божился, что по чистой случайности сбил зверя машиной. У охраны заповедников, как правило, не было ни времени, ни возможности докапываться до истины, и по большей части летающие браконьеры получали свою добычу.

Этот самолет не походил на охотничий: один из тех двухмоторных "апачей", что могли принять на борт семь-восемь человек, считая экипаж, и использовались для деловых поездок. Он летел с хриплым гулом на запад, прямо к облакам, возможно направляясь в Лас-Вегас или Рино.

– Не миновать им болтанки, – заметил Стивенс, провожая самолет взглядом.

– Эти ребята обычно знают, что делают, – возразил Вашмен.

Он втайне всегда восхищался пилотами. Ему лишь несколько раз довелось подниматься в воздух, по большей части на больших авиалайнерах, но всякий раз, проезжая мимо частных аэродромов, он не мог оторвать глаз от небольших самолетов и начинал думать: а не поступить ли на платные летные курсы, чтобы потом купить себе лицензию пилота. У дорожного патруля имелось несколько самолетов, и, возможно...

Это была чистая фантазия, пустые мечты. Вашмен привык ощущать под ногами твердую землю и глубоко врос в нее корнями. В армии, после окончания средней школы, он весь срок прослужил в пехоте. Тогда, в пятьдесят седьмом – пятьдесят восьмом, его прогнали от Форт-Блисса до Западного Берлина, но в военных действиях ему не довелось участвовать по причине отсутствия таковых. По возвращении в Штаты Вашмен пытался перевестись в военную полицию, но ему отказали, поэтому, отслужив свой срок, он оставил военную службу и, проучившись два года в колледже во Флагстафе, поступил стажером в дорожный патруль. Сейчас ему было тридцать три года, и он уже проработал копом ровно треть своей жизни, заслужив три благодарности в приказе, два поощрения за храбрость и пять выговоров, занесенных в личное дело.

Не так легко индейцу племени навахо выбиться в люди. Вашмен родился в тридцать восьмом году в одной из четырех слепленных из веток и глины хижин, что принадлежали семейству его деда – бабке, замужним дочерям и их детям – в самом центре шестнадцати миллионов акров малоплодородной земли, отведенных под резервацию "Уиндоу-Рок". Еще мальчишкой он носил воду в хижину из колодца, находящегося за четверть мили, а до поселка, где отец Вашмена служил полицейским, надо было топать двадцать пять миль. Тебе никогда не вылезти из долгов, если ты индеец, зато ты быстро учишься никогда и ни на что не жаловаться, ибо это бесполезно. В те дни еще не существовало никаких движений за права индейцев, а отец Вашмена был сильным человеком и не захотел деградировать, воспользовавшись унизительными подачками благотворителей из Бюро по делам индейского населения. У старика была одна вещь, которую никто не мог у него отнять, – здоровое чувство юмора, и оно перешло по наследству к Сэму Вашмену. Нет смысла по новой затевать войны с белыми: куда проще жить в мире со всеми, смеяться, когда есть такая возможность, любить хорошую женщину и гордиться своей работой, поскольку она такая важная. В колледже в одном из психологических тестов был вопрос: "Как бы вы себя охарактеризовали?" – и из пяти предложенных ответов Вашмен выбрал: "Добродушный". Он просто не понимал людей, которые сами себе всячески усложняют жизнь.

Они миновали придорожный оазис Голкомба: с полдюжины сикоморов, стоянка для трейлеров, обветшалый старый мотель, магазин Голкомба и автозаправка с вывеской, мягко говоря не соответствующей действительности: "Последняя заправка перед пустыней".

Вашмен устроился поудобнее на сиденье, готовясь к долгой поездке, положил руку на руль, а левый локоть выставил в окно – и тут ожила рация. Бак Стивенс потянулся, чтобы усилить звук: слова были едва слышны из-за шума ветра.

– ...Повторяю: нами получен код десять-тринадцать из Сан-Мигеля. Машина девять-ноль, ставлю вас в известность. Машина девять-ноль!

Вашмен сдернул микрофон с крючка и снял ногу с педали газа.

– Девять-ноль на связи. Девять-ноль на связи. Передавайте... в чем дело?

– У нас десять-тринадцать из Сан-Мигеля, требуется помощь. Произошло ограбление... повторяю – ограбление. Это ты, Сэм?

– Ага, Эрни, я... валяй дальше. – Вашмен нажал на тормоза, чтобы вписаться в широкий разворот.

Бак Стивенс привстал на сиденье.

– Что за дьявольщина?.. – Его голубые глаза расширились.

Задние колеса занесло на гравий, Вашмен развернулся и погнал машину в обратную сторону. Рация продолжала с кашлем выплевывать слова: "...Похоже, это банк в Сан-Мигеле, Сэм".

Вашмен скользнул взглядом по дорожным столбикам – до города чуть больше двадцати трех миль. Стивенс тем временем включил мигалку на крыше. Вашмен захлопнул створку окна, чтобы лучше слышать.

– ...Поступило в коротковолновом диапазоне для экстренных сообщений. Телетайпные линии, должно быть, оборваны, и мы не смогли дозвониться к ним по телефону. Возможно, конечно, это изгаляется какой-нибудь шутник-радиолюбитель, но коды все указаны правильно. Слышимость очень плохая, но там что-то об ограблении, офицере, которому нужна помощь, возможно, это банк. Судя по искажениям, на ключе передатчика сидит один из подручных Каннингема.

– Мы уже едем туда.

– Вы далеко?

– Будем на месте через четырнадцать минут. – Вашмен увидел, как рука Бака Стивенса потянулась к дребезжащей приборной доске и вцепилась в ее край. – Мы к востоку от города. Так что в первую очередь перекройте дорогу с запада.

– Принято, девять-ноль! Две патрульные машины из Невады приближаются к границе штата. Они пересекут ее через десять минут.

Патрульные из Невады прибывают на помощь, согласно договору между штатами о "совместном преследовании преступников": офис шерифа в Юте по своему статусу прикрывал северо-западный угол округа Мохаве в Аризоне. Но пока суть да дело, патруль Вашмена был единственной полицейской машиной в окрестностях Сан-Мигеля.

В лучшем случае у двух машин из Невады уйдет не меньше часа на то, чтобы добраться до места происшествия.

Вашмен потянулся к выключателю сирены.

– Бог знает, на что мы там наткнемся – стоит приготовить оружие.

Бак Стивенс был бледен. Он извернулся, чтобы дотянуться до винтовки и ружья, стоявших возле задней дверцы, перетащил оружие через спинку сиденья и положил себе на колени. Краем глаза Вашмен видел, как заходил кадык на его шее.

Они стремительно пронеслись мимо щита с названием города и нескольких грузовиков и пикапов, жмущихся к обочине, чтобы пропустить их машину. Вашмен снизил скорость до сорока, чтобы вписаться в последний изгиб дороги, – машина закачалась на рессорах, десятифутовая пружинная антенна рации, прикрепленная на заднем бампере, стала со свистом раскачиваться в воздухе.

Небольшая толпа зевак собралась возле банка, и Вашмен, подрулив к тротуару, выключил сирену, оставив, однако, мигалку.

– Оружие не бери! – распорядился он. – Эти люди, может, и глупы, но не настолько, чтобы торчать на улице, если есть хоть малейший шанс схлопотать пулю: они бы тогда выглядывали из укрытий. Значит, грабители уже скрылись.

Зеваки, сгрудившиеся вокруг двери, расступились, пропустив Вашмена и Стивенса, и они прошли внутрь.

Там тоже толпились люди. Большинство мужчин было без брюк.

Небольшая группка плотно обступила что-то, что лежало на полу возле будки кассира.

Все говорили разом, обращаясь друг к другу и Вашмену.

– Нельзя ли потише! – громко произнес он.

Гвалт стих, перейдя в невнятное бормотание. Худая фигура выпрямилась и отделилась от прочих, сгрудившихся возле кассы: Джейк Каннингем, позеленевший и осунувшийся, торопливо направился к Вашмену. Голова его от ужаса подергивалась, как у болванчика, пальцы дрожали. На нем были брюки.

– О господи! – пробормотал он.

– Что стряслось, Джейк?

– Сам толком еще не знаю. Меня здесь не было... я только что вошел. Налет на банк... группа людей. Они захватили всю наличность, что-то около миллиона. А еще вон там...

Сквозь толпу Вашмен сумел наконец разглядеть того, кто лежал на полу, и почти в тот же миг услышал слова Каннингема:

– Они убили Джаспера Симали, Сэм.

Вашмен схватил за руку Бака Стивенса:

– Грабители не попались нам навстречу, значит, они поехали на запад. Беги к рации и сообщи. Скажи, пусть патрульные машины из Невады останавливают и обыскивают всех, кто встретится им по дороге. Давай бегом!

Стивенс бросился к дверям, а Вашмен рукой отстранил Джейка Каннингема и протиснулся сквозь толпу, сгрудившуюся вокруг Джаспера Симали. Он узнал доктора Джемисона – длиннющего мужчину со впалыми, как у покойника, щеками, большими желтыми зубами, цыплячьей грудью и тощим задом. Доктор пыхтел, как чайник. Он взглянул на Вашмена и покачал головой.

Джаспер лежал ничком. На полу была большая лужа крови.

– Винтовка, – процедил доктор сквозь зубы. – У них были не пистолеты, а винтовки. Бедняга не успел даже прочесть молитву.

Толстяк коротышка с розовыми руками ожидал, облизывая губы, когда Вашмен выпрямится и обернется. Каннингем представил его:

– Это мистер Уиппл, владелец банка.

– Не совсем так, – поправил толстяк коротышка. – Я управляющий... работаю на медную компанию в Сан-Мигеле, и предполагается, что я...

– Вы были здесь?

– Что... Когда? – Уиппл часто заморгал.

– Когда это произошло. Вы были здесь? Вы можете мне рассказать, как все это случилось?

– Полагаю, что да. Знаете, это настолько нереально...

Мимо прошел доктор, таща свою сумку.

– Я должен взглянуть на охранников бронированного фургона. Вы со мной, Джейк?

Вашмен резко повернулся, шевельнув широкими плечами:

– А что с охранниками?

Каннингем ободряюще махнул костлявой рукой:

– О них не беспокойся. С ними все нормально. Их чем-то опрыскали, и теперь надо просто промыть глаза. Вот и все!

Доктор заявил:

– Думаю – это был "Мейс".

* * *

Никогда за всю свою историю Аризона не знала такого ограбления.

Картину происшедшего Вашмен собрал по кускам из бессвязных фраз Уиппла, Каннингема и двух кассиров, которые пребывали в некоем смущении, изо всех сил пытаясь не обращать внимания на тот неприятный факт, что отвечают на вопросы, будучи в рубашках, галстуках и трусах. Грабители, укравшие практически всю наличность, – Террел, старший кассир, оценивал сумму в девятьсот тридцать тысяч долларов, – прихватили и их штаны, дабы им неповадно было пуститься в погоню.

Вашмену так и не удалось установить точно, сколько было бандитов – четверо или пятеро. Охранникам, которые приезжали в фургоне и двух машинах конвоя, было приказано оставаться поблизости от банка на случай неприятностей, и они завели привычку играть в покер в задней комнате, служившей зимой раздевалкой для банковских служащих. Бандиты об этом знали: двое из них ворвались в раздевалку через заднюю дверь и выпустили какую-то химию из аэрозольных баллонов – возможно, "Мейс", нервно-паралитический газ. Охранники мгновенно перестали видеть и почувствовали сильную тошноту, так что никто из них не сумел дать хотя бы приблизительное описание тех, кто на них напал. Бандиты отобрали у них оружие и заперли их в раздевалке. Когда Вашмен разговаривал с охранниками, на столе еще валялись игральные карты и мелочь.

Один мужчина проник в банк через заднюю дверь, а двое других – через парадный вход. На них были маски из женских чулок, а в руках две двуствольные винтовки и автоматический пистолет. В банке в тот момент находились восемь посетителей, мистер Уиппл и семь сотрудников. Еще один грабитель ожидал снаружи, в машине. Возможно, что был и пятый, карауливший у двери раздевалки на тот случай, если охранники очухаются.

В зале грабители приказали всем снять брюки и лечь на пол. Двое перелезли через низенькое ограждение и вошли в хранилище. У них были с собой матерчатые вещмешки военного образца, в которые они упаковали добычу. Третий бандит с винтовкой стоял возле входной двери изнутри. Банковский охранник Джаспер Симали чихнул и вроде бы пошевелился – хотя другие свидетели говорили, что нет, – но как бы то ни было, грабитель с перепугу выстрелил. Выстрел отбросил Джаспера к кассовой будке, где он и остался лежать лицом вниз.

Старший кассир Террел нажал кнопку сигнализации под крышкой своего письменного стола, как только бандиты ворвались в зал, оповестив полицию, размещавшуюся в здании за четыре квартала отсюда. Джейк Каннингем находился там с одним из своих постовых; он приказал тому связаться с шерифом и дорожным патрулем, а сам, схватив винтовку, побежал к банку. Однако к тому времени, как Каннингем туда добрался, бандиты уже скрылись, и он успел лишь мельком увидеть их машину, несущуюся на бешеной скорости в западном направлении.

На всю операцию ушло не более четырех минут.

– Они, должно быть, обрезали телефонные и телеграфные провода с двух сторон от города, – предположил Каннингем. – Все молчит, кроме радио. Они продумали все мелочи. Это явно не дилетанты.

– Но они на шоссе, – заметил Бак Стивенс. – Им некуда деться: ведь здесь больше нет никаких дорог. Мы запросто прижмем их к ногтю. Кто знает, вдруг этот патруль из Невады уже наткнулся на них.

Вашмен взглянул на часы. Они пробыли здесь десять минут.

– Ты заметил, какая у них машина? – спросил он Каннингема.

– Считай, что нет. Они были уже в другом конце улицы. Я разглядел лишь то, что машина старая... "Олдс", "бьюик" или что-то вроде того.

– Кто-нибудь запомнил водителя?

Последовало молчание. Потом Уиппл нервно произнес:

– Я заметил одну вещь. У одного из грабителей на запястье безобразный шрам – вот здесь.

Вашмен бросил взгляд на Стивенса, и тот энергично закивал. Потом он взял Каннингема за руку и повел к двери, говоря на ходу:

– Они наверняка в курсе ситуации на шоссе и должны были это учесть. Я не удивлюсь, если они, сделав крюк для отвода глаз, вернутся обратно и спрячутся где-нибудь здесь. Хорошо бы ты бросил своих ребят на поиски в самом городе и окрестностях.

– А вы?

– Мы двинем по шоссе и попытаемся преградить им путь к отступлению, когда они столкнутся с патрульными машинами из Невады. Если мы их не найдем, тогда, скорее всего, они вернулись в город. Я по рации затребую еще одну патрульную машину из Фридонии, чтобы перекрыть дорогу в восточном направлении: мы не встретили никого, пока мчались сюда, но они могли, сделав крюк, отправиться в этом направлении, покамест мы тут разбираемся, что к чему. А сейчас давай шевелиться, Джейк!

Каннингема немного покоробило: ему вовсе не нравилось получать указания от Сэма Вашмена и он вовсе не обязан был слушаться его, но, с другой стороны, он понимал, что Вашмен прав, и как полицейский не мог не последовать разумному совету. Поэтому он кивнул и отошел, а Вашмен забрался в машину и потянулся за микрофоном рации.

Патрульная машина двигалась по шоссе. За холмами Сан-Мигеля начинался прямой участок – тридцать семь миль без единого поворота. Вашмен не терял времени: он владел ситуацией и бросал отрывистые фразы в передатчик, расставляя сеть так, чтобы рыбка не могла ускользнуть. Последний раз диспетчер язвительно сообщил:

– Похоже, ФБР собирается встрять в наши дела, Сэм... Их спецагент направляется к вам самолетом. Сдается мне, они просто хотят заработать себе репутацию.

Вашмен гнал на скорости восемьдесят миль в час, пристально вглядываясь в дорогу, и успел-таки заметить отблески солнца на стальных остриях впереди на шоссе – он нажал на тормоза, но увидел, что расстояние слишком мало, и резко вырулил с шоссе, перевалив через бордюрный камень и врезавшись в чахлый кустарник и высокую полынь. Стивенс вцепился руками в сиденье:

– Какого черта?!

– Там на шоссе шипы.

Они были густо разбросаны на расстоянии примерно в сто футов – крученые гвозди, приваренные к небольшим крючкам-захватам, чтобы прокалывать шины и раздирать покрышки.

Вашмен вылез из машины и направился к дороге. Он не стал тратить время на разглядывание шипов, а сразу принялся выискивать следы шин на обочине. Но там ничего не было. Вашмен вернулся обратно и, проехав немного вперед, вновь выбрался на шоссе за заграждением.

– Что это? – недоуменно спросил Стивенс.

– Они проскочили здесь на скорости и разбросали позади эти штуковины, чтобы задержать преследователей. Этим они хотели выиграть время – только вот для чего?

– Дело темное.

– По крайней мере, ясно, что они не возвращались этим путем. Никаких следов на обочине нет.

– Тогда они вот-вот наткнутся на патруль из Невады. – Стивенс глянул на свои часы. – Да и мы с минуты на минуту должны встретиться с невадцами.

Где-то далеко впереди в свете солнца мелькнуло что-то похожее на приближающуюся машину. Вашмен продолжал неотрывно следить за дорогой, костяшки пальцев, сжимавшие руль, ныли от боли, сам же он думал о Джаспере Симали – прямом, честном и бесхитростном пожилом человеке. Джаспер не любил баловаться с оружием и не стал бы переть на рожон, пытаясь выставить себя героем. Невозможно было поверить, что он пытался достать свой револьвер, когда бандит всадил в него заряд из винтовки, – нет, его застрелили так, на всякий случай.

Стивенс говорил по рации:

– Водительская лицензия – на имя Стивена Д. Бараклоу. Семь-девять-девять, Сауф-Стюард-авеню, Таксон. Машина – желто-зеленый "бьюик" с аризонскими номерными знаками: Браво, Иксрей, один-четыре-один-три-пять, Чарли. Зарегистрирован на имя Джона П. Суини, Фридония. Повторяю: Стивен Д. Бараклоу, Б-а-р-а-к-л-о-у...

Деньги не слишком волновали Вашмена, но из-за Джаспера Симали грабители стали личными его врагами. Они дорого заплатят ему за Джаспера.

В памяти всплыли слова: "Незачем палить направо и налево, Тсоси. Это в прошлом нас считали кровожадными дикарями, сейчас белые дадут нам в этом сто очков вперед. Закон надо уважать". Бедный Джаспер!

Вашмен чуть отпустил руль и перевел дыхание.

Стивенс все еще передавал по рации:

– ...Полоса шипов на шоссе в восьми милях к западу от Сан-Мигеля. Хорошо бы направить кого-нибудь, чтобы вымести их с проезжей части.

Приближающийся автомобиль отбрасывал солнечные блики, и Вашмен внимательно смотрел по сторонам дороги. Увидев оборванные провода, он свернул на обочину и остановился. Мигалка все еще вращалась, вспыхивая красным светом, и, вылезая из машины, Вашмен не стал ее выключать.

Столбы здесь шли почти вплотную к шоссе: потому, видимо, грабители и выбрали это место.

– Гляди, кусок веревки так и остался, – заметил Стивенс.

Вашмен подошел и опустился на одно колено, чтобы посмотреть внимательнее. Стивенс присел на корточки рядом.

– Они перебросили веревку через провода, а оба конца привязали к заднему бамперу. Наверное, с другой стороны от города сделано то же самое.

– Хитро, – произнес Стивенс, кисло усмехнувшись.

Вашмен встал и медленно повернулся кругом. Его глаза задумчиво прищурились. Дул холодный, пронзительный ветер, облака сгущались и темнели, заволакивая четверть неба на западе. За две сотни ярдов от обочины виднелась чахлая поросль: увядшие деревья и кусты, питаемые водами какого-то подземного источника. Впереди несколько секций дорожного ограждения были повалены. Вашмен прошел обратно к машине, включил стартер и, подождав, пока Стивенс уселся рядом, вырулил машину прямо к этой бреши. Здесь проглядывали следы шин, сворачивающие с дороги и уходящие прямиком к чахлой рощице. За этой рощицей до самого горизонта простиралась ровная низина, поросшая полынью и редкими кустиками.

– О боже, ты что, думаешь, они пытаются здесь прятаться? – вырвалось у Стивенса.

Приближающийся автомобиль замедлил ход – это была патрульная машина из Невады. Остановившись возле Вашмена, патрульный высунул голову в окошко:

– Что случилось?

– Давайте попробуем выяснить это вместе.

Коп из Невады вылез, и Вашмен заметил:

– Сдается мне – вы никого так и не встретили?

– Пару пикапов и джип. Я проверил их и отпустил восвояси.

– А где ваш напарник? – поинтересовался Бак Стивенс. – Нам сказали – две машины.

– Он остался на границе. На всякий случай, чтобы тормознуть тех, кому удастся проскочить меня. А вы что, хотите сказать, что и вам никто не попался?

Вашмен указал на следы шин, ведущие к рощице.

Лицо копа из Невады изменилось, и он нажал кнопку на своей кобуре. Когда отщелкнулась пружинная крышка, он достал служебный револьвер и повернулся лицом к рощице.

– Сами пойдем на них или дождемся подкрепления?

Вашмен подавил улыбку:

– Давайте глянем сначала сами.

– По рации передали: их четверо, а то и пятеро.

– Так и есть. Но я очень сомневаюсь, что они там. – Вашмен изучал черные следы от шин на дорожном полотне – такие оставляет автомобиль, когда резко жмет на все тормоза. Может, у кого-то лопнула шина: трудно сказать, свежий след или старый, но в голове у Вашмена все стало складываться в некую общую картину. Он даже не стал вытаскивать револьвер, а просто зашагал в сторону рощицы. Два его спутника двигались крайне осторожно и по мере приближения к деревьям начали все больше отставать. Вашмен ободрил их:

– Не стоит так уж напрягаться. – Насколько он себе представлял, все, что они смогут увидеть, – это брошенный "бьюик" пятьдесят восьмой модели.

* * *

Вашмен шел напрямик и в полный рост, поскольку не считал нужным петлять и пригибаться. Если кто-то и поджидает за деревьями, взяв их на мушку, прячься не прячься, все равно все шансы на его стороне. У Вашмена уже сложилось вполне определенное мнение, и он был настолько уверен в своей правоте, что не предусмотрел даже минимальной возможности того, что придется ввязаться в перестрелку. Он различил следы от двух шин – широкие с узким кордом; еще один след проходил посередине – словно бы от мотоцикла, и здесь же виднелись целых три следа от «бьюика»: он въехал в рощицу, выехал из нее и заехал вновь – значит, машина стоит где-то за деревьями.

С детства глаза Вашмена привыкли читать следы, оставленные на земле: поневоле быстро усвоишь эту науку, когда вечно приходится разыскивать заблудившихся овец среди каменистых осыпей и сухих оврагов негостеприимной земли резервации "Уиндоу-Рок". Для Бака Стивенса и патрульного из Невады все это было китайской грамотой: отпечатки шин казались им беспорядочным нагромождением бороздок и выступов, смазанных и накладывающихся друг на друга, – но Стивенс все же счел нужным заявить:

– Это что, след от мотоцикла?

– Вряд ли, – отозвался Вашмен. Он ушел вперед уже ярдов на сорок, и коп из Невады, нервно сжимая в руке револьвер, водил им во все стороны, пытаясь держать под прицелом каждый дюйм в зоне видимости.

Рощица по форме напоминала полумесяц, около восьмидесяти футов в ширину, обращенный выпуклой частью к дороге. Наверняка растения пытались следовать руслу какой-то подземной речушки, из которой корни их всасывали влагу. Следы огибали левый конец рощицы и там уходили в поросль, теряясь из виду.

Вашмен шел по ним и, обогнув край рощицы, заметил, как солнце сверкнуло на металле. "Бьюик" припарковали здесь, чтобы его нельзя было заметить с шоссе.

Стивенс следовал за Вашменом с револьвером на изготовку, а патрульный из Невады, пустившийся в обход дальнего конца рощицы, возник позади "бьюика"; его лицо застыло в ожидании схватки.

Вашмен подошел к "бьюику" и заглянул внутрь. На заднем сиденье грудой была навалена дюжина мужских брюк. Здесь же лежали пять нейлоновых чулок и четыре небольших, выкрашенных серой краской баллончика, на которые была нанесена через трафарет военная маркировка.

Полицейский из Невады подошел, пряча пистолет в кобуру, и заглянул через плечо Вашмена:

– А это что за чертовщина?

– Они отобрали брюки у всех, кто находился в банке, чтобы люди не пытались их преследовать.

– Тогда понятно. Вот только непонятно: а сами грабители, что, растворились в воздухе?

– Именно так.

Бак Стивенс просунул руку в окно и вытащил один из баллончиков.

– "Мейс кемикл", так и есть! Они, видно, почистили какой-нибудь армейский склад.

– Или просто имели свободный доступ к арсеналу, – предположил Вашмен. – Все ограбление смахивает на военную операцию.

– Ни черта не понимаю, – возмутился невадский патрульный.

Вашмен зашагал к шоссе.

– Надо связаться с диспетчером по рации, – пояснил он.

– И что мы ему скажем? – осведомился коп из Невады, еле поспевая за ним.

Бак Стивенс задержался ненадолго, чтобы бросить последний взгляд на "бьюик". Скоро сюда нагрянет целая туча специалистов, чтобы обследовать чуть ли не с микроскопом машину и все вокруг, но для Вашмена того, что он увидел, было вполне достаточно. Теперь он понял окончательно, что означают смазанные отпечатки шин на шоссе.

– Может, вы все же растолкуете что-нибудь нам, дуракам? – невадский полицейский потерял терпение.

Вашмен подождал, пока Бак Стивенс рысцой догнал их, и сообщил:

– Они проделали дырку в ограждении и спрятали его вон за теми кустами. Потом Бараклоу приехал в "бьюике", забрал их всех, и они направились в город, где напали на банк – у них, похоже, все было рассчитано с точностью до секунды. Они знали, сколько времени им понадобится, и разбросали шипы на дороге, чтобы за то время, пока преследователи будут с этим разбираться, успеть домчаться сюда и перегрузить награбленное.

– Куда? На мотоциклы? – осведомился Стивенс.

Вашмен поморщился. Они пролезли через дыру в ограждении, и он указал на черные полосы от шин на шоссе.

– Ты видел когда-нибудь взлетную полосу аэродрома? Такие вот точно следы оставляет самолет, когда приземляется. Здесь впереди целых тридцать семь миль прямого и ровного шоссе. Чем не взлетная полоса? Они улетели на самолете.

– Башковитый индеец, – провозгласил Бак Стивенс.

Глава 2

– Надо идти в облет, – заявил Кит Уолкер.

– Исключается, – возразил сидящий позади майор.

– У нас нет кислородных масок, поэтому мы не можем пройти сверху – дьявольщина, это сорок тысяч футов высоты – не меньше!

Уолкер с тревогой вглядывался в громоздящуюся впереди стену штормовых облаков.

– Единственное, что нам остается, – это обогнуть их с севера, – настаивал он.

– У нас нет для этого времени.

– Чушь. Времени у вас навалом.

– Ты можешь пробиться через них, – заявил майор. – Тебе это пойдет на пользу – поможет обрести веру в себя.

После стольких часов, проведенных в воздухе, Киту Уолкеру не надо было ничего доказывать ни себе, ни другим. Поэтому он бросил отрывисто:

– Не пори чепухи, майор, – а сам подумал: "А что, пожалуй, я мог бы пробиться", – и тут же: "Конечно, все пилоты верят, что способны на такое. Не давай ему втянуть себя в такую авантюру", – потому и поспешил добавить:

– В этот раз придется послушаться меня.

Он летел на высоте чуть менее двухсот футов над вершинами холмов. Горная цепь тянулась справа параллельно курсу, и Уолкер держался ниже гор, опасаясь радара военно-воздушной базы в Неллисе, рядом с Лас-Вегасом. Теперь самолет лег на курс севернее Лас-Вегаса. Шторм впереди надвигался стеной черных облаков. Вихревые потоки от земли мотали двухмоторный "апач" во все стороны.

Под панелью управления был вмонтирован широковолновый приемник: он мог улавливать излучения радаров и позволял следить за вращениями "тарелки" в Неллисе. На радаре самолет еще не засекли, иначе изменилась бы частота сигнала – вращение стало бы быстрее, а луч уже сужался, чтобы точнее определить местонахождение, – но этого не происходило. Так что радар Уолкера не волновал. Что тревожило его по-настоящему, так это погода. Он никогда не трусил без повода, но к этому врагу относился с уважением и вовсе не был уверен, что старенький самолет не развалится на части, попав в грозовые облака.

Майор наблюдал за ним и, когда Уолкер обернулся, чуть скривил рот в улыбке. Взгляд темных глубоких глаз пресекал на корню вопросы и сомнения и отметал прочь любые возражения – искать в этих глазах проблеск чувства было бесполезно, все равно что смотреть в глаза покойника.

– У нас не хватит горючего, чтобы облететь бурю, – заявил майор.

Уолкера и самого терзали сомнения на сей счет. Взгляд его привычно скользнул по панели: высота, давление, температура. Топливные баки – наполовину пусты: где уж было заправляться. С пятью людьми и похищенными деньгами на борту машина жадно глотала топливо, и того, что оставалось в баках, ей хватит не надолго. До того места к северо-западу от Рино, где их ожидает резервный "бичкрафт", больше трехсот миль по прямой. А если облетать шторм – это еще миль сто двадцать и топливо может кончиться в самый неподходящий момент. Да, майор не упускал ни одной детали.

– Тогда нам вообще не дотянуть, – возразил Уолкер. – Ты же знаешь, сколько уйдет горючего, если пробиваться через шторм.

– Вихрь закручивается против часовой стрелки. Держись с северной стороны шторма, и ты получишь хвостовой ветер.

– Скорее ураган, эдак миль шестьдесят в час. От него эта этажерка развалится на части.

Взгляд майора впился в Уолкера, как лезвие ножа, – недвижный, но готовый изрезать на куски.

Надо подумать. Позади на сиденьях для пассажиров громко разговаривали остальные – нервно и невпопад. Эдди Барт шиковал, и Бараклоу говорил ему своим гнусавым ровным голосом: "Незачем так смачно хлюпать губами", – но и сам не мог удержаться от глуповато-счастливого смеха. В самолете имелись места для шестерых, включая пилота, пять кресел занимали люди, на шестом валялись матерчатые военные вещмешки. Здесь было слишком тесно, чтобы считать похищенные деньги, но Бараклоу своим наметанным глазом оценил добычу – минимум девятьсот тысяч долларов. Десять кубических футов десяток, двадцаток и сотенных купюр. Уолкер сам принимал четыре вещмешка, когда их грузили в самолет, и, по его прикидкам, каждый весил не меньше шестидесяти фунтов.

Бараклоу говорил подчеркнуто торжественным тоном, как экскурсовод при отправлении экскурсионного автобуса:

– А сейчас счастливые, хотя и усталые, скажем последнее прости этому дому, еще недавно битком набитому веселенькими "зелеными"...

– Боже, сделай милость, заткнись, пожалуйста! – не выдержал Джек Хэнратти. Он не переносил высоты, самолеты внушали ему ужас, а тут еще и майор затаил на него зуб – тогда в машине Уолкеру подумалось, что майор наверняка убьет Хэнратти за то, что тот уложил из винтовки толстого старого индейца – охранника банка. Майор мог это сделать не моргнув глазом, он был мастак в делах такого рода и знал не понаслышке около дюжины способов убить человека голыми руками тихо и очень быстро.

Когда во время совершения любого уголовно наказуемого деяния происходит убийство, все соучастники по закону автоматически признаются равно виновными в убийстве первой степени. Теперь на них на всех висит убийство с отягчающими обстоятельствами. И все из-за Хэнратти с его винтовкой. У него что, руки чесались? У Уолкера вообще не было при себе оружия, но Хэнратти и из него сделал убийцу. Неудивительно, что Хэнратти трясся, как осиновый лист: все пятеро влипли по уши из-за его глупости.

Майор долбил им все время, пока они готовились к операции: "В штате Аризона все еще применяется смертная казнь. Я не хочу, чтобы были жертвы. Даже синяки – и то нежелательны. Со временем о деньгах забудут, но для убийства срока давности не существует".

Проклятый Хэнратти с его винтовкой. Старый толстый индеец чихнул.

Чихнул.

И от таких мелочей зависит жизнь.

У Уолкера была дырка в зубе, и зуб ныл всякий раз, когда туда попадали кусочки еды. Надо было сходить к врачу еще пару недель назад.

Он взглянул на приборы. Скорость упала до ста сорока: они двигались в разреженном неподвижном воздухе перед штормовым фронтом.

– Послушай, мы можем повернуть на север, добраться до Эли или Элко и сесть там, а потом похитить другой самолет или хотя бы машину.

– Нет!

– Дьявольщина, почему – нет? Они же вычислят в конце концов, что мы улетели на самолете, и начнут искать. А в автомобиле мы запросто проскочим.

– Да потому, что я так говорю. Потому что план разработан до мельчайших деталей и мы не станем менять его на ходу, – отрезал майор.

Двигатели работали с хриплым гулом и где-то дребезжала расшатавшаяся заклепка. Уолкер указал на черноту, нависшую впереди. Внизу все окутала непроглядная тьма и горные пики справа по борту исчезли во мгле. Где-то внизу должна быть граница штата Невада.

– У нас осталось пять минут, чтобы развернуться и убраться с пути штормяги. Здесь пахнет не просто осенним снежком, майор, это буран. Взгляни в метеосводку.

Он стащил эту сводку украдкой сегодня утром в Рино, когда заполнял липовые документы на полет до Солт-Лейк-Сити. Она была составлена в полночь. К тому времени шторм пересекал границу Калифорния – Невада где-то южнее Рино, и стрелки на карте указывали, что буря обрушится на Вегас к утру и будет продвигаться на восток в сторону Кингмена со скоростью двадцать пять – тридцать узлов в час. Но очевидно, с тех пор шторм набрал скорость и сместился. Сейчас он висел над горными вершинами к северо-западу от Вегаса – и это означало, что он напитался влагой.

– Нам светит снег с градом, – заметил Уолкер.

Майор взглянул на колеблющуюся стрелку наружного термометра. Он показывал сорок три градуса по Фаренгейту, но Уолкер покачал головой:

– Мы еще не пересекли штормовой фронт. Внутри его ты получишь десять-пятнадцать градусов. И град, несущийся по ветру со скоростью шестьдесят узлов в час, запросто пробьет кучу дырок в крыльях этого самолетика. Это не грузовой лайнер военно-воздушных сил, майор.

Остальные прекратили разговоры – они могли теперь наблюдать шторм воочию, и нависшая над ними угроза начала доходить до их сознания, оттеснив прочие страхи и радость по поводу удачного ограбления.

Бараклоу подался вперед, и Уолкер ощутил на своей шее его дыхание, смешанное с запахом ментоловых сигарет.

– Послушай, майор, я думаю – он прав. Это тебе не ливень во время муссона.

– Град, – изрек Эдди Барт, – вовсе не то развлечение, которое нам сейчас нужно.

– Ну вот, кажется, до всех дошло, – заключил Уолкер. Во рту у него вдруг пересохло. Он крепко сжал штурвал и надавил правой ногой на педаль руля поворота. – Все, я поворачиваю.

Майор собрался что-то возразить, но тут они вошли в штормовой фронт, и самолет тряхнуло. Порыв ветра ударил под брюхо делающей вираж машине, но Уолкер, чувствуя это, развернул тяжелый левый элерон. Ему удалось выровнять самолет, и он дал ветру закончить за него маневр. Теперь впереди по курсу оказались горы, и Уолкеру пришлось включить двигатели на полную мощность, задрав нос для подъема, на что машина при таком низком давлении отозвалась весьма вяло. Еще полминуты – и Уолкеру стало ясно, что это дохлый номер.

– Так ничего не выйдет, – сообщил Уолкер. – Придется развернуться, чтобы набрать высоту.

Майор ничего не ответил. У Уолкера не было времени, чтобы оглянуться на него, но он знал, что этот человек чувствует сейчас раздражение, но не страх.

По крайней мере, майор не спорил.

Уолкер развернулся на девяносто градусов и вновь взял курс на восток – ветры, несущие передний край штормового фронта, гнали машину вперед, пока Уолкер набирал высоту. Им надо было набрать по меньшей мере пять или шесть тысяч футов, прежде чем повернуть снова на север и попытаться перелететь через горы, – а в действительности хорошо бы подняться еще выше, на семь с половиной тысяч футов, ибо никогда не знаешь, на какие воздушные ямы можно наткнуться в этих каньонах. При низком давлении и тяжелом грузе на то, чтобы набрать такую высоту, уйдет немало времени.

Улучив минутку, Уолкер взглянул на майора и увидел, как в раздумье прищурились его глаза на бесстрастном с ястребиными чертами лице. Позади остальные вновь заговорили прерывистыми голосами: их явно прошиб пот от страха – всех, кроме майора, который молча смотрел вперед. На скулах его ходили желваки. Майор думал, вынашивал какой-то план. И возможно, даже хороший.

* * *

В прежние, теперь уже далекие дни Уолкер встречал майора Лео Харгита в Тан-Сон-Нхите и Да-Нанге, но они не были даже приятелями, и, вернувшись в Штаты, Уолкер и думать забыл о нем, пока майор сам не нашел его в Таксоне.

К тому времени от прежнего Уолкера уже почти ничего не осталось. Он был хорош на войне и не слишком годился для чего-либо другого. Во Вьетнаме ему доверяли самолет стоимостью в полмиллиона долларов и десять человеческих жизней, но теперь, после партландского инцидента, ему никто не доверил бы и "кукурузника".

Уолкер не служил в военной авиации, но летал на медэвакуационных самолетах над полуостровом Индостан в течение трех лет, откладывая деньги за сверхурочные вылеты, и дважды получал надбавки за участие в боевых действиях. Несколько раз его обстреливали с земли, но ни разу не сбили; сейчас ему было двадцать девять, и летал он с семнадцати лет – налетав одиннадцать тысяч часов. До Портленда его ценили очень высоко, как одного из немногих пилотов, способных летать на всех возможных машинах: от одномоторных развалюх до реактивных истребителей.

Скопив достаточно денег, Уолкер вернулся в свой родной город – Сакраменто и купил себе членство в третьеразрядной авиакомпании, осуществлявшей грузовые и пассажирские перевозки на Западном побережье и выполнявшей чартерные рейсы по всем городишкам Северной Калифорнии и Южного Орегона, между которыми не было регулярного воздушного сообщения. "Ор-Колл эарвейс" располагал "лиром", двумя двухмоторными "апачами", "конвейром" и "Ди-Си-Би", а когда Уолкер внес свой пай, они вложили почти весь свой капитал в то, чтобы купить почти новый "Бритиш-Дарт-500" – лайнер с двумя турбореактивными двигателями, способный взять на борт пятьдесят шесть пассажиров или несколько тонн груза. Уолкер, сделав свой взнос, стал владельцем одной пятой акций компании – это было то, чего ему всегда хотелось, и тот первый год оказался самым счастливым в его жизни, но он же – увы! – стал и последним.

Все начало разваливаться, когда один из пилотов сломал ногу по дури и пришлось едва ли не за полчаса подыскивать ему замену, чтобы лететь в Юджин с четырьмя людьми на борту на манер воздушного такси. Тупица, которого они наняли, забыл выпустить шасси в Юджине и грохнулся на брюхо при посадке, угробив "апач", а самое главное – себя и всех пассажиров.

В результате компанией занялось Национальное управление безопасности на транспорте: на две недели их лишили лицензии, но и после этого настырные правительственные чинуши не упускали ни одного случая, чтобы сунуть нос в дела "Ор-Колл эарвейс" под предлогом проверки соблюдения норм безопасности.

Компания кое-как, но все же держалась и, возможно, пережила бы тяжелые времена, если б именно тогда Уолкера не угораздило попасть в беду.

Он встретил Карлу на вечеринке в Сан-Франциско меньше чем через неделю после того, как стал полноправным совладельцем "Ор-Колл". Уолкер был окрылен успехом и сумел заразить и ее своим оптимизмом. Она работала стюардессой на "Норвест Ориент", но ей не слишком нравилось это занятие: "Я из тех девушек, что любят домашний уют, и мне не нравится мыкаться по отелям, Кит". За четыре месяца до того, как Уолкер встретил ее, она уволилась со службы и поступила на должность кассира в аэропорту, но честно призналась, что больше всего хотела бы обзавестись домом и стать просто женой и матерью.

Это его устраивало. Карла любила яркие тряпки, но у нее было премилое личико с огромными, цвета оникса, томными глазами. Хрупкая, симпатичная девушка, немного взбалмошная, с быстро вспыхивающей улыбкой и здоровым красивым телом. Уолкеру было хорошо с ней поначалу.

Он не ломал особенно голову, любит ли он Карлу, – ему не так часто доводилось иметь дело с женщинами, и он знал о любви лишь из книжек. Всю жизнь с тех самых пор, как в девять лет он построил свою первую модель аэроплана, единственным смыслом существования для него стали самолеты. Но в армии, уставая до изнеможения и рискуя головой, он представлял, как скопит денег, купит авиалинию, женится и заведет детей. Так он убьет двух зайцев сразу: добьется положения в обществе, обзаведясь, как подобает солидному гражданину, семьей, домом и собственным бизнесом, и при этом останется свободным художником – пилотом, которому есть на чем и куда летать. Единственная подлинная свобода – быть в вечном движении, пересекая небо, подобно вольной птице.

Через пять недель после того, как Уолкер встретил Карлу, он женился на ней, и это тоже произошло в тот самый счастливый год. Год, когда он наслаждался вовсю: обильная выпивка, веселье и вволю секса. Карла знала толк в самолетах и сумела войти в его жизнь не как сторонняя наблюдательница.

Но Карле не удавалось забеременеть.

Они обращались к врачам. Карла принимала гормоны, делала анализы. Боже, в какую это влетало копеечку! Но все оказалось тщетно, и после года мытарств врач-андролог набрался мужества, чтобы заявить Уолкеру:

– Я так огорчен, мистер Уолкер. Вам бы лучше попробовать искусственное осеменение – слышали о таком? Это, пожалуй, единственный выход, если вы с женой по-прежнему категорически не хотите стать приемными родителями, взяв детей из приюта. Видите ли, вы стерильны. Нет, не тревожьтесь о своей потенции, она здесь ни при чем. Это связано с некими особенностями, закладывающимися еще в утробном состоянии в результате несовместимости на генном уровне вашего отца и матери. Ваши сперматозоиды не функционируют, как положено, и потому вы не можете оплодотворить свою жену... равно как и любую другую женщину, окажись она на ее месте. – Тут врач лукаво подмигнул. – Знаете, это в некотором роде преимущество, о котором другие мужчины могут лишь мечтать.

Сначала новость не показалась Уолкеру столь уж существенной. В конце концов, столько есть детей, которых можно усыновить или удочерить. Но Карла и слышать не хотела ни о чем подобном.

Она ходила мрачная и подавленная, и ему передавалось ее отчаяние. Он стал чувствовать себя неуверенно: само его мужское начало было поставлено под сомнение.

Карла становилась все более язвительной и саркастичной, а временами сварливой и злой – Уолкеру приходилось ходить вокруг нее на цыпочках.

Потом случилась авария в Юджине – и в ту ночь Уолкер здорово напился. На следующий день Карла бросила в слезах:

– Я не желаю больше быть с тобой.

И ушла. Собрала вещи и исчезла насовсем.

Вскоре адвокат вручил Уолкеру заявление о разводе – сама Карла уехала в Рино на шесть недель. Пришлось заложить часть акций "Ор-Колл", чтобы оплатить издержки. Первое время Уолкер пребывал в своего рода эмоциональной анестезии, но, когда все осталось позади, его душу начали терзать печаль и болезненное, как жало, ощущение потери. Именно тогда он понял, что любит ее.

Но Карла снова вышла замуж, за другого пилота, капитана из "Юнайтед эрлайнс", который был старше ее на двадцать лет, и Уолкер узнал потом из разговоров в кругу пилотов, что она благополучно забеременела и довольна жизнью.

Ладно, люди могут жить без руки, без глаза и даже без обеих ног. Тем более можно прожить без любви. Уолкер с головой окунулся в работу, набирая каждый месяц максимум дозволенных Ассоциацией пилотов часов, и даже больше. Он выходил из оцепенения, занимаясь неустанным поиском заказчиков для "Ор-Колл": вел переговоры о заключении контрактов на воздушный фрахт с рыболовными компаниями по всему побережью, местными типографиями и прочими представителями мелкого бизнеса в горных городишках, куда машиной можно было добраться только в сухую погоду.

Затем министерство связи объявило конкурс на получение контракта: речь шла о доставке в течение дня срочной почты в захолустные провинциальные города. Это означало полеты по ночам, в дождь, в снег и множество прочих опасностей. Уолкер сделал все, чтобы заполучить этот контракт, и начал летать сам в "лире" от Сакраменто до Юрека, каждые двадцать четыре часа с четырьмя посадками по пути – по большей части в плохую погоду, вслепую, ориентируясь по приборам и позывным радиомаяков. Контракт оставлял за пилотом право не лететь в непогоду, но вся штука была в том, что если не летишь, то тебе и не платят.

Это были не полеты, а сплошной зубовный скрежет. Шесть ночей в неделю – такое долго не выдержишь. Начинаешь принимать небольшие, безобидные на вид таблеточки в форме сердечка – легкий допинг, чтобы привести себя в норму. Затем начинаешь принимать их по две, по три и четыре штуки за раз, и через какое-то время у тебя в каждом полете карманы битком набиты таблетками, нервы натянуты, как тетива у лука, а мозг начинает играть с тобой злые шутки: ты соображаешь слишком медленно; сдираешь резину с шин при резком торможении; неправильно оцениваешь высоту и клюешь носом так, что едва успеешь выровнять машину и выпустить шасси; или летишь в чистом ночном небе и вдруг видишь, как из облака тебе подмигивает Карла или на тебя пикирует северовьетнамский "МиГ-21", бесшумно выплевывая струи огня из пушек, спрятанных в крыльях, и, пытаясь уйти из-под обстрела, ты едва не врезаешься в верхушку горы.

Уолкер понимал, что начинает рассыпаться по частям, и решил привести себя в порядок: взял две недели отпуска и поселился в Тахо в мотеле на берегу озера. Несколько дней ушло на то, чтобы отвыкнуть от таблеток, и эти дни превратились в настоящую пытку, но он знал, что делает. Он часами валялся возле плавательного бассейна, впитывая в себя лучи горного солнца – была середина июня, – а вечерами поигрывал в долларовую рулетку и двухдолларового блэк-джека. Уолкер чувствовал, как напряжение уходит из него, как вода из колодца. Он стал ходить на прогулки, встречаясь от нечего делать с разведенными женщинами, которых всегда хватало в казино: они с готовностью вешались на шею любому мужчине, не задавая лишних вопросов и не связывая его никакими обещаниями.

Но Уолкер по-прежнему видел Карлу в каждой женщине, с которой спал, и не было никакого способа излечиться.

Он вернулся к работе в конце июня и летел на старом "Ди-Си-Би" в Портланд с грузом для бумажной фабрики, когда врезался в высоковольтные провода.

Тому не было никакого оправдания. Правда, моросил мелкий дождь, но он летел в первоклассный аэропорт точно по курсу и при видимости достаточной, чтобы обозревать землю с высоты семи или даже восьми тысяч футов. Машина была в исправности, а второй пилот сверялся с картой и ничем не отвлекал его внимания. Но голос девушки-диспетчера, ведущей посадку, напомнил Уолкеру голос Карлы, и он мысленно представил ее лицо, вместо того, чтобы следить за приближающейся землей. Второй пилот в это время возился с закрылками и шасси, и самолет, слишком быстро сбросив высоту, зацепил правым колесом высоковольтку. Машина описала дугу, врезалась в землю левым концом крыла и завертелась волчком на полосе. Шасси сломалось, винты – тоже, фюзеляж треснул по швам, левое крыло отломалось у самого основания – словом, самолет, пробороздив брюхом траву, развалился на полудюжину кусков.

Уолкер остался висеть на ремне в перевернутом сиденье, равнодушно слушая вой сирен "скорой помощи", визг шин и свист пены из огнетушителей, а затем команда спасателей взломала кабину и вытащила его и второго пилота наружу. В санитарной машине Уолкера осмотрели врачи, но ничего не нашли, кроме синяков и нескольких царапин. Второй пилот расшиб себе голову, ударившись о штурвал, и целых двенадцать часов был на грани жизни и смерти, а Уолкер все это время сидел в больнице; но парень пришел в себя, так что хотя бы убийцей Уолкер мог себя не считать.

Но из-за обрыва проводов без электричества остались две фабрики, четыреста жилых домов и торговый центр. Весь город был взбудоражен, страховая компания пришла в ярость, и, когда правительство лишило Уолкера лицензии пилота, руководство "Ор-Колл" не замедлило вышвырнуть его на улицу. Они согласились списать угробленный самолет в счет вложенного Уолкером пая, и хотя остались при этом в накладе, готовы были понести убытки, лишь бы избавиться от своего бывшего партнера раз и навсегда.

Уолкер оказался на улице даже без жестяной миски, чтобы собирать в нее милостыню. У него не было ни денег, ни лицензии; в любом случае, после такой аварии он не смог бы получить работу ни в одной компании, имеющей отношение к авиации. Его не брали даже кассиром в аэропорт.

У летчиков есть некая своя гордость. Они не хотели видеть Уолкера, ибо он самим своим присутствием невольно напоминал: такое может случиться с каждым из них. Авария стоила "Ор-Колл" половины ее контрактов, и пилоты не потерпели бы даже намека на то, что человек, подобный Уолкеру, может считаться членом их братства и пользоваться их снисходительностью: летчики подозрительны и не терпят халатности и беспечности в воздухе. Если бы это был несчастный случай, Уолкер мог бы рассчитывать на сочувствие и поддержку товарищей, ибо кто из пилотов не попадал в беду, – но если ты влип по собственному разгильдяйству и глупости, ты опозорил все братство. Уолкер мучился, но не винил этих людей, поскольку сам был одним из них.

И теперь в двадцать девять лет он потерял все.

Уолкер два месяца работал на бензоколонке в Таксоне и пропивал зарплату, когда его нашел майор.

– Ты, наверное, не помнишь меня. Я Харгит, Лео Харгит.

– Я тебя помню, майор.

Майор подкатил к бензоколонке в "линкольн-континенталь" четырехлетней давности. Солидная машина, под стать самому майору. Серые со стальным отливом волосы гладко зачесаны на пробор. Длиннокостное, шести футов высоты тело, стройное и тугое, – в отличной форме. Сейчас он был в штатском – в легком светло-сером костюме, явно сшитом на заказ. Когда Уолкер видел его последний раз в Гуи, майор носил форму "зеленых беретов".

У Харгита была ослепительная улыбка: зубы ровные и белые, как надгробия на военном кладбище. Он обладал тем особым обаянием, которое свойственно некоторым людям, привыкшим командовать другими.

Он выбрался из машины и обменялся рукопожатием с Уолкером. Майор не относился к числу тех, от чьего пожатия трещит ладонь, но хватка его была крепкой, хотя, здороваясь, он жал всегда вполсилы.

– Мне сказали, что тебе приходится туго, капитан?

– Зато нет проблем с выплатой подоходного налога.

– Тут найдется местечко, где можно поговорить?

Значит, Харгит искал его.

– До трех часов бензоколонка в моем распоряжении.

Майор глянул на часы и махнул рукой:

– Ну тогда времени хватит.

– Хочешь накачать бензину в свою тачку?

– С этим можно и обождать. – Харгит положил тяжелую руку на плечо Уолкера и повел его внутрь здания. Там стоял стул, стол с телефоном, аппарат для кредитных карточек и стенд с дорожными картами. Все остальное пространство занимали инструменты, старые аккумуляторы и канистры с маслом; пахло бензином и смазкой. Майор скинул с верстака часть барахла, присел на краешек, держа одну ногу на полу, и жестом пригласил Уолкера сесть на стул. Со своего места Харгит мог смотреть на собеседника сверху вниз, как с трибуны или капитанского мостика.

Несмотря на открытые двери, в каморке было тесно и душно. Солнце, отражаясь в стеклах автомобилей и витрине магазина напротив, резало глаза. Неумолимо шумела дорога.

– У меня, возможно, найдется для тебя работа.

– Какая? Снова в армии?

– Нет. Но связанная с полетами.

Смех Уолкера скорее походил на рычание.

– У меня нет лицензии.

– Я тебе ее достану.

– Это не так легко. У меня ее отобрали, и я не получу ее обратно ни под каким видом, пока не начнется пятая мировая война.

– Я добуду тебе лицензию. Эка важность, клочок бумаги!

– Все не так просто, – возразил Уолкер, ощущая, как натягивается кожа на скулах, и не желая выдать подступившую горечь. Его комбинезон был черным и лоснился от смазки, и он спохватился, что вытирает о штаны руки. Ногти были чернильного цвета.

– Возможно, лицензия будет не на твое имя, – сообщил майор, следя за ним пристальным взглядом.

Уолкер поморщился:

– Так все же, о чем речь? На чем летать и куда?

– Двухмоторные самолеты. Летать днем, в основном по радиомаякам. Ты сделаешь это с закрытыми глазами.

– Закрывать глаза запрещено правилами, – съязвил Уолкер, пытаясь скрыть волнение. – Если, конечно, речь идет о нашей стране.

– И о ней тоже.

– Слушай сюда, майор, я не люблю играть втемную. Последний раз, когда я видел тебя, за тобой числилась пара команд спецназа, орудовавших в холмах Лаоса и Камбоджи. Ладно, я читаю газеты и в курсе, что "зеленые береты" ныне не в чести.

Харгит сухо усмехнулся:

– Несколько генералов в Пентагоне решили, что в армии Соединенных Штатов не должно быть элитных подразделений.

– И они поперли тебя с работы. Но я слышал, что спецслужбы нанимают сотни бывших "зеленых беретов" для отправки в Лаос. Так, по крайней мере, пишут в газетах. Всего я не знаю. Но если ты ищешь кандидатов на то, чтобы геройски погибнуть в Лаосе, можешь сразу вычеркнуть меня из списка. Мне уже довольно постреляли в спину.

Майор засмеялся, глаза его превратились в щелочки.

– Мое предложение не имеет ничего общего с Лаосом.

– И со спецслужбами?

– И с ними тоже.

Харгит вытащил объемистый бумажник из внутреннего кармана и извлек из него сложенную газетную вырезку.

– Видимо, ты читаешь не все газеты.

Вырезка была восьмимесячной или девятимесячной давности, судя по тому, как пожелтела и стерлась на сгибах. Над заметкой в одну колонку и снимком Харгита в берете помещался заголовок: "Береточный майор демобилизован после военно-полевого суда во Вьетнаме".

Харгит забрал вырезку прежде, чем Уолкер успел прочесть первый абзац, аккуратно сложил ее и убрал обратно в бумажник.

– В Южном Вьетнаме погибли мирные жители, и понадобился козел отпущения. Детали не имеют значения – тут замешана политика. Так называемые жертвы по ночам становились вьетконговцами, а днем выдавали себя за законопослушных граждан. Ты же знаешь, как мы поступаем с им подобными, чтобы другим было неповадно. Но эта деревушка числилась среди мирных, и Сайгон поднял страшный хай.

Уолкер пристально взглянул на майора:

– Будь я проклят! И за это тебя вышвырнули из армии?

– Семнадцать лет в строю, – глухим, низким голосом произнес майор. – Если бы не парочка друзей, меня бы упекли в тюрьму за убийство. Убийство – о господи!.. – во время войны. – Майор засунул бумажник в карман и вынул руку из пиджака. – Так что у нас с тобой есть нечто общее, капитан.

– Но ты, похоже, не слишком бедствуешь. – Уолкер не мог удержаться от едкого замечания. Большой автомобиль и костюм за три сотни долларов не располагали к жалости.

Если эта колкость разозлила Харгита, он не подал виду.

– Деньги, что ли? Да, я отложил малость на черный день. Так что дело не в том, что мне не хватает на жизнь. – Он встал и повернулся, чтобы взглянуть в окно, продолжая говорить через плечо: – Я бы мог наняться в полудюжину армий – Южная Америка, Африка... там полно работенки для наемников, знающих толк в партизанской войне.

– Да, тут тебе и карты в руки, – согласился Уолкер. – Так за чем же дело стало?

– Именно это я и собираюсь сделать. Но лишь на моих условиях, а не чьих-либо еще. Вечная ошибка – попадать в ситуацию, когда вся ответственность лежит на тебе, а власть принадлежит другим. Отныне и впредь я не стану выслушивать приказы ни от кого, кроме Лео Харгита.

– Легко сказать. Ты собираешься нанять сам себя?

– Да. – Харгит опять повернулся к Уолкеру. Лицо его оставалось таким же бесстрастным, но взгляд посуровел. – Есть страны, желающие нанять целые армии.

Теперь Уолкер перепугался не на шутку:

– И ты рассчитываешь собрать армию?

– Я соберу армию наемников-профессионалов для ведения партизанской войны – такого мир еще не видывал. А потом приму самое выгодное предложение и проведу заказанную мне войну наилучшим образом – на свой страх и риск, без чьей-либо указки и вечной угрозы трибунала.

Чтобы осознать такое, нужно время. Уолкер помолчал несколько минут, потом спросил:

– И тебе без разницы, за кого сражаться? На чьей стороне – я имею в виду?

– Стороны не имеют значения за экватором.

– Знаю. Чертовски не хотелось бы показаться сентиментальной деревенщиной, но все же как насчет правых и виноватых?

– Добродетели имеют смысл для тех, кто может себе их позволить, так я думаю. Я не могу. В любом случае мораль – загон для овец, выстроенный волками. Бери что хочешь и не оглядывайся назад – вот и все дела!

Уолкер заморгал:

– Чего ради ты пришел ко мне?

– Я уже сказал. Мне нужен пилот.

– Я никогда в жизни не летал на военном самолете.

– Этого и не требуется.

Спрашивать дальше не имело смысла. Уолкер понимал, что Харгит играет с ним, как кошка с мышкой и не скажет больше ни слова, пока он, Уолкер, не дозреет до того, чтобы согласиться. Поэтому он попробовал зайти с другой стороны:

– Как ты нашел меня?

– Какая разница? Выследил тебя, используя старые связи. – Майор снова извлек бумажник, сунул Уолкеру под нос лицензию на право вождения многомоторного коммерческого самолета, выданную по всей форме, с печатями и штампами. В ней значилось: "Кендалл Вильямс. Дата рождения: 10/27/41. Место рождения: Альбукерке, Нью-Мехико. Рост: 5 футов 11 дюймов. Вес: 160 фунтов. Волосы: карие. Глаза: серые". Все графы были заполнены, за исключением подписи владельца.

Уолкер схватил бумагу дрожащей рукой:

– Где ты это достал?

– Это подделка, но знать об этом никто не должен.

– Чертовски хорошая подделка.

– Конечно, а как же иначе? Ты что, принимаешь меня за дилетанта?

– Нет, майор, ты профессионал. – Уолкер встал и отдал лицензию. – Вопрос только, в чем профессионал?

– Ну, скажем так, я – профессиональный вор!

* * *

– Капитан, ты плывешь по течению. Я предлагаю тебе выход... у тебя будет достаточно денег, чтобы двинуть в Канаду или Бразилию и открыть там собственную авиалинию. Твоя доля составит минимум пятьдесят тысяч, а то и больше. А все, что тебе придется сделать, – слетать на паре самолетов и миль двадцать вести машину.

– Риск слишком велик.

– Игра стоит свеч.

– На кой черт тебе такая сумма и что ты собираешься делать потом?

– Чтобы собрать армию, надо очень много денег, капитан. Нанять людей, обучить, снарядить...

– Господи, да с такими деньгами, о которых ты говоришь, можно забыть обо всем и жить припеваючи всю оставшуюся жизнь.

– Некоторые так бы и сделали.

Было поистине ужасно видеть, как этот вояка становится преступником. Но все годы военной службы он по приказу нарушал все моральные нормы и просто перестал воспринимать их, как нечто обязательное.

– Не заставляй меня повторять тебе все снова, капитан.

– Нет, считай, я тебя понял. Ты собираешься ограбить банк.

– Не любой банк. Банк с наличностью в миллион долларов.

– А если нас сцапают?

– Это военная операция, капитан. Мы продумали все до тонкостей, исключив любую возможность, что нас поймают.

– Даже и не знаю. Я в своей жизни крал только жевательную резинку – в детстве.

– Капитан, это, возможно, твой последний шанс заиметь свою авиацию и летать на собственном самолете.

Харгит отличался проницательностью и умел использовать слабости других людей.

– Я же не предлагаю тебе стать грабителем, – добавил майор. – Мы проделаем это один раз. Попадаются те, кто грабит постоянно, – шансы поймать их с каждым новым преступлением увеличиваются. – Он положил на стол перед Уолкером неподписанную лицензию, достал из кармана авторучку, отвинтил колпачок и вручил ему.

Немного помедлив, Уолкер поставил свою подпись там, куда майор указывал пальцем.

* * *

– Но почему именно я?

Они ехали на север в "линкольне". Стрелка спидометра моталась возле отметки "70", но в салоне, оборудованном кондиционером, было тихо и прохладно. Майор вел машину в той же манере, в какой делал все прочее: внешне небрежно, но обдуманно и четко.

– Так почему я? – повторил Уолкер.

– Потому что всегда лучше иметь дело с тем, кого знаешь. Ты был хорошим офицером. Умеешь выполнять приказы, участвовал в военных операциях. У меня есть с полдюжины знакомых военных летчиков, которых я мог бы привлечь к делу, но им бы пришлось брать отпуск, а это чревато. Тебя же никто не хватится.

Уолкер был далек от мысли, что майор вкладывал какой-то скрытый смысл в эти слова, но у него вдруг мурашки побежали по спине. Поборов охвативший его страх, он поспешил переменить тему разговора:

– Кто еще в деле?

– Трое. Двоих, возможно, ты знаешь.

– Бараклоу?

– Да.

Бараклоу тоже упоминался в газетной вырезке. Он имел звание капитана и служил непосредственно под началом Харгита. Его тоже отправили в отставку по тому приговору военно-полевого суда. Уолкер смутно помнил Бараклоу: поджарый сардонический тип со шрамом от напалма на руке.

– Кто еще?

– Эдди Барт.

– Его, кажется, не помню.

– Он был у меня сержантом.

– Его тоже судили?

– Нет. Хотели было, но им пришлось отказаться от основного обвинения и накопать на него всякой мелочи – чепуховых предлогов, по которым любого солдата можно уволить со службы, ибо у всякого, кто служит за границей, рыльце в пуху.

– Но этот парень так и остался с тобой?

– Он мне предан. – В легкой улыбке майора сквозило искреннее довольство.

– А кто пятый?

Выражение лица Харгита резко изменилось.

– Ты его никогда не встречал. Бандюга, бывший заключенный Хэнратти. – Он даже не счел нужным скрыть отвращение.

* * *

Бараклоу ждал их в Финиксе. Они пообедали там втроем, дружески беседуя о старых временах в Сайгоне, словно ничего другого они и в мыслях не держали. Бараклоу был одет в спортивные брюки и ветровку, но и то и другое, равно как и ботинки, отнюдь не выглядели дешевкой. Очевидно, операция финансировалась неплохо.

Бараклоу отличался своеобразным чувством юмора, и в характере его странно сочетались чувствительность и холодность. Его заботили изящество манер и правильность речи, а шутки его по большей части касались собственной персоны, что свойственно обычно людям умным. Он был способен и на неприкрытую грубость: с официанткой, разносящей коктейли, он обращался так, словно она являла собой низшую форму жизни: "Дорогуша, вам не мешало бы подумать о том, как бы сбрить свои усики", и притом ухитрился ущипнуть ее при первом удобном случае.

Спустя какое-то время Уолкер осознал, что эти двое хорошо сработались, потому что дополняли друг друга. Оба они были жестокими людьми, но каждый по-своему.

Садистская наклонность Бараклоу проявлялась изощренно и зловеще, но он давал себе волю лишь тогда, когда обстоятельства позволяли ему прибегнуть к крайностям, не опасаясь заслуженного возмездия.

Жестокость Харгита была сродни жестокости хищного зверя. Он оставался безразличен к страданиям жертв, поскольку ему просто не приходило в голову считаться с чувствами других людей. С ястребиными чертами лица, гибкий, неистово-стремительный, он обладал всеми инстинктами дикой кошки и той же грацией.

Они направились в Рино, останавливаясь по дороге – два раза, чтобы заправиться и один раз, чтобы самим перекусить в Лас-Вегасе. Говорил по большей части Бараклоу – в его ведении были все детали, и он вводил Уолкера в курс дела. Он оказался к тому же отличным водителем: выжимал из машины предельную скорость, а когда приходилось сворачивать, делал это плавно, без рывков и резкого торможения.

Барт поджидал их в Рино. Сейчас, увидев, Уолкер вспомнил его. У Барта была наголо обритая голова, слегка осунувшееся лицо воскового цвета и выправка исправного служаки. Он воплощал собой образцовый тип армейского сержанта, каковым и являлся в действительности, о чем наглядно свидетельствовала его куртка цвета хаки, из рукава которой еще торчали нитки от срезанных нашивок.

Барт снял для них охотничий домик в шести милях от города и в миле от шоссе: чахлый лесок скрывал эту развалюху от всех любопытных глаз. В домике имелись две спальни и большая гостиная, отделанная деревянными панелями, с каменным очагом и голыми стропилами под крышей, что придавало ей вид подлинного охотничьего жилища. Хэнратти – пятый участник – прилетел днем раньше из Лос-Анджелеса, и Барт встретил его в аэропорту. В их распоряжении было две машины – "линкольн-континенталь" Харгита и "плимут", который Барт взял напрокат в Рино.

Хэнратти оказался изворотливым, как ящерица, парнем, успевшим уже трижды побывать за решеткой. Как выяснилось, он доводился свояком Эдди Барту, правда, сестра Барта развелась с ним, пока он отбывал свой второй срок. У Хэнратти было узкое, рябое, цвета сырой говядины лицо и нос крючком, как у чайника: весь он выглядел так, словно собран из каких-то остатков, плохо подогнанных друг к другу: толстые ноги и ягодицы, короткий торс, худые, как спички, руки и маленькая головка. Говорил он сквозь сжатые зубы, как все бывшие заключенные, цедя слова уголком рта, словно чревовещатель. С большим револьвером Хэнратти, казалось, никогда не расставался.

Именно Хэнратти, как оказалось, и предложил всю операцию. Его освободили из заключения восемь месяцев назад, и департамент досрочного освобождения помог ему получить работу на медеплавильном заводе в Сан-Мигеле. Неизменный ритуал выдачи наличности по четным пятницам привлек его внимание с самого начала. Хэнратти уже подумывал о том, как бы связаться с некоторыми своими сокамерниками, когда случайно наткнулся на бывшего свояка в казино Лас-Вегаса и в разговоре нечаянно проболтался про банк в Сан-Мигеле – держать язык за зубами он просто не умел, – после чего Барт представил его майору. Майор и возглавил операцию – это вышло само собой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.