# Лягушка Баскервилей

Дарья Аркадьевна Донцова

Что можно подумать, встретив вдруг на улице Москвы, пусть и жарким летом, бегущую босую женщину? Первая мысль – она сумасшедшая. Вторая – не преступница ли? Последняя версия – в яблочко! Однако есть одна маленькая оговорка: Розалия Майкова пока только подозреваемая. Правда, не в чем-нибудь, а в убийстве. И бежит она из милиции, умудрившись скрыться во время допроса. А за ней по пятам, расследуя смерть мужа беглянки, идет любительница частного сыска Даша Васильева. Кстати, на сей раз не по собственному желанию! Дашу попросил о помощи полковник Дегтярев. Она и помогла… бежать Розе. Ох, что теперь будет?! Ужас! Даше явно не поздоровится! Ну, вперед, за работу, надо срочно найти Розалию, а заодно и других преступников и преступниц…

> Все события никогда не происходили в действительности. Имена, фамилии и названия фирм выдуманы, совпадения случайны.

## Глава 1

Философ – это такой человек, который не хочет ничего делать конкретно.

Только не надо думать, что я непочтительно отношусь к ученым, просто мне кажется, если ты представитель сильного пола, то должен и вести себя соответствующим образом, но, увы, не всякий носящий брюки является мужчиной. Впрочем, кое-кто из парней теперь безо всякого стеснения надевает юбку, а большинство женщин позаимствовало у мужчин право носить традиционную пиджачную пару. К сожалению, вместе с этим правом мы получили и кое-что другое, от чего лично я предпочла бы отказаться: например, необходимость работать и думать о финансовом благополучии.

А еще теперь нередко в семье происходит смена ролей: муж как бы становится женой и наоборот. Вот у моей подружки Леси Караваевой именно такой вариант. Леська мотается по командировкам, дома она бывает от силы месяц в году. Караваева – пресс-секретарь одной из наших поп-див и вынуждена сопровождать звезду на гастроли. Певица капризна и истерична, пару раз Леське крепко доставалось от нее. Не морально – физически. Милое, очаровательное, белокурое существо с наивно распахнутыми глазами, сладкогласая птичка, выводящая на сцене нежные рулады, за кулисами превращается в плохо управляемое, ругающееся нецензурными словами существо. Дива обожает залить за воротник дорогой коньячок, понюхать некий белый порошок, а потом отправиться общаться с журналистами. Дело Леси схватить звезду за ту часть гардероба, которая вроде как считается юбкой, и удержать от неправильных поступков. Чаще всего Караваевой удается задушить скандал в зародыше, она, спрятав подальше хозяйку, сообщает представителям СМИ:

– Уж извините, ребятки, звезда устала, отработать концерт нелегко, не мучайте ее. Вот вам пресс-релиз, а в холле накрыт небольшой фуршет.

Но иногда разрулить ситуацию не получается, певица таки ухитряется удрать из поднадзорного гостиничного номера и заявляется, к общему изумлению, на пресс-конференцию. Заканчиваются подобные эскапады плохо, народная любимица живо выходит из себя, начинает орать, топать ногами, корреспонденты, впав в эйфорию, все записывают и фотографируют красавицу. Потом в газетах появляются уникальные снимки: Кармен (это сценический псевдоним звезды) пинает фаната, выливает воду на милиционера или, демонстрируя замечательную растяжку и полнейшее отсутствие нижнего белья, пытается влезть в здоровенный джип.

Ясное дело, Кармен никто пальцем не грозит: пока звезда собирает залы и стадионы, ей позволительно все. Пинки достаются несчастной Караваевой. Леську, с одной стороны, лупит продюсер (не физически – морально), требуя организации «приличных» репортажей, с другой – на нее спускает собак звезда, недовольная своим внешним видом на фото, с третьей – телефон Караваевой обрывают репортеры, жаждущие новых встреч с Кармен. Я бы давно сошла с ума на такой работе, но Караваева привыкла. Более того, она часто восклицает:

– Боже, храни Кармен!

Отвязная певичка абсолютно не жадный человек, она платит Леське замечательную зарплату, а деньги Караваевой нужны позарез, потому что ее муж Леонид принадлежит к породе профессиональных мыслителей. Я не шучу, Леня на самом деле философ, именно это слово стоит у него в дипломе. На мой взгляд, как-то неудобно на вопрос: «Кем вы работаете?» – гордо отвечать: «Я – коллега Сократа», но Ленька не смущается. Он пишет трактат, название которого со стопроцентной точностью воспроизвести не смогу. Впрочем, Леськин супруг достаточно часто рассказывает о своем великом труде, поэтому тему опуса я знаю: исследование посвящено понятию долга у древних индейцев Амазонки. Вам не кажется, что подобная книга крайне актуальна в наши, не самые простые времена? Когда глобальная работа, которую Леня проводит вот уже почти пятнадцать лет, завершится, его труд, очевидно, издадут многомиллионным тиражом по всему миру, и Ленька сумеет купить Леське норку, а то бедная Караваева давно мечтает о новой шубке.

Почему моя подруга, имея неплохую зарплату, не может позволить себе купить манто? Есть простой ответ на заковыристый вопрос. Леська единственная, кто зарабатывает деньги в их семье, а ее ячейка общества состоит из пяти человек: сама Леська, Леня, его мама Глория Семеновна, младший сын дамы Олежка и супружница последнего Мариночка. Все, кроме Леси, люди творческие, ранимые, не способные переносить тяготы и лишения. Про Леню я уже рассказывала, Глория Семеновна на пенсии. В свое время дама служила в библиотеке, поэтому рента у нее сейчас копеечная. Олежек художник, он изредка пишет картины, а в основном устраивает перформансы. Ну, допустим, собирает энное количество человек, и те, раздевшись догола, ходят вокруг Музея изобразительных искусств, держа в руках пустые эмалированные кружки. Подобное шествие, проведенное буквально на днях, Олежек назвал «Чайная церемония». Закончилась акция, как всегда, приводом всех участников в милицию. Ясное дело, денег Олежеку никто за подобные представления не платит, но, как говорит наш художник, искусство продавать нельзя, иначе оно превращается в товар и перестает быть трепетным.

Я уважаю чужие жизненные принципы, но Олежек непоследователен. Пропагандируя свободу от денег, следует ходить голым и питаться кузнечиками, а живописец любит вкусную еду, модную одежду и ложится спать отнюдь не на голую землю – укладывается в мягкую кровать, под хорошее одеяло, набитое пухом белого гуся. Обратите внимание, перинка из черного водоплавающего дешевле в два раза, но в ней попадаются толстые жесткие палочки. Уж не знаю, как они правильно называются, в прежние века при их помощи люди писали – заостряли кончик и макали в чернила. Бессребренику Олежеку совсем не все равно, чем укрываться, и он сто раз звонил Леське, покупавшей ему при моем участии одеяльце:

– Солнышко, смотри не ошибись, внимательно читай этикетку – только белый цвет!

Почему бы Олежеку самому не поехать в торговый центр? Ему делается плохо от запахов, духоты, толчеи… И еще: у мужчины просто нет денег, причем не только на перинку из гусиного пуха, но даже на скромный плед, произведенный ловкорукими вьетнамцами. Да что там покрывало! У Олежека, если Леся не выдаст ему ежемесячного содержания, не хватит даже на проезд в метро. Рубли напрочь отсутствуют и у его супруги Мариночки. Та пытается стать модельером, шьет невообразимые наряды из странных материалов – не так давно сконструировала костюмы из проволоки и с огромным трудом уговорила директора одного из клубов провести там показ. Народу, правда, в зал набилось немерено, в основном местные подростки мужского пола. Интерес детей к творчеству Маришки объяснялся крайне просто: изделия модельерши получились прозрачными, а две подружки нашей «Шанель», согласившиеся демонстрировать прикиды, не надели нижнего белья. Дефиле прошло под свист, топот и восторженные выкрики школьников. Маринка, кстати, наивно полагает, что коллекция до глубины души восхитила присутствующих. Жаль только, что никто из юношей не захотел приобрести майку из проволоки, а ведь Маринка просила недорого, всего тысячу евро.

Сами понимаете, что, имея подобных родственников, станешь кланяться Кармен и будешь готова мыть ей ноги за отличную зарплату.

Как-то раз, испуганная измученным видом Леськи, я не выдержала и рявкнула:

– По-моему, вам следует разъехаться. «Разбить» вашу огромную, восьмикомнатную квартиру на две очень легко. Конечно, Леню не исправить, как был не пришей кобыле хвост, так им и останется, но содержать одного человека легче, чем заботиться об армии родственников. Хочешь, посоветую риелтора?

– Что ты! – замахала руками Леська. – Они же без меня умрут! Элементарно от голода умрут. И потом, Леня, Олежек и Мариночка – таланты, а Глория Семеновна пишет замечательные стихи. Меня же господь ничем не одарил, поэтому я и работаю как ишак.

– Ишаку положено жить с себе подобными, – не успокаивалась я, – а не в стае белых лебедей: он с ними не договорится. Можно перефразировать известную поговорку про котлеты и мух: ишаки в своем сарае, лебеди в небе. Оставь их, пусть летят!

Леська затрясла головой:

– Нет, если с родственниками что случится, потом никогда себе не прощу. Мой долг поддерживать гениев.

И я перестала учить Караваеву уму-разуму. Никакие доводы на Леську не действуют. Передо мной встала проблема выбора: я принимаю Караваеву такой, какая она есть, либо порываю с подругой отношения. Ясно дело, я осталась с Леськой, но это было мое личное решение, поэтому я прекратила учить подругу жизни, хотя жизненная позиция редкостного лентяя и пофигиста Лени бесит меня до трясучки. Сейчас Леська делает ремонт. Угадайте с трех раз: кто заработал на него тугрики, кто мотается по стройрынкам, закупает краску, шпатлевку и прочее?

Наверное, во всем виноват мой капризный характер, потому что наряду с пассивностью Лени в последнее время меня раздражает и удивительная деловая активность Тёмы, сына Дегтярева. Откуда у полковника взялся более чем взрослый «мальчик», я уже рассказывала, повторяться не буду.[1] Тёма купил дом в Ложкине и теперь вовсю ремонтирует здание, поэтому сегодняшний день начался самым волшебным образом.

Ровно в семь утра дверь в мою спальню распахнулась, и в комнату вошла группа из трех человек. Впереди, как всегда, одетый в растянутый пуловер и измятые джинсы, шагал Тёма, за ним ковыляла на невероятных каблучищах крашеная блондинка, сильно смахивающая на хорошо питающуюся и не особо часто бегающую лошадь, замыкал шествие высокий парень с красивой, накачанной фигурой и лицом порочного херувима.

Тёма подскочил к стене, на которой висела картина, подаренная мне на день рождения Дегтяревым.

Обычно перед любым праздником полковник едет в магазин и приобретает для меня флакон духов. Причем Александр Михайлович совершает классическую мужскую ошибку – он берет то, что приятно ему самому, а наш полковник в восторге от тяжелых восточных ароматов. Я же предпочитаю легкие, ненавязчивые запахи, поэтому все подарки Александра Михайловича заканчивают жизнь одинаково: складируются в шкафу и ждут подходящего случая, чтобы отправиться к новой хозяйке. Конечно, передаривать презенты более чем невоспитанно, но ведь не хранить же шеренги нераспечатанных флаконов?

В этом году я ждала от лучшего приятеля очередное изделие Диор-Ланком-Шисейдо-Шанель-Кензо, но полковник изумил до остолбенения. Ровно в полночь, когда наступило седьмое июня, он втащил в мою комнату нечто огромное, завернутое в подарочную бумагу, и воскликнул:

– С днем варенья! Раскрывай скорей!

Я разорвала хрустящую обертку и ахнула: взору открылась картина, явно сделанная на заказ. Полотно изображало кухню, заполненную поварами. В роли шефа выступал Хуч, на его голове торчал гигантский белый колпак, мопс был запечатлен на задних лапах, в фартуке с надписью «Главный». У стола, где высился именинный торт, маячили Снап и Банди, шапочки у них были меньше, собаки украшали выпечку свечками. Пуделиха Черри в платье немыслимого красно-синего цвета, лущила орехи, а йоркшириха Жюли пыталась справиться с баллончиком взбитых сливок. На картине имелась еще одна собака, явно женского пола, потому что на ней красовалось зеленое вечернее платье. Вот только породу я определить не смогла, то ли это была сильно побитая молью плешивая болонка, то ли голая мексиканская собачка, на макушке которой торчали пряди белой шерсти, а глаза ее имели совершенно не собачий голубой цвет. Может, живописец попытался изобразить старую тибетскую терьериху-альбиноску?

Впечатляющее полотно было вставлено в неприлично дорогую резную раму и имело табличку «День рождения Даши».

Я чуть не прослезилась и стала благодарить полковника. Дегтярев краснел, пыхтел и приговаривал:

– Может, духи лучше, но они закончатся, а это на всю жизнь. Тебе нравится?

В сотый раз ответив «да», я рискнула задать собственный вопрос:

– Хуч, Банди, Снап, Черри и Жюли вышли замечательно, а вот кто изображен в зеленом платье?

Полковник издал стон:

– Ну вот, не понравилось…

– Изумительная вещь, никогда не видела ничего подобного! – абсолютно искренно ответила я. – Просто интересно, что за собачка такая?

– Это ты, – мрачно пояснил полковник. – Сам придумал композицию. Сначала хотел, чтобы художник нарисовал нас: Зайку, Кешу, Маню… Но Олежек высмеял идею, и тогда мне пришла в голову мысль о собаках, которые преподносят Даше лично приготовленный торт.

Я поглядела на собачку в зеленом платье и тут только сообразила, что у нее не морда, а лицо. Если живописец изобразил меня, и я вот так выгляжу со стороны, то, кажется, дела у меня совсем плохи, необходимо срочно нестись к пластическому хирургу. Интересно, можно ли переделать все, от подбородка до лба? Но еще больше меня поразило известие об авторе сего живописного произведения.

– Это работа Олежека?!

– Угу, – подтвердил Дегтярев. – Когда задумал подарок, я позвонил ему и попросил подсказать специалиста. Олежек возьми да и ответь: «Сам сделаю». Я, правда, потом пожалел, что с ним связался, думал, он не успеет, тянул кота за хвост, только пару часов назад отдал. И как? Нравится?

– Сногсшибательно! – в очередной раз заверила я. И, чтобы окончательно успокоить Дегтярева, добавила: – Повешу на стену напротив кровати.

Вот уже две недели картина является источником стресса. Когда я просыпаюсь по утрам, мой взгляд падает на «мексиканскую собачку», изображенную на полотне. Я вскакиваю с постели и несусь в ванную, где достаточно долго разглядываю себя в зеркало, а потом занимаюсь аутотренингом, повторяя:

– Спокойствие, только спокойствие… дело не настолько ужасно… ты не красавица, но ведь и не похожа на мексиканскую собачку… та имеет хвост и передвигается на четырех лапах…

Но сегодня привычный ритуал оказался нарушен Тёмой и сопровождающей его незнакомой парой. Абсолютно не обращая никакого внимания на хозяйку спальни, Тёма ткнул пальцем в стену и начал:

– Вот так от…

Я возмущенно кашлянула.

– Кто тут? – подпрыгнул Тёма.

– Я. Прости, конечно, если тебе кажется странным то, что я нахожусь в собственной спальне в столь ранний час.

– Извини, пожалуйста, – спохватился Тёма, – но уже полдень.

– Ошибаешься, – буркнула я, разглядывая будильник, – семь ноль пять.

– Нет, нет! – принялся спорить Тёмчик. – У меня на руке часы! Ровно двенадцать дня!

Я села, попыталась пригладить торчавшие в разные стороны волосы, чихнула и вдруг поняла, по какой причине возникло недоразумение.

– Ты когда прилетел из командировки?

– Вчера поздно вечером, – сообщил Тёма, – мотался в Криквиль. Ваще чума! В самолете чуть не умер от холода. Билет был на рейс не нашей авиакомпании, так думал, сервисом замучают. А ни фига! Еле-еле плед выпросил!

– Какая разница между Москвой и этим Криквилем? – зевая, поинтересовалась я.

– Пять часов.

– Вот почему на твоих золотых стрелки показывают полдень, – докончила я. – Ты не выставил московское время, приземлившись в Шереметьеве.

– В Домодедове, – машинально поправил Тёма.

– Название аэропорта к сути проблемы отношения не имеет.

– Я болван! – взвыл Тёма. – Разбудил тебя! Думал, ты давно уехала в город!

– Ерунда. Я сегодня никуда не собиралась, предполагала поваляться в саду на раскладушке.

– А еще ребят выдернул… – окончательно расстроился Тёма. – Вы почему промолчали, когда я позвонил вам в несусветную рань и предложил незамедлительно встретиться?

Красавчик растянул в улыбке губы. Обычно с улыбкой на лице люди делаются милее, но херувим мигом обрел сходство с гиеной.

– Ничего, – приятным баритоном ответил он, – привыкли вставать по свистку.

– Желание клиента – закон, – подтвердила хорошо откормленная лошадь.

– Я же вас не познакомил! – спохватился Тёма. – Это Лада и Виталий Донские. Они суперспециалисты, будут отделывать мой новый дом.

Я окинула взглядом лошадь, покачивавшуюся на высоченных каблуках, и херувима, обвешанного золотыми, толщиной с мою ногу, цепочками, и не удержала удивления:

– Вы лично штукатурите стены, кладете кафель и устанавливаете сантехнику?

– Господи, конечно нет! – подскочил Тёма. – У Лады и Вити фирма, огромная, называется «Динком», расшифровывается как «Донские инкорпорейтед мезонин». Лада и Витя завалены заказами, и я страшно рад, что они нашли время заняться моим скромным домиком. Привел их сюда, чтобы сказать: так, как сделаны стены в спальне у Даши, мне красить не надо. Некачественная работа.

Лада выпятила нижнюю губу:

– Да уж, мы не халтурим…

– Порой в убыток работаем, – подхватил Витя, – стараемся, наши специалисты стены чуть не утюгами гладят…

– Языками вылизывают… – «пела» Лада.

Неожиданно меня охватило раздражение:

– Вряд ли отделочники используют названный орган в качестве валика. Во-первых, неудобно, а во-вторых, отравиться можно.

Лада и Витя уставились на меня, в глазах лошади мелькнула злость.

– Ха-ха-ха-ха! – развеселился Тёма. – Дашутка, нельзя же буквально воспринимать любые слова! Лада пошутила. Пошли, ребята, вниз, попьем вместе кофейку.

– С удовольствием, – закивала Лада. – А конфеты дадут? Обожаю шоколадки!

Весело чирикая, строители и Тёма утопали, я потрусила в ванную. Ох, не нравится мне эта парочка, слишком сильно супруги Донские похожи на лису Алису и кота Базилио.

## Глава 2

Насладиться кофейком в приятной компании мне, слава богу, не удалось. Не успела я привести себя в порядок, как на тумбочке затрещал телефон, определитель показывал номер мобильного полковника. Удивившись уже в третий раз за сегодняшнее утро, я прижала сотовый к уху.

– Слушаю.

– Извини, разбудил, наверное, – сказал Дегтярев.

– Давно проснулась и даже успела принять душ.

– Что собираешься делать?

– Ну… почитаю Устинову, в саду, на раскладушке.

– Мне нужна твоя помощь.

Я протяжно зевнула.

– Хочешь поехать в магазин за летними вещами? Давно пора. Когда и где встречаемся?

– Через два часа, – коротко ответил полковник, – улица Народного Ополчения, дом…

– Милый, – перебила я приятеля, – если решил прибарахлиться с помощью некоего челнока, который таскает узлы из Китая, то зря. Давай поедем в крупный торговый центр и…

– Жду по указанному адресу, – сухо перебил Дегтярев. – Сделай одолжение, не спорь!

Я скривилась, потом взяла ключи от машины, осторожно спустилась на первый этаж и шмыгнула в гостевую комнату, вход в которую располагается прямо у подножия лестницы. Мерно сопящий Хучик следовал за хозяйкой по пятам. Я открыла окно, вылезла в сад и, закрывая створку, сказала явно растерянному мопсу:

– Не волнуйся, я вполне здорова, просто очень не хочется проходить мимо столовой, где пьют кофе лошадь с херувимом. Будь осторожен, Хучик, смотри, как бы мадам строительница не наступила на тебя каблучищем.

Хуч шумно вздохнул и, разбежавшись, запрыгнул на диван, а я бойко порысила к машине. По опыту знаю – спорить с Александром Михайловичем не следует. Сейчас поперебираю рубашки, доставленные предприимчивым челноком, и даже, может, куплю полковнику одну, а потом возьму толстяка и отволоку в нормальный магазин…

Дверь в нужную квартиру открыл сам Дегтярев.

– Ты за хозяина? – улыбнулась я.

– В некотором роде, – абсолютно серьезно отозвался приятель.

– Тогда дай тапки.

– Ступай так.

Я стала расшнуровывать кроссовки.

– Не снимай, – остановил меня полковник, – здесь давно не убирали. Впрочем, не уверен, что вообще когда-нибудь мыли пол.

Удивленная сверх меры, я очутилась на кухне.

– Хочешь чаю? – церемонно осведомился Дегтярев. – Специально купил по дороге твой любимый, цейлонский, а еще крекеры и лимон. Вот!

И тут до меня дошло, где я нахожусь. Окно не занавешено шторами, на кухне нет и намека на кастрюли со сковородками, из посуды только два граненых стакана да гнутые алюминиевые ложки…

– Зачем позвал на конспиративную квартиру? – прищурилась я.

Дегтярев сел на табуретку и оперся локтями о хлипкий стол.

– Дело есть. Вернее, огромная личная просьба!

– Речь пойдет не о летних рубашках?

– Нет, о работе.

– Чьей? – подскочила я.

– Ясное дело, моей, – мрачно сообщил Дегтярев.

Я потрясла головой, потом осторожно посмотрела в окно. Сейчас на теплую, июньскую Москву обрушатся снегопад, гроза, дождь, цунами, пурга, циклон, песчаная буря и наводнение. Все неприятности произойдут одновременно, а виноват в истерическом припадке природы окажется полковник, который решил попросить у меня помощи.

– Что ты так на меня смотришь? – нервно поежился толстяк. – Если тебе не хочется помогать мне, скажи прямо, не стану зря тратить время на рассказ.

– Нет, нет! – пришла я в себя. – Начинай.

Александр Михайлович вскочил и начал расхаживать по небольшому пространству между мойкой и грязным окном. Я старалась не упустить ни слова из его плавной речи.

…Некоторое время назад в милицию обратилась некая Нелли Семеновна Майкова. Она утверждала, что ее невестка Розалия убила своего мужа Павла, сына заявительницы. Преступление свершилось на бытовой почве. Супруги часто ссорились, и в конце концов сын Павел воскликнул:

– Ну хватит! Развод! Придется тебе, солнце красное, сваливать из моей квартиры!

Розалия, похоже, испугалась. Она притихла и с удвоенной энергией начала готовить еду. Павел успокоился, в семье наступила тишь да гладь. Одна Нелли Семеновна почуяла беду. Она хорошо понимала: ее сын обманут наглой бабой, у той на уме лишь одно – деньги, ради них Розалия готова на все. А Павел вполне успешный бизнесмен. Конечно, не Билл Гейтс, но рубли в семье водятся.

Нелли Семеновна пару раз подкатывалась к сыночку с разговорами, но Павел отмахивался, недовольно говоря:

– Мама, во всех семьях случаются скандалы. Я высказал претензии, жена изменилась в лучшую сторону, более говорить не о чем.

Но Майкова не успокаивалась:

– Розалия не работает, весь день бездельничает. Где это видано? Вот я всегда честно трудилась, возвращалась вечером домой и, ожидая мужа, занималась хозяйством.

– Ты закончила институт, – пояснил Павел, – имела хорошее образование, а Розалии надо учиться. Ну, допустим, на певицу, у нее голос есть. Ей надо бывать на концертах и тусовках, а их устраивают по вечерам.

– Тоже мне Пугачева нашлась! – кинулась в бой женщина. – Значит, скоро твоя жена начнет полуголой перед мужиками кривляться? Это разврат!

– Мама! Замолчи!

– По хозяйству ничего не делает!

– У нас же есть домработница.

– Не готовит!

– На то есть повариха.

– Конечно, конечно! – фыркнула дама. – И горничная, и кухарка… А зачем же тогда жена?

– Супруга не помесь пылесоса со сковородкой, – попытался образумить маменьку бизнесмен, – она мне интересна как личность. Понимаешь?

– Более чем, – язвительно закивала Майкова. – Кстати, личность, о которой ты сейчас толкуешь, легко купить у дороги. Может, тебе так и поступать? Поломойка, повариха и проститутка. Дешевле получится. Ночные бабочки, в отличие от Розалии, честные девушки, продают тело и удовлетворяют потребности клиента. А твоя жена постоянно выдрючивается. Уж извини, бессонницей маюсь и частенько слышу ваши голоса из спальни: то у нее голова болит, то спать хочет, то устала… Кстати, Павлуша, я твоему отцу никогда не отказывала!

– Мама, – только и сумел ответить Павел, – ты подслушиваешь под дверью нашей спальни!

– Должна же я все знать о сыне, – заявила дама.

Вскоре после этой беседы Павел умер. Во сне, от сердечного приступа. Ничего настораживающего в кончине мужчины врачи не обнаружили, при вскрытии диагноз кардиологов подтвердился. Тогда же было отмечено: Майков употреблял наркотики. Но Нелли Семеновна уверена, что в смерти сына виновата Розалия, и потребовала вызвать невестку в милицию.

– Да, Павел пил успокоительное и иногда делал себе уколы, но убийца Роза, дайте мне повестку для нее, – упорно повторяла Нелли Семеновна.

Следователь отнесся к визиту Майковой более чем скептически. Военные действия между свекровью и невесткой не редкость, поэтому никаких решительных действий милиционер не предпринял. Смерть от сердечного приступа очередного наркомана, пусть даже и успешного бизнесмена, не удивляла. А Нелли Семеновна упорно продолжала требовать вызова Розалии на допрос. Она приходила в милицию два раза, а потом пропала. Сначала следователь Иван Федосеев обрадовался, но потом, испытывая непонятную для самого себя тревогу, позвонил Майковой домой. И услышал от всхлипывающей Розалии:

– Нелли Семеновна умерла – сердце не выдержало. Она так горевала о Павле!

Федосеев успокоился. Он вспомнил, что в один из визитов в милицию назойливой посетительнице стало плохо прямо в отделении, даже пришлось вызвать «Скорую».

Нелли закончила земной путь в понедельник, а в четверг к Ивану Федосееву пришла некая Зинаида Райкина и сделала заявление:

– Видите синяки? Вот, кстати, справка из поликлиники о побоях.

– Вас поколотил муж? – безнадежно поинтересовался Иван, прикидывая в уме, как лучше провести беседу, чтобы Зинаида спокойно ушла, не заполняя никаких бумаг.

– Нет, Розалия Майкова! – воскликнула тетка.

Иван выронил ручку, а Райкина начала выдавать информацию.

Она тесно дружила с Нелли Семеновной и знала о неприязненном отношении дамы к невестке.

– Если честно, – глотая от торопливости куски слов, тарахтела Зинаида, – Розалия мерзавка! Нелли хотела похоронить сына на кладбище, в одной могиле с отцом, а жена настаивала на крематории. Такую бучу подняла! «Сжечь, и все!» – кричала.

Только Нелли не сдавалась.

– Нет, в землю! – топала ногами мать. – Я главнее, слушайте меня.

В результате Нелли Семеновна, поддержанная друзьями, сумела победить законную жену, и Павла похоронили на Митинском погосте.

Но еще худшая история случилась после смерти самой Нелли Семеновны. Розалия, изображавшая невероятное горе, заявила:

– Свекровь не раз говорила о своем желании завершить жизненный путь в огне.

– Вовсе нет, – возразила Зина, – Нелли хотела лежать около супруга и сына.

– Так ее там и похоронят. Урну можно закопать в любом месте, – закивала Розалия.

– В гробу, – твердо заявила Зина.

– В урне.

– В домовине! – не уступала лучшая подруга покойной.

– Я хочу исполнить последнюю волю безвременно ушедшей мамы, – заныла Розалия.

– И я имею то же намерение, – закивала Зина. – Кстати, вот записка от Нелли, она мне передала ее за три дня до смерти. Читаю вслух: «Зинуля, я скоро умру, гадина станет требовать моей кремации, но ты не разрешай. Она меня травит, только не понимаю как. Сначала Павла жизни лишила, теперь за его мать принялась. Ни в коем случае не сжигай мое тело. Пусть сделают потом исследование останков моих и Павла. Следы должны быть. Я даю согласие на эксгумацию».

Едва Зинаида огласила послание, как Розалия коршуном кинулась на нее.

– Сволочь! – орала она, пытаясь выхватить листок. – Сука! Вот ты что придумала!

Райкина загораживалась, но пара ударов крепкой и намного более молодой Розалии достигла цели. По счастью, в квартире находились люди, младшую Майкову оттащили, к Зинаиде вызвали врача, а тело Нелли Семеновны, исполняя последнюю волю умершей, опустили в могилу.

– Все имущество убийце отойдет! – гудела теперь в кабинете следователя Райкина, горя желанием отомстить Розалии. – Дача, машина, бизнес, вещи, мебель… Вызовите дрянь к себе и скажите: «Знаю, ты убийца! Отравительница!»

– Я не имею права на подобные заявления, – отмахнулся Федосеев. – Идите, гражданочка, домой. Майков был наркоманом, его мать пожилой женщиной, никакого криминала в их смерти нет. Я более не могу вами заниматься, у меня труп на участке, спешу на место происшествия.

– Так я завтра приду! – гаркнула Зина. – Прямо с утра!

– Хорошо, – безнадежно согласился Иван, – заглядывайте, раз вам так хочется.

Но утром Зинаиды Райкиной у дверей кабинета не оказалось. Иван на радостях перекрестился и с головой ушел в работу. Около двух часов дня к нему заглянул коллега, Миша Квонкин, и спросил:

– Вроде тебя вчера психопатка донимала? Зинаида Райкина?

– И кому она нажаловалась? – почти с отчаянием воскликнул Иван. – До ООН дошла? Или на прием к Президенту России попала?

– Радуйся, – усмехнулся Мишка, – померла твоя активистка. Нашли в подъезде. Соседи тело обнаружили. Похоже, ее кто-то толкнул. Наверное, грабитель. Она упала и шеей о ступеньку! Правда, сумка на месте, а в руке клочок бумаги.

Федосеев ощутил, как желудок его сжали невидимые, но очень крепкие пальцы.

– Шеей о ступеньку? – переспросил он.

– Ага, – закивал Михаил, – чик-брык, и готово! Расслабься, твоя Зинаида уже в раю гуляет, яблочки жует. Хотя лично я предпочту оказаться в аду, среди большой компании друзей. Эй, чего стух? Думал, ты до потолка от восторга прыгать станешь.

– Ага, только ботинки завяжу, – пообещал Иван и пошел к начальству.

## Глава 3

Дегтярев не стал утомлять меня ненужными подробностями о том, каким образом Федосееву удалось добиться разрешения на эксгумацию. Результаты тщательных исследований оказались ошеломительными: в телах Павла, его матери и Зинаиды Райкиной нашли следы особого сильнодействующего яда. Эта отрава накапливается в организме постепенно, и, когда ее концентрация превышает определенное количество, жертва умирает от инфаркта, инсульта, рака, цирроза… В общем, от каких-то вполне некриминальных причин. Никаких подозрений смерть человека в подобном случае не вызывает. Так вот, все погибшие, Майковы и Райкина, были отравлены, причем Павла и Нелли «угощали» постепенно, а Зинаида получила большую дозу одномоментно. Сообразив теперь, что у обеих теток-подруг, приходивших к нему, имелись поводы для беспокойства, Иван Федосеев развил бурную деятельность и выяснил, что вечером, накануне кончины, Зинаида сказала своей дочери Алине:

– Розка испугалась и хочет меня купить. Только что говорила с ней, представляешь, предлагает встретиться, поет: «Ну зачем нам друг друга ненавидеть? Вы любили Нелли Семеновну, я считала ее матерью. Давайте поговорим спокойно!»

– Не ходи! – испугалась Алина. – Сама знаешь, что собой представляет Розка.

– Я подумаю, – пообещала Зинаида.

А потом ее нашли мертвой в подъезде. Федосеева начала мучить совесть – ведь получилось, что он невольно явился причиной смерти Райкиной – женщину очень поспешно убрали с дороги, чтобы она прекратила бегать в милицию. Обрати Иван должное внимание на слова настырной посетительницы, та, вполне вероятно, осталась бы в живых.

Ощущая внутренний дискомфорт, Иван совершил ошибку – взял и задержал Розалию. Федосеев надеялся, что никогда не имевшая ничего общего с органами МВД женщина растеряется, испугается и сознается в убийствах. Большинство так называемых «первоходок» испытывает подлинный шок, оказавшись под замком. Пройдя все малоприятные процедуры оформления в СИЗО, помаявшись сутки от неизвестности в камере среди профессиональных уголовников, даже сильные мужчины впадают в ступор и, войдя в кабинет к следователю, развязывают языки. Все следователи знают: «колоть» преступника надо на первых допросах, потом он придет в себя, успокоится и вновь обретет умение трезво мыслить.

Поэтому, если, не дай бог, конечно, очутитесь за решеткой, не начинайте открывать перед ласковым милиционером душу, не покупайтесь на сигареты, чай и слова «поговорим без протокола». Лучше всего спокойно потребовать адвоката и молчать. Причем рот не надо открывать вообще, даже на вопрос «Как вас зовут?». Начнете беседовать – потом не остановитесь. Кстати, задержанный имеет право на телефонный звонок, вот и воспользуйтесь им, сообщите родственникам об аресте и держите язык за зубами. Но в большинстве случаев испуганные, не знающие своих прав люди ведут себя иначе.

Потому Федосеев, вызывая из камеры Розалию, и ожидал увидеть слезы, услышать крик «Я ни в чем не виновата!», а затем покаянные признания.

Только получилось иначе. Розалия села на крепко приделанный к полу стул, равнодушно отвергла воду, сигареты и не захотела никому звонить.

– Спасибо, – сказала она. – Произошла ошибка.

И это было все. Больше из нее не удалось выдавить ничего. Как ни старался Иван, женщина молча смотрела в стену, совершенно не реагируя на стандартные крючки. Вопрос «Кому позвонить, чтобы вам принесли передачу?» так и остался без ответа.

Не секрет, что у милиции имеется целая сеть осведомителей, в каждой камере непременно находится один, а то и несколько стукачей. Федосеев переговорил с агентами и выяснил, что Розалия проводит время в молчании; в разговорах не участвует, о себе не рассказывает, чужой судьбой не интересуется, угощенье не берет, даже чай не пьет, довольствуется миской малосъедобной баланды, которой кормят в СИЗО. Федосеев понял, что дело плохо: никаких прямых улик против Розалии не имелось, и ее по-хорошему следовало отпустить. В телах Павла, Нелли и Зины нашли яд? Ну и что? Отравить их мог кто угодно. Ивану-то ясно было – убийства совершила Розалия, но где доказательства? Собственные мысли, типа «она виновата, носом чую», к делу не приложишь…

Дегтярев замолчал и уставился на меня.

– Понятно? – спросил он через пару секунд.

– В принципе – да. Но при чем тут я?

Александр Михайлович глубоко вздохнул.

– Ванька Федосеев – мой старый знакомый, хороший мужик, да вот карьера у него не сложилась, сидит в районе. Я все пытался ему помочь, перетащить к себе, и некоторое время назад появился шанс. Только и надо мной начальство есть, и оно уверено: Федосеев не самый лучший кандидат в отдел к Дегтяреву. Я столько табуреток сломал и в результате услышал: «Чем он там в районе занимался? Искал белье, украденное с чердака?» Наше начальство странное, объяснял сто раз: Ванька крепкий профессионал, честный до идиотизма, копейки не возьмет. Но нет! Вот я и придумал ход: Федосеев с блеском распутывает дело отравительницы, а я привлекаю журналистов, пусть поют Ваньке дифирамбы: мол, доблестный милиционер, талантище, каких мало. Мой начальник падок на газетные публикации, мигом Федосеева в отдел оформит.

– Поняла, – закивала я, – нет проблем. В моей записной книжке много телефонов журналистов. Для начала Артур Пищников. Он, правда, из «Желтухи», но может и красиво написать. Затем…

– Ты не о том сейчас думаешь, – перебил толстяк.

– Да? – слегка удивилась я. – Газеты не подходят? Конечно, в плане пиара телевидение лучше, можно поискать нужных людей в Останкине. Только хороших знакомых, вроде Артура Пищникова, у меня там не имеется.

– Дай договорить! – возмутился толстяк.

– Извини, продолжай.

Александр Михайлович прислонился спиной к подоконнику.

– Очень сомневаюсь, что эта Розалия хорошо разбирается в юридических тонкостях. Ну откуда ей знать, сколько времени можно держать гражданина в СИЗО, не оформляя человека как арестованного? Она скромная домашняя хозяйка, решившая в последнее время стать звездой эстрады. Между нами говоря, поздновато она на сцену полезла, хотя если деньги имеешь, то и в сто лет зазвездишь.

– Это неверно, – улыбнулась я. – Публику не обмануть!

– Ну вот! Стоило один раз попросить о небольшой услуге, как ты затеваешь скандал! – вмиг обозлился толстяк.

– Ты еще ни о чем не попросил!

– У тебя невыносимый характер!

– Хватит нервничать, говори по сути.

Полковник распахнул окно, в кухню ворвался уличный шум.

– Не успел сообщить главного. К Федосееву, изучавшему дело, зашел коллега. Следователи пошли вместе обедать, и Иван рассказал знакомому о своей оплошности. Все угрызался: вот, мол, не разобрался, принял Зинаиду Райкину за обычную сумасшедшую, а что получилось… «Знаешь, – неожиданно ответил ему приятель, – я слышал о похожем случае. Жена отравила мужа хитрым ядом, хотела наследство заграбастать. Вроде еще и его детей от первого брака на тот свет отправила. Кто мне рассказывал о ней? Э… э… Вспомнил! Роман Затевахин, когда мы с ним на совещании рядом сидели. Только это довольно давно случилось, несколько лет уже прошло. Ты позвони Роману, он на юге столицы сейчас работает, перевелся в другое отделение. Вдруг чего выяснишь!» У Федосеева других зацепок не имелось. Но еще существует такая вещь, как интуиция. А Ивану сразу показалось, что то старое дело может быть связано со смертями Майковых и Райкиной. Отчего он сделал данное умозаключение, Федосеев не понимал, это был тот случай, когда говорят: «просто чувствую, и все». Так опытный сотрудник ГАИ останавливает из потока автомобилей именно тот, где за рулем находится человек без прав. Как постовой вычисляет нарушителей? Чувствует, и все. Иван послушался своих ощущений, нашел Затевахина, и, представляешь, выяснилась замечательная вещь. Несколько лет назад скоропостижно скончался от инсульта некий Сергей Корольков. Возраст у мужика вроде не древний, чуть за пятьдесят, но, с другой стороны, именно в эти годы у многих людей и случаются первые неполадки со здоровьем. Уж не знаю почему, но тело покойного было тщательно исследовано специалистами, и в нем нашли следы яда.

– Интересно, – кивнула я.

– Более чем! – ажиотировался полковник. – Отрава известная, но малоупотребляемая по одной, весьма веской причине: если один раз угостить ею жертву, та скончается внезапно, что привлечет внимание сотрудников милиции.

– Все отравы действуют так, – пожала я плечами.

– Э, нет! Данный яд, если вводить его очень мелкими дозами, никакого вреда человеческому организму вроде не нанесет, но спустя некоторое время накопится, и человек скончается. Причем за пару недель до смерти жертва начинает жаловаться на плохое самочувствие, обращается к врачам, но прием лекарств не оказывает положительного действия. Сообразила?

– Что?

Дегтярев нервно дернул шеей.

– Для того чтобы незаметно избавиться от человека, его следует травить ежедневно, с завидным постоянством. При этом обреченный не должен заподозрить ничего – следовательно, убийца, выполняя свое черное дело, обязан мило улыбаться. Представляешь психологический портрет киллера? Ты бы сумела на протяжении долгого времени общаться с человеком, великолепно зная: его дни сочтены, и это результат твоих усилий?

– Фу! Нет, конечно, – передернуло меня. – В принципе не исключаю ситуации, что, впав в состояние аффекта, могу схватить стул и опустить его на чью-нибудь голову. Кстати, пару раз с огромным трудом удержалась от такого поступка. Но медленное отравление… Никогда бы не сумела проделать подобное! И потом, около меня нет человека, который вызывал бы к себе столь ужасную неприязнь.

– Имеется еще один нюансик, – потер руки полковник. – У яда достаточно неприятный, характерный горький вкус. Каким образом дать его?

Я призадумалась.

– С едой, которая горчит! – сообразила наконец.

– Лучше всего с соком, – подхватил Дегтярев. – Допустим, с грейпфрутовым или гранатовым, только не пакетным, а свежевыжатым. Вот эта особенность отравы – невозможность добавить ее незаметно в любое блюдо – сильно сужает поиск киллера. Кто может заботливо подносить бокал свежеприготовленного напитка? Жена, мать, сестра, любовница. Маловероятно, что подобную заботу проявят коллеги по работе, да и не держат в офисах соковыжималок.

– Ты не прав! – ринулась я в бой. – Есть рестораны, бары, кафе…

– Ну нет, слишком сложно, – усмехнулся полковник. – Яд ведь надо вводить ежедневно, а с общепитом такое вряд ли возможно. Допустим, человек привык пить в буфете сочок, но потом взял и заболел, две недели не приходил. Или ему нахамили в этой ресторации. Киллеру что, договариваться со всеми барменами Москвы? Нереально. Нет, убийца был рядом, дома. Так вот у того Сергея Королькова имелась жена, Лариса. А еще у них на кухне стояла замечательная соковыжималка, и Ларочка, по свидетельству дочки Сергея от первого брака, каждое утро поила ее папочку грейпфрутовым соком. Далее следующее. В квартире было установлено видеонаблюдение…

– Зачем? – с недоумением спросила я.

– Корольковы в свое время взяли домработницу и хотели проверить, как тетка ведет себя в отсутствие хозяев. Просматривая запись, следователь наткнулся на интересные кадры: Лариса заботливо моет грейпфруты, выжимает из них сок, вытаскивает из кармана пузырек, капает некую жидкость в стакан и относит его мужу.

– Вот странность! – изумилась я.

– Что тебе не понравилось? – скривился полковник. – У милой Ларочки имелись все причины извести супруга: она – бедная, почти нищая девушка, а Сергей богат. Кто наследует капитал? Лариса и дочери Королькова от первого брака. Все, больше никого нет.

– Она же знала о видеокамерах! И капнула под объективом яд? Глупее не бывает. Оставить такую улику…

Полковник крякнул.

– А Ларисе не сказали о съемке. Домработницу давно выгнали, аппаратуру не включали. Отчего она заработала, никто не понял. Юля, младшая дочь Сергея, случайно сказала о камерах, проверили – есть запись! Ларису задержали, она стала оправдываться. Дескать, Сергей начал пить, она, как заботливая жена, чтобы отбить у мужа охоту к возлияниям, купила в аптеке широко разрекламированное средство «Невыпивайка»[2] и, как полагалось по инструкции, стала тайком добавлять мужу в сок. На вопрос следователя, где пузырек со снадобьем, ответа не последовало. Сыщики провели обыск и нашли «тару», на дне которой обнаружили следы того самого яда, а на стекле сохранились отпечатки двух пальцев Ларисы. Королькову арестовали, осудили и отправили на зону.

– Да из этой истории во все стороны торчат белые нитки! – снова изумилась я. – Неужели Лариса такая дура – не избавилась от пузырька?

– Все объяснимо. Мужа она травила несколько месяцев, потеряла бдительность, не думала, что придут с обыском.

– Но…

– Послушай, – решительно заявил полковник, – не о Корольковой речь! Важен факт: она использовала тот же яд, что и Розалия. И еще: как ее ни «кололи», правды не узнали. Лариса сначала тупо твердила: «Я не виновата, произошла чудовищная ошибка», – а потом замолчала, прямо как Розалия. На вопрос: «В какой аптеке покупали лекарство, использованное как яд?» ответа она не дала. Федосеев сообразил, что дела Корольковой и Розалии связаны между собой. Конечно, надо долго и упорно работать, искать нити, и Ванька непременно бы это сделал, но… у нас нету времени.

– Почему? – заинтересовалась я.

Александр Михайлович сел на табуретку.

– Вакансия в моем отделе пока есть, для Ваньки она является последним шансом карьерного рывка – упустит возможность, вряд ли сумеет выбраться из района, возраст поджимает. Мне элементарно обидно, что Федосеев едва майора получил. Сообразила?

– В общих чертах, – туманно ответила я. – Твое желание помочь приятелю похвально, но какова моя роль?

Толстяк напыжился.

– Наше начальство отбыло в отпуск, без него никто приказ о приеме в отдел нового сотрудника подписывать не станет. Но когда генерал вернется, ситуация изменится в секунду: Петр Иванович не станет ждать, пока Ванька проявит себя. Подыщут мне нового члена команды, неизвестного, и воткнут в отдел. А Федосеев в районе сгниет. Помоги мне!

– Как?

Полковник положил руки на стол.

– Надо разыграть спектакль. Ванька вызовет на допрос Розалию, ее доставят к нему в кабинет, и тут ты должна влететь в комнату и устроить шум. Топай ногами, наседай на Федосеева, обзывай по-всякому, требуй от него результат экспертизы. Вроде твой пьяный муж сбил машиной человека, но ты уверена, что менты, волки позорные, подстроили дело. Вот и ори на Федосеева: «Покажите анализ крови! Супруг даже не нюхал водку!» Ванька сначала попытается тебя вытолкать, но не сумеет справиться с озверевшей бабой и уйдет из кабинета, оставив вас с Розалией вдвоем. И тут твоя задача сделать так, чтобы женщина прониклась доверием к случайной посетительнице и попросила ее о помощи. Понимаешь, ей нужен адвокат, передачи…

– Насколько понимаю, Розалию должны будут скоро отпустить!

– Но она-то об этом не знает! Она точно убийца и, конечно, нервничает, не идет на контакт со следователем и сокамерниками. Роза явно кого-то боится! Но при виде абсолютно посторонней тетки может рискнуть, попросит передать записку или позвонить кому-нибудь. Мы выйдем на ее сообщника, любовника… Главное – произвести на нее нужное впечатление. Надень на себя побольше драгоценностей, дорогой костюм. Розалия же понимает, у милиционеров нет средств на шикарные шмотки и здоровенные камни, следовательно, тетка не подстава, а простая посетительница. Да, кстати, не забудь представиться настоящим именем – вдруг Розалия, учитывая богатство ее мужа, слышала о тебе.

– Дурацкая затея, – мигом оценила я ситуацию. – Во-первых, в кабинет, где идет допрос, не пускают посторонних, во-вторых, Федосеев не имеет права уходить, оставив Розалию, в-третьих…

– Розалия понятия не имеет о подобных тонкостях! – закричал Дегтярев. – Лучше сразу скажи: «Не хочу выполнять просьбу», и я отстану.

– С удовольствием помогу, разыграю комедию и постараюсь подружиться с веселой вдовой. Только она и в самом деле могла кое-что обо мне слышать.

– Вот и хорошо!

– Просто замечательно, но у Даши Васильевой нет мужа, лучше придумать другой повод для визита к Федосееву.

– Согласен, – кивнул полковник.

## Глава 4

Ровно в три часа дня я, облаченная в роскошный ярко-красный костюм, пнула ногой, обутой в изящную туфельку известной фирмы, ободранную створку, закрывавшую вход в кабинет Федосеева. В ушах у меня покачивались уникальные серьги бабки Макмайер, шею обвивало настоящее – подчеркиваю, подлинное! – жемчужное ожерелье. Не искусственно выращенные песчинки, а бело-розовые неровные камушки, добытые ловцами из раковин со дна моря. На правом запястье сверкали часы с «плавающими» брильянтами. Несколько колец и волосы, только что уложенные в модном салоне, довершали продуманный образ. За две секунды до появления в кабинете я щедро побрызгалась дорогущими духами и влетела в мрачную, обставленную далеко не новой мебелью комнату в облаке удушливого аромата.

Полный, лысоватый мужчина, по виду чуть моложе Дегтярева, чихнул и устало сказал:

– Я занят.

– Ну уж нет! Придется вам меня выслушать! – рявкнула я, быстро дошла до колченогого стула, плюхнулась на него, поставила на письменный стол следователя хамски дорогую сумку и капризно поинтересовалась:

– Вы Федосеев? Как там… э… Иван… э…

– Николаевич, – сухо подсказал мужчина. – У вас повестка?

– Еще чего! Я похожа на уголовницу?

– Подождите в коридоре.

– Еще чего! Я – Дарья Васильева. И если вы сейчас не займетесь моей проблемой, вам худо будет!

– Покиньте кабинет. Видите, я занят!

– У меня нет времени сидеть в ваших коридорах! Верните борсетку!

– Какую? – старательно разыграл недоумение Иван.

– Нет, вы только посмотрите на него! – закричала я. – Более дурацкого вопроса и придумать нельзя! Мою борсетку, ту, что украли из машины. В сумочке все документы и деньги. Слава богу, не последние копейки, всего тысяч пять евро, точную сумму не назову. Но там еще паспорт, права, кредитки! Все исчезло по вашей милости!

– При чем тут я? – на сей раз вполне искренно изумился Федосеев.

– А кто жуликов в Москве развел? Ясное дело, менты! Ерундой занимаетесь, взятки берете, нет бы преступников ловить… Правильно я говорю, женщина? Вы какого мнения?

Сидящая напротив меня бледно-серая Розалия неожиданно ответила:

– Да.

Я взбодрилась – процесс пошел.

– Верните паспорт! И права!

– Но каким образом? – заморгал Федосеев.

– Ваши проблемы! Распустили уголовников, теперь пришло время отвечать! Немедленно ступайте в паспортный стол и несите новый документ.

– Это совершенно невозможно.

– А-а-а, вот она, наша доблестная милиция! Как несчастных бабулек у метро гонять, тут вы первые, а как делом заниматься… Можно жить без документа? Отвечайте!

– Вам выдадут справку.

– Ладно, – скорчила я гримасу, – тащите бумажонку.

– Ступайте в… – начал было Федосеев, но я вскочила и завопила:

– Вы ответите за хамство!

– Что я сделал? – совершенно потерялся Иван, с которым Дегтярев обговорил лишь общую канву спектакля.

– Вы меня обматерили, сказали «ступай в…»!

– Ничего подобного, просто вам надо пойти в…

И вновь я не дала Федосееву договорить.

– Вот, слышали? – кинулась я за помощью к Розалии. – Он опять за свое!

В глазах вдовы мелькнуло злорадство.

– Да, – коротко подтвердила она.

– Дайте справку! – затопала я ногами, обутыми в эксклюзивную обувь. – Только не думайте, что не имею защитников. В вашей системе служит много моих друзей, причем на самом верху!

Федосеев вытащил из кармана мятый носовой платок и вытер вспотевший от волнения лоб.

– Посидите тут, – велел он и ушел.

Я уставилась на Розалию.

– Вот как надо с ними обращаться! Не церемониться. Ишь, нашелся гусь в яблоках! Сам за справкой потопал. Я давно поняла: излишняя интеллигентность мешает. А вас что сюда привело? Тоже борсетку из машины увели?

– Иная проблема, – обтекаемо ответила Розалия. – Вы не в курсе, где тут туалет?

– Соседняя дверь, – хихикнула я. – В коридоре такая вонища, наверное, у ментов канализация засорилась.

– Мне очень надо в сортир! – нервно воскликнула собеседница.

– В чем проблема, – пожала я плечами, – идите.

Розалия опустила глаза.

– Как-то неудобно, стесняюсь.

– Кого?

– Там, в коридоре, прямо у входа, стоит молодой милиционер.

– Ошибаетесь, – заулыбалась я, – только что шла мимо, там никого не было.

– Вам не трудно посмотреть? Вдруг мужчина вернулся? Понимаете, у меня цистит.

– Ужасно, – закивала я, – знакомая проблема.

– А еще я всегда стесняюсь, – зашмыгала носом Розалия, – если поблизости маячит мужчина, скорей помру, чем воспользуюсь туалетом.

– Это же глупо!

– Согласна, но ничего поделать с собой не могу. Сделайте одолжение, посмотрите, есть ли кто в коридоре?

При обычных обстоятельствах я бы насторожилась: ну почему незнакомка просит меня о подобной услуге, отчего сама не высунет нос за дверь? Но мне необходимо в кратчайший строк подружиться с Розалией, поэтому я с готовностью встала со стула.

Чтобы ситуация стала вам ясна до конца, опишу антураж. Отделение милиции разместилось на первом этаже жилого дома постройки пятидесятых годов прошлого века. Кабинеты тут располагались по сторонам длинного, делавшего самые невероятные повороты коридора. Крохотное помещение, служившее Федосееву офисом, очевидно, ранее было кладовкой, потому что не имело окна. Иван сидел один, но не по причине высокого служебного положения, а из-за крохотной кубатуры. В пятиметровом пространстве едва поместились письменный стол и три стула. Кстати, найти конурку Федосеева совсем даже непросто. Идешь, идешь, идешь, смотришь на номера… 12, 13, 14, 15… ба – 17! А где 16? Мне пришлось возвращаться к дежурному и спрашивать:

– Куда подевалась шестнадцатая комната?

Не отрывая глаз от новой книги Юлии Шиловой, служака в форме буркнул:

– Толкнитесь в пятнадцатую.

– Мне туда не надо!

Лейтенант с явной неохотой оторвался от детектива:

– Идите, куда велено.

Я вернулась в конец коридора, распахнула створку под номером «15» и увидела не кабинет, а небольшой тамбур, в который выходят три двери. На одной висела табличка «WС», на остальных красовались номера «15» и «16».

– Ну, что? – поторопила меня Розалия. – А то следователь вернется, мне при нем не выйти, скорей лопну, чем скажу мужчине о том, что мне нужно в туалет. Глупо, но меня так воспитали.

– Никого нет, – заверила я.

Вдова вскочила:

– Сделайте одолжение, постойте у входа в сортир, не пускайте туда людей.

– Нет проблем, – закивала я, – непременно выполню вашу просьбу, но лучше закрыться на шпингалет.

– Он сломан, – с улыбкой пояснила Розалия, уже заглядывая в уголок задумчивости. – Пожалуйста, покараульте снаружи и, если кто рваться начнет, остановите.

– Занимайтесь своими делами спокойно, – заулыбалась я.

Розалия шмыгнула в санузел, я заняла пост у двери.

Через мгновение в тамбурочек вошел Федосеев. Увидав меня, он открыл рот, но я крикнула:

– Мужчина, туалет занят, там женщина! Подождите.

# Примечания

1

Подробнее об этой истории читайте в книге Д. Донцовой «Ромео с большой дороги». Издательство «Эксмо».

2

Препарат придуман автором. Но в продаже имеются всякие средства, якобы отбивающие тягу к алкоголю. Прим. автора