Любен Дилов
Незавершенный роман студентки

Незавършеният роман на една студентка

Роман

Български писател, София, 1983

Все, что может ломаться, ломается.

(Закон Мэрфи)

В этом романе мы расскажем о приключениях студентки-исторички из двадцать четвертого века. Еще мы расскажем о машинах времени и о путанице во времени, которой не может не быть, если в ход времени вмешиваются люди и машины. Время – гарант четкости нашей жизни. Запутывается время – запутывается и естественный порядок всего на свете.

Однако этот естественный порядок не имеет природной основы. Его придумал для себя человек, сколотив из времени полки, этажерки и тому подобное, чтобы складывать на них собственные руко– и нерукотворные дела. А вот настоящее, вселенское время, вероятно, представляет собой полку без начала и конца, и что бы ты ни поставил на нее, все равно так и не узнаешь, куда именно поставил. Вот почему с изобретением машины времени человек запутал свое собственное время, а не вселенское. Ведь для вселенского времени не будет противоестественным, если, к примеру, этот роман окажется не похож на роман и начнется с третьей главы, а не с первой. И не будет нелогичным, если роман останется незавершенным, потому что даже, согласно законам нашего мышления, невозможно завершить действие или событие, которое произойдет много веков спустя.

ИДИЛЛИЧЕСКАЯ ИСТОРИЯ

Отгоняя собак от девушки, Петр Чабан, видимо, уже догадался, что она из другой цивилизации. Но осознал это гораздо позже. А тогда лишь подумал про себя: «Наверное, она из другого ансамбля!…» Потому что в танцевальном ансамбле их Дома культуры таких богатых национальных костюмов не было. Да и во всей округе вряд ли встретишь такую красавицу.

Артистка испуганно подалась к нему, и Петр пришел в умиление при виде ее маленьких желтково-желтых башмачков. «Наверное, танцорка, – подумал он. – А может, певица. А может, и то и другое…» И в голове его зазвучали звуки известной народной песни: «Хороша девчонка, мама, и хорош ее наряд…»

Она тоже молча смотрела на него. Так они стояли, будто околдованные, пока Петр Чабан не вспомнил, что сам он выглядит не лучшим образом, и ему стало стыдно. Трехдневная борода, засохшая грязь на галошах, разорванный рукав куртки… Однако девушка улыбнулась и сказала что-то, что прозвучало гнусаво, словно у нее был насморк. Он молчал, и она забеспокоилась, понял ли он ее. Тогда она указала на землю у своих ног и спросила:

– Болгария?

И снова это прозвучало гнусаво.

– Болгария, Болгария! – усердно закивал головой Петр, и в следующее мгновение иностранка оказалась в его объятиях. Но причиной тому были собаки, которые снова накинулись на девушку с несвойственной им яростью. Уж не раздражали ли их ее пряжки, пендари [1], сережки и все это сверкавшее на ней золотое и серебряное великолепие? Или исходившее от нее какое-то неземное благоухание…

– Пошли вон! – крикнул Петр Чабан собакам и приобнял девушку за плечи, но уже в следующее мгновение убрал руку – чего доброго подумает, что он пользуется своим «служебным положением».

А собаки, загнав сверкающую дичь в силки своего хозяина, словно именно это и было их целью, тотчас же отбежали, довольно помахивая хвостами.

– Страшу сем зверем оужасным, – произнесла она гнусаво, посмотрела на него, куда-то ниже пояса, тронула за рукав куртки и снова прогнусавила: – Ты монж еси?

Ему показалось, что она спросила, мужчина ли он, и эта нелепость смутила его так, что он произнес слово «да» очень неуверенно.

– Ты еси монж красен и пресилен, – сказала она и погладила его по щеке. – Ой, как колюч еси!

– Небритый! Да и ради кого бриться, – сказал Петр, кивнув в сторону стада. – А вы откуда?

Она высвободилась из его объятий и спросила на хорошем болгарском, хотя и с сильным акцентом:

– А почему вы так говорите? Разве ваша речь не такая же, как в ваших книгах?

– Да кто же будет говорить так, как пишут в книгах? За чокнутого же примут! А вы откуда знаете болгарский? – вопреки своим заверениям он постарался говорить на «правильном литературном».

– Я есть болгарка! – ответила она, но тотчас же поправилась: – Значит, я могу сказать так: я – болгарка?

И уже не гнусавила.

– Да так и скажите, чего тут мудрить? А как звать вас?

– Циана.

– Цана… Красиво.

– Нет, Ци-а-на.

– А-а, понятно. Оно сейчас модно стало коверкать свои имена.

Она внимательно выслушала его, однако, по видимому, не все поняла, затем доверительно обратилась к Петру:

– То же самое я говорила профессору. Я говорила ему, что книжный язык – язык литературный, население же, наверное, говорит иначе. Но откуда нам было знать, как говорит население… И тем не менее, язык мало изменился! – обрадованно заявила она и снова прижалась к нему, поскольку несколько овец, задрав кверху морды, стали ревниво приближаться к чабану. – Сие животные не есть ли овцен? – спросила она.

– Овцы, овцы, – поправил он ее и снова не осмелился воспользоваться своим «служебным положением», чтобы обнять ее.

– Не поендайонт оне человека, не кусайонт? Петр подумал, что она ломает перед ним

комедию и, легонько оттолкнув ее от себя, сказал:

– Они не кусают, а я могу!

– Ха-хоо-хии! – звонко засмеялась она и довольно нахально смерила его взглядом с головы до ног, на которых красовались резиновые галоши, и тем самым окончательно утвердила Петра во мнении, что желает втянуть его в какую-то авантюру. – Ты монж краснолепный… Ой, извини, вы не так говорите! Но я столько времени учила именно этот язык!… Ну да ладно, ты красивый мужчина, и потом покажешь мне, как умеешь кусаться, а сейчас я нуждаюсь в твоей помощи. Ты можешь хранить тайны?

– Если надо, смогу, – осторожно ответил он.

– Давай пойдем в тенек. Здесь очень жарко. Сказать, что было так уж жарко, Петр не

сказал бы. Овцы еще не забрались в тень. Но Циана энергично двинулась к ближнему лесочку, и он вынужден был последовать за нею.

– Как чудесно у вас! Какая красота! – вертела своей красивой головкой иностранка, оглядываясь по сторонам, и золотые висюльки на лбу и пендари на груди позванивали нежно, как колокольчики.

Да оно ж – обыкновенная степь! – говорил себе мысленно Петр. – Но пойди пойми городского человека… Может, эта красавица и не разыгрывает его? Петр глядел на тонкую талию шагавшей впереди девушки, на талию, стянутую широким серебряным поясом, и ощущал, как в нем поднимаются темные силы.

Иностранка выбрала самое укромное местечко в кустах на опушке, сердце его окончательно замерло под напором темных сил, и он сказал себе с отчаянной храбростью: «А теперь, да храни их бог!» (Он имел в виду стадо.)

Садясь на траву, она потянула его за рукав, усадила рядом с собой и сказала:

– Но сейчас ты не будешь кусать меня, договорились? Ха-хоо-хии!

– Ну чего ты все выдрючиваешься? – не выдержал он и решил тоже обращаться к ней на «ты». – Думаешь, если я чабан, то можно и за человека не считать!

– Как это выдрючиваюсь? – насторожилась она, то ли не поняв смысла слова, то ли почувствовав в нем что-то оскорбительное.

– Ну что ты все смеешься не по-настоящему? Так женщины только в книгах смеются. Да и знаешь, я что-то не понял, откуда все-таки ты?

Она повела рукой, очерчивая пространство вокруг себя, указала на небо:

– Издалека.

Помолчала, прислушиваясь к чему-то, уловила спокойное мелодичное позванивание трех колокольчиков, донесшееся из гущи стада, восторженно простонала:

– Какая тишина!

Потому что воскресенье, подумал про себя Петр Чабан. Завтра тут тебе такое будет… Как заурчат трактора да загудят помпы водохранилища… Но его мысленная реплика была прервана ее совершенно невероятными словами:

– Если я тебе нравлюсь, если я тебе тоже нравлюсь…

– Петром зови меня, Петей! – подсказал он и задышал учащенно. – Так что, говоришь, если ты мне нравишься?

– Ты ведь никому ничего не расскажешь? – спросила она, прижавшись к его плечу.

Петра прямо-таки пот прошиб, градом покатившийся меж лопаток.

– Да я холостой. То бишь, хочу сказать, время самое оно… И если мы понравились друг другу, почему бы не сказать родителям?

– Нет, нет! – отрицательно покачала головой красавица, звеня пендарами. – Об этом не должна знать ни одна душа!

– Ну, если ты так хочешь… – вздохнул Петр, подумав, что это настоящее мучение: попалась такая красавица, а ты не моги никому похвалиться! И чтобы как-то утешить себя, обнял ее одной рукой за талию, а вторую положил на грудь – якобы любуясь пендарами. – Ну ты и вырядилась! Когда-то так наряжались невесты! Эх, если бы эти пендары были к тому же и золотыми.

– Золотые, – твердо произнесла она. Он же испугался: три ряда махмудий [2]. Отдельно ряд мелких монет надо лбом и еще в косичнике [3].

– Зачем ты навешала на себя столько золота? Кто-нибудь возьмет да задушит тебя из-за него!

– У вас что, много разбойников? – испугалась она.

Он засмеялся и, чтобы успокоить красавицу, обнял ее покрепче и сказал:

– Разбойников сколько хочешь, но ты не бойся! Раз ты со мной, все будет нормально…

– Ты будешь охранять меня, да, Петя? Пожалуйста, хорошо охраняй меня! Ведь я почти не знаю вашей жизни.

Он готов был уже сейчас вступить за нее в бой с кем угодно. Такая девушка попалась, к тому же с тремя рядами золотых махмудий на шее!

«Господи боже мой!» – мысленно взмолился он, хотя и не верил в бога.

– Ты так и не сказала мне, откуда ты?

– Из Болгарии. Но из другой Болгарии, совсем другой. Только поклянись, Петя, что никому ничего не скажешь. Перекрестись.

– Зачем креститься, я же не верующий? А потом, я дал слово.

Она озадаченно посмотрела на него и спросила:

– Ты еретик?

– Нет, комсомолец.

Ему показалось, что красавица не поняла его, так как стала смущенно ощупывать свою пряжку на поясе. Какое-то время она молчала, потом произнесла:

– А теперь, Петя, слушай! Я действительно болгарка. Только из иного мира. Того, что находится далеко отсюда, в будущем. Я из двадцать четвертого века. Прибыла сюда на специальной машине… Ты знаешь, что такое машина?

– За кого ты меня принимаешь?! – задело его за живое.

– Эту машину никто не должен видеть. Ты понимаешь, да? Иначе ее объявят изобретением дьявола. Поэтому мы должны ее немедленно спрятать!

Она вдруг вскочила и повела его за собой через кусты в глубь леса. Ветви кустарника силились приподнять полы ее сукмана [4], но они были тяжелы и неподъемны из-за многочисленных галунов и вышивок. Всего лишь однажды мелькнул соблазнительно пестрый чулок и оголилась сводящая с ума белая подколенная складочка. «Дай-то бог, чтобы это не было какой-нибудь антигосударственной акцией, – думал про себя Петр, идя следом за иностранкой. – Красавица, кажись, доступная вообще-то, а если к тому же оказать ей услугу, ей вовсе некуда будет деваться».

Вышли на полянку, находившуюся неподалеку от стоянки Петра, которая была знакома ему. Прямо по центру полянки возвышалась чудная машина. Она была блестящая, как скороварка, в которой фасоль варится куда как быстрее, чем в обычной кастрюле, да и по форме тоже напоминала скороварку. Или, скорее, громадное джезве.

– Что это? – спросил Петр.

– Машина для путешествия во времени. Я на ней прибыла сюда и только на ней могу возвратиться обратно.

Петр стал соображать, куда бы спрятать эту диковинную штуку. В летний передвижной загон, которым он располагал, постоянно таскался разный люд: жены пастухов, бригадиры, шоферня… Закопать ее, так замучаешься закапывать…

– Что ты думаешь по этому поводу? – подтолкнула его красавица, видимо засомневавшись в том, что он вообще способен думать.

– Пока обложу ее сеном, потом видно будет. А тебе не мешало бы переодеться во что-нибудь другое, так уже никто не ходит.

Она тотчас же нажала на что-то, и в металлической стене машины образовалось круглое отверстие – нечто среднее между дверью и окном. Красавица подпрыгнула, забралась вовнутрь джезве и через минуту-другую выскочила обратно, держа в руках заношенный, без каких-либо украшений сукман. Петр возмутился:

– Ты что думаешь, если село, так любая тряпка сойдет?. – Однако отразившееся в ее глазах непонимание было таким искренним и неподдельным, что Петр растрогался и простил: – Ладно, одень пока. Я потом раздобуду тебе какое-нибудь платье.

И она тотчас же стала переодеваться при нем, словно они были давними супругами. Ему стало неловко, и он отвернулся, но, естественно, время от времени поглядывал в ее сторону через плечо. Петр Чабан на самом деле был неверующим, но в данный момент повторял про себя, как творящий молитву: «Боже, какую красоту ты мне ниспослал, боже!» И невольно испугался, как бы кто не отобрал у него красавицу. А испугавшись, разозлился и сказал:

– А ну-ка спрячь все это золото и безделушки! (Иностранка и на поношенный сукман напялила дорогой пояс с громадными пряжками и пендари.

– Мне без них нельзя. Это не просто украшения, в них вмонтированы специальные аппараты, благодаря которым я изучаю нашу действительность.

– Да пойми ты, ни одна женщина уже так не одевается!

– Значит, наши историки все перепутали? – опустив бессильно руки, едва не заплакала она.

И Петр снова уступил:

– Ладно, принесу тебе какой-нибудь плащ, спрячешь безделушки под мим. Нет, плащ среди лета не годится. Надо будет поискать какой-нибудь фартук.

– Петя, только я прошу тебя побыстрей давай, а то кто-нибудь придет и увидит! – забеспокоилась вдруг красавица.

Он приказал ей спрятаться в кустах, а сам бросился к кошарам. Запряг в телегу осла, нагрузил ее сеном и быстро погнал осла на поляну. Однако одной телеги сена оказалось явно недостаточно, пришлось привезти еще шесть, пока машину не удалось наконец замаскировать под настоящую копну. Он подоткнул копну палками с нескольких сторон и, запыхавшись от спешки, стал любоваться творением рук своих. Такую красивую копну не каждый сложит, тем более за то мизерное время, что было у него в распоряжении. Иностранка восхищенно всплеснула руками – как артистка по телевизору, – вытащила из-за пазухи ажурный платок (из тех, что продают иностранцам в сувенирных магазинах) и осторожно вытерла у него пот со лба.

– Боже, какой ты мастер! – воскликнула она снова, и Петр окончательно запутался, что за человек эта красавица: то она говорит, что прибыла из далекого будущего, а сама восклицает «боже» и разбирается в копнах, то не знает, что такое собака и как она выглядит.

Однако одолевавшие его сомнения были сущим пустяком по сравнению с тем счастьем и блаженством, что выпали на его долю. Сомнения и тревога отодвигались куда-то по мере того, как он сначала вернул на место телегу, заметая следы своей воровской деятельности, а потом направился домой привести себя в порядок. Он побрился, вымылся по пояс, сложил в большую сумку все самое лучшее, что нашел в доме: свежую брынзу, суджуки [5], пачку лукума с орехами. Прихватил кувшин с кислым молоком. Набросил на плечи домотканый половик и одеяло и направился на поляну.

– Понимаешь, эту ночь мы должны провести здесь, – сказал Петр красавице сразу по возвращении. При этом он смотрел в сторону леса, пряча от красавицы глаза, потому что абсолютно не умел притворяться. – Могут прийти пастухи, а ты в такой одежде…

Это была своего рода проверка, Петр приготовился ко всему и к отказу тоже. Однако Циана, совсем как ребенок, снова пришла в восторг:

– Чудесно! Я никогда не спала на воздухе!

Они устроили свою постель у кромки леса, откуда Петр мог приглядывать зa стадом и наблюдать за кошарами, и как только опустились на одеяло друг возле дружки. Циане тотчас же положила голову на плечо Петра и сказала:

– Ты будешь моим настоящим другом, да, Петя? И защищать меня будешь, и учить, и помогать узнавать вашу жизнь.

Она произнесла все это так мимо, с таким очарованием, что темные силы, дававшие знать о себе время от времени, и вовсе утихомирились.

– Да жизнь как жизнь, что в ней такого особенного, – сказал он.

– Я историк, но пока еще очень неопытный, – начала Циана задумчиво – Ты, наверное, знаешь, что такое история

– Слушай, давай без ocкорблений, а?

– Знаешь, ты сразу показался мне очень интеллигентным парнем, обрадовалась вдруг неизвестно чему Циана – У тебя вон даже вшей нет! – ткнула она пальчиком и запотевшую его подмышку.

– А с чего они у меня должны быть? – возмутился было он, но потом засмеялся и добавил: – Это теперь у городских полно вшей.

– Ты, конечно же, гайдук [6]! – восхищенно и как бы по секрету шепнула она ему на ухо. Петр невольно отодвинулся, поскольку было щекотно, Циана дышала ему прямо в ухо. Видимо, это его движение заставило ее задуматься: – Постой-ка, гайдуки были позже. Ведь у нас сейчас тринадцатый век, так? И никаких турок пока нет, да?

Петру стало и вовсе весело. – Тринадцатый был в прошлом году, сейчас четырнадцатый.

– Разве? Ох уж эта мне машина, допускает такую погрешность во времени! – Она испытующе посмотрела на него, погладила по щеке, все еще пахнущей виноградным первачком (какой дурак будет одеколониться ради того, чтобы потом оказаться в кошаре) и спросила: – Чем это ты так хорошо побрился?

– Я пользуюсь только «жилетом»! – не утерпел он, чтобы не похвастаться.

– Покажешь мне завтра? Знаешь, я очень любопытная. Я именно поэтому и оказалась здесь… Ты просто чудный парень, – прижалась она к нему. – Богомил [7], да?

– Я же сказал тебе, Петр я, – ответил он, и темные силы снова стали подниматься в нем. Именно они поднимали вверх его руку, которая пыталась залезть за пазуху иностранки, но она остановила ее ласково:

– Я хочу есть, Петя. Что это там в кувшине?

Он дал ей попробовать прохладное молоко, и она обрадовалась пуще прежнего:

– Как здорово вы живете! И едите пока еще все настоящее!

– Да, – согласился Петр, расстилая скатерть и выставляя теперь уж поистине деликатесы: суджуки, локум. – А знаешь, какие деньги здесь зашибаем? Как вошла в моду эта шерсть, колючая… да и новый экономический механизм… А хочешь, включу музыку? – полез он за приемником в стоявшую рядом туристическую сумку. – Радио работает отлично, я недавно только сменил батарейки.

– Что это? – испуганно спросила она, когда он вытащил из сумки маленький транзисторный приемник. Может, ожидала увидеть кавал [8], но откуда ему взяться у современных пастухов. – Откуда это у тебя?

Довольный, что ему удалось удивить иностранку, Петр включил радио, и оно сразу же выдало что-то резкое против империалистов, чего кавал, естественно, не в состоянии сделать.

– У меня и телевизор есть, целых два. Большой цветной и маленький черно-белый. Говорю же тебе: мы здесь большие деньги имеем.

Она взяла приемник, сменила волну – послышались голоса, музыка. Побледнев и приняв какой-то абсолютно желтый оттенок, Циана спросила:

– Петя, какой сейчас год?

– Тысяча девятьсот восемьдесят второй. А почему ты спрашиваешь?

– Но ведь ты недавно говорил, что четырнадцатый век?

– Четырнадцатый век болгарского государства; были праздники по этому случаю, торжества. А так – век двадцатый.

Она вскочила, схватилась за голову и запричитала гнусавым и монотонным голосом:

– О-о-о, и бондет плач и скрежет зомбов!…

Затем бросилась на поляну к машине. Когда Петр подбежал, иностранка уже убрала палки-подпорки и торопливо разгребала сено с одного бока машины для прохода.

– Постой, да что случилось?

– О-о, какая ошибка! – заливаясь слезами, рыдала она, а когда наконец разгребла сено, так же как и в прошлый раз незаметно открыла в машине не то дверь, не то окно. – О-о, и бондет плач и скрежет зомбов!

– Что-что?

– Ад. Настоящий ад ожидает меня в институте, Петя! А в одной из ваших книг именно так и написано: и бондет плач и скрежет зомбов.

Увидев, что он тоже готов заплакать, Циана бросилась ему на шею и стала утешать:

– Не сердись на меня, милый Петя! И забудь меня: совсем забудь, слышишь! И не говори Дикому обо мне, очень прошу тебя! Нам запрещено вмешиваться в ход истории, а что касается вашего века, в нем мы и вовсе не имеем права появляться! А теперь отойди немного в сторонку, а то как бы я не задела тебя машиной…

И исчезла в круглой дверочке-окошке, прежде чем он успел что-либо сказать. Напоследок лишь мелькнули ее пестрые чулки и желтково-желтые башмачки. Когда же он наконец пришел в себя и хотел было спросить Циану, что же все-таки произошло, то увидел, что машина, поднявшись в воздухе, буквально растаяла над верхушками деревьев. Не улетела, а исчезла…

С горя Петр Чабан съел и выпил все, что принес с собой. А к вечеру, заперев овец, спустился в село и – прямиком к директору школы. И сразу с порога ему: а есть ли такие машины, которые могут переносить человека из одного века в другой? И директор ответил, что такие машины существуют только в фантастических романах и что не следовало бы верить всему, о чем пишется в романах. И, посмотрев на Петра более пристально, добавил, что порой человек в состоянии видеть нечто подобное во сне, ему может пригрезиться такое, но все равно – не стоит верить своим глазам…

– И я так подумал, – сказал ему довольный собою Петр, поскольку он действительно уже верил, что ему приснилась и сама красавица, и ее машина.

Однако чуть позже, оказавшись на освещенной полной луной полянке, Петр спрашивал себя, почесывая затылок:

– Но тогда за каким лешим я таскал сюда это сено? Ведь теперь надо его обратно тащить.

Однако он не стал переносить сено обратно, и потому не стал переносить, что те же самые пастухи могли подумать о нем черт знает что. И он решил пригнать сюда на завтра овец, они и подберут сено.

Так и не сомкнув глаз, он едва дождался рассвета, потрясенный женской логикой. Значит, если бы он был из тринадцатого иска и полон вшей, тогда эта неземная красавица… а так, с транзистором и телевизором – нет! Потом чуть душу из овец не вытряхнул, загоняя их на поляну…

Однако сена там уже не было.

– Ну нет! А вот это уже – из нашего века! – простонал Петр Чабан. – Боже, сколько гайдуков развелось на свете!

ЗАКОН МЭРФИ

Нет, то была не летающая тарелка! Да и не похожа она была на тарелку, больше на джезве! Нo больше всего его озадачил способ, каким она появилась у него за спиной. Кирилл проверил, хорошо ли укреплены обе удочки, ослабил стопор на катушках – не дай бог, именно сейчас клюнет крупная рыба, – и пополз к кустам, из которых стал наблюдать за происходящим. Из загадочного джезве долго никто не выходил, и он перерисовал этот диковинный летающий аппарат на сигаретную пачку, отметив место и время приземления.

Минут десять все оставалось по-прежнему – никаких перемен ни с джезве, ни на реке. Но инженер Кирилл Монев обладал завидным терпением, закаленным многолетней рыбалкой и институтской практикой, когда внедрение открытий и разработок затягивается на долгие годы.

Наконец в центре джезве открылся люк, из которого как бы выплюнули маленькую изящную фигурку, и люк тотчас же закрылся. На человечке было что-то похожее на космический костюм, только без шнуров и шлангов. Маленький шлем на голове человечка тоже был изящного фасона, а по цвету напоминал металл. Осматриваясь, фигурка повернулась в его сторону и Кирилл увидел, что шлем всего лишь обрамлял, не закрывая, совершенно земное девичье лицо. А это означало, что и сам аппарат – земной и возможны диверсия, шпионаж и прочие пугающие современного человека явления.

Девушка вытащила из кармана какой-то прибор величиной с наручные часы, долго смотрела на него. Выражение ее лица становилось все более озабоченным и беспомощным. Это обстоятельство вынудило Кирилла храбро подняться из кустов и спросить:

– Вы что-нибудь ищите?

Девушка сильно вздрогнула от неожиданности и испуга. По всей видимости, наибольшее замешательство у нее вызывала старая одежда Кирилла, так как она разглядывала его очень внимательно и настороженно. Но какой уважающий себя рыбак отправится на рыбалку в новой одежде? Прочной и солидной у рыбака должна быть только обувка. И, как показалось Кириллу, девушка указала пальчиком именно на его крепкие сапоги, когда спросила:

– Болгария?

«Если она не знает даже, куда приземлилась, дело не чисто», – подумал Кирилл. Однако радость и простодушие девушки, с какими она встретила его утвердительный ответ, несколько смутили его.

– Скажите, какое сегодня число? – задала девушка следующий свой вопрос.

Не знать, куда приземлился – еще куда ни шло, но не знать, какой день недели?! И в довершение ко всему ее болгарский был с легким акцентом! Однако окончательно все запуталось после того, как Кирилл назвал дату. Девушка побледнела так, что, казалось, вот-вот лишится чувств, и Кирилл предложил ей свою помощь.

– Нет, нет, спасибо! – отказалась она от его помощи. – Извините за беспокойство.

И направилась к машине.

– До скорого свидания! – бросил ей вслед Кирилл.

Девушка мило помахала ему рукой и ответила:

– Мы никогда больше не увидимся!

– О, ну почему вы так жестоки! – воскликнул он игриво, а на самом деле набирался смелости, чтобы схватить ее, связать и отвести в милицию.

Она приостановилась и грустно улыбнулась.

– Это не я жестокая, поверьте! – Она снова огляделась по сторонам. Потом спросила: – Скажите, есть ли здесь поблизости еще кто-нибудь?

Кирилл поспешил заверить ее, что никого нет, разве только какой-нибудь рыбак болтается внизу у реки, но да разве это люди? И тогда она спросила, кто же он такой.

– Рыболов, – ответил он, и по ее реакции догадался, что она ничего не поняла. Он добавил: – Идите, я покажу вам удочки. Они вон там.

Увидев, что она идет за ним, он шагнул в кусты, расстелил под вербой свою старую плащ-палатку. Девушка подошла к нему, на ходу разлепляя спереди свой костюм, у которого не было ни молний, ни пуговиц. В бледно-лиловом мраке под паутинно-тонкой блузкой зашевелились, как белые рыбины в водной впадине, ничем не поддерживаемые груди.

– Я не буду мешать вам. Просто отдохну немного… – сказала девушка, присобрав рукой одежду на груди. – Извините, у вас, наверное, не принято, чтобы женщины вот так…

– Принято, все принято! Все-таки мы – Европа, – заверил ее Кирилл Монев, однако девушка каким-то чудодейственным образом уже сомкнула оба края своего костюма металлического цвета. Затем, сев на плащ-палатку и вытянув ноги в блестящих башмачках, спросила, для чего служат эти две палки, концы которых привязаны бесцветной ниткой ко дну реки. И когда он объяснил, воскликнула:

– О, а что же вы собираетесь делать с этой несчастной рыбой?

– Съедим ее с вами.

Ее ужас и возмущение были столь неподдельны, что Кирилл прекратил все попытки флирта и смущенно предложил ей сигарету.

– Что это такое? – резко отодвинулась она.

Притворяться, что и сигарет не видела – это уже слишком. Однако притворялась она умело. Только вот зачем?

Кирилл решил было положить пачку с сигаретами обратно в карман и поискать какую-нибудь конфетку, которая обязательно валялась где-нибудь в кармане его рыболовной одежды – таким образом он боролся с курением, – но девушка попросила его показать пачку. Она долго разглядывала рисунок на пачке, затем высыпала из нее сигареты на плащ-палатку, а пачку разорвала несколькими резкими и сильными движениями, что должно было навести его на мысли, что девушка обладает и другими качествами, а не только зорким глазом.

Он проследил, как она бросает обрывки в реку, и сказал насмешливо-спокойно, что стоило ему немалых усилий:

– А вот в этом не было необходимости. Полагаю, ваша машина запатентована.

Говоря все это, он собирал одной рукой сигареты, а второй шарил в рюкзаке – искал лежавшую на самом его дне веревку.

Девушка улыбнулась, улыбка ее тоже была искусственной, во взгляде сквозила тревога.

– Вы разбираетесь в машинах? – спросила она. – Вы должны забыть о нашей встрече.

И в это мгновение Кирилл нащупал веревку, вскочил и бросился на иностранку, но уже в следующую минуту оказался лежащим на животе с заломленными за спину руками. А острая девичья коленка впилась ему в спину.

– Но почему вы так поступаете со мной? Что плохого я вам сделала?

Ее вопросы звучали до странного искренне, в них не было и тени упрека.

– Это вы поступаете со мной нехорошо! – простонал Кирилл, выплевывая набившуюся в рот траву. Его попытка подняться оказалась безуспешной, боль в пояснице усилилась, и он испугался того, что, чего доброго, девица сломает ему руку.

– Я просто обороняюсь. Но если я действительно совершила нечто недозволенное, – начала было девушка, но, выдернув из его рук веревку, умолкла и встала. Кирилл понял, что потерпел полное фиаско. Ведь если эта женщина, так хорошо владеющая дзюдо, действительно шпионка, она, конечно же, и вооружена. Он решил сгладить свой конфуз шуткой и сказал:

– Я хотел связать вас, чтобы украсть вашу машину. Очень уж она мне понравилась.

– Что за нравы! Ведь вы даже не знаете, для чего она служит!

В это время одна из удочек неожиданно изогнулась, и катушка на ней затарахтела, как швейная машинка. Кирилл бросился к удочке и осторожно сделал подсечку. Удилище согнулось еще больше, огромная рыба заходила кругами под водой.

– Там есть сачок! Возьмите его и помогите мне, – попросил он.

– Отпустите рыбу! – встав рядом, неожиданно строго приказала девушка.

– Что?! Да вы с ума сошли! – воскликнул он, но вспомнил, что дзюдоистка может швырнуть его в воду вместе со всеми удочками. – Но почему? Что тут такого? – недоуменно спрашивал он, все же отдаляясь от берега. Из-под воды показалась маслянисто-черная голова пяти-шестикилограммового сома. Он широко разинул пасть, словно звал на помощь.

– Видите? Зовет меня! – Кирилл попытался умилостивить ее шуткой, а вышло наоборот.

– Сейчас же отпустите несчастное животное! – приказала она.

– Но я сначала должен вытащить его!

Он ослабил леску, чтобы затем намотать потуже на катушку, а когда снова стал накручивать ее, понял, что сом не заглотнул крючок и ему вряд ли удастся вытащить его без сачка и без чьей-либо помощи.

– Какое вы имеете право вмешиваться в чужие дела? – разозлился он на незнакомку.

– Простите, я все перепутала. Я не подготовлена для вашего времени! – почему-то испугалась эта странная «террористка».

Он стал нервно сматывать удочки. Теперь уже не было смысла торчать здесь: сом распугал всю рыбу в заводи.

– Послушайте, ну-ка скажите мне прямо, кто вы такая и для какого времени подготовлены? И не вынуждайте меня снова связывать вас.

– Но почему меня надо непременно связывать?

– Если бы я вовремя связал вас, сом не уплыл бы! Знаете, с каких пор я караулил его?

На лице ее отразилось раскаяние:

– Не сердитесь на меня. И, пожалуйста, не рассказывайте никому о нашей встрече. Не записывайте ничего и не снимайте, даже если у вас есть с собой аппарат. Я очень прошу вас!

Кирилл бросил удочки и двинулся следом за девушкой, говоря:

– Ну, милочка, теперь я уже просто обязан связать вас! Вон, оказывается, сколько тайн у вас!

– Все это очень серьезно, поверьте! Я даже не имею права разговаривать с вами!

– Неужели у вас муж такой ревнивый?

– Пожалуйста, не приближайтесь к машине!

Она произнесла все это без какой-либо угрозы в голосе, и именно звучавшая в голосе мольба заставила его остановиться. Она снова, все так же грустно, помахала ему рукой, побежала к стоявшей на поляне машине и одним прыжком оказалась в люке. Бесшумно, подобно воздушному шару, машина тотчас поднялась на несколько метров ввысь, замерла на какое-то время там и таким же невероятным образом, словно для нее не существовало гравитации, бесшумно опустилась обратно на поляну. Кирилл подбежал к машине и успел поймать в свои объятия выпрыгнувшую из люка девушку, хотя она, разумеется, не нуждалась в его помощи. Но, как ни странно, девушка упала ему на грудь и заплакала:

– Поломка… Какая-то поломка…

– Спокойно, все исправим. Только скажите, что и где сломалось.

– Ничего я вам не скажу! – резко высвободилась из его объятий девушка и, бросившись на траву, упала вниз лицом, застыв в непонятном для него отчаянии.

Кирилл присел рядом.

– Я просто хочу помочь вам.

– Вы не можете помочь мне, поймите же вы!

– Я инженер по машинам. И неплохой инженер.

– А это еще хуже! – всхлипнула изумительная летчица не менее изумительной машины.

Он осторожно погладил ее по шлему, но она вряд ли почувствовала это.

– Не плачьте, иначе я тоже расплачусь. Она мгновенно подняла голову и уставилась

на него. Видимо, любопытство было главной чертой ее характера.

– Вы? – удивилась она.

– Да. Мне тяжело смотреть, как вы страдаете. Наверное, я влюбился в вас.

Глаза ее распахнулись (от слез они были еще красивее), и ему захотелось поцеловать их. Но вместо этого он только прошептал:

– Вы очень красивая!

– Шутите! В институте я самая некрасивая!

– Что за институт? Манекенщиц, что ли? Она не поняла и этой шутки.

– Нет, истории древних веков… Но что мне теперь делать?

Глаза ее снова наполнились слезами.

– Я действительно хочу вам помочь. Почему вы мне не доверяете?

Она неожиданно прыснула. (В ее реакциях и поступках было много инфантильного.)

– Единственный способ вызволить меня из беды – взорвать машину, а после этого жениться на мне. И, как говорится в одной старой сказке, никогда-никогда не спрашивать, кто я такая!

Он сделал вид, что его одолевают трагические сомнения, затем сказал:

– Одно я готов сделать немедленно.

– Что? – она вновь вспыхнула от любопытства.

– Жениться на вас. Но вот относительно машины – не по-человечески. Я учился создавать машины, а не уничтожать их. Впрочем, что же это за машина такая?

– ТэТэСэ, – сказала она и, увидев выражение– недоумения на его лице, восторжествовала совсем как ребенок. – Вот видите! Вы даже не знаете, что такое TTC, a собираетесь починить мою машину! Темпорально-транспортное средство. В вашем веке это, кажется, все еще называют машиной времени.

Милая девушка, только давайте без выпендрежа! – сказал инженер.

– Без чего? – переспросила она.

– Ваше отношение ко мне огорчает меня. Вы что, на самом деле так быстро влюбляетесь?

– У такого бывалого, как я, все происходит действительно быстро.

– И вы могли бы уже сейчас поцеловать меня? Так сразу?

Он обнял ее за плечи, слегка приподнял и целовал до тех пор, пока она не обмякла в его руках.

– Эй, а вы действительно меня любите! – переводя дыхание, сказала она.

Безумным было это существо или доверчивым до абсурда? – спрашивал себя Кирилл. – Да ведь каждый мужчина может целовать женщину куда более страстно, и при этом не испытывать никаких чувств, кроме желания! Однако Кирилл Монев понимал, что в нем говорит не только желание, но и что-то еще, уловить же, что именно, он не мог, поскольку был раздражен дурацкими восторгами девушки. И он спросил:

– А вы что, таким образом проверяете мужчин, любят ли они вас или нет?

– О, нет! Я предоставила вам возможность проверить себя самому, – ответила она, и Кирилл подумал, что она истолковала его ответ неверно. – А может, в вашем веке мужчины могут целоваться не любя.

Если бы рядом не было невероятной машины, совершившей на его глазах этот полет, инженер Монев окончательно пришел бы к мнению, что девушка тронутая.

– Разве вы не ощутили всю силу моей любви в этом поцелуе? – произнес он, сделав вид, что обижен, а сам молил бога, чтобы она не попросила поцеловать себя снова (трудно целовать ненормальную женщину, какой бы красивой она ни была!).

– Да, да, почувствовала, – почему-то снова зашмыгала она носом. – Если я останусь, а мне придется остаться, очень прошу вас: любите меня! Мне будет тяжело в этом чужом для меня мире.

– Но почему чужом?

– Неужели вы так ничего и не поняли? Ведь я, сказала вам, что прибыла сюда на машине времени. Я должна была вернуться в прошлое всего лишь на пятьдесят лет назад, а оказалась в вашем веке. Произошла какая-то путаница в настройке. А в довершение ко всему поломка…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Пендари – ряд больших золотых монет в несколько рядов.

Вернуться

2

Махмудия – старинная турецкая золотая монета.

Вернуться

3

Косичник – коса, украшенная лентами и монетами.

Вернуться

4

Сукман – женское платье без рукавов из грубой домотканой шерсти.

Вернуться

5

Суджуки – маленькие домашние колбаски с большим количеством перца и специй.

Вернуться

6

Гайдук – участник гайдукского движения в борьбе с турками. Однако слово «гайдук» имеет также значение «разбойник».

Вернуться

7

Здесь игра слов. Богомильство – еретическое антифеодальное движение на Балканах в 10 – 14 вв. Богомил – мужское имя.

Вернуться

8

Кавал – музыкальный инструмент, род свирели.

Вернуться