# Боулинг-79

Анна и Сергей Литвиновы

За дверями квартиры прогремел выстрел. Когда милиция взломала дверь, то обнаружила на полу кухни пистолет, в котором не хватало одного патрона, одну стреляную гильзу и – двоих мужчин с пулевыми ранениями в голову… Кто эти тяжелораненые и что произошло между ними? Обстоятельства дела очень загадочны, и к расследованию подключились оперативники сверхсекретной комиссии Сергей Петренко и Варвара Кононова. Они выяснили – тайна уходит корнями в далекое прошлое, когда двое студентов, Валерка и Володя, были влюблены в одну и ту же девушку, очаровательную Лилю…

## Наши дни

> Газета «Молодежные Вести».

> 22 июня 2006 года

> ДВОЙНОЕ САМОУБИЙСТВО НА УЛИЦЕ КРАСНЫХ ПАРТИЗАН

> Автор – Кира Раенко


> Полное загадок преступление произошло в Москве. Случилось оно в зловещий день 6 июня 2006 года, который многие из-за сочетания трех шестерок в дате (06.06.06) считали «дьявольским». Несмотря на то, что со времени преступления прошло уже более двух недель, правоохранительные органы до сих пор держали случившееся в тайне – настолько странными выглядят его обстоятельства.

> Итак, днем шестого июня жильцы дома № 17 по улице Красных Партизан услышали громкий шум в квартире на шестом этаже: там ссорились двое мужчин. Затем из-за двери раздался выстрел. Соседи тут же позвонили в милицию.

> К моменту, когда на место происшествия прибыли служители порядка, в квартире уже установилась зловещая тишина. На звонки никто не отзывался. Людям в погонах пришлось ломать дверь – благо она оказалась не бронированной и не железной, а обыкновенной, деревянной.

> Внутри квартиры милиционеры обнаружили жутковатую картину. Пол в кухне был залит кровью. В центре помещения валялся пистолет системы «макаров», в патроннике которого недоставало одной пули, а также единственная стреляная гильза. А на полу лежали два мужских тела. В каждом из них имелось по пулевому ранению – в обоих случаях в голову. И наличие пистолета, и угощение на столе (дорогая водка и коньяк), и далеко не дешевая одежда пострадавших делали несостоятельной версию, что произошла столь частая в нашем отечестве бытовая ссора между двумя забулдыгами. Холеный вид и дорогие украшения одного из мужчин также свидетельствовали, что случившееся явилось не обыкновенной пьяной разборкой. Кроме того, наряд из… отделения милиции в составе сержанта Калюжного и старшего сержанта Крючкина (оба, кстати, обучаются в Высшей школе МВД) обратил внимание, что выстрелы произведены по мужчинам с чрезвычайно близкого расстояния – так, словно они пытались совершить коллективное самоубийство или играли в «русскую рулетку». При этом, однако, второго пистолета в квартире не оказалось.

> И тут выяснилось, что убить друг друга (или самих себя?) мужчинам не удалось. Стражи порядка обратили внимание, что оба они подавали слабые признаки жизни. Милиционеры немедленно вызвали карету «Скорой помощи».

> Медики доставили потерпевших в Институт скорой и неотложной помощи. Раны мужчин сначала показались врачам несовместимыми с жизнью. У каждого пострадал (возможно, необратимо) головной мозг. Однако доктора начали настоящую борьбу за их жизнь. Операции, проводившиеся на соседних столах, длились соответственно шесть и семь часов. Высококвалифицированные врачи спасли обоих, однако состояние мужчин остается до сих пор крайне тяжелым. И тот, и другой находятся в коме, и медики не решаются даже давать прогнозы: когда кто-нибудь из них сможет не то что дать внятные показания, но хотя бы очнуться.

> Между тем милиция начала расследование по горячим следам – и тут стали выясняться удивительные вещи. Во-первых, до сих пор не удалось установить личности ни того, ни другого из потерпевших. В одном из них соседи опознали человека, в последнее время проживавшего в квартире, где произошло преступление. По их свидетельству, данный гражданин снял жилье около двух лет назад. Он был вежливым и спокойным, дома часто отсутствовал, однако ни в чем предосудительном замечен не был.

> Между тем в квартире не удалось обнаружить ни единого документа, удостоверяющего его личность. Служители порядка вышли на хозяина жилья. Тот подтвердил, что действительно сдал жилье мужчине средних лет – однако сделку, по понятным причинам, документально не оформил. Квартиросъемщик показывал хозяину свой паспорт, однако как его зовут, тот успел позабыть – тем паче, что платил клиент аккуратно.

> Второго пострадавшего никто из соседей никогда не видел. Он, по всей видимости, пришел в гости к нынешнему жильцу квартиры – но также не имел при себе никаких документов. Впрочем, дорогой телефон и украшения свидетельствуют, что он является весьма обеспеченным человеком. Однако до сих пор никто не заявил о пропаже мужчины такого же, как потерпевший, возраста и социального статуса. Естественно, и сам он, находясь между жизнью и смертью, ничего поведать ни о себе, ни о случившемся в тот злополучный день не мог.

> В итоге личности обоих пострадавших до сих пор не удалось установить. И пока остается тайной: что же произошло на шестом этаже в доме № 17 по улице Красных Партизан в тот злополучный день шестого июня?

> Газета «Молодежные Вести»

> 29 июня 2006 года

> УДИВИТЕЛЬНЫЙ ПОВОРОТ

> Автор – Кира Раенко


> Мы уже сообщали (в номере от 22 июня сего года) о странном преступлении, совершенном в столице аккурат в «сатанинский» день 06.06.06. Напомним, что в одной из квартир дома по улице Красных Партизан были обнаружены двое мужчин с тяжелейшими огнестрельными ранениями, практически несовместимыми с жизнью. Сейчас оба пострадавших находятся в коме в реанимационном отделении Института скорой и неотложной помощи. Личности их до сих пор не удалось установить.

> И вот, чтобы помочь служителям порядка в этом нелегком деле, медики взяли у обоих раненых кровь на анализ ДНК. Недавно анализ был готов.

> Каково же было удивление врачей (граничащее с шоком!), когда они обнаружили (как сообщили нам достоверные источники из Института скорой и неотложной помощи), что ДНК обоих мужчин… полностью совпадают! Такого совпадения, утверждают специалисты, не бывает даже у однояйцевых близнецов!

> Пока медики и представители правоохранительных органов ломают голову над этой загадкой, кровь обоих пострадавших направлена на анализ вторично. Впрочем, злые языки поговаривают, что в лаборатории вполне могли перепутать пробирки с анализами и взять две пробы у одного и того же из находящихся в коме мужчин…

> Мы будем следить за развитием событий, приобретших еще более таинственный оборот.


> Газета «Молодежные Вести»

> 7 июля 2006 года

> ЖИВОЙ ТРУП СБЕЖАЛ ИЗ РЕАНИМАЦИИ

> Автор – Кира Раенко


> Наша газета уже дважды писала о таинственной то ли перестрелке, то ли коллективном самоубийстве, произошедшем в «день дьявола» – 6 июня нынешнего года в квартире на улице Красных Партизан. (См. №№ от 22 и 29 июня с. г.). В результате случившегося в реанимации Института скорой и неотложной помощи оказались двое мужчин средних лет. Оба они находились в коме, и никто, вплоть до вчерашнего дня, не мог установить их личность.

> А вчера случилось невероятное.

> Утром, в половине шестого, дежурная медсестра заглянула в реанимационную палату, где в бессознательном состоянии пребывал один из мужчин – и… И не обнаружила его! Человек исчез бесследно!

> Медсестра немедленно подняла тревогу. Сама она уверяет, что никто не мог войти в палату и выкрасть почти безжизненное тело. Охрана госпиталя также подтвердила, что никто из посторонних в отделение реанимации той ночью не проходил. К тому же сие почти невозможно: отделение расположено за стальной дверью с кодовым замком, шифр которого известен лишь узкому кругу сотрудников.

> Итак, украсть безжизненное тело чрезвычайно трудно. Возникла другая версия, столь же невероятная, как первая, – в духе тарантиновского фильма «Убить Билла»: мужчина вдруг сумел «выздороветь» настолько, что самостоятельно покинул ночью не только отделение реанимации, но и Институт скорой помощи. Однако как ему удалось это сделать? Мужчина был совершенно голым, его жизнедеятельность поддерживал аппарат «искусственные легкие» и капельницы. Трудно представить, что человек в таком состоянии и «обмундировании» сумел незаметно сбежать из госпиталя. Тем более что ни дежурный врач, ни медсестра, ни внешняя охрана ничего подозрительного не заметили.

> По делу об исчезновении «живого трупа» началось следствие. Согласно нашим источникам, руководство Института скорой и неотложной помощи находится в полной растерянности. От любых комментариев руководители больницы категорически отказываются.

> Мы будем внимательно следить за развитием событий.

## Пару лет назад

Давно Лиля не спала так глубоко и крепко. И не просыпалась с ощущением полного счастья.

Комната была вся залита солнечным светом. Вчера ночью они забыли задернуть гардины.

Максим дрых на животе, уткнувшись лицом в подушку. Он даже не пошевелился, когда она выскользнула из-под одеяла.

Лиля с удовольствием посмотрела на его красивые (и такие беззащитные сейчас) руки, обхватившие подушку, на его мускулистую спину. На спине юноши отчетливо виднелись четыре параллельные ссадины.

Этой ночью она не считала нужным сдерживать эмоции.

А если у него есть другая – что ж, Лилия Станиславовна неплохо пометиласвою территорию.

Она сладко потянулась, потом накинула на голое тело рубашку Максима. На его вещах появится еще одна метка – ее запах.

Лиля прошлась по квартире новоявленного любовника. Она была здесь впервые и вечером так и не успела рассмотреть его жилище. Лиля верила, что обиталище способно поведать о человеке гораздо больше, чем рассказывает о себе он сам. И даже больше, чем его одежда вкупе с машиной – и всеми прочими аксессуарами, что он выставляет напоказ.

По убранству стандартной двушки стало ясно, что бедный юноша изо всех сил старается, чтобы жилье у него былокак у людей. В квартире недавно сделали ремонт. Нечего сказать – с определенным вкусом. В гостиной – громадный плазменный телевизор. Пять неплохих колонок и стойки с CD– и DVD– дисками. Мягкая мебель и журнальный столик из «ИKEA».

И – ни единой книжки.

Бедный мальчик, он живет явно не по средствам. Квартира – он рассказывал вчера – досталась ему в наследство от деда. Но ремонт и техника, наверно, сожрали его зарплату на три года вперед. Несчастный оператор.

Нет, подумала Лиля, в открытую деньгами она ему, конечно, помогать не будет. За деньги можно купить настоящего профессионала – такого, как массажист Али в гостинице в Тунисе или официант Оливейра на кубинском Варадеро. Ноте – совсем другое… И Максим никакой не профессионал, он старательный, умелый, но – любитель. Любитель, простите за дешевый каламбур, любящий ее. Или, во всяком случае, желающий. И это восхитительно – когда двадцатилетний юноша хочет ее. Значит, не напрасны бесконечные шейпинги, тренажеры, строжайшие диеты; не зря как минимум раз в месяц она оставляет дикие деньги в косметологической клинике. Правду говорят: женщине столько лет, сколько лет ее любовнику. Вот и сейчас она чувствует себя не на свои… Ой, не будем лишний раз, даже про себя, произносить, сколько – столь страшно и сурово звучат эти цифры… Нет, главное, что она чувствует – а чувствует она себя так, словно ей, как и Максу, немногим за двадцать.

Лиля вернулась в спальню. Максим спал, даже не изменив позы, лицом в подушку. Умаялся. Он был настолько счастлив, что вчера наконец добился ее. Он так старался, чтобы ей было хорошо, и она была благодарна ему – скорей, за его усилия, а не за результат.

Лиля прошла на кухню. Красивая плитка под ногами не холодила, а, напротив, ласкала босые пятки: ну да, мальчик вчера хвастался, что полы у него в квартире с подогревом.

На кухне вентиляционный короб выложен разноцветной мозаикой а-ля Гауди. В подобном стиле испанского модернизма решен и светильник над обеденным столом. А окружает стол ярко-красный диван с мягчайшими подушками – на нем удобно есть, усевшись по-турецки, взяв тарелку на колени – что она вчера и делала.

На столике – недопитая бутылка красного вина. Вчера вечером Макс не дождался окончания ужина, накинулся на нее прямо на этом диванчике, и это тоже было приятно. Ох, юность, сколь же ты наивна, бодра, нетерпелива и необразованна!..

Вчера, например, выяснилось, что мальчик совсем не разбирается в винах (все норовил «Массандру» купить!), поэтому в супермаркете ей пришлось взять выбор напитка на себя. Кажется, удалось: красное испанское из Риохи, урожая две тысячи первого года, оказалось в меру терпким, бодрящим и ароматным.

Зато готовить ужин Максим стал самолично. Категорически запретил ей вмешиваться. Бедный юноша, он так для нее старался. И ему так шел фартук. Ну что ж, салат из морепродуктов мальчику удался. А до телятины, фаршированной корейкой, они вечером добраться не успели.

По многолетней привычке она заварила себе кофе. День предстоит долгий. Обычный рабочий день, и привычные ожидаются хлопоты: обсуждение нового проекта с креативщиками, переговоры с руководством второго канала, потом деловой ланч с испанскими продюсерами, разбор полетов с редакторской группой – но на душе… На душе все равно – пронзительное предощущение счастья.

Когда-то, лет тридцать назад, когда она была девочкой, это ощущение посещало ее едва ли не каждодневно. Особенно летом, в каникулы.

Лиля всякое утро просыпалась с предчувствием необыкновенных радостных открытий – и они не заставляли себя ждать. И днем, что следовал после многообещающего пробуждения, она находила земляничную поляну. Или обучалась прыгать рыбкой с пристани в реку. Или пугала в подвале скелетом девчонок (то-то визгу было!). Или читала книжку про капитана Блада и его возлюбленную Арабеллу Бишоп.

А однажды на мостках над озером какой-то ужасно взрослый парень – наверное, даже шестнадцатилетний! – мимоходом взял ее за плечи и отодвинул в сторону, чтобы пройти. Она на всю жизнь запомнила, какое тогда вдруг испытала от прикосновения его сильных рук чувство – незнакомое, знобкое, восхитительное… Первый, можно сказать, сексуальный опыт – хотя тогда, летом – страшно вспомнить! – семидесятого года она еще даже не ведала, какэто называется.

Лиля взяла из сумочки косметичку и вместе с недопитой чашечкой кофе пошла в душ. В ванной у Макса – безукоризненная чистота, сверкают фарфор и краны, ждут совершенно свежие полотенца, и даже пузырьки с шампунями-гелями расставлены по ранжиру. И главное – никаких признаков посторонней женщины.

«Спасибо тебе, Максим, что заботишься обо мне. Спасибо, что своей любовью ты снова вернул меня в детство. И если ты будешь вести себя правильно, без ненужной фанаберии, безо лжи, а также лишних растрат своих эмоций на глупых ровесниц, я, конечно же, стану помогать тебе. Я сделаю для твоей карьеры все, что в моих силах. Потому что я совсем не неблагодарная свинка, коей меня многие пытаются представить… И еще: я хочу по-настоящему досадить ему, В.В., своему мужу, который слишком уж много внимания, сил и денег уделяет девчонкам – ровесницам Максима…

Но я тебя победила, В.В.! Я тебя – сделала! Потому что совершенно просто сорока с небольшимлетнему богатому мужику добиться успеха у двадцатилетней девчонки. И совсем другое – когда его ровеснице-супруге удается соблазнить красивого, юного, неглупого парня».

Через полчаса она вошла в спальню совсем другой: уложенной, накрашенной, надушенной, одетой. Макс теперь спал на спине, и он открыл один глаз при ее появлении. Лиля присела на кровать и запечатлела на его щеке сестринский поцелуй. Юноша открыл глаза и сразу же попытался схватить ее, сжать в объятиях, притянуть к себе. Она вскочила.

– Нет-нет, – сказала со смехом, – все было прекрасно, но мне пора бежать. Смотри, чтоб на планерке был как штык. С замком твоим я разберусь, дверь захлопну.

– Подожди!

Он вскочил, здоровенный, голый, красивый, как молодой бог – и опять желающий ее. Нагнал у двери. Она уклонилась от его объятий.

– Пока-пока!

– Слушай, Лиля! Я забыл тебе сказать одну вещь! Страшно важную!

– Ну?

Она уже открыла дверь.

– Мне кажется, что я люблю тебя.

– Это приятно. И мне было очень хорошо с тобой, малыш.

Ее каблучки зацокали по лестнице – изгаженной лестнице окраинного подъезда. В подобных парадных она не бывала уже, кажется, сто лет.

А потом она вырвалась на волю – ярко светило солнце, и деревья шумели под ветром своей молодой зеленью, и пейзаж начала лета примирял даже с мусорными баками и серыми коробками домов.

Теперь бы вспомнить, где находится платная автостоянка, куда они вечером с Максом поставили ее машину.

### * * *

Удивительно, но Валерка в тот день тоже проснулся с радостным чувством. Хотя ровно никаких оснований для счастья не было.

Пробудился он на привычном топчане в каптерке. Спал, как всегда на вахте, в одежде. Чего уж тут хорошего?

Но, может, это многообещающее солнце, заливающее каморку, и безумствующие птицы настраивали на радостный лад?

Он вскочил с топчана и с высоты каптерки оглядел вверенную ему автостоянку. И длинные ряды чистых, блестящих на солнце автомобилей (в основном иностранного производства) тоже внушали оптимизм. Или, как говорит его дочка, позитив.

Валерка взглянул на часы: семь. Уже начался ежеутренний разъезд клиентов, а вскоре, в восемь, у него с Василичем конец смены. Сменщики придут в семь сорок пять. Надо будет передать им дела. Главным образом сообщить: сколько чужих, непостоянных тачек они припарковали вчера, сколько каждый из водителей заплатил и в котором часу обещал забрать свой лимузин.

А пока можно сполоснуться под жестяным рукомойником и попить кофейку.

Он выглянул из окна будки и прокричал Василичу, который тихо дремал в теньке на своем стуле у шлагбаума:

– Подъем, Василич! Бум кофе пить!

Кофе они с Василичем выползли пить на солнышко. Дневное светило припекало уже не по-весеннему, а по-летнему, обещая жаркий день.

Василичу сегодня выпала «собачья вахта» – с четырех утра до восьми. От этого он имел лицо жертвенное и кофе прихлебывал с обиженным выражением. Вопросил снисходительно:

– Ну, отоспался, Артист?

На стоянке мужики называли Валеру «Артистом» – оттого, что он имел глупость рассказать им, что в студенческие годы выступал в агитбригаде. Весь Союз с ней объездил. И даже принимал участие в концерте на сцене КДС – Кремлевского Дворца съездов – под сонными очами всего Политбюро и лично товарища Брежнева. Проклятая откровенность за банкой пива стоила ему ехидного прозвища.

«Артист! Эй, Артист! Поставь „фолькс“ на место двадцать три! „Тойоты“ три дня не будет!..»

Что поделать: Артист и Артист. Возможно, это лучше, чем Василич, который на деле никакой не Васильевич. Просто немолодой уже мужик имел привычку постоянно ссылаться на тестя, коего он безмерно уважал и звал Василичем: Василич то, да Василич се, да Василич считает, да мы с Василичем…

Нынче мужик с женой развелся, с тестем по отчеству Васильевич больше не встречается. А глупое прозвище – прилипло.

Подходили заспанные утренние клиенты. И Василич, и Артист здоровались с ними со всею вежливостью. На стоянке почти ведь одни иномарки держат. Из русских машин – только новенькие «десятки» и «калины». Те, у кого машины попроще, паркуют их во дворах. «Копейки» и «шестерки» теперь не раздевают, как во времена Валеркиной молодости. И не часто крадут. Да и нет обычно денег у хозяев «копеек», чтобы оплачивать стоянку. Две штуки в месяц – взнос нешуточный. За квартиру платят и то пока меньше. Поэтому клиенты на стоянке – одни крутые, да крутоватые, да те, кто таковым хочет казаться.

Поэтому Василич с Валеркой перед ними хоть и не лебезили, однако вежливыми были. А те – кто руку пожимал, кто буркал спросонья, кто кивал снисходительно. Некоторые и вовсе рожу отворачивали – обслуживающий персонал в упор не замечали.

Вот Аллочка прошла – девчушка, худенькая как тростинка, ключицы из-под майки торчат. Поздоровалась вежливо – хотя в первые дни пребывания на стоянке рожицу-то воротила. Но после того как Василич с Артистом ее тачку собственноручно десяток раз парковали, она прониклась к ним, рабам авто, снисходительным уважением. Аллочка училась в МГИМО, и папочка ей на восемнадцатилетие подарил (ни много ни мало) «Ауди А4». Машину за тридцать пять тысяч долларов дочке на день рождения – это, пожалуй, слишком.

Валерка бы понял еще – если «Гетц». Или, допустим, «Пежо-206». Впрочем, сам он своей дочурке на совершеннолетие фирменные кроссовки подарил. Большего не мог себе позволить.

«Совсем люди стыд потеряли…» – проворчал вслед Аллочке Василич. Валера понял направление его мыслей. Ведь папочка Аллочки на таможне работает – казенный, значит, государев человек. Но богатство свое выставляет напоказ и ничего не боится: ни милиции, ни налоговой полиции, ни службы внутренней безопасности.

«Ах, хорошо бы, чтоб папашку Аллочкиного упекли, нахапанное конфисковали – и Аллочка, зареванная, станет возить папе в Матросскую Тишину передачки – на автобусике, на автобусике!»

Валерке очень сладкой показалась вдруг эта картина, и он насильно оборвал себя, выкинул из головы злорадно-завистливое мечтание. «Прости нам долги наши…» – мысленно произнес он, адресуясь к Тому, Кто, возможно, Есть. И вслух философски добавил, обращаясь к Василичу: «Да бог им всем судья…»

А там и сменщики подошли. Сутки кончались.

Быстренько передали дела, и Василич с Артистом пошли в каптерку переодеваться. Облачились в цивильное, поручкались на прощание со сменщиками.

Теперь ему предстояло вернуться домой на автобусе – семь остановок, зато без пересадок. Позавтракать, а там и собираться на основную работу. В двенадцать он договорился сегодня выйти в свою родную проклятущую «Пусконаладку». А что делать, приходится шабашить в двух местах, дочурке образование оплачивать – вуз-то нынче дорог.

И тут изнутри парковки к проходной подкатил сияющий серебристыми боками «Лексус» – из числа непостоянных посетителей стоянки. Валерка его впервые видел – а память на машины у него была знатная. Видимо, Василич парковал тачку ночью и без него.

«Лексус» тормознул подле четверых охранников – двоих заступающих, уже в спецовках, и двоих уходящих, в гражданке. Тонированное стекло опустилось. Из окна выглянула очень стильная дамочка в дорогих солнечных очках.

Валерке почудилось в ней что-то знакомое. Эти иссиня-черные волосы… Длинные тонкие пальцы, лежащие на руле…

С минуту дама за рулем молча обозревала охранников. Валера даже испугался: а не случилось ли чего за ночь с ее тачилой, и она теперь начинает, эдакими молчаливыми косяками, психологическую на них атаку. Но – нет. Она улыбнулась, а потом сдернула с носа очки и посмотрела ему прямо в глаза.

Внутри у него аж все перевернулось, настолько эта незнакомка была похожа нанее. Тот же необычный, чуть монгольский разрез черных глаз, тот же румянец на бархатной коже, та же шалая полуулыбка на полных губах… Но эта дама не может быть ею! Табыла его ровесницей, даже чуть старше – значит, сейчас ей… страшно подумать… А водительнице «Лексуса» лет двадцать семь, от силы двадцать девять. Неужели дочка? Но откуда ее дочка может знать его? Или младшая сестра? Но не было у нее никакой младшей сестры!..

Валерий стоял остолбенев, и вихрь воспоминаний и предположений проносился в его голове, пока дамочка вдруг не спросила столь знакомым, бесконечно милым голосом с легким хрипловатым хохотком в конце фразы:

– Что, не узнал?

– Это ты??!

Его удивление было безмерно.

– А что, так постарела? – лукаво спросила она.

– Нет… – смешавшись, пробормотал он. – Наоборот… Я понять не мог…

– А ну, полезай в машину! – скомандовала она – как частенько командовала им в ту пору, когда они были вместе.

Теперь мужики-коллеги остолбенели: что может быть общего у этакой фифы с нашим Артистом?!

А тот послушно обогнул капот, открыл дверцу дорогущего лимузина и неловко влез на переднее пассажирское сиденье.

На прощание она сделала стоянщикам ручкой. Медленно поползло вверх тонированное стекло, отделяя Артиста с кралей от всего окружающего мира. Лимузин сорвался с места и вырулил на улицу.

### * * *

Охрана четко знала порядок. Он был настолько отработан за последние пять лет, что работали ребята автоматически как по маслу и почти незаметно постороннему праздному взгляду.

Бронированный «Мерседес» щегольски подъезжал к самым дверям офиса – задние дверцы лимузина оказывались ровно напротив входа.

Один охранник выпрыгивал из джипа сопровождения и нырял в офисный подъезд. Взбегал на второй этаж до кабинета. Проверял путь. Сотрудники и посетители старались не оказываться в тот момент на дороге босса.

Затем охранник, прошедший в кабинет, докладывал по рации: все чисто.

Тогда двое других секьюрити занимали места по обеим сторонам между бронемобилем и подъездом, образуя живой коридор.

Первый из них распахивал перед хозяином дверцу машины. В.В. выскакивал из авто и делал три шага по открытому пространству к спасительному подъезду.

Охрану пришлось усилить и пересесть в бронемобиль, когда пять лет назад В.В. занялся недружественными поглощениями. С тех пор на него организовали два покушения.

Первое люди из безопасности пресекли еще на стадии подготовки. Второе было не слишком организованным, стрелял одиночка, непрофессионал, его взяли… Однако, надо сказать, цоканье пуль по капоту твоего автомобиля – удовольствие не из приятных. Пусть даже лимузин бронированный.

А все началось, когда он занялся расширением своей деловой империи… Да нет, не империи, какая там империя!.. Небольшого, карликового, можно сказать, бизнес-королевства. Когда принялся скупать разорившиеся, оставшиеся без руля и без ветрил заводики, совхозы, стройки… Когда начал агрессивную игру слияния и поглощения…

Слияния. Поглощения… Шествуя по коридору собственного офиса, В.В. впервые задумался, сколь сексуально звучат эти экономические термины.

Слияние – видимо, союз равноправных партнеров. Когда все по любви. Когда-то – давным-давно! – и не сразу, а года через три после свадьбы, у них с Лилей имело местослияние.

А в последнее время у него чаще случались поглощения. Когда он брал новенькую девчушку лет восемнадцати, и за толику ласки, подкрепленную обещаниями и\или дензнаками, она стелилась перед ним так, как он хотел.

А что тогда на языке любви означаетнедружественное слияние? Наверное, изнасилование. Причем, как пишут в милицейских протоколах, в особо циничной форме, а также с применением словесных угроз, а то и физического воздействия.

Ничего странного, что именно сегодня в голову В.В. полезли сексуальные ассоциации.

Лилька опять не ночевала дома.

Наверняка не было жены и в ее московской квартире. Он мог бы позвонить и узнать точно, но не хотел унижаться. В конце концов, она запросто могла ночевать там – но не в одиночестве.

В.В. скрипнул зубами. Вот шлюха! Как же она ему отплачивает!

Как же она мстит ему за бесконечную череду его девиц!

Ну, да, девчушки. Были они у него. Были, есть и будут. Но они ведь для него ничего не значат! Он берет их просто для поднятия тонуса и статуса, для увеличения количества гормонов радости в крови.

А Лилька-то не девка. Она – это она. Она для него многоезначит. И она это знает. И оттого, наверное, выбрала такой изощренный способ мести.

Может быть, ее пора убрать?

– Что вы сказали?

Он и не заметил, что сидит за своим столом в кабинете, а перед ним – его секретарша (естественно, В.В. с ней спал – а как же иначе, все вокруг спят с собственными секретаршами. Ну и что с того, спрашивается?)

Да, хорош же он! Даже не заметил, как последнюю мысль произнес вслух:

– Может, ее пора убрать?

Ну, ничего страшного, что у него эта фраза вырвалась при секретутке. Неплохо получилось. Пусть теперь гадают, кого (или что) босс имел в виду. Может, он Валентину хочет уволить, финансового директора. Или выгнать из Мосгордумы прикормленную депутатшу Пастилкову. Или ему просто инсталляция в виде кактусов и мини-ветряных мельниц, возвышавшаяся в углу кабинета, надоела?

– Нет-нет, – отмахнулся В.В. – Это я о своем. Не бери в голову. Знаешь, найди мне Пылова.

– Простите, кого?

– Подполковника Пылова – ты что, не помнишь? Он сейчас в отставке, но тем лучше.

Старый друг Пылов уже три года как ушел из органов и стал подвизаться на поприще частного сыска.

Рад переменам в своей жизни – до безобразия. Свободы, говорит, больше; бумажной волокиты и не сравнить, насколько меньше. К тому же – никакого начальства и денег полно в сравнении с ментовской зарплатой.

Разумеется, В.В. мог поручить взять в разработку Лилию и своему департаменту безопасности. И они, пожалуй, выполнили бы задание быстрей и эффективней, чем какой-то там частный детектив, пусть в недавнем прошлом и подполковник МВД. Однако сие было неприлично для его статуса. Подобным заданием В.В. себя подставлял и обезоруживал в глазах подчиненных. Босс, поручающий охране следить за собственной женой – есть в этом что-то смешное и даже жалкое. Похожее на скверный анекдот. Пожалуй, весть о такой слежке может разнестись – и над ним смеяться начнут. А руководитель, за спиной которого начинают хихикать, кончается.

Нет уж, пусть щекотливое поручение выполнит человек со стороны. Тем паче такой, не раз проверенный, как Пылов.

К тому же… Неизвестно, какое решение он, В.В., примет по результатам разработки. Может, и в самом деле – убрать ее? Не она первая… Нет человека – нет проблемы, как говаривал усатый вождь, желтоглазый людоед… А что остается делать, если его собственная ревность становится для В.В. проблемой?.. Если поведение родной жены может серьезно скомпрометировать его в глазах друзей и деловых партнеров?.. Что ему, к психоаналитику прикажете идти? Почему бы лучше не избавиться, раз и навсегда, от первоисточника дискомфорта?

Есть и другие варианты. Например, напугать ее с применением физического воздействия – но так, чтобы она больше в сторону чужих мужчин даже смотреть не смела. Даже на кривого бомжа.

Или – искалечить. Усадить, на фиг, в инвалидную коляску. Кому она тогда будет нужна?

Но это уже совсем другая задача. И, если он даст отмашку, решать ее должны будутдругие специалисты, а отнюдь не люди из департамента безопасности. И уж, конечно, не Пылов.

Однакодругие специалисты среди знакомых В.В. тоже, конечно, имелись.

### * * *

– Фантастика! Ты?! Я никогда бы не узнал! – все восторгался Валерка, не отрываясь глядя на нее с кожаного сиденья «Лексуса». – Да ты ровесницей моей дочки выглядишь, честное слово!

– А сколько твоей дочери?

– Ох, она совсем невеста. Ей двадцать с небольшим.

Чего греха таить, его восхищение было Лиле приятно.

А ведь Валерка выглядел не моложе, а пожалуй, старше своих сорока с хвостиком лет. Жизнь не пощадила его. В ней уж наверняка не находилось места ни стилистам, ни парикмахерам, ни маникюршам.

Ведя «Лексус», Лиля украдкой рассматривала его.

Джинсики не первой свежести, потертые кроссовочки, залысины, морщины.

Однако глаза – все те же. Молодые, веселые, умные. И, как прежде, смотрят на нее с восхищением.

А ведь он ее, возможно, до сих пор любит, мелькнула мысль.

Валерка – ах, Валерка… Он, пожалуй, был единственным мужчиной, которого она по-настоящему любила. Ох, как же она его тогда любила!..

– Ты женат? – мимоходом спросила она.

– Уже нет. А ты?

– Я – да.

– Все за ним?

– Да уж, – вздохнула она.

– Ты счастлива? – вдруг выпалил он.

Она делано рассмеялась.

– Хорошенький вопрос!..

– Значит, нет.

– С чего ты взял?

– Когда человек действительно счастлив, он не колеблясь отвечает «да».

– Ты все такой же… – покачала она головой.

– Какой?

– Философ.

– И ты все такая же.

Он прямо-таки ел ее глазами.

– Какая?

– Красивая. Соблазнительная.

– Куда тебя подвезти? – спросила она, стремительно меняя направление разговора.

– Мне здесь недалеко. Можешь остановить на любой автобусной остановке, я выйду.

– А где ты живешь?

– На улице Красных Партизан. Отсюда километра три в сторону центра.

– Значит, мне по пути. Я подвезу тебя до дома.

– Может, зайдешь выпить кофе?

–Тогда ты таким не был, – покачала она головой.

– Каким?

– Прытким.

– А что ты потеряла в нашем забытом богом районе?

– Ты что, хочешь узнать, с кем я провела ночь?

– Н-ну… В общем, да.

– А ты знаешь, что подобные вопросы задавать неприлично? Тем более замужним женщинам.

– Пусть неприлично.

– Ох… Я ночевала у подруги, – соврала она.

Он пожал плечами, вроде бы не удовлетворившись ее объяснением, однако не посмел дальше расспрашивать.

– А у тебя дети есть? – поинтересовался он.

– У меня – нет.

– Жаль. Ты много потеряла.

– Какие наши годы, – грустно усмехнулась она.

– А со мной у тебяуже было бы трое детей. Как минимум.

– Ты все такой же, как прежде, – вздохнула она.

– Какой?

– Хвастун. Врун, хвастун, болтун.

– Если ко мне домой, то на следующем перекрестке направо.

– Хорошо.

– Ты давно водишь машину?

– Лет пятнадцать. А ты?

– И я примерно столько же. Только у меня тачка чуть похуже, чем твоя.

– Какая, если не секрет?

– Хочешь узнать, насколько ниже тебя я стою на социальной лестнице? У меня шестера. «Жигули». Можешь, Лилечка, сделать вывод, что ступеней меж нами пролегло много.

– Какое это имеет значение, – мило улыбнулась она, хотя это имело значение, и еще какое.

И тут странная мысль пришла ей в голову… Точнее, она смутно не давала ей покоя с той минуты, как она посадила его в свою машину. И вот теперь выкристаллизовалась и облеклась в точно сформулированную идею… А что, если она – с ним?.. Вот это будет месть!.. Вот тогда В.В., как узнает – а он обязательно всегда все узнает – точно от ревности с ума сойдет… Это вам не какой-нибудь мальчишка-оператор Макс… Вот это будет изощренно!.. Ядовитый кинжал, устремленный В.В. точно в сердце!..

Но, разумеется, не сейчас… Пока мужик совершенно не готов на роль героя-любовника… Для начала над ее нежданным пассажиром надо поработать… Одеть – причесать – откормить… Ну, это ерунда, делается на раз… Главное – другое. Чтобы быть достойным ее и чтобы В.В. стало по-настоящему больно, следует прежде всего, чтобы Валерка вновь добился успеха… Чтобы его лицо оказалось на виду, а имя на слуху… И вот тогда…

Что ж, идея хорошая… Тем более что делать человека успешным – ее профессия…

– Что? – переспросила она.

Он о чем-то осведомлялся, а она, увлеченная рулежкой и своими мыслями, прослушала.

– Кем ты работаешь, спрашиваю?

Она лукаво глянула на пассажира.

– А с чего ты взял, что я работаю? Может, я просто жена богатого мужа? А ведь В.В. богат, ты знаешь.

Он серьезно покачал головой.

– Ты не такая.

– А какая?

–Просто жены богатых мужей – кислые и вялые. А ты – бодрая и деятельная. И собранная. И красивая.

Она рассмеялась.

– Спасибо на добром слове. Ты – прав. Я и в самом деле работаю.

– Кем же?

– Я – продюсер. Точнее, генеральный продюсер.

– О-о! В кино?

В его глазах, впервые за все время разговора, мелькнул огонек зависти.

Она покачала головой.

– На телевидении. Хотя и в кино – тоже. И немного в театре и на эстраде.

– И что ты снимаешь? «Фабрику звезд»? Или шоу Степаненко и Петросяна?

– Ну, зачем же меня обижать?.. Помнишь, как ты говорил – артиста обидеть всякий может?

– Говорил, – кивнул он. – Да только продюсер не артист.

– Думаешь? – усмехнулась она.

– Ага.

– Продюсер стоит на сто ступенек выше, чем артист. Артисты в моей приемной часами сидят, если мне надо.

Она почувствовала себя отчасти уязвленной.

– Именно продюсер решает,кто у него будет артистом. Кто – оператором, кто – сценаристом, кто – режиссером. А кто – выйдет в звезды.

– Да ты, я гляжу, птица высокого полета.

Она усмехнулась.

– Еще бы.

– И все-таки, какие передачи ты делаешь?

– Например, «Три шага до миллиона». Слыхал о такой?

– Да уж, слыхал…

– Ну, еще бы не слышать! Лидер рейтингов в последнем сезоне!

– Стоп! Вот он, мой подъезд!

Она тормознула. Дом, в котором он жил, был типичной унылой окраинной коробкой: серая девятиэтажка с маленькими окнами и низкими потолками. Ужас.

– Хочешь, я тебя на свою передачу приглашу?

– А что я там буду делать?

– Выигрывать миллион.

Он, честняга, прищурился.

– Значит, ты сама решаешь, кто там у вас выиграет?

– Нет, – покачала она головой. – У нас игра честная. Просто я вижу, что ты можешь выиграть.

– Так-таки и могу?

– Да. Потенциал у тебя хороший. Ты эрудирован, артистичен, собран, с очень хорошей реакцией… Но я, конечно, гарантий не даю. Можешь и не выиграть – если дурака на съемке будешь валять…

– Я подумаю над вашим щедрым предложением, сеньора.

– Ты посмотри на него! Смоктуновский! Меньшиков! Он, видишь ли, подумает!.. Вот тебе моя визитка. Здесь телефон – прямой, мобильный. Звони в любое время. Я скажу тебе, когда съемка.

По его глазам она поняла: нет, не позвонит. Гордый.

Дурак. Лопух. Лох.

– Дай мне свой номер, – попросила она.

– Что, сама будешь звонить?

– А почему нет?

– Пожалуйста. Запиши.

– Я запомню.

– У меня мобильников нет. Только домашний. 388-… —… Да ты все равно забудешь.

– Я никогда ничего не забываю.

Он грустно усмехнулся.

– Меня ж вот забыла.

– Ты думаешь? – спросила она настолько серьезно и проникновенно, что у него вдруг защемило сердце.

И ему показалось, что они вот-вот поцелуются, как бывало тысячи раз.

Но этого, конечно, не случилось.

## Наши дни

В кабинете заведующего реанимационным отделением Института скорой и неотложной помощи Лилю ждали сразу три человека. Одного она знала: заведующий отделением Павел Петрович Бычков, доктор медицинских наук. Двое других были ей незнакомы: моложавый красавец лет тридцати пяти и мощная девушка с румянцем во всю щеку и двумя несерьезными косичками.

Завотделением, что было для него нехарактерно, встал при появлении Лили. Поднялись со своих посетительских мест и двое незнакомцев.

– Вот тут товарищи, – промолвил Бычков, глядя в сторону, – желают с вами поговорить, уважаемая Лилия, э-э… – Стало очевидно, что он забыл Лилино отчество. – И поэтому я вас оставлю на… полчаса вам хватит? – обратился он к красавцу.

Тот кивнул.

– Значит, на полчасика… Располагайтесь.

И завотделением, словно ошпаренный, выскочил из своего же собственного кабинета.

– Разрешите представиться, – сказал сухощавый красавец, – я подполковник Петренко.

И он сунул под нос Лилии красные «корочки». Глаз выхватил: «Федеральная Служба Безопасности… Петренко… подполковник…»

– А это, – кивнул полковник в сторону мощной девахи, – старший лейтенант Варвара Кононова. Присаживайтесь.

– Что с Володей? – с ходу, еще не успев усесться, выпалила Лиля.

Подполковник переглянулся с девушкой-тяжеловесом.

– Мы хотели у вас спросить, – ответил он.

– У меня?! Что я-то могу знать?!

– Когда вы видели своего мужа последний раз?

– Я? А какое это имеет значение?

– И все-таки?

Подполковник задавал вопросы участливо, но деваха, сидевшая с ним рядом, прямо-таки буравила Лилю тяжелым взглядом. Лиля решила: лучше не препираться, а отвечать.

– Ну… В тот самый день…

– Где? При каких обстоятельствах? – неожиданно вклинилась девица.

Голос у нее оказался на удивление тонким для столь мощного тела.

– При каких таких обстоятельствах?.. – усмехнулась Лиля. – Утром. В нашем загородном доме. Мы вместе завтракали. Собирались на работу.

– Он рассказывал вам о своих планах?

– Нет.

– Он говорил вам, что собирается в тот день посетить вашего друга Валерия Беклемишева?

– Нет.

– Вы знали, что ему известно, что вы встречаетесь с Беклемишевым?

Все три вопроса подряд, словно из пулемета, задала деваха-Геркулес.

– Нет!.. – Столь же быстро отвечала Лиля. – И все-таки: что с ним случилось? Что случилось с моим мужем? Почемувы – я имею в виду, ваша организация – занимается его исчезновением? Почему не милиция? Что он натворил?

– Я буду с вами откровенен, – вздохнул подполковник и сочувственно глянул на Лилю.

Очевидно, в связке с девицей-тяжелоатлетом он решил играть роль хорошего следователя.

– Мы не знаем, что с ним произошло. И каким образом он исчез из больницы. И почему. Мы вообще очень мало что знаем. И хотим знать больше.

– Прежде всего о личности вашего мужа, Владимира Васильевича Дроздецкого, – вклинилась дородная девушка.

– И вашего друга, Валерия Беклемишева, – добавил сухощавый подполковник.

– Что вы хотите о них узнать?

– Все с самого начала.

Гости не рассказали Лиле – да и не имели никакого права, – что удостоверения ФСБ являются для них лишь прикрытием. И на самом деле они оба служат в глубоко засекреченнойкомиссии – организации с чрезвычайными полномочиями, главной задачей которой является выявление, объяснение и противодействие всему таинственному и загадочному, происходящему в нашей жизни, всем тем явлениям, что не могут быть истолкованы с материалистических позиций и среди обывателей называются чудом.

Подполковник Петренко возглавлял в комиссии отдел «О» – оперативный. Варвара Кононова, выпускница МГУ, пришла в комиссию три года назад, после дела о загадочных смертях в районе курортного поселка Абрикосовка, когда ее использовали втемную. Многие в отделе были против первой девушки-оперативника. Однако, когда та успешно расследовала загадочные явления, происходившие вокруг молодого писателя Данилова, и раскрыла убийство на базе российской сборной по футболу, Варю стали считать одной из самых перспективных сотрудников[1].

Сейчас Варя радовалась и гордилась тем, что ей предстоит работать в паре с самим Петренко, и была готова, что называется, рыть землю носом.

– Например, расскажите, – повторила она, вперяясь в глаза Лиле, – как и когда вы познакомились.

– Я познакомилась, – начала Лиля, – с ними обоими одновременно. Случилось это страшно давно, еще в советские времена. В тот день в жизни Володи и Валерия произошло еще одно событие, которое предопределило нашу встречу. Думаю, не случись оно, мы бы, наверно, так никогда и не встретились…

## 1979 год: кинотеатр «Зарядье»

Кинотеатр «Зарядье» – один из немногих кинозалов в Москве, которому так и не довелось стать синематографом нового, современного образца. Так и не появились в нем удобные мягкие сиденья, подлокотники с подставками для пива и попкорна, улыбчивые девочки-мальчики в роли контролеров: «Приятного просмотра!» И никогда ему уже не зажить новой жизнью, потому что в две тысяча пятом, заодно с гостиницей «Россия», один из самых престижных залов советских времен стали сносить.

История «Зарядья» была своего рода аллегорией судьбы человека, который не сумел вписаться в новую российскую эпоху. Он не переменился, остался прежним – в костюмчике от «Большевички» и с портфелем из кожзаменителя, а потом и умер. Ушел из жизни, чтобы освободить ровную пустую площадку в расчете на то, что на ней вырастет нечто новое: молодое, яркое, комфортное.

В этот кинотеатр, нисколько не догадываясь ни о своей, ни о его (кинозала) дальнейшей судьбе, вошли в апреле одна тысяча семьдесят девятого года два молодых человека. Два друга, два комсомольца, два советских студента.

Внешне эти двое парней отнюдь не были похожи. Их объединяла только молодость, однако и она выражалась в лицах и фигурах обоих юношей по-разному. Первый из них, по имени Валерий, олицетворял собой тип, воплощенный в советском кинематографе тех лет Олегом Далем, Михаилом Боярским, но, главным образом, Леонидом Филатовым – разумеется, с поправкой на то, что Валера был гораздо моложе. Доминирующей во внешности Валерия была тонкость. Хрупкие и красивые черты лица, узкая кость и длинные нервные пальцы свидетельствовали об утонченной душевной организации. Высокий лоб, живые глаза и щегольские усики (не бритые, заметим в скобках, еще ни разу в жизни) делали молодое лицо особенно похожим на портреты типичных киногероев той поры – конца 70-х.

Второй друг, по имени Володя, пожалуй, не имел в отечественном кинематографе тех лет адекватного олицетворения. Артисты его типажа оказались востребованы на центральные роли значительно позже – по крайней мере, в конце 90-х. Мощный, крепкорукий и широкоплечий, с сильными пальцами, с широким твердоскулым лицом и короткой стрижкой на большом черепе, Владимир напоминал актеров Балуева, Сухорукова, Кравченко – да только никто в те годы и слыхом не слыхивал о подобных артистах и типажах.

Несмотря на потрясающую разность во внешности (да, скажем, забегая вперед, и в характере) у Владимира и Валерия имелось чрезвычайно много общего. Начать с того, что они обучались в одной группе на одном факультете одного института – Московского ордена Ленина имени Кржижановского электротехнического (МЭТИ). Проживали они вместе в комнате общежития в студенческом городке вышеуказанного вуза. Им приходилось ютиться в общаге, поелику оба были провинциалами, прибывшими на учебу из областных центров разной удаленности от Белокаменной: тонкокожий Валерий родом был из города Горький (впоследствии ставшего Нижним Новгородом), а увесистый Владимир – из Омска. И у того, и у другого родители (причем, и мать, и отец!) трудились на ниве советской энергетики. Династическими пристрастиями объяснялся и выбор института. Правда, о семье Володи говорить приходилось, увы, в прошедшем времени. За год до его поступления в вуз и мать, и отец погибли. Погибли по-дурацки: во время турпохода. Ходили вместе на байдарках по норовистой сибирской реке Катунь. На одном из порогов лодка перевернулась. Родителей с силой бросило на камни – ни мама, ни отец не выжили…

Володька о трагедии в своей семье никому не рассказывал. Терпеть не мог, когда его жалели. Знал о его тяжкой судьбе один только Валерка…

Смерть родителей и подтолкнула Володю пойти по их стопам в энергетику. В то время понятие «трудовая династия» или, скажем, «сын продолжает дело отца» были для людей, особенно семнадцатилетних, не пустым звуком.

В советские годы поощрялись всяческие династии. Газеты пестрели заголовками и устойчивыми идиоматическими выражениями на сию тему: «фамильная гордость», «идет династия труда, идет рабочий класс» или ее ратная династия. Совсем редко возникали вдруг репортажи о фамилиях артистических. Практически никогда не писали об инженерских или журналистских династиях. И уж совсем никому не приходило в голову оповещать широкую общественность о наследниках по артистической, режиссерской, партийной или кагэбэшной линии – а ведь в данной среде кастовость была куда прочнее и замкнутей, нежели у лесозаготовителей или литейщиков.

Немудрено, что и Валерий, и Владимир решили последовать по профессиональным стопам своих отцов и матерей. А как могло случиться иначе, если чуть ли не с младенческого возраста они слышали в семье разговоры о «реле», «ка-зэ»[2] или «оперативной частоте». А их родители с гораздо большей охотой (и знанием дела) помогали своим чадам решать задачки по физике и математике, нежели писать сочинение об образе Метелицы в повести А. Фадеева «Разгром» или готовить доклад о национально-освободительной борьбе народов Африки и Латинской Америки. Словом, поступление обоих парней – и Валерия, и Владимира – в Московский электротехнический институт было предопределено семейственностью (в самом хорошем смысле данного слова).

Оба без особого труда, и даже без помощи репетиторов, сдали вступительные экзамены, были зачислены – и поселены в одну комнату в общежитии, где впервые и встретились. И с первого же взгляда, с первых же слов, которыми обменялись, почувствовали друг к другу крепкую дружескую тягу.

Комнаты в общежитии МЭТИ были рассчитаны на четверых постояльцев. На этаже имелось два туалета, кухня, постирочная и комната для занятий. Душевая полагалась одна на два этажа. Горячая вода подавалась бесперебойно.

# Примечания

1

О работе Петренко и Кононовой и деятельностикомиссии Анна и Сергей Литвиновы написали четыре романа: «Звезды падают вверх», «Пока ангелы спят», «Прогулки по краю пропасти» и «Трансфер на небо».

2

«Ка-зэ» – короткое замыкание.