Святослав Логинов
Гнёздышко

Пятый этаж четырёхэтажного дома – звучит красиво. Видится в этом некая загадка, изящный оксюморон. Если сказать одним словом – мансарда – парадокс исчезает, но взамен приходит невнятное романтическое настроение: веет стихами серебряного века, непризнанной богемной живописью, упаднической драматургией, которой вовек не видать иной сцены, нежели мансардная.

Изящное изобретение французского архитектора Жюля Гардуэна Мансара – кокетливый деревенский домик, посаженный на крышу многоэтажной каменной громады; говорят, первая мансарда украсила собой Версальский дворец, там, под небесами обитала в архитектурном излишестве королевская прислуга. Это ныне мансарды отданы в ведение богемы, прежде всё было проще и прозаичнее.

Малый ледниковый период во времена Мансара ещё не кончился, во Франции было холодновато, зимой замерзали пруды в версальских парках, и придворные, те, что помоложе, становились на коньки, азартно предаваясь ледяному катанию. А прислуга в мансардах жалась к дымоходам и мёрзла, поскольку камины в архитектурных излишествах предусмотрены не были.

А уж в России мансарды изначально строились не ради красоты, а ради дешевизны, и подлый люд, обживавший худые комнатёнки под крышей, ничтоже сумняшеся, выводил трубы буржуек через полукруглую часть мансардного окна и коптил небо, согреваясь морозными ночами. Именно тогда и стали числиться мансарды за нищей артистической братией, в основном за художниками. Света в мансардах много, а что тепла маловато, так холодный художник от холодного сапожника отличается принципиально. О том ещё Александр Сергеевич Пушкин писал.

Квартира в мансарде изначально считается жильём к житью непригодным, но в данном случае им встретилось счастливое исключение. Они, это Инна и Олег – молодая пара, получившая квартиру на пятом этаже четырёхэтажного дома. А счастье заключалось в том, что мансарда была не вполне обычной.

Лет тому сто тридцать назад некий купчина вздумал воздвигнуть на Петроградской стороне, которая в ту пору активно перестраивалась, громаднейший доходный дом. Откупил участок земли и приступил к строительству. Основание делалось на пудожском камне, чтобы сырости в подвалах не было, стены ставились добротные, в два с половиной кирпича. Лестницы тоже из пудожского камня, которому сноса нет, перила узорчатого железа заказал на Обуховском заводе. Окна кухонь и кухаркиных комнат выходили во двор, а парадные комнаты глядели на садик, что зеленел некогда перед снесённой строителями развалюхой.

И лишь в одном будущий домовладелец поскаредничал: земли купил в обрез, по самую обноску фундамента, так что садик оказался ничейным. И, разумеется, сыскался конкурент, выкупивший у казны крошечный зелёный оазис. Липы и кружевенные кусты были немедля выкорчеваны, и на освободившемся месте кокурент принялся строить свой дом: семиэтажную громаду, загородившую первому владельцу всякий простор. Окна парадных комнат уставились теперь в глухую кирпичную стену, возведённую в трёх саженях от недостроенного дома. И ничего не поделаешь: стена нового дома глухая, так что окна в окна не глядят, опять же и пожарная служба не придерётся. Купчина, конечно, подал на врага в суд, но только растратил на кляузное племя последние капиталы и разорился, не закончив строительства.

Дом, возведённый до середины пятого этажа, за гроши достался конкуренту, который распорядился с ним самым дешёвым образом: пятый этаж достроил мансардой, шикарные, но обесценившиеся квартиры, разделил дощатыми перегородками, понаделав конурок, которые комнатами язык не повернётся назвать, и начал сдавать всё это благолепие внаём самому подлому люду, положив, таким образом, начало знаменитым Петроградским коммуналкам. Неправда, будто коммуналка – изобретение совдеповское; прекраснейшим образом существовали они едва ли не за полвека до революции.

Что касается жителей мансарды, то им, в некотором роде повезло. Лестница наверх вела не деревянная и даже не железная, а такая же, что и на все прочие этажи. Стена, проходившая вдоль дома и разделявшая его на две равных части, была капитальной, с дымоходами, хитроумно выложенными внутри, что позволяло отапливать мансарду не буржуйками, а экономичными голландками. Вот только внешние стены были слеплены не из кирпича, а из оштукатуренных досок, но и это не беда, поскольку домище, вставший напротив и загородивший жильцам нижних этажей белый свет, прикрывал мансарду от промозглых финских ветров. Так что даже в декабре на пятом этаже недостроенного дома люди не мёрзли.

В таком виде дом с мансардой дожил до наших дней. Конечно, советская власть, не любившая квартиры с двумя выходами, распополамила каждую коммуналку ещё одной штукатурной перегородкой, так что жильцы соседних квартир выходили на разные лестницы. Одни спускались по бывшему чёрному ходу прямиков во двор, а другие по несостоявшейся парадной лестнице выбирались в узкую щель между домами, а оттуда через арку подворотни попадали всё в тот же, застроенный дровяными сараями двор.

Каждая квартира состояла из длиннейшего коридора, в конце которого располагались общая кухня и туалет. Коридор был самым тёплым местом, поскольку проходил вдоль капитальной стены, и, к тому же, в него выглядывали полукруглыми боками высоченные голландки, топившиеся со стороны комнат. Жилых конурок было нарезано по четыре штуки на квартиру, все до одной девятиметровые, и в каждой ютилась своя семья из двух, трёх, а то и четырёх человек.

Хотя дом давно разменял сотню лет, ставить его на капитальный ремонт никто не собирался. Строго говоря, не только мансарда, но и все квартиры, выходящие окнами на глухую стену, должны были считаться нежилыми, но сносить дом, заложенный на века, было жалко, так что власти год за годом оставляли всё как есть. Конечно, в шестидесятых годах, когда с городских дворов убирали дровяные сараи, в дом провели газ и паровое отопление, но всё это делалось без выселения жильцов, так сказать в ходе косметического ремонта. А то ведь назад, пожалуй, людей и не вселишь, скажут: нежилой фонд, – потребуют отдельных квартир.

Однако, время шло, эпоха коммуналок стала клониться к упадку, так что Инна и Олег оказались единственными владельцами полупригодной к житью четырёхкомнатоной квартиры в полумансарде на пятом этаже четырёхэтажного дома.

Разумеется, молодой паре совершенно не были нужны четыре условно пригодных к жизни объёма; квартиру пришлось перестраивать. Полтора года квартировладельцы ютились снимая случайные углы, а все деньги и силы тратили на обустройство будущего семейного гнезда.

Прежде всего, пришлось согласовывать грядущее переустройство в ПИБ'е. Кто этим занимался, тот знает; недаром у отечественных телевизионщиков краткое междометие «Пиб!» заменяет все матерные выражения разом.

Пробили, согласовали, получили… Потраченные деньги и нервы – не в счёт. Теперь нужно тратить деньги, нервы и силы, но уже не на бумажки, а на дело. Денег как всегда не хватало, зато нервы и силы имелись в изобилии. Одно слово – молодость.

Старое ломать – не новое строить; взялись сами, в два гвоздодёра и полупудовую кувалду. Оббитую штукатурку таскали на помойку в мешках. Доски от перегородок и полов приходилось распиливать, а то с ними и на лестнице не развернуться, не то, чтобы в лифт влезть. Крашеное листовое железо от сохранившихся, хотя и бездействующих печей Олег срубал зубилом и, сложивши вчетверо ударами кувалды, выносил к мусорных бакам. Туда же волок кирпич с рельефной надписью «Приваловъ и компанiя», глину и неимоверное количество всякого мусора.

Ещё не принявшись за снос перегородок, Олег много шутил на тему кладов, дожидающихся в ухоронках под полом или в стене. Инна эти разговоры не поддерживала и даже сердилась.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.