# По сценарию мафии

Майкл Коннелли

В багажнике «роллс-ройса» с двумя пулями в затылке найден Тони Алисо, владелец голливудской киностудии и заядлый картежник. Судя по всему, он стал жертвой мафиозного налета. Чтобы отработать версию убийства за карточные долги или махинации, детектив полиции Лос-Анджелеса Гарри Босх отправляется в Лас-Вегас. В ходе расследования выясняется, что незадолго до смерти киношника видели за покерным столом с некой Элинор Уиш – бывшим агентом ФБР, бывшей заключенной… и бывшей любовью всей жизни Гарри. Внезапно это дело становится для Босха очень личным, и теперь ему приходится «держать свои карты ближе к телу». А между тем у него прибавляется врагов, и это не только головорезы из Вегаса, но и кое-кто из отдела внутренних расследований полиции. Но когда Босха останавливала опасность?

Michael Connelly

Trunk Music


© А. А. Соколов, перевод, 2007

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2023 Издательство Азбука®

* * *

> Посвящается моему редактору Майклу Питчу


## Часть первая

Босх услышал музыку, когда ехал по Малхолланд-драйв по направлению к перевалу Кауэнга. Обрывки струнных фраз и случайные всплески духовых, отражаясь от окружавших дорогу, иссушенных летним зноем холмов, искажались доносившимся с Голливудского шоссе шумом автомобилей. Он не узнал мелодию, но не сомневался, что двигается по направлению к ее источнику.

Босх притормозил, заметив у спуска на гравийную дорогу машины: два полицейских седана и патрульный автомобиль. Он пристроил свой «каприс» за ними и вышел. На крыло патрульного автомобиля облокотился полицейский, а от бокового зеркальца к дорожному указателю на противоположной стороне дороги тянулась желтая пластиковая лента. В Лос-Анджелесе для ограждения мест преступлений их требуется очень много. Черные буквы на белом фоне указателя почти скрылись под паутиной граффити. Босх прищурился и разобрал надписи:


Пожарное управление

Лос-Анджелеса. Пожарный контроль.

Дорога обеспечения пожарной безопасности.

Проезд запрещен! Не курить!


Заметив Босха, полицейский, здоровенный малый с опаленной солнцем кожей и торчащими ежиком белобрысыми волосами, выпрямился. Но Босху бросился в глаза не только его рост: на поясе полицейского висела дубинка, ее конец облупился и был в царапинах, из-под черной краски блестел алюминий. Уличные громилы с гордостью носили потрепанное в сражениях оружие, демонстрируя его как недвусмысленное предупреждение. Этот коп, очевидно, крушил головы направо и налево. Значок над его нагрудным карманом сообщал, что фамилия полицейского – Пауэрс. Хотя сумерки сгущались, он смотрел на Босха сквозь солнцезащитные очки, и в стеклах отражались темнеющие оранжевые облака. Такие закаты напоминали Босху зарево пожаров, случившихся несколько лет назад.

– Гарри Босх? – с легким удивлением проговорил Пауэрс. – Когда вы вернулись на службу?

Прежде чем ответить, Босх присмотрелся к полицейскому. Он видел его впервые, но это ничего не значило: историю Босха прекрасно знали в Голливудском отделении полиции.

– Только что. – Он не протянул руки: на месте преступления не принято обмениваться рукопожатиями.

– Значит, первое расследование с тех пор, как снова при деле?

Босх вынул сигарету и закурил. Курение в Голливудском отделении полиции не одобрялось, но его это не волновало.

– Вроде того. Кто на месте преступления?

– Эдгар и новенькая. Как ее там…

– Райдер?

– Мне без разницы.

Босх не стал развивать тему. Он догадывался, что скрывалось за презрительной позой патрульного. Не важно, что Кизмин Райдер обладала блестящими способностями и слыла опытным детективом. Пауэрсу на это наплевать, даже если бы Босху вздумалось просвещать его на сей счет. Полицейский полагал, что носит синий мундир, а не значок детектива по одной лишь причине: в эпоху продвижения женщин и представителей национальных меньшинств по служебной лестнице ему не повезло родиться белым мужчиной. Это болячка, которую лучше не расчесывать и оставить в покое.

Он расценил молчание Босха как несогласие и недовольно буркнул:

– Они сказали, что, когда приедут Эмми и Сид, их можно пропустить. Наверное, покончили с делом. Так что вы тоже можете проехать, а не топать пешком.

Босх не сразу сообразил, что речь идет о судмедэксперте и криминалисте отдела технических экспертиз. Полицейский упомянул о них так, словно эту парочку пригласили на пикник.

Босх бросил на землю недокуренную сигарету и тщательно растер подошвой. Не хватало еще в свой первый день возвращения на детективную стезю стать причиной пожара.

– Лучше прогуляюсь. Что насчет лейтенанта Биллетс?

– Пока не появлялась.

Босх шагнул к машине и через открытое окно достал кейс. Затем снова приблизился к Пауэрсу:

– Вы его нашли?

– Я. – Полицейский явно гордился собой.

– Как вам удалось открыть машину?

– У меня всегда при себе линейка. Просунул за стекло и открыл, потом заглянул в багажник.

– Почему?

– Запах. Несло так, что все стало ясно.

– Надевали перчатки?

– Нет. Не было при себе.

– До чего-нибудь дотрагивались?

Пауэрс на мгновение задумался.

– До дверной ручки, до замка багажника.

– Эдгар или Райдер сняли с вас показания?

– Нет.

Босх кивнул:

– Вот что я вам скажу, Пауэрс. Понимаю, вы гордитесь собой. Но в следующий раз не открывайте машину. Все мы хотим быть детективами, но не каждый им становится. Подобные действия осложняют работу на месте преступления, и вы прекрасно об этом знаете.

Босх заметил, как побагровело лицо полицейского и на скулах натянулась кожа.

– А я вам вот что отвечу, Босх. Если бы я просто сообщил, что обнаружил подозрительный автомобиль, от которого несет так, что в нем как пить дать спрятали жмурика, вы бы заявили: «Что там опять мудрит этот Пауэрс?» – и оставили бы труп догнивать под солнцем, пока от вашего места преступления не остался бы пшик.

– Вероятно, вы правы. Но это был бы наш прокол, а не ваш. Мы еще не успели начать, а вы уже путаете нам карты.

Полицейский разозлился, но промолчал. Босх, готовый продолжить спор, немного подождал и произнес:

– А теперь, будьте любезны, приподнимите ленту и позвольте мне пройти.

Пауэрс отступил к ленте. Босх дал бы ему на вид лет тридцать пять. Самодовольно-развязная манера бывалого патрульного. Такую манеру быстро приобретали в полиции Лос-Анджелеса, как в свое время во Вьетнаме. Пауэрс поднял ленту и, когда Босх проходил мимо, буркнул:

– Не заблудитесь.

– Постараюсь, Пауэрс. Но если что, вы меня отыщете.

Пожарная дорога была шириной всего в один ряд и заросла по обочинам кустарником высотой по пояс. По бокам разбросаны мусор и битое стекло – ответ строптивых граждан на запрет съезжать с шоссе. Босх подозревал, что по ночам дорога становилась излюбленным местом сборищ городских подростков.

Он шел, и музыка звучала все громче, но Босх так и не угадал мелодию. Примерно через четверть мили ему попалась засыпанная гравием поляна – пункт сосредоточения пожарной техники, в случае если на окрестных холмах по подлеску покатится огонь. Сегодня поляна превратилась в место преступления. Вдалеке стоял «роллс-ройс», а рядом – коллеги Босха: Райдер и Эдгар. Райдер зарисовывала в блокнот место преступления, а Эдгар делал измерения. Завидев Босха, он приветственно помахал рукой в перчатке из латекса и освободил стопор рулетки – гибкая лента скользнула в корпус.

– Гарри, где ты пропадал?

– Красил, – усмехнулся Босх. – Требовалось помыться, переодеться, убрать краски.

По мере того как он приближался, перед ним открывалась картина преступления. Они оказались на крутом склоне над «Голливудской чашей»[1]. Внизу располагался круглый летний театр, и именно оттуда доносилась музыка – в уик-энд на День труда закрывала сезон филармония Лос-Анджелеса. Восемнадцать тысяч слушателей сидели рядами на противоположной стороне каньона. Люди наслаждались приятным воскресным вечером.

– Господи, – произнес Босх.

К нему подошли Эдгар и Райдер.

– Ну, что тут у вас?

– В багажнике труп, – ответила Райдер. – Белый мужчина. Огнестрельное ранение. Больше мы к нему не прикасались. Закрыли крышку и подключили всех, кого следует.

Босх повернулся к автомобилю, миновав старое кострище в середине поляны.

– С машиной закончили? – Он кивнул на «роллс-ройс».

– Осмотрели, – отозвался Эдгар. – Почти ничего. Лужица под днищем, и, пожалуй, все. Давненько не приходилось видеть такого чистого места преступления.

Джерри Эдгара, как и остальных, вызвали из дома, и он был в синих джинсах и белой майке. На левой стороне к ткани был приколот значок со словами: «Управление полиции Лос-Анджелеса. Отдел по расследованию ограблений и убийств». Он обогнал Босха, и тот прочитал на его спине слова: «Наш день начинается тогда, когда кончается ваш». Плотно облегающая белая майка составляла резкий контраст с его темной кожей, и под ней бугрился мускулами торс. Эдгар двигался к «роллс-ройсу» упругой походкой спортсмена. Шесть лет Босх работал с этим человеком, но вне службы они так и не сблизились. Босху впервые пришло в голову, что Эдгар, наверное, спортсмен и регулярно тренируется.

Странно было видеть его в майке, а не в превосходно сидящем нордстромовском костюме. Босх решил, что разгадал трюк: неформальная одежда гарантировала, что ему не поручат самое неприятное из всех дел – оповещать ближайших родственников о смерти.

Подходя к «роллс-ройсу», они невольно замедлили шаги, словно машина распространяла вокруг себя заразу. Автомобиль стоял багажником к югу и был виден с верхних уровней «Голливудской чаши». Босх снова оценил ситуацию.

– Ты намерен извлекать этого типа на виду у тех, кто потягивает вино и наслаждается ужином? Представляешь, как развопится вечером телевидение?

– Нет, оставляем на твое усмотрение, Гарри, – улыбнулся Эдгар, подмигнул и добавил: – Ведь ты – наш третий.

– Как же, как же, – хмыкнул Босх. – Третий, не кто-нибудь.

Босх никак не мог привыкнуть к тому, что его назначили старшим группы. Миновало почти восемнадцать месяцев с тех пор, как он официально расследовал тяжкие преступления. А о том, чтобы командовать людьми, и говорить нечего. В январе он вернулся из вынужденного отпуска, в который был отправлен в связи с нервным срывом, и его определили в отдел ограблений. Лейтенант Грейс Биллетс объяснила, что таким образом ему будет легче втянуться в работу. Однако Босх понимал: это ложь, – но безропотно принял понижение. Знал, что еще понадобится.

Восемь месяцев он перекладывал бумажки, иногда производил аресты воришек, а затем его вызвали к начальству в кабинет, и Биллетс заявила, что намерена заняться перестановками. Показатели в отделе по расследованию ограблений и убийств упали до нижайшего уровня. Раскрывалось менее половины всех преступлений. Биллетс приняла командование год назад и была вынуждена признать, что период самых серьезных неудач приходится на ее руководство. Босх мог бы ей объяснить, что это происходило еще и потому, что Биллетс не следовала примеру своего предшественника Харви Паундза, всегда находившего способы вздуть показатели, но придержал язык за зубами. Он молча сидел, пока Биллетс излагала ему свой план.

Первая часть плана состояла в том, что с первого сентября Босха возвращают на прежнее место, а в ту дыру, то есть в отдел ограблений, где он в последнее время служил, переводят некоего детектива Селби. Тот здесь совершенно не тянул. Сюда же Биллетс перетащила способную молодую сотрудницу, с которой работала в управлении Пасифик. Но самое радикальное заключалось в том, что она собралась нарушить традиционное разделение детективов на пары. Теперь девять детективов Голливудского отделения были разбиты на тройки, каждую возглавлял детектив третьего класса. Босх стал этим третьим и начальником первой группы.

Основания для подобных перемен казались вескими – по крайней мере, на бумаге. Большинство тяжких преступлений раскрываются в течение сорока восьми часов после совершения либо вообще остаются нераскрытыми. Биллетс намеревалась повысить раскрываемость и бросала на каждое дело много людей. Хуже для девятерых детективов обстояло дело с другим. Раньше в отделе работали четыре команды напарников и на каждую приходилась четверть всей нагрузки. Теперь же тройкам требовалось браться за каждое третье расследование. Больше дел, больше работы, больше времени в суде, сверхурочных часов и нервного напряжения. Положительным во всем этом была лишь сверхурочная оплата. Но Биллетс не считалась с жалобами подчиненных и, понятно, быстро заработала соответствующее прозвище – Упертая.

– Кто-нибудь сообщил Упертой? – спросил Босх.

– Я ей звонила, – ответила Райдер. – Она уехала на уик-энд в Санта-Барбару, но оставила дежурному номер телефона. Биллетс сразу направилась обратно, но будет в дороге еще не менее полутора часов. Сказала, что сначала ей придется завезти домой своего муженька, а затем, наверное, покатит в контору.

Босх кивнул, подошел к машине и тут же почувствовал запах, едва различимый, но вполне явственный. Его не спутаешь ни с чем. Босх поставил кейс на землю, открыл и вынул из картонной упаковки перчатки из латекса.

– Давайте посмотрим, – проговорил он, натягивая перчатки. Он всегда терпеть не мог ощущение этой тонкой пленки на руках. – Подходите ближе. Пусть люди в «Голливудской чаше» наслаждаются только тем зрелищем, за которое заплатили.

– Да уж, картина не из приятных, – заметил Эдгар.

Они втроем встали у багажника и загородили его от зрителей, пришедших на концерт. Но Босх не сомневался: в «Голливудской чаше» найдется человек с полевым биноклем и заметит все, что творится у «роллс-ройса». Ничего не поделаешь – Лос-Анджелес есть Лос-Анджелес.

Прежде чем открыть крышку, он взглянул на номерной знак. На нем значились три буквы – ТНА. Босх еще не успел ничего спросить, а Эдгар уже отвечал на его невысказанный вопрос:

– По названию студии. На Мелроуз-авеню.

– Все три буквы?

– Да.

– Где именно на Мелроуз?

Эдгар вынул из кармана записную книжку и перелистал страницы. Адрес показался Босху знакомым, но он не сумел его ни с чем связать. Понял только, что место располагается где-то неподалеку от «Парамаунт пикчерс», которая занимала всю северную часть квартала 55-100. Огромную кинофабрику окружали маленькие и крохотные студии, они, словно рыбы-прилипалы, ждали пролетевшего мимо пасти акулы кусочка.

– Что ж, приступим. – Босх сосредоточил внимание на том, что находилось в багажнике.

Крышка была опущена, но замок не защелкнулся. Затянутым в латекс пальцем он поднял ее. Из-под крышки пахнуло зловонным запахом смерти. Босха немедленно потянуло к сигарете, но он знал: теперь не те денечки, когда можно дымить на месте преступления, – хорошо известно, как защитник обвиняемого сумеет использовать оставленную детективом рядом с трупом горстку пепла. Адвокаты выстраивают в суде линию защиты и на менее значительных деталях.

Стараясь не коснуться бампера брюками, он наклонился над багажником. Внутри находился труп мужчины. Кожа посерела. Одежда явно дорогая: отутюженные полотняные брюки с отворотами, светло-голубая рубашка в цветочек и кожаный спортивный пиджак. Мертвец лежал на правом боку в позе зародыша, с тем отличием, что его руки находились за спиной, а не сложены на груди. Босх решил, что они были скручены, но затем их развязали – скорее всего, после того, как наступила смерть. Он различил на левом запястье ссадину. Видимо, жертва старалась освободиться от пут. Глаза мужчины зажмурены, в уголках засохло беловатое, почти прозрачное вещество.

– Киз, попрошу тебя вести протокол.

– Хорошо.

Босх склонился еще ниже над багажником и заметил, что в носу и во рту у мертвеца запеклась кровь. Волосы слиплись от крови, она текла по плечам и лужицей свернулась на коврике багажника. На дне багажника имелось отверстие, и через него кровь просочилась наружу и капала на гравий под машиной. Отверстие располагалось примерно в футе от головы жертвы, где коврик завернулся и обнажил металл. Дырку проделала не пуля. Это было либо специальное дренажное отверстие, либо здесь когда-то торчал болт, но со временем открутился и выпал.

Затылок жертвы представлял собой сплошное месиво, среди которого Босх разглядел две дырочки с зазубренными краями. Они располагались ближе к основанию черепа, в затылочном бугорке, вспомнил Босх научное название. Недаром присутствовал на стольких вскрытиях. Волосы вблизи ран опалили вырвавшиеся из ствола оружия горячие газы. Кожу запятнал порох. Выстрелы в упор. Выходных отверстий Босх не заметил. Вероятно, двадцать второй калибр. Такие пули не вылетают наружу, а бьются внутри, словно отскакивающие от стенок брошенные в пустую банку из-под мармелада камешки.

Босх поднял голову и увидел, что внутренняя поверхность крышки багажника тоже запачкана кровью. Он долго разглядывал пятнышки, затем отступил на шаг и выпрямился. Окинул взглядом багажник, мысленно перебирая пункты воображаемого списка. На дороге и на поляне крови не было, значит жертву убили здесь же, прямо в багажнике. Возникали вопросы: почему здесь, почему убитый без обуви, почему ему развязали руки? Босх решил обдумать это позднее.

– Бумажник искали? – спросил он у коллег.

– Пока нет, – произнес Эдгар. – Узнаёшь его?

Босх посмотрел на лицо убитого. Искажено страхом. Мужчина зажмурился – он понимал, что вот-вот произойдет. А что это у него за белесая субстанция в глазах? Уж не слезы ли?

– А ты?

– Нет. Слишком обезображен.

Босх задрал полу кожаного пиджака трупа – в задних карманах брюк бумажника не оказалось. Он распахнул пиджак: бумажник лежал во внутреннем кармане, на нем красовалась этикетка магазина мужской одежды «Фред Хабер». Там же находился конверт, в который авиакомпании вкладывают билеты. Придерживая полу, Босх извлек из кармана и то и другое.

– Закройте, – попросил он.

Эдгар осторожно, словно гробовщик, опустил крышку. Босх присел на корточки и положил на кейс бумажник и конверт.

Сначала он раскрыл бумажник. С левой стороны все отделение занимали визитные карточки, справа, в пластиковом окошке, виднелись водительские права. На документе значилось: «Энтони Н. Алисо».

– Энтони Н. Алисо, – повторил Эдгар. – Сокращенно Тони. Студия «ТНА».

Убитый проживал по адресу в Хидден-Хайлендс – небольшом районе на Малхолланд-драйв, который окружал Голливудские холмы. Такие места обычно огорожены высокими стенами, и в будке у ворот двадцать четыре часа в сутки дежурит охрана из нанятых отставных полицейских Лос-Анджелеса. Адрес полностью соответствовал марке машины – «роллс-ройсу».

Босх открыл отделение для денег и, не вынимая банкноты, пересчитал их: две стодолларовые купюры и девять двадцаток. Он произнес сумму вслух, чтобы Райдер занесла ее в протокол. Затем раскрыл авиаконверт. Внутри оказался купон билета в одну сторону из Лас-Вегаса в Лос-Анджелес на рейс авиакомпании «Американ эйрлайнс», вылетающий в пятницу в 22:05. Фамилия на билете аналогична фамилии на водительских правах. Босх перевернул конверт и осмотрел клапан. На нем не оказалось ни приклеенного, ни пришпиленного чека, который бы свидетельствовал, что счет уже оплачен.

Любопытно. Босх оставил билет на чемоданчике и заглянул через окна в машину:

– Багажа не было?

– Никакого, – ответила Райдер.

Босх опять поднял крышку багажника. Посмотрел на тело, зацепил пальцем левый рукав и потянул вверх. На запястье обнаружился золотой «ролекс». Вокруг циферблата часов поблескивали крохотные бриллианты.

– Черт!

– В чем дело, Эдгар?

– Пожалуй, я вызову ребят из отдела по борьбе с организованной преступностью.

– Зачем?

– Итальяшка, ничего не украдено, две пули в затылке. Это их дело.

– Подожди.

– Упертая тебе скажет то же самое.

Босх окинул взглядом искаженное, запачканное кровью лицо убитого. Закрыл крышку багажника и отошел к краю поляны.

С этого места открывался отличный вид на город. К востоку, за вольно раскинувшимся Голливудом, к небу в легкой дымке поднимались шпили делового центра. На стадионе зажгли огни перед вечерней игрой. За месяц до финальных соревнований команда «Доджерс» сыграла вничью с «Колорадо», а сегодня должен был подавать Номо. Во внутреннем кармане Босха лежал билет, но он прекрасно понимал, что надежды посмотреть игру – не более чем пустые мечтания. Вечером он и близко не подойдет к стадиону. Он сознавал, что Эдгар прав: преступление носило все признаки гангстерской разборки. Значит, следовало оповестить отдел по борьбе с организованной преступностью, и если уж не вовсе передать им расследование, то хотя бы попросить совета. Но Босх тянул. Он давно не получал дела, и ему не хотелось с ним расставаться.

Он посмотрел на «Голливудскую чашу». Похоже, концерт собрал аншлаг. Публика занимала расположенный на противоположном склоне амфитеатр в виде эллипса, и самые дальние от оркестра ряды находились почти на уровне поляны, где стоял «роллс-ройс». Интересно, сколько человек следят в данный момент за ним, а не за тем, что происходит на сцене? Босх никак не мог решить возникшую перед ним дилемму: чтобы продолжать расследование, необходимо извлечь из багажника тело, а если это сделать прямо на глазах у публики, на его отдел и муниципалитет посыплется столько жалоб, что не приведи господи.

Эдгар как будто прочитал его мысли.

– Слушай, Гарри, им на нас наплевать. Два года назад, во время джазового фестиваля, какая-то парочка на этом самом месте на глазах у людей полчаса занималась всяческими непотребствами. И заслужила бурные аплодисменты – зрители даже встали. Парень как был нагишом, так и раскланивался.

Босх обернулся: он хотел проверить, шутит его напарник или говорит серьезно.

– Сам читал в «Таймс», – продолжил Эдгар. – В колонке «Только в Лос-Анджелесе».

– Сегодня классический концерт, – возразил Босх. – Публика совершенно иная. И я бы не желал, чтобы это дело оказалось в колонке «Только в Лос-Анджелесе». Ясно?

– А ты какого мнения, Киз? – обратился Босх к Райдер.

– Не знаю. Тебе судить. Третий у нас ты, – произнесла она.

Киз была миниатюрной женщиной и вместе с пистолетом весила не более ста фунтов. Она бы никогда не попала в отдел по расследованию ограблений и убийств, но начальство, стараясь привлечь женщин, закрывало глаза на физические данные. У нее была кожа светло-шоколадного оттенка, волосы выпрямлены и коротко подстрижены. Кизмин пришла в джинсах и красной рубашке под черным блейзером, который почти не скрывал девятимиллиметровый «глок» в кобуре на ее левом бедре.

Биллетс работала с Райдер в управлении Пасифик. Райдер в основном поручали дела, связанные с кражами и мошенничеством, иногда привлекали к расследованиям убийств, особенно если в них содержалась финансовая подоплека. Но Биллетс утверждала, что Райдер обладает блестящей способностью обследовать место преступления. Лейтенант немного преувеличивала, – видимо, таким образом хотела оправдать перевод своей протеже, а сама уже успела смириться с мыслью, что Райдер ненадолго задержится в ее отделе. Такова уж была участь этой Райдер. Афроамериканка, она хорошо справлялась со своими обязанностями, и ее опекал некий ангел-хранитель, хотя даже Биллетс толком не знала, кто он. В Паркер-центре не сомневались, что пройдет немного времени – Райдер покинет Голливуд и получит новую должность.

– Как насчет гаража? – спросил Босх.

– Решили немного повременить, – сообщила Райдер. – Дать возможность покопаться здесь, пока не увезут машину.

Босх кивнул. Он не ожидал иного ответа. В официальный полицейский гараж звонили в последнюю очередь. Босх, размышляя, как поступить, просто тянул время и, задавая вопросы, заранее знал, что услышит.

Наконец он решился:

– Звоните, пусть высылают эвакуатор. Именно эвакуатор, а не тягач, даже если он у них здесь, за углом. Телефон у меня в чемоданчике.

– Ясно, – отчеканила Райдер.

– А почему эвакуатор, Гарри? – поинтересовался Эдгар.

Босх промолчал.

– Будем перевозить представление вместе с декорациями! – бросила Райдер.

– Что?

Она не ответила и взяла чемоданчик. Босх сдержал улыбку. Райдер поняла, что он задумал. Биллетс, пожалуй, права, нахваливая свою подопечную. Он прикурил, сунул сгоревшую спичку под целлофановую обертку пачки и убрал сигареты в карман пиджака.

Пока он курил, ему пришло в голову, что в том месте поляны, откуда открывался непосредственный вид на «Голливудскую чашу», звук был гораздо лучше. Он даже узнал произведение и назвал вслух:

– «Шехерезада».

– Что? – не понял Эдгар.

– Музыка. Никогда не слышал?

– Не возьмусь утверждать, что и сейчас слышу. Кругом одно эхо.

Босх щелкнул пальцами. Он представил вход в студию, который имитировал архитектурные формы Триумфальной арки в Париже.

– Кстати, насчет адреса на Мелроуз, – промолвил он. – Это ведь недалеко от «Парамаунт пикчерс». Одна из тех крутых студий по соседству. Думаю, это «Арчуэй».

– В самом деле? Ты, наверное, прав.

К ним подошла Райдер.

– Эвакуатор в пути, – доложила она. – Расчетное время прибытия – через пятнадцать минут. Я перезвонила криминалистам и судебно-медицинским экспертам. Они тоже направляются к нам. Кого-то из криминалистов задействовали на ограблении в Николс-Каньон, так что ребята скоро будут у нас.

– Отлично, – похвалил Босх. – Вы поработали с мастером дубинки? – Он кивнул в сторону патрульного.

– Нет, – усмехнулся Эдгар. – Выяснили лишь самую суть. Работа не для нас. Решили оставить это дело для третьего.

Босх понял намек: Эдгар и Райдер почувствовали расистский настрой полицейского.

– Хорошо. Возьму его на себя, – согласился Босх. – А вы пока еще раз осмотрите непосредственно место преступления и прилегающую округу. – Он внезапно сообразил, что изрекает прописные истины. – Извините, вы сами знаете, что нужно делать. Хочу только подчеркнуть, что все надо выполнять точно по порядку. У меня ощущение, что нам подвалило по полной. Восемь на десять.

– Так что насчет отдела по борьбе с организованной преступностью? – спросил Эдгар.

– Я же сказал, повремени.

– Что подвалило? – Райдер состроила удивленную гримасу.

– Он говорит о деле, – объяснил Эдгар. – Исключительное дело. Дело, связанное с киностудией. Если в багажнике окажется киношная знаменитость из «Арчуэй», нас замучают журналисты. Мертвец в багажнике «роллс-ройса» – это сенсация! А мертвец из мира кино в багажнике «роллс-ройса» – еще круче.

– Из «Арчуэй»? – не поняла Райдер.

Босх оставил Эдгара просвещать ее насчет того, как ведет себя пресса, если в Голливуде случается убийство.

Он затушил сигарету, засунул окурок в целлофановую обертку, где уже находилась спичка, и принялся медленно прочесывать все четверть мили к Малхолланд-драйв. Но и на гравийном покрытии, и в кустах по обочинам было столько всякого хлама, что никто не взялся бы утверждать, откуда здесь появился окурок, пивная бутылка или использованный презерватив – из «роллс-ройса» или нет. Босх надеялся заметить на земле кровавое пятно. Кровь могла означать, что жертву убили в другом месте и потом привезли на поляну. А отсутствие крови – что преступление, вероятно, произошло именно на поляне.

Продолжая бесплодные поиски, Босх неожиданно почувствовал, что доволен и даже счастлив. Он опять при исполнении и занимается привычным делом. Правда, погиб человек, теперь он лежит в багажнике. Но ведь вины Босха в этом нет. Жертва умерла не из-за того, что его вернули на работу в убойный отдел.

Добравшись до Малхолланд-драйв, Босх увидел пожарные машины. Два автомобиля окружала команда пожарных, которые явно чего-то ждали. Босх прикурил сигарету и взглянул на Пауэрса.

– У вас проблема, – буркнул патрульный.

– Какая?

Прежде чем Пауэрс успел ответить, вперед выступил один из пожарных. На голове у него была белая каска командира.

– Вы здесь главный? – спросил он.

– Ну я.

– Я старший команды Джон Фридман. У нас проблема.

– Принял к сведению. Что дальше?

– Дальше то, что через девяносто минут заканчивается концерт в «Голливудской чаше». Потом планируется фейерверк. Проблема в том, что этот парень говорит, будто поляна – место преступления и у вас там труп. Если нам не удастся занять необходимую для фейерверка позицию, то никакого фейерверка не будет. Не имеем права разрешить. Отсюда нам не виден весь склон. Мало ли куда может залететь шальная ракета. Понимаете?

Босх заметил, что его затруднение вызвало ухмылку Пауэрса, но продолжил разговор с пожарным:

– Шеф, сколько времени вам потребуется, чтобы занять позицию?

– Максимум десять минут. Мы должны находиться там до того, как в воздух взлетит первая ракета.

– Через девяносто минут?

– Теперь уже через восемьдесят пять. Если фейерверк не состоится, очень многие рассердятся.

Босх сообразил, что не столько сам принимает решение, сколько это решение ему навязывают другие.

– Ждите здесь, шеф. Через час пятнадцать мы уедем. Не отменяйте представления.

– Вы уверены?

– Положитесь на меня.

– Детектив!

– Что?

– Вы курите и тем самым нарушаете закон. – Пожарный кивнул на расписанный граффити указатель.

– Извините. – Босх затоптал сигарету, а пожарный тем временем вернулся к своим подчиненным передать по радио, что фейерверк состоится. Внезапно Босх осознал, какая им грозит опасность, и поспешно догнал начальника пожарной команды. – Послушайте, шеф, не отменяйте шоу, только не упоминайте о трупе. Нам ни к чему, чтобы сюда слетелись журналисты и у нас над головами вовсю гудели вертолеты.

– Ладно.

Босх поблагодарил пожарного и повернулся к Пауэрсу.

– Вам не удастся через час пятнадцать освободить место преступления. Еще не приезжал судебно-медицинский эксперт, – заявил тот.

– Это моя забота, – проворчал Босх. – Что-нибудь уже написали?

– Пока нет. Занимался пожарными. Было бы полезно, чтобы у кого-нибудь из вас имелась рация.

– Тогда давайте излагайте все с самого начала.

– А эти ваши двое? – Патрульный указал в сторону поляны. – Эдгар и Райдер. Почему они не соблаговолили со мной побеседовать?

– Они заняты! – отрезал Босх. – Приступайте.

– Я уже все вам сказал.

– Пауэрс, вы мне сообщили, как действовали, осматривая машину. Что вас побудило заняться ее осмотром?

– Я сюда заглядываю во время каждого дежурства, разгоняю всякую шваль. – Пауэрс ткнул рукой в сторону гребня холма, где расположился ряд опиравшихся на консоли домиков. Они казались подвешенными в воздухе автомобильными фургончиками. – Люди оттуда постоянно звонят в полицейский участок, жалуются, что здесь разводят костры, устраивают пивные вечеринки, собираются сатанисты да бог знает кто… Портят им вид. А они не хотят, чтобы портили их шикарный вид ценой в миллион долларов. Вот я поднимаюсь туда прогнать всякую шелупонь. В основном долбаных козлов из Долины[2]. Раньше пожарные запирали дорогу на замок. Но какой-то придурок умудрился своротить ворота шесть месяцев назад. Теперь пройдет не менее года, пока город соберется все починить. Вот я, к примеру, затребовал батареи для фонаря три недели назад и до сих пор жду. Если не куплю сам, придется обходиться по ночам без света. Городу наплевать. Город…

– Так что там было с «роллс-ройсом»? – перебил его Босх.

– Обычно я заглядываю сюда затемно. Но сегодня представление в «Голливудской чаше», вот я и решил завернуть пораньше. И увидел автомобиль.

– К вам поступили жалобы с холма?

– Нет. Сегодня не было никаких жалоб. Я просто объезжал свою территорию. В день представления всегда находятся желающие посмотреть концерт на халяву.

– И таковые оказались?

– Да. Несколько человек торчали тут, поблизости. Спасибо, что не толпа, как обычно. Ведь сегодня – как это говорится? – исполняют утонченную музыку. Но я все равно их прогнал. Люди ушли, а «роллс-ройс» остался. Машина без водителя.

– И вы решили ее проверить?

– Да я же знаю этот запах! Покопался линеечкой, и на тебе – пожалуйста! Трупак! Я ничего не тронул и вызвал сыскарей. – Последнее слово прозвучало презрительно, но Босх не отреагировал.

– Вы переписали фамилии тех, кто здесь был?

– Нет, я же сказал: я их прогнал, а потом уже сообразил, что на машине никто не уехал. Но было уже поздно.

– А вчера вечером?

– Что вчера вечером?

– Вы сюда заглядывали?

– Вчера я не дежурил. Моя смена со вторника по субботу, но вчера я поменялся со своим приятелем, потому что ему потребовалось свободное время сегодня.

– А в пятницу вечером?

Пауэрс покачал головой:

– По пятницам в вечернюю смену не продохнуть. Не бывает времени для свободного патрулирования. Жалоб не поступало, вот я и не поехал.

– Только вызовы по рации?

– Один за другим! Дергали всю ночь. Не хватило времени даже перекусить.

– Обходиться без перерыва на ужин – в этом призвание полицейского.

– Что такое?

Босх понял, что совершил ошибку. Пауэрс слишком близко к сердцу принимал неурядицы на службе, а он его подначивал. Полицейский снова побагровел и, прежде чем заговорить, снял солнцезащитные очки.

– Вот что я скажу вам, умник. Это вы на виду. А другие? Нам остается одно – расхлебывать дерьмо. Я столько лет старался заработать золотой значок, а шансов получить его у меня не более, чем у того, кто сейчас в багажнике «роллс-ройса». Но я не опускаю руки и пять вечеров в неделю выхожу на дежурство. Ездить по вызовам. Видите, что написано у меня на дверце? «Защищать и служить». Именно этим я и занимаюсь. А вы мне вправляете про призвание.

– Ладно, я не хотел вас обидеть. Возьмите сигарету, – произнес Босх.

– Не курю.

– Тогда давайте попробуем снова. – Он дождался, пока полицейский спрятал глаза за зеркальными стеклами очков и, судя по всему, успокоился. – Вы дежурите один?

– Я – патруль «Зет».

Ясно, подразделение «Зебра». Один полицейский принимает разнообразные вызовы, но в основном – по мелочам. А экипажи из двух напарников бросают на горячие и часто опасные дела. «Зебра» работает в одиночку, располагает полной свободой действий и не зависит от всего подразделения. Эти люди стоят где-то между сержантами и теми, кто закреплен в подразделении за определенной зоной автомобильного патрулирования.

– Как часто вы гоняете отсюда людей?

– Раз или два в месяц. А что происходит в другие смены или как поступают основные патрули, не знаю. У меня такое впечатление, что все дерьмо валится на машины «Зет».

– Шантажки выписываете?

Шантажками называли карточки три на пять, которые официально именовались карточками полевого допроса или ПД. Копы заполняли их, когда задерживали подозрительных людей, но улик для ареста не хватало или когда арест – в данном случае за проникновение на запретную территорию – считался пустой тратой времени. Американский союз защиты гражданских свобод окрестил подобные действия полиции шантажом и превышением полномочий, а слово прижилось даже у копов.

– Бывает… валяется несколько штук… в участке.

– Отлично. Если вам удастся их откопать, я хотел бы на них взглянуть. И еще, не могли бы вы побеседовать с ребятами из основного патруля: не видели ли они здесь в последние несколько дней «роллс-ройс»?

– Намекаете, что принимаете меня в свое грандиозное криминальное расследование и улучите минутку – замолвите за меня словечко главному сыскарю?

Босх, прежде чем ответить, пристально посмотрел на Пауэрса:

– Не угадали. Я говорю о том, чтобы к девяти вы приготовили мне ПД, а иначе мне придется пообщаться с начальником патруля. А насчет ребят из основного экипажа не беспокойтесь. Поговорим с ними сами. Не хочу, Пауэрс, чтобы вы вторую смену подряд пропускали ужин.

Босх возвращался на место преступления так же медленно и осматривал противоположную сторону гравийной дороги. Дважды ему пришлось отступить на обочину, чтобы пропустить автомобиль из полицейского гаража, а затем машину криминалистов. По пути он ничего не обнаружил и, добравшись до поляны, укрепился в уверенности, что с жертвой расправились именно здесь. Криминалист Арт Донован и приехавший с ним фотограф Роланд Куатро уже приступили к делу. Босх подошел к Райдер.

– Что-нибудь обнаружил? – спросила она.

– Нет. А ты?

– Ничего. Мне кажется, «роллс-ройс» приехал сюда с нашим приятелем в багажнике. Фигурант вылез из машины, открыл багажник, выпустил две пули в голову, захлопнул крышку и ушел пешком. Кто-нибудь подобрал его на Малхолланд-драйв, а на месте преступления чисто.

Босх кивнул:

– Его?

– Основываюсь исключительно на половом статистическом соотношении преступников.

Босх повернулся к Доновану. Тот укладывал бумажник и конверт авиакомпании в прозрачный пластиковый пакет для улик.

– Арт, у нас проблема.

– Не то слово. Я подумал, может, растянуть брезенты на прожекторных штативах, но ото всей «Голливудской чаши» все равно не укроешься – кто-нибудь что-нибудь да подсмотрит. Не спасет никакой фейерверк. Или ты собираешься тихонько отсидеться, пока не кончится шоу?

– Попробуй отсидись – защитник в суде просверлит в наших задницах по новой дырке за проволо́чку. Ты же знаешь, любой адвокат слушает курс по работе на местности.

– Как ты собираешься поступить?

– Сделать что положено здесь, но как можно быстрее, а затем перевезти все в ангар для работы с отпечатками. Кстати, он свободен?

– Да. Ты говоришь, все, в том числе и тело?

Босх кивнул:

– В ангаре тебе удобнее?

– Несомненно. Но как быть с судмедэкспертами? Случай такой, что без них не обойтись.

– Это я улажу. Только проследи, чтобы перед погрузкой на эвакуатор твои ребята сняли все на видео. Мало ли, в пути что-нибудь переместится. И еще: сними с трупа отпечатки пальцев и карточку дай мне.

– Обязательно.

Пока Донован объяснял Куатро, что предпринять, Босх обратился к Эдгару и Райдер:

– Ну что ж, займемся делом. Если у кого-либо из вас есть планы на вечер, звоните и отменяйте. Это надолго. Вот что я от вас хочу. – Он показал на домики на гребне холма. – Ты, Киз, обойди жителей, выясни, не видел ли кто-нибудь здесь «роллс-ройса». Наверняка найдутся такие, кто вспомнит, сколько он здесь стоит. Спроси, не слышали ли они выстрелов – эхо могло докатиться до гребня. Хорошо бы установить время, когда произошло преступление. У тебя есть телефон?

– Нет, лишь пейджер в машине.

– Я хочу постоянно поддерживать связь.

– Могу позвонить из какого-нибудь дома.

– Хорошо. Доложи, когда закончишь. А я, когда управлюсь, пришлю тебе сообщение. Потом, в зависимости от того, как пойдут дела, мы с тобой займемся либо его ближайшими родственниками, либо сослуживцами. – Босх повернулся к Эдгару. – А тебе, Джерри, придется заняться писаниной в конторе.

– Почему? Новобранец у нас – она.

– Это тебе урок – не будешь являться в майке. В таком виде неприлично стучаться в дома к людям.

– У меня в машине есть рубашка. Я переоденусь.

– В следующий раз. А теперь повозись-ка с бумажками. Но прежде пробей Алисо по компьютеру, выясни, что на него имеется. Водительские права ему выдали в прошлом году, – следовательно, в документах должен быть отпечаток большого пальца. Сравни с карточкой, которую даст тебе Арт. Нам необходимо срочно подтвердить установление личности.

– Попробую, но обещать ничего не могу.

– Обзвони всех, кто дежурит в основном патруле. Вероятно, кто-нибудь видел здесь «роллс-ройс». У Пауэрса – малого, что болтается в начале дороги, – есть шантажки на тех, кого он здесь разгонял. Займись ими тоже. А потом приступай к писанине.

– Черт! Мне сильно повезет, если я успею сесть за компьютер к следующему понедельнику.

Босх не обратил внимания на его жалобы.

– Я остаюсь тут, – заявил он коллегам. – Если не хватит времени, в фирму к убитому поедешь ты, Киз, а я оповещу его родных. Всем все понятно?

Эдгар и Райдер кивнули. Но Босх заметил, что Эдгар чем-то недоволен.

– Киз, действуй! – Он дождался, пока она уйдет, и спросил: – В чем дело, Джерри? Что-то не нравится?

– Я лишь хотел поинтересоваться: в нашей команде всегда будет так? Вся дерьмовая работа на мне, а принцесса пусть красуется?

– Нет, Джерри, так будет не всегда. Полагаю, ты меня достаточно хорошо знаешь, чтобы не задавать подобные вопросы. В чем проблема?

– Мне не нравится, какие ты принимаешь решения, Гарри. Нам следовало немедленно позвонить в отдел по борьбе с организованной преступностью. Уж если этот случай не для них, то для кого тогда? Ты должен был сразу же им позвонить. Но поскольку ты только что вернулся к работе и соскучился по делу, тебе звонить не хочется. Вот в чем проблема. – В подтверждение своих слов Эдгар развел руками. – Тебе нечего доказывать, Гарри. А в трупах, сам знаешь, недостатка нет. Не забывай, мы в Голливуде. Отдадим этот эпизод и сразу получим другой.

– Возможно, ты прав. Но третий – я. И мы станем действовать так, как решу я. Я позвоню Упертой, объясню, что к чему, а затем свяжусь с ОБОП. Но даже если они заберут дело, мы продолжим им заниматься. Тебе это прекрасно известно. Так что давай постараемся. Хорошо?

Эдгар нехотя кивнул.

– Твои возражения будут занесены в протокол, – сказал Босх.

– Разумеется.

На поляну въехал синий фургон судмедэкспертов. За рулем сидел Ричард Мэтьюз. Босх с облегчением вздохнул. Мэтьюза он легко убедит, что единственный разумный выход – перевезти тело вместе с машиной в ангар криминалистов.

– Будь на связи! – бросил Босх Эдгару. Тот с мрачным видом махнул рукой.

Несколько секунд Босх в одиночестве стоял посреди царившей на месте преступления суеты. Он ощущал душевный подъем. Начало дела всегда бодрило его. Он осознал, как в последние полтора года ему не хватало работы. Босх улыбнулся и направился к фургону судмедэкспертов поговорить с Мэтьюзом. «Шехерезада» кончилась, и в «Чаше» раздался взрыв аплодисментов.

Ангар для снятия отпечатков пальцев представлял собой сборную конструкцию из гофрированного метала времен Второй мировой войны. Он располагался на территории экспертов за управлением в Паркер-центре. Окон не было, только двойные гаражные ворота. Внутри все выкрашено в черный цвет, а щели, откуда мог проникать свет, заклеены лентой. После того как закрывались гаражные ворота, опускали тяжелый черный занавес и в помещении становилось темно. Трудившиеся здесь специалисты называли его «пещерой».

Пока «роллс-ройс» сгружали с полицейского эвакуатора, Босх положил кейс на скамейку в ангаре и достал телефон. Отдел по борьбе с организованной преступностью считался самым закрытым сообществом в их иерархии. Босх о нем почти ничего не знал, и среди его знакомых водилось совсем немного служивших там людей. Даже в полицейском управлении ОБОП казался какой-то таинственной силой. Мало кто понимал, чем он занимается. И от этого, естественно, возникали всякие подозрения и ревность.

Детективы считали сотрудников ОБОП не в меру норовистыми ребятами, которые часто отбирали дела у рядовых детективов вроде Босха, но почти ничего не отдавали взамен. Босх не раз наблюдал, как к этим умникам уплывали расследования и в результате все заканчивалось пшиком – никаких обвинений. ОБОП был единственным отделом в управлении с непрозрачным бюджетом, его утверждала закрытая комиссия, выполнявшая все, что требовал ее председатель, начальник управления. Деньги проваливались, словно в черную дыру: на них оплачивали информаторов, проводились расследования, приобреталось первоклассное оборудование. А многие дела тем не менее растворялись в неизвестности.

Босх попросил оператора связи, чтобы его звонок перевели на воскресного дежурного ОБОП. И пока дожидался соединения, продолжал размышлять о трупе в багажнике. Энтони Алисо – если это был он – понимал, что его ждет, и закрыл глаза. Гарри не хотел бы для себя такого конца. Не желал знать о приближении смерти.

– Слушаю, – раздался голос.

– Я Гарри Босх, детектив-три из убойного отдела, звоню из Голливуда. С кем я говорю?

– Дом Карбоун, воскресный дежурный. Хочешь мне подпортить уик-энд?

– Не исключено. – Фамилия дежурного показалась ему смутно знакомой, но он никак не мог вспомнить самого человека. Он был уверен, что они прежде не работали вместе. – Поэтому и звоню. Уверен, вашим захочется взглянуть на это дельце.

– Излагай.

– Белый мужчина обнаружен в багажнике «роллс-ройса» с двумя пулями в затылке. Предположительно, двадцать второй калибр.

– Дальше.

– Машина найдена на пожарной дороге в стороне от Малхолланд-драйв. Не похоже на обычную кражу. По крайней мере, все вещи на месте: кредитные карточки, бумажник, наличные, на руке дорогие часы. Каждый час обозначает бриллиант.

– Кто твой жмурик?

– Пока ничего не подтверждено…

– Все равно выкладывай.

Босх не видел лица говорившего и от этого чувствовал себя неуютно.

– Похоже, будет установлено, что это некий Энтони Н. Алисо, сорока восьми лет. Живет на Голливудских холмах и владеет студией на Мелроуз, неподалеку от «Парамаунт пикчерс». Название его студии: «ТНА». Одна из тех, что населяют «Арчуэй».

– Энтони Алисо?

– Да, правильно.

– Энтони Алисо…

Карбоун произнес фамилию так медленно, словно дегустировал вино, решая, заказать ли ему всю бутылку или выплюнуть то, что уже попало в рот.

– Сразу ничего не приходит в голову, – наконец произнес он. – Надо сделать пару звоночков. Где тебя искать?

– В ангаре для снятия отпечатков. Тело здесь, и я тут пока задержусь.

– Хочешь сказать, что вы перевезли его в ангар?

– Долгая история. Когда ты со мной свяжешься?

– Как только сделаю свои звоночки. Ты уже побывал в его офисе?

– Пока нет. Но рассчитываем вечером наведаться.

Босх продиктовал дежурному номер своего сотового, затем закрыл аппарат и положил его в карман пиджака. Минуту раздумывал над тем, как отреагировал Карбоун на фамилию убитого. Но заключил, что пока нет оснований делать какие-либо выводы.

После того как «роллс-ройс» закатили в ангар и закрыли ворота, Донован опустил шторы. Пока он готовил оборудование, над головой горели лампы дневного света. Эксперт-криминалист Мэтьюз и два его помощника сгрудились у рабочего стола, подбирая необходимые инструменты.

– Гарри, я не буду спешить, хорошо? Сначала пройдусь лазером по багажнику и трупу. Затем тело извлечем, обработаем и снова посмотрим лазером. А уж потом займемся всем остальным.

– Работай столько, сколько нужно.

– Мне понадобится твоя помощь со штоком. Роланд должен ехать снимать другое место преступления.

Босх кивнул, наблюдая, как эксперт-криминалист наворачивал оранжевый светофильтр на объектив фотоаппарата «Никон». Потом повесил камеру на шею и включил лазер. Прибор был не больше видеомагнитофона. От корпуса тянулся шнур к штоку со специальной рукояткой для руки, а из торца штока бил мощный оранжевый луч.

Донован открыл шкаф, достал несколько пар защитных оранжевых очков, подал их Босху и остальным. Последнюю пару надел сам, протянув Босху перчатки из латекса.

– Сначала пройдемся по поверхности багажника, а затем поднимем крышку, – сообщил он.

Когда криминалист потянулся к выключателю погасить верхний свет, в кармане Босха зазвонил телефон. Донован дал возможность ему ответить.

– Босх, мы даем вам добро, – сообщил Карбоун.

Несколько мгновений Босх ничего не отвечал, дежурный тоже молчал. Донован повернул выключатель, и помещение погрузилось во мрак.

– Я порасспрашивал у людей, сделал несколько звонков. Похоже, этого парня никто не знает. Никто его не разрабатывал. Насколько можно судить, он чист. Так ты говоришь, его запихнули в багажник и убили двумя пулями в затылок? Эй, Босх, ты на связи?

– Да, здесь. Застрелили прямо в багажнике. Двумя пулями в затылок.

– Труп-рок.

– Что?

– Так выразился один башковитый малый из Чикаго. Когда увидел, как таким же образом завалили какого-то бедолагу. «Ах, вы о Тони? Не стоит о нем беспокоиться. Вы его больше не увидите. Он теперь труп-рок». Но сейчас, похоже, не тот случай. Об этом парне нам ничего не известно. Те, с кем я успел побеседовать, считают, что вас специально наводят на мысль, будто в данном деле замешана организованная преступность. Ты понимаешь, о чем я?

Босх наблюдал, как луч лазера пронзал темноту и бомбардировал багажник прожигающим светом. Светофильтры защитных очков отсекали оранжевый спектр, и свет казался пронзительно-белым. Босх стоял в десяти футах от «роллс-ройса», однако прекрасно различал пылающие следы на крышке багажника и бампере. Эта картина всегда напоминала ему сюжет из «Нэшнл джиографик»: подводная камера движется в глубинах океана, и прожектор высвечивает затонувший корабль или самолет. В этом было нечто жутковатое.

– Слушай, Карбоун, ты даже не хочешь подъехать и взглянуть?

– Не теперь. Позвони, если обнаружится нечто отличное от того, что я тебе сообщил. А завтра я еще наведу справки. Твой телефон у меня есть.

Босх обрадовался, что не придется отдавать дело умникам из ОБОП, но удивился, почему они так легко от него отмахнулись. Быстрота, с которой Карбоун отказался от расследования, настораживала.

– Есть какие-нибудь новости? – спросил дежурный.

– Мы только начали. Но вот что я хотел у тебя спросить: ты когда-нибудь слышал, чтобы убийца уносил ботинки жертвы и, перед тем как удалиться, развязывал трупу руки?

– Унес ботинки… развязал руки… Мм… пожалуй, не слыхал. Но я тебе обещал, узнаю утром. Что-нибудь еще?

Босху не понравилось, что Карбоун вытягивал из него детали, но притворялся, будто дело его нисколько не интересует. Заявил, что Тони Алисо – не их клиент, но задавал вопросы. Старался помочь или за его поведением стояло нечто иное?

– Пока все, – проговорил Босх, решив не раскрывать карты. – Я же сказал: мы только-только переехали сюда.

– Ну и ладно. Я наведу утром справки и сообщу, если возникнет что-нибудь интересное.

– Договорились.

– Свяжемся позднее. Уверен, Босх, твой парень крутил шашни с чужой женой. Нам частенько кажется то, чего на самом деле нет. Ты меня понимаешь?

– Да. Мы еще пообщаемся.

Босх приблизился к автомобилю. Теперь он ясно различал следы в свете лазера – их на металле оставила протирочная тряпка. Складывалось впечатление, что машину тщательно вытерли. Но вот Донован переместил луч – и на хромированном бампере проступила часть отпечатка подошвы.

– Кто-нибудь… – начал эксперт-криминалист.

– Нет! – отозвался Босх. – Никто из наших сюда не ставил ноги.

– Отлично. Тогда держи шток так, чтобы луч освещал отпечаток.

Босх взял прибор, а Донован наклонился над бампером и сделал несколько снимков, постоянно меняя экспозицию, чтобы один из них получился как можно более четким. Отпечаток представлял собой переднюю часть подошвы. От полукруга на мыске наподобие лучей солнца разбегались в разные стороны линии. А ближе к пятке следовал рисунок в виде клетки. Дальше след обрывался за краем бампера.

– Теннисные тапочки, – предположил Донован. – Или рабочие ботинки. – Сделав снимки, он снова повел лучом по багажнику, но, кроме следов протирки, ничего не обнаружил. – Ладно, – промолвил он. – Будем открывать.

Освещая дорогу карманным фонариком, Босх подошел к водительскому сиденью и потянул рукоятку освобождения замка багажника. Через мгновение ангар наполнился духом смерти.

Босх решил, что тело не сместилось во время перевозки. Но под безжалостным лучом лазера убитый выглядел омерзительно: лицо сделалось похожим на череп вроде тех страшилок, какие рисуют светящимися красками в коридорах аттракционов ужасов в луна-парках. Кровь казалась чернее, и на ее фоне ярче белели в ранах осколки костей. На одежде поблескивали волоски и нитки. Босх вооружился пинцетом и пластиковой трубочкой размером с ту, в которой хранят серебряные полудолларовые монетки, и принялся скрупулезно собирать потенциальные улики. Работа была утомительная и мало что обещала: такие вещи можно обнаружить в любое время на ком угодно. Обычное дело. Закончив, он обратился к Доновану:

– Борт пиджака я поднял, когда искал бумажник.

– Понятно. Опусти, как было.

Босх опустил и заметил на бедре убитого еще один отпечаток ботинка. По рисунку он совпадал с тем, что обнаружили на бампере, но был полнее. На каблуке виднелся тот же полукруг с расходящимися линиями, что и на мыске. В середине полукружия помещалось что-то вроде марки изготовителя, хотя название совершенно не читалось. Удастся установить производителя или нет, но все равно это хорошая находка. По крайней мере, хоть что-то. Если нет ничего иного. Находка вселяла надежду, что убийца мог совершить и другие ошибки, которые в конце концов наведут на его след.

– Держи шток.

Босх взял прибор, и Донован снова занялся фотосъемкой.

– Я делаю фотографии для протокола, – объяснил он. – Пиджак мы снимем перед тем, как тело увезут.

Он исследовал лучом лазера внутреннюю сторону крышки багажника и обнаружил множество отпечатков пальцев, в основном большого. Этого места обычно касаются, когда грузят или вынимают вещи и придерживают рукой крышку. Отпечатки перекрывали друг друга – верный знак того, что они старые и, вероятно, принадлежали убитому.

– Сфотографирую, но на многое не рассчитывай, – предупредил эксперт-криминалист.

– Ясно.

Несколько раз щелкнув затвором, Донован положил шток и фотоаппарат на корпус лазера и сказал Босху:

– Давай вытащим его оттуда и осмотрим, пока он еще с нами. – И, не дожидаясь ответа, включил потолочные светильники. От внезапно брызнувшего яркого дневного света все заслонили ладонями глаза.

Через несколько мгновений извлекли труп из багажника и положили на расстеленный на каталке черный пластиковый мешок.

– А наш парень-то хиляк, – прокомментировал Донован.

– Да. Как думаешь, на какой размер потянет? – поинтересовался Босх.

– На сорок второй – сорок четвертый. Измерим, узнаем точнее.

Донован снова выключил свет и провел лазерным лучом от головы до пят. Слезы в уголках глаз убитого отразились белым. На лице жертвы обнаружилось несколько волосков и шерстинок, и Босх собрал их в трубочку. Вверху на правой скуле алела царапина, которую они не заметили, пока тело лежало на боку в багажнике.

– Мог получить удар или поцарапаться во время перевозки, – предположил Донован.

Луч пополз вниз по груди, и криминалист воскликнул:

– Посмотри-ка сюда!

В свете лазера на правом плече кожаного пиджака вспыхнул отпечаток ладони и два смазанных отпечатка больших пальцев – по одному на каждом лацкане. Донован согнулся и стал вглядываться в оставшиеся следы.

– Кожа дубленая, не впитывает жир. Нам крупно повезло, Гарри. Будь этот малый в чем-нибудь еще, пиши пропало. Ладонь превосходная. «Пальчики» не очень… но попытаемся вытянуть. Ну-ка, Гарри, отогни лацкан.

Босх наклонился и осторожно вывернул лацкан. На внутренней стороне обнаружились четыре отпечатка. Босх проверил второй лацкан и нашел еще четыре.

Донован присвистнул:

– Похоже, это два разных человека! Взгляни на размер пальцев на лацканах и ладонь на плече. Я бы сказал, что ладонь мельче. Очевидно, женская. Не знаю. Зато лапы, которые хватали нашего клиента за грудки, были огромными.

Он извлек из стоявшего неподалеку ящика с инструментами ножницы и срезал с тела пиджак. Босх держал в руках одежду, а Донован поводил по ней лазерным лучом, но, кроме замеченных ранее отпечатков подошвы и пальцев, больше ничего обнаружить не удалось. Он осмотрел нижние края и шутливо обратился к трупу:

– Ну, давай же, расскажи нам свою историю.

На брюках удалось найти несколько ниточек и старых пятен – ничего существенного, пока не дошли до манжеты на правой ноге и не обнаружили за отворотом ком пыли и ниток. В свете лазера в нем сверкнули пять золотистых крупинок. Босх аккуратно перенес их пинцетом в пластиковую трубочку. В другом манжете оказалось два аналогичных кусочка.

– Что это такое? – спросил Босх.

– Если бы я знал, – отозвался криминалист. – Мишура или нечто подобное. – Он провел лучом по голой ступне. Она оказалась чистой, и Босх заключил, что с убитого стащили ботинки после того, как уложили в багажник.

– Ну вот, пока все, – подытожил Донован.

Зажегся свет, и за тело взялся Мэтьюз – принялся двигать суставы, распахнул рубашку и оценил уровень потемнения крови, поднял веки, покрутил голову. Донован вышагивал рядом и ждал, когда эксперт коронера завершит работу и он возобновит лазерное шоу.

– Гарри, хочешь наводку? – улыбнулся Донован.

– Наводку?

– Исключительно научное обоснование того, что случилось.

– Давай.

– Так вот, я полагаю, что некто накинулся на парня. Скрутил, запихнул в багажник и повез к той самой дороге. В то время парень был еще жив. На поляне убийца вышел из машины, открыл крышку и поставил ногу на бампер – он намеревался хорошо сделать свое дело, но никак не мог приставить пистолет к затылку. Ты следишь? Преступник считал, что должен хорошо справиться с задачей. Тогда он придавил своей большой ступней несчастному бедро, еще больше задвинул его в багажник – бах, бах! – и две пули в голове. Согласен?

Босх кивнул:

– Похоже, так оно и было.

Босх думал в том же направлении, но пока остерегался делать какие-либо выводы.

– А как он вернулся обратно?

– Куда?

– Если этот парень постоянно находился в багажнике, следовательно, машину все время вел убийца. Но если это так, то каким образом он вернулся в то место, где захватил Тони?

– С ним был второй, – произнес Донован. – На пиджаке отпечатки пальцев двух людей. Другой следовал за «роллс-ройсом». Женщина. Та, что дотронулась ладонью до плеча жертвы.

Босх тоже подумал об этом. Но кое-что ему не нравилось в предложенном Донованом сценарии. Только он не мог сообразить, что именно.

– Эй, Босх! – воскликнул Мэтьюз. – Я закончил. Хочешь выслушать мои соображения сейчас или прочитаешь утром в отчете?

– Давай сейчас.

– Хорошо, тогда слушай. Трупные пятна образовались и больше не менялись. Тело не перемещали с тех пор, как перестало биться сердце. – Мэтьюз сверился с планшетом. – Трупное окоченение – девяносто процентов, помутнение роговой оболочки, кожа воскового оттенка. Учитывая все перечисленное, можно предположить, что смерть наступила сорок восемь часов назад или на пару часов раньше. Обнаружите новые улики, сообщите, и мы проведем уточнение.

– Непременно.

Он понимал, что подразумевал Мэтьюз под новыми уликами. Судмедэкспертам важно было знать, что и когда ела жертва в последний день жизни. Тогда, анализируя, насколько переварилась пища в желудке, они могли точнее определить момент смерти.

– Что ж, он в полном вашем распоряжении. Есть соображения, когда до него дойдет очередь?

– Вам не повезло – угодили на самый конец недели. В округе двадцать семь убийств. И всех положено вскрывать. Вряд ли до него дойдут руки до среды. И то еще хорошо. Не звоните нам. Мы вам сами позвоним.

– Как же, как же, ваши правила известны.

Но Босха не очень смутила затяжка со вскрытием. В подобных случаях аутопсия редко приносит сюрпризы. Было вполне очевидно, каким образом погиб человек. Загадка заключалась в ином: кто и с какой целью его убил?

Мэтьюз с подручными увезли труп, оставив Босха и Донована наедине с «роллс-ройсом». Криминалист стоял и оценивающе смотрел на машину, словно матадор, которому вот-вот предстоит вступить в схватку с быком.

– Ничего, мы вытащим из нее секреты, Гарри.

Раздался сигнал телефона. Босх не сразу извлек аппарат из кармана.

– Установление личности подтверждено. Это Алисо, – доложил Эдгар.

– На основе отпечатков пальцев?

– Да. У Мосслера дома установлен факс. Я послал ему все материалы, чтобы он оценил их.

Мосслер был специалистом по неразборчивым отпечаткам пальцев.

– Он сделал заключение по большому пальцу на водительских правах?

– Да. Плюс я послал ему старый набор «пальчиков», оставшийся после ареста за домогательство. Мосслер не сомневается, что это Алисо.

– Молодец. Отличная работа. Что еще ты накопал?

– Пробил нашего клиента. Довольно чист. Только тот арест за домогательство в семьдесят пятом. Хотя есть кое-что другое. Фамилия всплывала в связи с мартовским ограблением в его доме. И гражданские иски – видимо, нарушение контрактов. Множество невыполненных обещаний и разъяренных людей. Как тебе мотивчик, Гарри?

– Что это за процессы?

– У меня пока все. Я справился с индексом гражданских дел, но там только упоминания. Выясню детали, когда сумею выбраться в суд.

– Проверил пропавших без вести?

– Да. О нем никто не заявлял. А у тебя есть что-нибудь новенькое?

– Не исключено, что нам повезло. Мы обнаружили на теле отпечатки пальцев. Принадлежат двум людям.

– На теле? Здорово!

– На кожаном пиджаке.

Босх почувствовал, как разволновался Эдгар. Оба детектива понимали, что даже если отпечатки пальцев принадлежали не преступникам, то уж явно людям, которые видели жертву незадолго до смерти.

– Ты позвонил в ОБОП?

Босх ждал этого вопроса.

– Они нам дают зеленую улицу.

– В каком смысле?

– В том, что мы можем заниматься расследованием. Во всяком случае, до тех пор, пока не нароем что-нибудь интересное для них.

Босху пришло в голову: Эдгар не поверил, что он звонил специалистам по организованной преступности.

– Странно.

– Да, непонятно. В общем, нам остается заниматься своими обязанностями. Есть какие-нибудь известия от Киз?

– Пока нет. С кем ты разговаривал в ОБОП?

– С неким человеком по фамилии Карбоун. Он сегодня на связи.

– Никогда о таком не слышал.

– Я тоже. Ладно, Джерри, мне пора. Дай знать если что.

Как только Босх разъединился, ворота ангара открылись и на пороге появилась лейтенант Грейс Биллетс. Она окинула помещение взглядом и, заметив работающего в машине Донована, предложила Босху выйти. Он сразу догадался, что Биллетс недовольна.

Ей было за сорок, и она служила в полиции столько, сколько сам Босх. Биллетс, как и все, менялась напарниками, но до того, как она вступила в лейтенантскую должность, им не приходилось трудиться вместе. Она была среднего телосложения, коротко стригла каштановые с рыжинкой волосы и никогда не красилась. Всегда одевалась в черное – джинсы, майку и блейзер. Носила черные ковбойские сапоги. Единственной данью ее женственности были тоненькие золотые серьги-колечки. Биллетс отличала черта характера всегда добиваться своего.

– Что происходит, Гарри? Ты привез тело прямо в машине?

– Пришлось. Не было выбора: либо так, либо выгружать на глазах десяти тысяч людей, которые пялились бы на нас, вместо того чтобы любоваться фейерверком.

Босх подробно объяснил ситуацию, Биллетс молча слушала. Когда он замолчал, лейтенант кивнула:

– Извини, не знала деталей. Похоже, у тебя действительно не было выбора.

Босху нравилась в ней эта черта. Когда Биллетс чувствовала свою неправоту, всегда была готова признать ее.

– Спасибо, лейтенант.

– Ну, так что мы имеем?

Когда Босх и Биллетс вернулись в ангар, Донован стоял за одним из рабочих столов и изучал кожаный пиджак. Он развесил его на проволоке внутри галлонного аквариума и бросил туда же пакет для исследования твердых вещественных улик. После вскрытия из пакета выходил цианакриловый дым, соединялся с аминокислотами и жиром, которые остались там, где предмета касались пальцы, от чего спирали и завитки отпечатков становились видимыми и пригодными для фотосъемки.

– Как тут у тебя? – спросил Босх.

– Неплохо. Что-нибудь мы из этого извлечем. Давненько не виделись, лейтенант.

– Привет, привет, – произнесла Биллетс.

Босх догадался, что она забыла имя криминалиста.

– Слушай, Арт, – начал он, – когда ты закончишь, отправь материалы в лабораторию отпечатков пальцев и позвони мне или Эдгару. А мы пришлем туда кого-нибудь по «коду-три».

# Примечания

1

«Голливудская чаша» – концертный зал в Лос-Анджелесе под открытым небом, названный так из-за своей характерной акустической раковины в виде ряда концентрических арок. – Здесь и далее примеч. перев.

2

Долина Сан-Фернандо.