Александр АЛФИМОВ
КИТАЙСКИЕ ПАЛОЧКИ ВРЕМЕНИ

ГЛАВА 1

В голове раздается едва различимый писк – чип-нейроконтроллер любезно сообщает, что уже восемь утра. Сознание выныривает из темных глубин сна. Через мгновенье мысли уже четкие и ясные. На втором визуальном слое пробегают зеленые строчки расписания: встать, заправить кровать, умыться, позавтракать, взять необходимые дискеты и бумаги, выйти из подъезда, сесть в машину и так далее. Причем с указанием примерного времени, требуемого на каждое из вышеупомянутых действий.

Отгоняю образ списка. Иногда чип ведет себя слишком навязчиво. Может, не стоило так сильно менять базовую программу?

Под влиянием чипа последнюю мысль мозг воспринимает слишком буквально. Проанализировав то, что он посчитал запросом, выдает ответ: «Стоило». А то я сам не знаю! Переключаюсь из сторожевого режима в дежурно-пассивный. Теперь можно не опасаться, что иронию или сарказм подсознание воспримет буквально.

На все эти манипуляции собственным мозгом уходят доли секунды. И все равно жаль потраченных мгновений. Заношу в расписание на вечер корректировку программы чипа. Хотя заранее знаю, что переделывать ничего не буду – сколько раз, возвращаясь с работы, стирал подобную запись из недр мозга. Давал себе обещание, что как-нибудь на бедующей неделе обязательно все исправлю, но не сейчас.

Наскоро запихнув одеяло и подушку в шкаф, направляюсь в ванную. Несколько раз провожу по зубам щеткой туда-сюда. Иду на кухню, где автоповар уже заварил чай.

Заливаю мюсли холодным молоком. Не дожидаясь, пока хлопья размокнут, поглощаю все содержимое тарелки.

Уже через несколько минут спускаюсь на лифте (поход в туалет, пожалуй, описывать не буду).

Выхожу из подъезда и тут же отскакиваю назад. Но, к моему удивлению, асфальт передо мной остается чистым. Нерешительно делаю шаг вперед, задираю голову кверху, А вот и ожидаемый плевок – видимо, Михайловна зазевалась и просто не успела харкнуть сразу. Уворачиваюсь от «снаряда» и быстрым шагом направляюсь к машине – надо успеть отойти подальше, пока Михайловна не накопила очередную порцию слюны. Через секунду еще один плевок смачно шлепается на асфальт, но я уже на безопасной дистанции.

Михайловна понимает, что даже при стрельбе прямой наводкой, а тем паче при навесной дальность до объекта (то бишь до меня) слишком велика. В связи с отсутствием возможности огневого подавления цели пенсионерка решает предпринять психологическую атаку. А именно – завывая, как сирена воздушной тревоги, она орет благим матом. Исчерпав запас мата благого, Михайловна переходит на мат обычный. Когда и он подходит к концу, старушка переходит на ультразвук и восклицает: «Ворюга! Олигарх вшивый! Буржуй!»

Михайловна оставила данные слова на десерт, ибо уверена, что они гораздо оскорбительнее. В конце концов, многие даже не ругаются матом, а разговаривают на нем. А вот обвинение в расхищении народного имущества – большое оскорбление, с точки зрения старушки, зять которой прикрывает вымышленными принципами элементарное нежелание работать. Удобная позиция – заявлять, что все вокруг воры, а честные люди вынуждены ездить на дешевом «мерсе» выпуска две тысячи сорокового года. Данную фразу повторяет он столь часто, что машина стала у его тещи своеобразным пунктиком. Михайловна искренне уверена, что все, у кого машина лучше «мерина», воры и мошенники.

Моя машина гораздо лучше, чем у зятя Михайловны,– хоть и не хаверкар, но и не примитивный монстр с водородным двигателем. У меня спортивный «жигуль». В связи данным фактом я подвергаюсь активным нападкам со стороны агрессивной пенсионерки. Сцена с плевками повторяется ежедневно с небольшими вариациями.

Михайловна еще полминуты орет мне вслед, а затем резко затихает, чтобы не спугнуть очередную жертву – обычно через несколько минут после меня на работу отправляется Петров из пятьсот четырнадцатой квартиры. У него совсем новенький «москвич». В связи с этим и страдает от атак Михайловны он больше, чем я.

Пока я еду до офиса, чип скачивает для меня из Сети свежие новости и прогноз погоды. За последние несколько часов ничего существенно не изменилось ни в стране, ни и мире. Какие-то главы каких-то государств опять собираются на каких-то тропических островах, дабы обсудить какие-то проблемы.

Конечно, я понимаю: президенты тоже люди. Им тоже хочется собраться вместе, отдохнуть. А чтобы нельзя было обвинить их в том, что они рванули на море, вместо того чтобы вкалывать на благо Родины, мини-отпуск маскируется под саммит. Одно мне непонятно – зачем так подробно описывать дуракаваляние президентов? А вдруг народ посмотрит, что именно гарант конституции делает на деловых встречах, и задастся вопросом: «А почему это народный избранник на мои деньги развлекается на полную катушку? Почему он под ярким солнышком со своими коллегами лясы точит и фермы по разведению дождевых червей посещает? Нехорошо. Он на то и гарант, чтобы круглые сутки без сна и отдыха гарантировать конституцию!»

Впрочем, еще никто подобные мысли при мне не высказывал. А многие даже серьезно рассуждают, как скажутся решения, принятые на саммите, на отношениях России и Объединенной Европы.

Вторая новость дня: США заявили, что в Москве скрывается один из лидеров арабских террористов. Очень странно, с чего бы это ему в России прятаться? Ему что, мало бескрайних гор родного Ирака? Или в Ираке нет гор? С географией у меня не очень хорошо.

Скорее всего, у Штатов просто появился какой-то интерес в нашей стране, вот они и решили прикрыться мифическим террористом, дабы иметь возможность проворачивать свои делишки в России. Старый трюк. Штатовцы уже более полувека прикрывают свои грязные делишки борьбой с терроризмом.

В Москве тоже происшествий немного – самой важной новостью по городу стал очередной рейд, направленный на борьбу с незаконными мигрантами из К-будущего.

Подъезжаю к офису «Хронотура» в половине десятого. Быстро забегаю внутрь – если я хочу выпить чаю перед работой, то надо поторопиться.

Большинство сотрудников уже здесь. Не глядя пожимаю несколько рук, которые тянутся ко мне, как клювы голодных птенцов к матери. Хватаю чайник, который только что закипел. Наполняю кружку кипятком, не обращая внимания на возмущенные вопли Кольки – видимо, именно он поставил чайник. Бросаю в кружку таблетку «Липтона», которая тут же окрашивает воду и обволакивается черной аурой чая.

– Как дела? – спрашиваю у Кольки, который пытается сообразить, что лучше – использовать остатки горячей воды или дождаться новой порции кипятка. Решив, что еще минуту без чая он проживет, Колька наполняет чайник снова, после чего удостаивает меня ответа.– Все нормально. Вчера весь вечер в Сети просидел. Сайт отлаживал.

У Коляна собственный интернет-ресурс. Не очень большой, но стильный. Да к тому же выполнен профессионально.

Колька принимается объяснять, что именно он изменил. Внезапно дверь распахивается, входит Хвостиков. Подбегает к нам, хватает чайник, выплескивает его содержимое в нечто огромных размеров, по недоразумению именуемое кружкой. Колян матерится громко, но невнятно. Из его монолога узнаю, что я был далеко не первым, кто лишил его кипятка. Колька наполняет чайник еще раз. Хвостиков невозмутимо задает вопрос:

– А знаете, что общего у гинекологов и туроператоров? Колька замолкает. На его лице появляется выражение крайнего напряжения умственных усилий. Наверное, и на моем тоже. Мы понимаем, что нас ожидает очередная шутка– Хвостиков острит не переставая. И очень удачно. Каждый раз, когда Мишка – именно так зовут Хвостикова – задает каверзный вопрос, мы пытаемся додуматься до правильного ответа. Но еще никому этого не удавалось.

Найти ответ на данный вопрос было интересно вдвойне – людям нравится слушать шутки про свою профессию. Только не подумайте, что я гинеколог. Нет, я работаю в турагентстве. А точнее, в трансвременном турагентстве. Целыми днями я уговариваю людей посетить будущее. Желающих находится немало. В основном, конечно, клиенты выбирают К-ветвь. Это понятно: дешевые наркотики, полный спектр самых изощренных интимных услуг, острые ощущения. Гораздо менее привлекательным считается L-будущее. Туда отправляются в основном тяжелобольные, которым не может помочь медицина настоящего, и любители тихого отдыха на песчаном пляже.

Наконец мы в очередной раз понимаем, что шутки Хвостикова – нечто принципиально непредсказуемое. Заявляем о своей безоговорочной капитуляции, ожидающе смотрим на Мишку. Он еще несколько секунд мучает нас неизвестностью, затем объявляет правильный ответ:

– Сходство гинеколога и туроператора в том, что и тот и другой работают там, где другие отдыхают.

Наверное, сама по себе шутка не такая уж и смешная, но в исполнении Хвостикова любая чепуха способна довести до гомерического хохота. Мы с Колькой принимаемся дружно надрывать животики. Секунд через десять у меня появляется еще один повод для смеха – Мишка в очередной раз грубо и цинично похищает кипяток, пока законный хозяин потерял какую бы то ни было бдительность.

Отсмеявшись, Колька хватается за чайник, несколько секунд тупо смотрит на опустошенный агрегат, потом понимает, что Хвостиков пьет уже вторую кружку чая. От ярости Колька становится красным, как будто Мишка не украл кипяток, а плеснул ему в лицо. Затем принимается разоряться по поводу «всяких типов, которые, вместо того чтобы работать, хохмят и крысятничают направо и налево, а также на все четыре стороны света». Взвинчивая себя все больше и больше, Колька сам закипает, как чайник.

Дверь неслышно открывается, и в офис входит шеф. Колька, стоящий к выходу спиной, продолжает поливать Хвостикова отборным матом. Вскоре, прочитав что-то на наших лицах, он оборачивается. Подавившись окончанием слова «мать», он краснеет еще больше, наводя меня на мысль, что в роду у него были индейцы.

Шеф, усмехнувшись, проходит в свой кабинет. Он и сам любит ввернуть крепкое словечко в свою речь, но подчиненные в его присутствии почему-то стараются не выражаться. Дождавшись, пока за шефом закроется дверь, Колька продолжает перечислять родственников Хвостикова по женской линии, но уже тише.

Входит Руслан Зиггер – русский эстонец немецкого происхождения. Колька подозрительно покосился на него, но решил, что такой «тормоз» не может представлять опасности для очередной порции его кипятка. Прерванный монолог возобновляется. На этот раз экзекуции подвергаются родственники Хвостикова по линии отца. Оставленный без должного внимания «тормоз» захотел чаю. Не подозревая, что кипяток в чайнике приватизирован Колькой, Руслан вливает драгоценную жидкость в свою кружку.

Вскоре пропажа обнаруживается, но рабочий день уже начался, о чем нам сообщает шеф. Перечисление родственников Зиггера откладывается на несколько часов. Может, оно и к лучшему – Колькиным мозгам без подпитки чаем не справиться с запутанной генеалогией Руслана. Пожалуй, здесь даже нужно что-нибудь покрепче чая.

Рабочий день проходит как обычно. Зиггер валяет дурака, Колька лазает по Сети, остальные сотрудники тоже очень заняты. Один Мишка пытается убедить толстого клиента в том, что L-Гавайи —лучшее место для семейного отдыха.

– Не сомневайтесь! L-Гавайи – именно то, что вам нужно! Там есть все! Солнце для вашей жены, песок для ваших детей, девушки для вас и акулы для вашей тещи!

Шутка старая, но клиент ее не знает и принимает всерьез. Он подозрительно косится на Хвостикова, на всякий случай отодвигается подальше и бормочет:

– У меня нет тещи...

– Как я вам завидую! – восклицает Мишка, который никогда не был женат.

В итоге клиент ломается, оплачивает основной пакет услуг, а также кучу дополнений, которые в общей сложности стоят больше основного пакета. Хвостиков – большой мастер впаривать людям то, что им не нужно.

Подходит время обеда. Я уже заранее договорился с начальством, что сегодня уйду пораньше. Сообщаю об этом коллегам. Руслан расстраивается, он-то надеялся, что во время обеденного перерыва поделится со мной подробностями очередной вирт-игры. Я несказанно рад тому, что меня чаша сия минует: терпеть не могу виртуальные развлекалки. Особенно в изложении Зиггера.

Забегаю в кабинет к шефу.

– Владимир Николаевич, так я пошел?– спрашиваю я.

Директор агентства меланхолично кивает мне, подтверждая мое право на отдых. Выхожу из кабинета, прощаюсь с очаровательной секретаршей Елизаветой.

До дома добираюсь быстро – посреди рабочего дня пробок не бывает. Радуюсь предстоящему отдыху: начался не только очередной уик-энд, но и мой отпуск. Однако валять дурака целый месяц я не намерен. Дело в том, что агентство – не единственный источник моего дохода. И даже не основной.

Я – предсказатель будущего. Каждый вечер после трудового дня в «Хронотуре» я сижу в Сети. Как и десятки мне подобных, я прочесываю недра единой Сети, в которую соединены миллионы серверов, расположенных как в настоящем, так и в обоих будущих. Я ищу какие-нибудь указания на события, которые для наших потомков стали далеким прошлым. После того как искомые материалы найдены, наступает этап отсева. Выясняется, что часть событий стала прошлым не только для потомков, но и для нашего мира – пусть для нас и очень недавним прошлым. Часть событий произойдет лет через десять, они тоже особого интереса для меня не представляют. Что-то подходит по хронологии, но недостаточно достоверно. Что-то просто некому продать – либо заинтересованных нет вовсе, либо они неплатежеспособны.

Наконец из кучи угля показывается маленький алмазик. Факт, который произойдет в недалеком будущем, достаточно достоверен и представляет интерес для какого-нибудь богатого человека. Остается только связаться с этим человеком, продать ему информацию и при этом постараться не влипнуть в неприятности. Последнее удается гораздо реже, чем хотелось бы.

Копаясь в прошлом, которое на самом деле будущее, я зарабатываю раз в двадцать больше, чем в агентстве. Но покидать «Хронотур» я не собираюсь – боюсь сойти с ума. Среди моих друзей слишком много программистов и интернетчиков, и я хорошо представляю, что может произойти, когда целыми днями общаешься только с компьютером.

И все-таки когда несколько месяцев работаешь с людьми по несколько часов пять дней в неделю, просто необходимо отдохнуть от живого общения хотя бы месяц. И начать я намереваюсь прямо сейчас.

Захожу в квартиру, жму кнопку включения компьютера – терпеть не могу голосового управления. Пока система грузится, иду на кухню и делаю себе пару бутербродов.

Когда возвращаюсь, в глубине холлопанели ожидающе вращается сфера главного меню. Надеваю интерфейс-перчатки. Несколько резких пасов запускают аудиогенератор, который у меня вынесен на основную панель. Колонки сотрясаются, окатывают меня адреналиновым штормом. Руки начинают двигаться независимо от сознания, отплясывая неистовый танец. Серо-сиреневая сфера раскрывается потоками огненных образов, заполняющими собой всю холлопанель.

Домашний компьютер, сообразив, что я в Инсайде, отключил прозрачность окон. Теперь холлопанель – единственный источник света в комнате. Забытые бутерброды лежат на краю стола, мне уже не до них. Для меня существуют только рождающаяся на ходу музыка и непрерывно меняющаяся мозаика горящих образов, символов, слов.

И музыка, и изображение – отображение информации, которая непрерывным потоком перекачивается на мой компьютер с десятков тысяч серверов, расположенных в настоящем и будущем. В основном в будущем – ведь меня интересует то, что еще не произошло. И звук, и картинка подвластны мне. Пальцы, облаченные в интерфейс-перчатки, выписывают немыслимые кривые. Жесты резкие, но в то же время плавные, точные и целесообразные. Каждое движение разворачивает передо мной пестрые массивы данных, тонкую пряжу светящихся нитей связей, чернильные пятна защищенной информации.

Захватываю куски яркого узора, запускаю программы обработки, направляю сумасшедший полет к ярким маркерам полученных результатов. Передо мной разворачиваются новые массивы; слова и числа мелькают на пределе восприятия. Одна из голубых нитей кажется мне подозрительной, я цепляюсь за нее, совершаю резкий рывок вперед. Хватаю один из кусков информации, другой рукой тыкаю в пиктограмму нужной программы. Растягиваю пиктограмму и помещаю в ее фрейм захваченный кусок данных. Освободившейся рукой растягиваю буфер обмена, достаю скопированные ранее массивы, кидаю его во фрейм программы, несколькими жестами задаю параметры анализа. Через мгновение огненными буквами высвечиваются результаты. Появляются три рубиново-красные нити. Цепляюсь за одну из них, и безумный полет продолжается.

Через полчаса я полностью выжат после экстаза среди неоново-ярких джунглей Сети. На холлопанели светятся только несколько строчек – результат моей работы.

Эти данные не для продажи. Когда в Инсайде я увидел знакомую фамилию, то принялся разматывать клубочек вовсе не для того, чтобы заработать денег.

Странно, что заставило меня изменить привычке? Я никогда не пытался узнать свое будущее или будущее своих близких. Зачем? Все равно ничего изменить нельзя. Конечно, зная, что произойдет, можно к этому подготовиться – за это мои клиенты и платят деньги. Но к чему готовиться мне? Я не брокер, которому важно знать ситуацию ни бирже через полгода. Вряд ли при моем образе жизни можно извлечь материальную выгоду из знания будущего. Подготовиться морально к предстоящим неприятностям? Нет, я уверен, что смогу выдержать удары судьбы без предсказаний. А вот то, что знание будущего убьет во мне вкус к жизни,– это наверняка.

Но сегодня я изменил своему правилу.

И узнал, что моему другу Олегу грозит неприятность, он получит серьезное ранение. Когда – не знаю. Может, через месяц, а может, в этот самый момент он лежит в луже крови посреди своей кухни. Но не это самое главное. Как бы дорог он ни был мне – он всего лишь один человек. А то, что я узнал, раскапывая обстоятельства его ранения, касается всего человечества.

Дело в том, что я попытался найти в Сети информацию о том, насколько серьезной окажется рана. И странная вещь – в L-будущем Олег выживет. А в R-будущем он погибнет. А это значит, что Развилка наступит гораздо раньше, чем предполагалось. Не в ближайшее десятилетие, как считалось раньше, а в ближайшие пару недель.

Что она еще не наступила, я понимаю сразу – Сеть до сих пор функционирует, а если бы мы прошли Развилку и история человечества начала бы развиваться по конкретной ветви, то все сайты из альтернативного будущего стали бы недоступны.

Но с будущим разберусь потом. Сейчас главное – Олег. Вызываю на холлопанели контакт-программу, тыкаю перчаткой в строчку «Go Blin» – это никнэйм Олега.

Передо мной появляется заставка, свидетельствующая о том, что коммуникатор абонента исправен. Автоответчика у Олега нет – он вообще не любит, когда компьютеры имитируют живых людей.

Ожидаю ответа около полуминуты, нервно барабаня пальцами по столу,– предварительно я перевел интерфейс-перчатки– в режим ожидания, иначе компьютер сошел бы с ума от подобных рукоблудий, пытаясь отнестись к ним как к командам.

Я уже встаю, чтобы ехать к Олегу домой. Конечно, может быть, он просто с головой ушел в работу и не реагирует на внешние раздражители. Скорее всего. Но вдруг он сейчас лежит на полу в луже крови?

Но тут Олег ответил. Волосы взъерошены, глаза задумчиво-отсутствующие. В общем, все как обычно. Похоже, пока с ним ничего плохого не случилось.

– А-а-а! – обрадовался он, узнав меня,– Дельфийский Оракул собственной персоной! А я как раз собирался тебе звонить.

– Что-то случилось? – забеспокоился я.

– Нет. То есть да. То есть... Ну, в общем, нам надо сконнектиться. Встречаемся в «Чаше» через час.

– Хоть в общих чертах объясни, что случилось!

– Все при встрече,– таинственно ответил Олег и прервал связь.

Ладно, самое главное, что он жив.

Я выхожу из дома и несколько секунд соображаю – ехать на машине или на метро. Выбираю метро, потому что припарковаться около «Чаши Хайяма» не получится – данное заведение находится на территории комплекса ВДНХ, который еще пару лет назад именовался ВВЦ.

Через полчаса я уже на месте. Решаю, что Олег придет не скоро: мало того что я приехал раньше, так еще он всегда опаздывает. Просто так сидеть за столиком мне не хочется, поэтому я покупаю бутылку красного. К сожалению, из безалкогольных напитков здесь только минералка, которую я не люблю.

Однако бутылка от скуки меня не спасает. Симпатичных девушек сейчас поблизости нет, так что знакомство и последующий милый треп в качестве варианта времяпровождения пролетают. В Сеть лезть неохота, тем более что чип обеспечивает низкий коннект.

Ладно, придется все-таки заняться программой чипа – когда-нибудь это все равно надо будет сделать.

Я прикрываю глаза и вызываю главное меню. Вообще-то здесь не должно быть строчки «Изменить программу» – ее добавил я. Разработчики вообще не предусмотрели возможность правки кода пользователем. И даже поставили защиту против подобных попыток: уж слишком хрупкая штука – человеческий мозг. Но если русский человек захочет что-то раскурочить, то он это сделает.

Передо мной загорается трехмерная схема модулей программы. Конечно, чтобы точно отобразить графически структуру такой сложности, не хватило бы и сотни измерений. Но это уже далеко за пределами человеческого восприятия. Поэтому пришлось обойтись не точной блок-схемой, а приближенным планом. Может быть, есть лучший способ отображения подобных структур. Например, не через визуальный канал, а напрямую через мыслеформы. Но я не специалист в кибернейронике. Да и в простом программировании я скорее любитель. Пусть и высокого уровня, но все же любитель. Так что написанный собственноручно движок графического представления данных – предмет моей особой гордости.

Перед моими глазами стоит мешанина красных и синих блоков и линий. Все это базируется на зеленой плоскости, которая символизирует мой мозг.

Я приблизил к себе тот фрагмент схемы, где программные модули чипа «крепятся» к плоскости,– именно этой частью мне и предстоит заняться. Сама-то программа работает отлично, но она не всегда правильно интерпретирует, что именно я от нее хочу.

После долгих и кропотливых манипуляций я добился своего – теперь программа выполняет только четко сформулированные запросы и не рыпается в тех случаях, когда ее не просят.

Вообще-то она так и работала с самого начала. Но когда я только поставил себе чип, он мало чем отличался от обычного электронного секретаря. Я сразу взломал код – благо помогли знакомые хакеры, включая того же Олега. После этого я принялся изменять базовую программу. Уже без посторонней помощи – после того как блокировка была обойдена, в коде разобрался бы и школьник.

Тогда я думал только о том, как добиться от чипа большего. Все-таки прямой доступ к мозгу должен давать еще какие-то преимущества, кроме возможности обойтись без периферийных устройств.

О том, что мои действия могут дать какой-либо побочный эффект, я не задумывался. Как выяснилось, зря. Получив свободу от тесных рамок четко сформулированных запросов, чип принялся таковую свободу вовсю использовать.

Например, стоило мне задуматься, что лучше съесть – яичницу с ветчиной или картошку с котлетами, чип тут же выходил в Сеть, скачивал данные о пищевой ценности каждого блюда и определял, что для меня полезнее. И так во всем. Сначала я пребывал в эйфории, ведь это я сам напрограммил!

А потом я понял, что абсолютно потерял свободу выбора. Все за меня решало мое подсознание, подстегиваемое не в меру ретивым чипом. Жизнь потеряла всякий интерес.

Но самое паршивое – оказывается, наше подсознание абсолютно не отличает серьезные мысли от иронии или сарказма. Например, просят меня куда-нибудь сходить, а я отвечаю: «Щаз-з-з-з! Уже побежал». А подсознание, «услыхав», что я собираюсь бежать, активизирует надпочечники.

Да-да, и в психосоматику чип залез. А на заре внедрения нейроконтроллеров мы все читали в газетах леденящие кровь статьи о том, что происходит с людьми, чипы которых контролируют психосоматику. Так вот, хотя это и были желтющие газетенки, пугающие народ глупыми выдумками («Тараканы насмерть загрызли хозяина квартиры!»), но истории про чипы – правда. Я, конечно, пережил не все описанные эффекты. Иначе сейчас я не сидел бы за столиком, прикрыв глаза, а лежал бы в деревянном ящике. Тоже прикрыв глаза.

После этих случаев я начал переводить чип в дежурно-пассивный режим. Но стоило мне задремать или просто задуматься, как нейроконтроллер переходил на сторожевое функционирование. Данная примочка «вшита» в систему, изменить ее программно нельзя – при нормальной-то эксплуатации устройства она совсем не мешает. Хорошо еще, что во время сна чип выполняет только заранее запрограммированные задачи. Иначе каждый раз, видя сон, я превращался бы в лунатика.

Короче говоря, необходимость приструнить чип возникла давно. Правда, пока я справлялся – если регулярно переводить нейроконтроллер в дежурно-пассивный режим, то он особых проблем не доставлял. Но вдруг однажды я забуду или не успею это сделать?

Правда, теперь все позади, проблема устранена. Я открываю глаза, оглядываюсь. Похоже, никто не обратил внимания на мое «отсутствие». А то могли бы забеспокоиться, что мне плохо, вызвать «скорую помощь». Хотя вряд ли, скорее решили бы, что я пьяный. Вполне логичная мысль в заведении, где основной ассортимент составляют спиртные напитки, а из закуски – только минералка.

Олега до сих пор нет. Интересно, который сейчас час? Чип на данный вопрос не ответил, хотя, когда я правил программу, он наверняка переключился в сторожевой режим. Это хорошо, значит, я все сделал правильно. Я еще раз повторил вопрос, на этот раз адресовав его чипу. Доля секунды понадобилась подсознанию, чтобы выйти в Сеть, узнать московское время и вывести его на второй визуальный слой.

Значит, я отлаживал программу минут сорок. Олег опаздывает, как всегда. Я почувствовал, что проголодался. Неподалеку продают неплохие пончики – то, что надо, чтобы заморить червячка.

Возвращаюсь в «Чашу» через несколько минут с большим бумажным пакетам. Однако дорогу мне преграждает девушка с бейджиком.

– С пончиками нельзя! – заявляет она.

– Почему это?

– Вы что, читать не умеете? – Девушка тычет пальчиком в висящую на двери бумажку. Там и правда значится: «Запрещается проносить с собой и потреблять пончики и другие остропахнущие продукты».

– Но пончики пахнут вовсе не остро! – пытаюсь возражать я.

– Все равно пахнут! Их запах будет мешать другим посетителям наслаждаться букетом напитков.

– Можно подумать, что к вам ходят, чтобы нюхать вино!

Я все же выхожу на улицу. Встав около большой стеклянной витрины, демонстративно поедаю пончики. Девушка, оставшаяся внутри, смотрит на меня и глотает слюни. Интересно, она голодная или ей просто хочется пончиков?

Опустошив пакет, я захожу в зал и опять проверяю время. Что-то уж слишком долго нет Олега. Через чип я выхожу в Сеть, пытаюсь ему позвонить. Никто не отвечает. Если он уже выехал, то домашний компьютер должен переадресовать вызов на мобильник. Однако этого не происходит. Значит, Олег все еще в квартире.

Я бросаюсь из зала, опрокинув столик. Мне вдогонку что-то кричат, но я уже ничего не слышу.

Пока еду в метро, мысленно уговариваю вагон ехать быстрее. Чип продолжает вызывать номер Олега, но попрежнему никто не отвечает. Наконец поезд подъезжает к нужной платформе. Расталкивая людей, я протискиваюсь через толпу, едва двери вагона начинают раздвигаться.

До дома Олега добегаю, по дороге несколько раз едва не попав под машину. Хорошо, что с компьютером-«привратником» возиться не надо – у меня неограниченный допуск в квартиру Олега. Не дожидаясь лифта, взбегаю по лестнице – до второго этажа быстрей добраться пешком. Чтобы попасть в квартиру, допуск не понадобился – дверь не заперта и даже прикрыта не очень плотно.

С порога замечаю тело Олега – посреди маленькой кухни на линолеуме в луже крови.

– Олег, Олег, ты в порядке? – Наверное, в данной ситуации более тупого вопроса придумать нельзя.

Олег еще дышит и даже пытается мне что-то сказать. Однако я его прерываю.

– Лежи, тебе нельзя говорить! Сейчас я отвезу тебя в больницу.

– Нет... В больницу не надо... Там они найдут... Пока они думают, что я умер, я в безопасности...

Его слова похожи на бред, однако ранен-то он иглой из гауссовика! Я замечаю, что вокруг беспорядок – здесь явно что-то искали. Похоже, Олег действительно перешел кому-то дорогу. В этом случае ему и в самом деле нельзя в больницу. Но медицинская помощь-то ему необходима!

Решение возникает само. Теперь остается придумать, как довезти Олега, не привлекая внимания. Открыв шкаф, сразу натыкаюсь на черный плащ. Отлично, если я одену Олега в это, никто не увидит ран.

Какими-то тряпками я обвязал ему грудь, чтобы остановить кровотечение. На большее моих медицинских познаний не хватило. Наряжаю Олега в плащ, на голову цепляю первое, что попалось под руку. Дополняю картину темными очками. И последний штрих – достаю из холодильника полупустую бутылку водки, хорошенько обрабатываю Олега ее содержимым.

Теперь уже никто не догадается, что этот человек смертельно ранен. Скорее подумают, что он мертвецки пьян.

Выволакиваю тело в подъезд. Втаскиваю его в лифт. Когда на первом этаже двери открываются, я замечаю, что там стоят два человека.

Чтобы полностью убедить их в том, что на мне повис самый обычный алкаш, я восклицаю первое, что взбрело в голову:

– Ну и свинья же ты, Васька! Ну ладно, выпил бы бутылку, выпил бы две. Но зачем же так нажираться? А ведь нам сегодня еще к Жорику ехать!

Я понятия не имею, кто такие Васька и Жорик, которых я упомянул. Надеюсь, что не слишком переиграл. Впрочем, публика и не особо обратила на нас внимание. С одной стороны, хорошо. А с другой – все-таки обидно, что мои актерские потуги пропали зря.

Но, похоже, данная парочка просто слишком занята собственными мыслями. Одеты они, как Олег, во все черное и в темных очках. Лица не выражают ничего. Наверное, за очками скрывается холодный взгляд, полный стали. Такими обычно в фильмах представляют агентов спецслужб. Внезапно у меня на спине выступает холодный пот – я понимаю, куда эти люди направляются. И мне уже не обидно, что они не обратили внимания на мое актерское мастерство. Напротив, я рад этому.

Выволакиваю тело из подъезда. Я приехал сюда на метро, поэтому сажусь в машину Олега, компьютер которой узнает меня, как и компьютер-«привратник». Хорошо, что Олег мне так доверяет. Если бы он не дал мне когда-то давно неограниченный допуск, то ему бы точно пришел конец. Запускаю двигатель, одновременно отдаю чипу команду запустить нужную программу. Теперь передо мной карта города, на которой отмечен оптимальный маршрут к заданной точке. Маршрут составляется с учетом ситуации на дорогах, как текущей, так и прогнозируемой.

Я набираю скорость, максимально разрешенную на этом участке дороги,– мне совсем неохота оказаться в лапах доблестных сотрудников ГАПа.

Однако, как я ни осторожничал, этой участи мне избежать не удалось. Перед одним из патрульных пунктов на бортовой компьютер пришло сообщение:

«Серебристый «москвич», номер Г-463-5820-00, остановитесь около патрульного пункта».

По-моему, дикий идиотизм – сообщать цвет, марку и номер автомобиля: уж если сообщение пришло на мой бортовой компьютер, то понятно, что оно адресовано мне.

Интересно, что я нарушил? Скорее всего, ничего. Просто ГАПник увидел дорогую машину – новенький «москвич» – и решил «подзаправиться».

– Сержант Елдынь,– представляется он.– Пожалуйста, ваши права.

Достаю пластиковый прямоугольник.

– Все в порядке, проезжайте,– козыряет сержант, удовлетворенно пряча купюру в карман.

Решаю, что денег на взятки у меня с собой хватит, так что можно не обращать внимания на спидометр. Тем более, раз соблюдение правил все равно от гапников не спасает. Как ни странно, но больше меня не останавливали, хотя ехал я, нарушая все правила.

Удача улыбалась нам: дверь нужного подъезда широко распахнута, рабочие в комбинезонах таскают мебель из стоящего рядом фургона. Так что проблем с компьютером-«привратником» не возникает.

Поднимаемся на лифте. Я жму кнопку видеодомофона, висящего возле нужной двери. На экране появляется лицо Гали, хотя я и понимаю, что это просто автоответчик.

– Здравствуйте, сообщите свое имя и цель визита.

– Галка, привет, это твои бывшие одноклассники,– отвечаю я.

Только бы она была дома! Олега я предварительно прислонил к стене так, чтобы он не попал в объектив домофона – незачем пугать девушку раньше времени.

– Привет, Сашка! – отвечает Галка. На этот раз настоящая, а не запись.– А почему ты про себя во множественном числе?

– Мы так и будем через дверь разговаривать? – Прием грубый, но эффективный, а ведь сейчас дорога каждая секунда.

– Ой, извини. Проходи,– Красный огонек на домофоне сменяется зеленым. Дверь немного приоткрывается.

Я толкаю ее ногой, затаскиваю Олега в квартиру. При этом я распахиваю его плащ, чтобы были видны кровавые пятна на его рубашке.

– Ему медицинская помощь нужна,– бормочу я. Надо отдать Галке должное – она держит себя в руках великолепно. Несколько секунд стоит молча. А потом быстро, но спокойно произносит:

– Ну что ж ты стоишь? Неси его в комнату! А я руки помою.

Я волоку тело в глубь квартиры. Снимаю со стола пластиковую скатерть, расстилаю на диване, укладываю на ней Олега.

Входит Галка. Она успела не только помыть руки, но и накинуть белый халат. В руке держит светлый чемоданчик, из которого извлекает какие-то медицинские инструменты, приборы, ампулы.

Галя принимается колдовать над телом.

– Жить будет? – не вытерпел я.

– Пока трудно сказать. Чем это его так?

– Похоже, из гауссовика.

Наконец Галя заканчивает таинственные манипуляции.

– Плохо. Ему кардиоэмулятор вдребезги разнесло,– заявляет она.

– У него кардиоэмулятор? – поражаюсь я.

– Да. А ты не знал?

Я киваю. Конечно, я не знал. Это же не я в него в школе был влюблен.

– Слушай, Галка, как же он до сих пор жив? Мозг через пять минут без кислорода умирает. А мы вон сколько ехали.

– Когда ему эмулятор ставили, родное сердце решили не удалять. Ему тогда двенадцать было. Врачи думали: организм молодой, сердце еще оклемается, тогда и эмулятор извлечь можно будет. Я сейчас проверила, сердце и правда в порядке. Он, видимо, просто забыл или не захотел на операцию ложиться, чтобы эту штуку вынули.

– Вполне в его духе,– соглашаюсь я.– Раз все нормально, зачем вынимать?

Мы немножко помолчали.

– Слушай, Галка, а что у него с сердцем было? – спрашиваю я.

– Одна вирусная болячка.

– Это та самая, из-за которой он полгода в школу не ходил?

Галя кивает. Я вспоминаю, что именно эта болезнь Олега внушила Галке мысль поступать в медицинский. Родители долго уговаривали ее изменить решение – она была девочкой впечатлительной, боялась крови. Да и вообще много чего боялась.

Но Галя твердо решила быть доктором. И раз характер препятствует этому, то надо менять характер. Галка решила покончить со всеми своими страхами раз и навсегда.

Если она боится всего склизкого, то надо завести террариум и поселить в нем лягушек. Если она боится крови, то надо смотреть боевики, ужастики, триллеры.

Эти фильмы дали ей понять, что она боится еще очень многого. Например, оружия. Тогда Галка записалась в стрелковую секцию.

Однако устранять каждый конкретный страх оказалось слишком долго. В одном из китайских боевиков Галя услышала, что кунг-фу – это не просто удары и блоки, а образ жизни, способный изменить человека. В том числе и научить бороться со страхами.

После этого Галка увлеклась кунг-фу. Потом были ушу, карате, что-то еще. Конечно, чтобы по-хорошему отрабатывать все удары и блоки, времени не хватало. Галка брала и.; каждого единоборства понемногу, делая основной упор на философию и развитие духа.

Однако она не только преодолевала свои страхи, но и активно изучала медицину и все сопредельные науки: биологию, химию, психологию. По этим предметам наша подружка очень скоро стала отличницей, регулярно побеждала на всех олимпиадах.

На все времени не хватало катастрофически. Галка забросила развлечения, с головой погрузилась в самосовершенствование.

Родители перестали отговаривать, видя, что дочь настроена серьезно. Лишь однажды они обмолвились, что медработник – это не только герой, спасающий жизни. Приходится ухаживать за людьми, многие из которых не могут ходить. Точнее, могут, но только под себя.

Галка намотала эту информацию на ус – она завела щенка и с упоением убирала за ним лужицы и кучки, стараясь навсегда избавиться от естественного отвращения.

Все эти старания не прошли даром. Галка поступила в медицинский и, закончив его с красным дипломом, стала первоклассным хирургом.

Она совершила то, что под силу лишь немногим,– поставила перед собой цель и шла к ней долгие годы, посвящая ей каждое мгновение своей жизни. Галка сделала это потому, что любила Олега. Каждый раз, когда ей становилось слишком трудно, когда силы были на нуле, когда усталость и отчаяние возводили перед ней непреодолимую стену, Галка вспоминала Олега. Вспоминала, как он лежал на больничной койке, его бледное лицо, дрожащие от слабости веки. И это давало ей силы продолжить: она сразу видела, что если через стену нельзя перелезть, то ее наверняка можно обойти.

Галка никогда не мечтала, что ей придется лечить Олега. Однако она знала, что у каждого ее будущего пациента будут родные, которые его любят, которым он так же дорог, как ей Олег. Этого ей было вполне достаточно.

Однако судьбе это не показалось достаточным. И теперь человек, которого Галка любит, лежит на кровати в ее квартире и его жизнь зависит от нее. И теперь Галка знает наверняка: все, через что она прошла, было не напрасно. Я где-то читал, что труднее всего для врача – лечить близкого человека. Того, кого любишь, боишься потерять. И если знаешь, что только ты и никто более ответственен за его жизнь, начинаешь волноваться. А врачу нельзя волноваться. Потому что медицина – не точная наука, а искусство. Искусство более высокое, чем рисование или графоманские потуги. И даже не потому, что необходимо обладать настоящим талантом, опытом и теоретической подготовкой, а не только особым мировоззрением. Потому что цена ошибки – жизнь человека.

Однако сейчас, глядя на Галку, нельзя сказать, что она волнуется,– все-таки она работала над собой так долго и интенсивно, что ее нервы давно превратились в стальные тросы.

– Слушай, Галка, а в чем опасность для его жизни? – спрашиваю я.– Кровь ты остановила. Кардиоэмулятору конец, но у него же свое сердце цело. Легкое, конечно, в клочки порвало. Но при современном уровне медицины и твоих способностях ему и одного с избытком хватит. Так почему же ты сказала, что дела плохи?

– Да потому что с таким сердцем долго не проживешь. Оно же у него с двенадцати лет почти бездействовало, миокард сильно атрофирован. В больницу бы его... Там бы он наверняка выжил.

– Нельзя ему в больницу! – отзываюсь я.– Там его найдут и завершат начатое. Это серьезные люди. Выстрелили не абы куда – в сердце метили. Олегу жутко повезло, что ему врачи сердце в правую часть груди переместили. Слушай, неужели ты больше ничего сделать не можешь?

– Я ввела ему препарат, замедляющий метаболизм. Жизнь в нем еле теплится – так меньше нагрузка на сердце. Пока он держится. Но в таком состоянии нельзя находиться долго. Если бы у меня был «Митохондр»!

– Но это нелегально! Вирусы-симбионты запрещены.

– Уж поверь мне, я об этом знаю не хуже тебя. Все-таки я врач.

Я задумываюсь. Вместо нужных мыслей в голову лезет всякая чепуха. В памяти всплывает неизвестно когда прочитанная мною статья уголовного кодекса, которая обещает м использование вирусов-симбионтов до семи лет тюрьмы.

Я мотаю головой, отгоняя ненужные мысли. Жизнь моего лучшего друга зависит от «Митохондра», а это значит, что я достану его. Даже если мне будет грозить смертная казнь через посажение на кол.

– А если я достану «Митохондр», он выживет? – спрашиваю я.

– Я ничего не могу гарантировать,– отвечает Галка.– Но у него будет гораздо больше шансов. Если клеточное дыхание улучшится, то сердцу надо будет меньше напрягаться, чтобы обеспечить тело кислородом. Да и клетки Миокарда будут вырабатывать больше АТФ, что повысит потенциал самого сердца. Другого пути вытащить его я не вижу.

ГЛАВА 2

– Борька, ты можешь достать «Митохондр»? —спрашиваю я в трубку мобильника.

На том конце линии раздаются неопределенные звуки, видимо, Борька изумлен моим вопросом.

– Оракул, а ты в курсе, что это нелегально? – задает встречный вопрос он.

– В курсе.

– То есть ты осознаешь, что просишь меня нарушить закон?

Голос его необычайно серьезен. Как правило, Борька сыплет шуточками и сам же больше всех смеется.

– Я пока ни о чем не прошу. Я просто интересуюсь, можешь ли ты его достать.

Растеряв напускную серьезность, он громко хохочет – мой ответ ему понравился.

– И сколько «Митохондра» тебе надо? – отсмеявшись, интересуется он.

Я успокаиваюсь: Борька достанет вирус-симбионт, иначе он сразу бы ответил отрицательно.

– А сколько у тебя есть? – спрашиваю я. Несколько секунд Борька молчит, видимо, сверяется с компьютером.

– Сейчас есть три ампулы,– наконец отвечает он.– Если нужно больше, то только через месяц.

– Нет, мне нужно именно сейчас. Сколько ты хочешь за все?

– Ну обычно я отдаю их по пять кусков. Но если возьмешь все три, то, как старому другу, отдам за двенадцать тысяч.

– Рублей? – зачем-то уточняю я.

– Ну не долларов же! Это все-таки запрещенный препарат, потому и цена такая высокая.

– Беру три,– заявляю я. Не знаю, сколько нужно Олегу, но пусть лучше будет запас. Денег у меня хватит: предсказание будущего – выгодная профессия.

Договорившись с Борькой о месте и времени встречи, я иду в комнату, в которой лежит Олег.

– Галка, трех ампул «Митохондра» хватит?

– Конечно. И одной хватит. Количество значения не имеет, это же вирус. Запустил его в организм чуть-чуть, а дальше он делиться начнет. Главное, количество должно быть достаточно большим, чтобы исключить случайные факторы: часть единиц вируса окажутся нежизнеспособны, часть иммунная система уничтожит до того, как вирус подстроится. Но даже сотой части ампулы хватает, чтобы достоверно заразить пациента.

– Отлично, тогда я вернусь через пару часов, привезу «Митохондр».

До «Китай-города», где назначена встреча, добираюсь быстро. Сразу замечаю Борьку. Подхожу к нему.

– Хвост за собой не привел? – интересуется он. Но не потому, что действительно боится. Просто ему нравится играть в шпионов. Поэтому он и одет как секретный агент из плохого фильма.

– Давай ампулы, деньги я уже перевел тебе на счет,– говорю я.

– Ты что? – наигранно возмущается он.– Хочешь, чтобы нас раскрыли? Наликом надо было принести! Зачем я только связался с тобой? Никогда еще Штирлиц не был так близок к провалу.

Достав мобильник, он проверяет свой счет. Убедившись, что деньги я действительно перевел, он достает из кармана плаща небольшой контейнер.

– Здесь весь товар,– таинственным шепотом произносит он.

Я прощаюсь с ним и собираюсь уходить. Но он не выдерживает и задает вопрос, вертевшийся у него на языке с того момента, как я ему позвонил:

– А зачем тебе «Митохондр»? Ты что, в Олимпийских играх решил участвовать? – не смог он удержаться от иронии.

– Вроде того! – Я не собираюсь вводить его в курс дела. Возвращаюсь к Галке, первым делом интересуюсь:

– Как он?

– Пока живет. Ты принес?..

Я достаю контейнер. Галка открывает его, держа в руке уже подготовленный шприц-пистолет.

– Зачем же целых три? Наверное, кучу денег потратил!

– Ничего, деньги есть. Пускай будет запас. Лучше перебдеть, чем недобдеть.

Похоже, Галка с такой постановкой вопроса не согласна. Конечно, врач – профессия высокооплачиваемая. Тем более хирург такого уровня. Но потратить несколько тысяч, чтобы купить что-то «про запас», зная, что этот запас, скорее всего, и не понадобится,– это для нее недопустимая роскошь.

Но Галка не спорит со мной – сейчас она целиком занята введением препарата. Тонкая игла шприца входит в вену Олега, вставленная только что ампула начинает пустеть.

– Все,– наконец заявляет она.– Теперь единственное, что я могу сделать,– обеспечить ему должный медицинский уход.

– Пациент нуждается в уходе врача. И чем дальше уйдет врач, тем лучше для пациента,– бормочу я себе под нос– Ладно, Галка, мне надо уйти. Надеюсь выяснить, кому перешел дорогу Олег. А ты себя веди тише воды, ниже травы. Нельзя, чтобы кто-нибудь узнал о том, что он жив. В идеале его вообще нужно забрать отсюда, чтобы тебя опасности не подвергать. Но, насколько я понимаю, он нетранспортабелен.

Галка кивает.

– Абсолютно нетранспортабелен.

– Да и ты не согласишься с ним расстаться,– продолжаю я.

– Не соглашусь. Я Гиппократу клялась.

– Ну, допустим, тут не только в Гиппократе дело. В общем, этот вариант пролетает. Так что тебе нельзя никуда высовываться. Позвони на работу, возьми отпуск за свой счет.

– Уже позвонила и взяла. Пока ты за «Митохондром» ездил.

– Ну и хорошо. На звонки не отвечай, на автоответчик запиши сообщение, что уехала. Надолго. Ну больше не буду тебе напрягать советами, ты девочка большая, сама сообразишь. Тем более, что в этом лучше меня разбираешься – сколько боевиков пересмотрела.

Галка улыбается. То ли оценила шутку про фильмы, то ли решила продемонстрировать, что она действительно большая девочка и одна остаться не боится.

– Кстати, Сашка, пока ты ездил, Олег разговаривал, не приходя в сознание. Может, это был просто бред, но он постоянно твердил, что у его родителей хранится что-то важное. Я толком не разобрала, но, похоже, именно из-за этой штуки его пытались убить.

Понятно, значит, начинаем поиски с родителей Олега. Они живут совсем недалеко, но прямо сейчас к ним ехать нельзя – у меня же сейчас машина Олега. Если те, кто его заказал, узнают, что он жив, то по машине живо найдут меня, его и в качестве бесплатного приложения – Галку.

Придется возвращаться к дому Олега, оставить машину у подъезда и только после этого ехать к его родителям. Но уже темнеет, так что либо мне придется отложить последний пункт плана до завтра, либо объяснять, к чему такая спешка. А это нежелательно. Единственное, что я смогу сделать сегодня,– замести следы.

Кстати, надо протереть в машине и квартире Олега все, чего я касался. И что-то сделать с бортовым компьютером автомобиля и компьютером-«привратником». Ведь раз я пользовался допуском, то обо мне сохранилось достаточно информации, чтобы найти меня.

Подъезжаю к дому Олега. Выключив все энергосистемы автомобиля, я несколько минут пытаюсь открыть нужную панель. Наконец мне это удалось – по правде говоря, я просто выламываю ее. Достаю нужную плату и, положив се на асфальт, давлю каблуком ботинка. Кваркотронные чипы с громким хрустом крошатся. Последней разламывайся капсула с брэйн-гелем.

Чтобы войти в подъезд, снова приходится воспользоваться допуском. Поднимаюсь на второй этаж. Некоторое время стою возле двери, вслушиваясь в то, что происходит -за ней. То ли я плохо слушал, то ли за ней не происходит Ничего. Наконец решаюсь войти. Дверь опять не заперта, а лишь слегка прикрыта.

Больше всего времени уходит на протирку самых разных поверхностей. Компьютер я решаю не ломать: мало ли что может быть в памяти. Вдруг именно там таится разгадка?

Подхожу к столу, перед которым полстены занимает холлопанель – трехмерный экран. Из-под стола выходят три провода – Олег уверен, что любые средства дистанционного соединения плохо влияют на здоровье. Один провод заканчивается наушниками – в отличие от меня Олег не признает колонок. Два других соединяют системник с интерфейс-перчатками. Интересно, как ему удается во время работы не запутаться в проводах?

Я наклоняюсь, вытаскиваю из плоского ящичка под крышкой стола серую пластмассовую коробочку размером с книгу – это и есть системник. Помимо трех уже виденных мною проводов, от системника змеятся еще шнур к холлопанели, провод от холлокамеры, сетевой шнур и кабель питания. Ужас! Глядя на эти переплетения, сразу думаешь о джунглях с лианами. Такое впечатления, что оказался в двадцатом веке.

Отсоединяю все провода. Приходится пользоваться носовым платком, чтобы не оставлять отпечатков. Иду на кухню и там беру пластиковый пакет, в который прячу системник.

Хорошо, что компьютер в подъезде не хранит данных о посетителях – он просто переправляет таковые данные на компьютер квартиры, который и решает: впустить визитера или нет. Теперь, когда я забрал системник Олега, уже ничто не скажет о том, что я когда-либо сюда входил. Домой приходится возвращаться на метро. Уже окончательно стемнело.

Только когда я вошел в квартиру, я понял, как сильно хочу есть и спать. На столе лежат бутерброды, которые я так и не съел днем. Быстро исправляю эту оплошность и иду на кухню за горячим чаем.

Теперь мысли в голове немного улеглись и я имею возможность осознать глобальные последствия случившегося.

Значит, Развилка произойдет гораздо раньше, чем предполагалось. Возможно, через несколько дней. Я попытался представить себе, что будет с нашей цивилизацией после этого. И не смог.

Всего тридцать лет назад путешествия во времени стали реальностью. Но они уже проникли в саму ткань нашей цивилизации.

Прошло три десятка лет с тех пор, как никому не известный физик Дубов из Новосибирска собрал первую работоспособную трансвременную установку. Несколько дней он отправлял в будущее различные предметы. Затем наступила очередь крыс и хомячков. И только потом Дубову пришла в голову логичная мысль: подобные эксперименты абсолютно бесполезны. Ведь то, что несчастные животные входили в установку и не возвращались, не приносило никакой новой информации.

Сейчас по этому поводу ходит много шуток. Остряки упражняются в словоблудии, проводя параллели между фамилией гения и уровнем его сообразительности. Но не надо строго судить Дубова. Подобные приступы рассеянности – не редкость среди гениальных ученых. Кроме того, он был опьянен успехом – не каждый день удается переплюнуть Эйнштейна.

Так или иначе, вскоре Дубов понял: нужно обеспечить не только отправление объекта, но и его возврат. Только тогда можно будет говорить о безоговорочной победе Человека над Временем.

Было совсем не трудно сделать так, чтобы камера переносила в будущее не только объект, но и саму себя. Вопрос заключался в другом – как заставить камеру вернуться. Или хотя бы вернуть объект.

Казалось бы, чего проще – установил таймер, который и запустит процедуру возврата. Однако не следует забывать: это сейчас отечественная кваркотроника лучшая в мире. А тридцать лет назад в нашей стране высокие технологии не отличались особым качеством. На импортные же у безвестного ученого просто не было денег. Не знал он и о том, как хронопрыжок повлияет на столь тонкую технику.

Почему Дубов не использовал механический таймер, достоверно не известно. Но, так или иначе, ученый принял героическое решение – сам вошел в установку.

Опыт прошел на удивление хорошо для первого раза. Дубов в будущем побывал. Местные жители устроили ему грандиозную встречу, когда узнали, что он «тот самый Дубов».

– Ученый поспешил вернуться в свое время. Изобретение наделало много шума. Дубов получил Нобелевскую премию. Неудивительно, ведь путешествия во времени сулят огромные возможности. Даже несмотря на то что перенестись можно только на постоянную величину – примерно триста двадцать лет. И не секундой больше или меньше. Да и оказавшись в будущем, нельзя совершить еще один прыжок вперед. Только обратно. Так что власть Человека над Временем оказалась какой-то уж слишком ограниченной. Да и власть ли это – когда Время диктует нам свои правила, а не мы ему? Впрочем, с другими законами природы всегда было то же самое. И раньше человека это устраивало.

Машина времени – изобретение столь же простое, сколь и гениальное. Неудивительно, что стихийно начали возникать самопальные установки. Пунктуальные европейцы и трудолюбивые азиаты в точности придерживались чертежей, вывешенных в Интернете. А вот русским было достаточно понять общий принцип и начать штамповать вариации на заданную тему.

И многие из них попадали совсем в другое будущее. Та реальность, куда проник Дубов,– чистое и упорядоченное общество с мощной и уважаемой властью. Совсем другим оказалось альтернативное будущее. В нем нет не только единой планетарной власти, но даже каждый большой город контролируется множеством группировок.

Правда, это вовсе не криминальные банды. В мире, где нет единой власти и морали, не может существовать разделения на законопослушное общество и преступный мир. Вожаки кланов заботятся о своей общине, организуют производство и обмен, планируют набеги за добычей или оборону от других группировок. И среди этих видов деятельности нет разделения на моральные и аморальные. Хорошо то, что эффективно. Плохо то, что мешает выживанию.

Естественно, что о правах человека и речи не идет – у каждого столько прав, сколько он сможет взять и удержать. Но, как ни странно, подобное устройство общества оказалось довольно устойчивым. И жизнь людей состоит в большей степени из мирного труда, лишь иногда приходится брать в руки оружие.

Анархия – мать порядка? Впрочем, в этом мире не пахнет безвластием. Нет единого правительства, но внутри каждого рода наличествует жесткая иерархическая структура. Подчинение членов группировок вождю и внимание вождя к мнению общины – залог стабильности. Плюс взаимное уважение и гипертрофированное чувство ответственности – ведь группировки формируются главным образом по принципу кровного родства.

Естественно, не все так гладко. Есть там и банды отморозков, живущих грабежом. И внутри кланов постоянно возникают внутрисемейные дрязги или даже крупные конфликты. Время от времени чрезмерно гордый вождь без чувства ответственности что-то не поделит с патриархом другого рода. В результате обе общины погибают практически полностью.

Это не идеальный мир и не антиутопия. Это реальное общество, каких было и – хочется надеяться – будет сотни и тысячи. И кто знает, где наши потомки счастливее – там или в стерильном и правильном альтернативном мире?

Итак, вернемся к нашим баранам. Вернее, к межвременным первопроходцам. Они попадали в одно из двух возможных будущих. И никогда в какое-либо другое – только два варианта. Причем каждая конкретная машина времени может отправить только в одно из них.

Ученые заинтересовались, почему так происходит. Вскоре выяснилось, что все зависит от мелочи. Если вектор хроносмещения направлен влево от тахионного экрана темпоральной фокусировки, как это было в установке Дубова, то происходит перенос в мир упорядоченного и монолитного общества. В противном случае – в мир, расколотый на множество кланов.

Их так и назвали: «левое» будущее и «правое» будущее. Или короче – L и R. соответственно. Ученые заявили, что оба мира – альтернативные варианты развития нашего общества. И сейчас оба варианта абсолютно равновероятны.

Но через некоторое время наступит момент, названный Развилкой. И тогда только одна ветвь станет единственно возможной. И самое главное – путешествия во времени возможны только до Развилки. Потом прервется связь как с «забракованной» ветвью, так и с реализовавшейся.

Правительства мира решили пользоваться моментом и начали устанавливать контакты с обоими будущими. Правда, оказалось, что ни одна из сторон не испытывает потребностей в обмене товарами. Научиться новым технологиям тоже не удалось – ни одна ветвь не оказалась слишком продвинута в науке. В обоих будущих случались мощные стихийные бедствия и еще более мощные социальные потрясения. Множество знаний погибло. Так что ко времени установления контакта они едва-едва наверстали то, что уже было известно и нам.

Правда, некоторые технологии вызвали чувство естественной зависти. Однако практически сразу после открытия путешествий во времени на патентные бюро обрушилась, лавина заявок. Изобретатели, по самым разным причинам не обнародовавшие ранее свои открытия, испугались, каждый думал об одном: вдруг кто-то просто позаимствует м будущем изобретение, на которое потрачено столько усилий?

Выяснилось, что множество изобретений уже были готовы к внедрению в производство, но по самым разным причинам ждали своего часа. Многие изобретатели просто хотели довести свое изобретение до совершенства, прежде чем предъявить человечеству. Некоторые мнили себя гениями, опередившими время,– они просто считали, что общество не готово принять их открытия. Но хоть оно и не готово, а когда замаячил вполне реальный шанс остаться без заслуженных лавров, изобретатели зашевелились.

На самом деле причина такого бума не только в желании получить свое. Русский человек может всю жизнь мечтать о дармовщине, но подсознанием он понимает, что если наступит глобальная халява, то жить ему станет трудно. О подарках судьбы хорошо мечтать, улыбки фортуну изредка просто необходимы. Но если все станут жить сыто и счастливо, то человек перестанет мечтать. Может, это и хорошо для прагматичного Запада или философствующего Востока. Но нашему человеку нужна одна большая Цель.

Для отечественных ученых такой Целью стало познание тайн природы. Им было совсем не обязательно получать от этого выгоду – иначе российская наука на рубеже двадцатого и двадцать первого веков просто не выжила бы. Именно поэтому у наших ученых и могли существовать принципы, заставлявшие их не опубликовывать свои открытия.

И вдруг они узнают, что в науке грядет всеобщая халява. Не обязательно что-то открывать – можно просто спросить у наших потомков. Как знак протеста против этого и последовала лавина изобретений, ранее скрываемых. Мол, если уж науке пришел конец, то я с этим не согласен и продолжаю работать своим умом. И выяснилось, что мы не так уж сильно отстали от своих будущих потомков. Вернее, не отстали совсем – ничего принципиально нового за эти триста с хвостиком лет не изобрели. Так что, хотя косвенно открытие перемещения во времени и спровоцировало новую научно-техническую революцию, у потомков ничего позаимствовать не удалось.

В связи с вышеупомянутыми особенностями менталитета Россия оказалась единственной страной, где до начала путешествий во времени существовал большой «резерв» неопубликованных открытий. Неудивительно, что наша страна совершила мощнейший рывок вперед. И если ранее она была одной из многих, то теперь стала самой-самой. Конечно, не сразу – уж слишком сильным потрясением для нее был недавно минувший двадцатый век. Но теперь Россия – страна номер один.

Правда, вскоре все изменится: благодаря машине времени мы знаем, что через несколько десятков лет все страны либо окончательно объединятся, либо рассыплются на мириады осколков-песчинок – зависит от того, какая из двух ветвей реализуется, а какая канет в небытие. Но ни в том ни в другом мире уже не будет России.

И сегодня я узнал, что гораздо раньше, чем ожидалось, произойдет отделение одной альтернативной вселенной от другой. И в одной из них Олег умирает, в другой – остается в живых.

Я уже десять лет интересуюсь предсказаниями будущего, пить лет зарабатываю этим на кусок хлеба с икрой. У меня огромный опыт, но я еще ни разу не видел, чтобы в ближайшие десять лет в одном альтернативном будущем событие произошло, а в другом – нет.

Конечно, многие архивы пропадут за триста лет. В тех будущих, в которые мы можем путешествовать, очень многое неизвестно об этом периоде. А то, что известно, не систематизировано и похоронено под тоннами другой информации. Предсказатели потому и зарабатывают так хорошо – уж слишком непростое это занятие.

Однако людей, подобных мне, сотни или тысячи. Конечно, не все настолько опытные и талантливые, как я. Но все же мы перелопачиваем горы информации о ближайшем будущем. И только для событий, которые произойдут через десятилетие, были замечены различия между R-ветвью и L-ветвью. Именно поэтому прогнозы говорят, что до Развилки еще осталось много лет. Однако случай с Олегом – исключение из общего ряда.

А это может значить только одно: Развилка произойдет очень скоро, однако еще лет десять ветви будут похожи. Лишь в некоторых мелких событиях будут отличия – в тех, которые причастны к Развилке.

Значит, от Олега зависит, по какой ветви начнет развиваться цивилизация? Хотя от него вряд ли – даже если он ключевой персонаж в этой истории, то он сам еще долго проваляется без сознания и мало что сможет изменить. Значит, это может зависеть от меня?

Меня бросило в жар от осознания масштабов событий, в которые я ввязался. Только что я рассуждал ясно, а теперь в голове клубятся серые бесформенные тени мыслей.

Я решаю посидеть в Сети. Во-первых, это всегда помогало мне унять сумбур в голове. Во-вторых, я могу узнать что-нибудь еще и потом оперировать фактами, а не домыслами. А в-третьих, мне все равно сегодня не уснуть.

Подхожу к компьютеру, нажимаю кнопку включения. Оживает большая – в полстены – холлопанель, комната заливается призрачным светом. Пока система грузится, я иду на кухню, чтобы сделать кофе, хотя и пью его редко. Нажимаю несколько кнопок на панели автоповара. Он выдает дежурное предупреждение о вреде кофе в это время суток. Еще несколько манипуляций заставляют его заткнуться, кружка наполняется дымящимся напитком. Вдыхаю ароматный дым и понимаю, что я скорее голоден, нежели сыт. Но есть сейчас нельзя – на полный желудок не поработаешь в Инсайде. Сытый инсайдер – все равно что сытый художник или поэт.

Иду в комнату. Горячая кружка жжет руки, в ответ я тихо матерюсь. На холлопанели уже вращается сфера главного меню. Пока работу начинать нельзя – увлекусь, забуду про кофе. Сей благородный напиток следует выпить сейчас.

Но просто хлебать кофе скучно. Дабы занять себя, решаю посмотреть анимэшку, которую мне вчера переслал Хвостиков. Натягиваю интерфейс-перчатку. Правда, только на одну руку – в другой у меня чашка. Но для таких простых действий двух рук и не нужно.

Серую с сизым отливом сферу меню сжимаю до размера горошины и сдвигаю в угол экрана. Захватываю зеленый прямоугольник, растягиваю его на всю холлопанель. Нахожу в нем пиктограмму нужного контейнера, открываю его. А вот и анимэшка. Запускаю файл.

Начинается вступительный ролик, довольно милый женский голос поет на японском языке песню. Неплохой мотивчик. Проматываю вперед – кофе осталось всего полкружки, если буду тратить время на заставку, то сам мультик даже не начну смотреть.

Видимо, проматываю слишком далеко – действие уже в самом разгаре, передо мной два рисованных силуэта в пикантной позе. Все ясно – хентай, мультипликационная порнография. Довольно распространенная среди японцев забава, но мне не нравится. Тем более что хентай обычно не имеет какого-либо сюжета, в отличие от серьезного анимэ. Даже смотреть это не буду, да и кофе кончился – надо начинать работу.

Закрываю анимэшку. Хотя нет, еще не закрываю – чего этот парень вытворяет! А вот теперь закрываю. Файл пока не удаляю, потом надо будет вырезать стартовую песенку, Уж больно мотив заводной.

Что ж, вперед, в Инсайд. Надеваю вторую интерфейс-перчатку. Разворачиваю сферу меню на весь экран. Несколько резких жестов запускают аудиогенератор. Сотрясавшиеся колонки довершают начатое чашкой кофе – вялость окончательно спала. Огненные потоки сменяются черным экраном, расцвеченным мириадами кривых линий и информационных блоков.

Я нахожусь в стартовой точке, узор линий мне хорошо знаком – по каждой из этих ссылок я проходил сотни раз. Обычно в начале поисков я сам точно не знаю, что ищу. Но теперь я работаю над конкретной проблемой.

Во-первых, надо узнать, когда именно произойдет Развилка и что ее спровоцирует. Во-вторых, выяснить роль Олега во всем этом. Имеет ли его ранение отношение к Развилке? Или эти два события просто совпали во времени? Будет ли он являться ключевой фигурой в определении конкретной ветви? Или от нас ничего не зависит и то, что его ближайшее будущее различно в разных ветвях,– следствие, а не причина?

Первым делом решаю сравнить события, которые для каждого из будущих были прошлым. И когда найдутся события, расходящиеся в разных ветвях, надо искать наиболее ранние расхождения. Чем раньше, тем ближе это событие к фактору Развилки.

Конечно, если все было бы так просто, то уже давно была бы известна точная дата Развилки. Но на практике все гораздо сложнее.

Во-первых, далеко не каждое событие документировано. Например, вы никогда не найдете в Сети сообщения о том, что пенсионер Иванов поскользнулся и упал, возвращаясь из булочной. Такие мелкие факты просто невозможно в широких масштабах фиксировать, да и никакой памяти компьютеров не хватит на все мелочи в мире.

Во-вторых, очень много информации было утеряно или сознательно уничтожено во время социальных потрясений в обоих будущих.

В-третьих, информация в Сети не систематизирована – в нейроидных сетях это просто невозможно сделать. Поэтому приходится пробиваться через огромное количество посторонних данных. И эту процедуру очень трудно автоматизировать, необходимо непрестанное вмешательство опытного оператора-человека. После разработки Инсайда это стало проще, но полностью проблема так и не решена. Поэтому столь велика ошибка в официальных прогнозах момента наступления Развилки. Просто раньше никто не знал того, что знаю я. Но теперь мне известно, что Олег каким-то образом был (то бишь будет) тесно связан с фактором Развилки, и это резко сужает круг поисков. А в таких условиях уже реально отследить что-то конкретное.

Надо прочесать Сеть, найти все, что так или иначе связано с Олегом.

Открываю форму составления запроса. В качестве ключа указываю фамилию, имя и отчество Олега, его никнэйм и адрес. С графой «вторичные ключи» сложнее: для максимально эффективного поиска сюда нужно занести как минимум сотню килобайт информации. Вбивать все это вручную имеет смысл, только если в ближайшие несколько лет никуда не торопишься. Да к тому же я и не знаю столько информации об Олеге.

К счастью, существует такая замечательная вещь, как PersonalityKeeper. Практически каждый, кто имеет сетевой почтовый ящик, обладает своим кипером. Сотни сайтов по всей Сети предлагают подобные услуги. Это очень удобно: он знает о тебе все, даже то, чего не знаешь сам. Каждый раз, когда вы совершаете что-то связанное с передачей информации по Сети, программа-кипер делает в своей базе данных еще одну запись. Данные постоянно перерабатываются, и со временем все четче вырисовываются ваши привычки, пристрастия, образ жизни. Кипер может абсолютно точно сказать, какое пиво вы любите, на какие сайты ходите, где заправляете свою машину.

Это очень удобно. Обладая подобным досье на самого себя, можно сделать невероятно простым поиск интересной информации в Сети. А точнее, ничего и не нужно делать. Специальные программы все сделают сами. Допустим, вы покупаете много пива, одежду исключительно из черной кожи, а все оставшиеся деньги тратите на детали для раритетного мотоцикла. Программа проанализирует все это и предложит огромный список сайтов с рок-музыкой и адреса магазинов, торгующих соответствующей атрибутикой.

Просто удивительно, как много можно сказать об интересах и привычках людей только по тому, как они тратят деньги. А ведь список трат – лишь небольшая часть баз данных киперов.

Конечно, большая часть этой информации не предназначена для посторонних и надежно защищена. Однако от меня у Олега нет секретов. Впрочем, как и у меня от него. Я перекачиваю содержимое кипера Олега на свой компьютер и указываю эти данные в качестве вторичного ключа. Добавляю еще несколько условий поиска. Так как я наверняка знаю, что в разных ветвях реальности ранение Олега приведет к различным последствиям, то следует обратить внимание компьютера на это.

Ну вот вроде бы и все. Запрос составлен, можно начинать поиск. Чтобы обработать астрономические объемы информации, моему компьютеру понадобились бы недели. Поэтому я поручу это одной из частных информационных служб. Это влетит мне в копеечку, но уже через полчаса я буду иметь довольно полный отчет.

А пока я разберусь с системником компьютера Олега. Приходится вставать и идти в прихожую, где я оставил пакет. Потом долго вожусь с проводами – системник Олега не имеет дистанционных портов.

Наконец оба серых корпуса соединены. Вызываю на экран навигационную панель. Натыкаюсь на контейнер с аудиофайлами.

Не понимаю, что Олег находит в заранее записанных композициях – послушав их несколько раз, уже точно знаешь, что услышишь в следующий момент. Толи дело аудио-генератор! Во-первых, полная непредсказуемость – услышанное один раз уже никогда не повторится. Во-вторых, если работаешь с какой-нибудь динамической системой, то бывает нужно чувствовать «настроение» этой системы. А для этого достаточно переадресовать общие характеристики системы в качестве параметров генерации звукового потока. Эта возможность просто незаменима для тех, кто работает в Инсайде. Много раз, блуждая по просторам Сети, я не замечал какой-то мелкой детали. И только нечто неуловимое, исходящее из ревущих колонок, не давало мне пройти мимо.

Но Олег обожает по сотне раз прослушивать одни и те же мелодии. И если на моем компьютере музыкальных файлов всего десятка три – лишь лучшее в мировой музыке, то в обнаруженной мной папке их было раз в сто больше.

Надеюсь; нужная информация не зашифрована в одной из песен. Прослушать их все мне жизни не хватит.

Впрочем, это не в стиле Олега – шифровать что-то. Уж если ему и надо что-то скрыть, то на домашнем компьютере он это держать не будет. Так что сейчас можно особо не напрягаться, если здесь я и найду некую зацепку, то она будет лежать открыто.

Гораздо больше надежд я возлагаю на таинственное нечто, хранящееся у родителей Олега. Но посреди ночи я к ним поехать не могу. Так что за неимением альтернативы продолжу копаться в системнике. Вот еще один контейнер. Здесь лежат какие-то данные. Похоже на коммерческую информацию. Олег опять промышлял мелким хаком? Именно мелким, здесь данные по какой-то небольшой конторе. Вряд ли из-за этого можно пойти на убийство. Хотя, может, я чего-то не разглядел? Может, с этими данными не все так чисто? Но я понятия не имею, как их проверить. Ладно, будем искать дальше.

Еще один контейнер с коммерческой информацией. И еще. И еще. Нет, здесь я ничего не найду. А вот контейнер с игрушками. Шутеры, пара эрпэгэшек, одна эртээска. Но ни одной вирт-игры. Все верно – виртуальной реальности не любим ни Олег, ни я. Да и ни один из знакомых мне компьютерщиков не сядет за вирт. Может быть, потому, что мы в виртуале слишком хорошо понимаем нереальность окружающей реальности?

Так, а что у нас здесь? Кино? Ага, новейший японский суперблокбастер. В самой Японии он пока даже в кинотеатрах не идет, а у Олега уже есть. Ай молодцы отечественные пираты!

А здесь, похоже, лежат программы-взломщики. Написанные Олегом собственноручно. Но это тоже не имеет отношения к цели моих поисков.

Я потягиваюсь и широко зеваю. Изображение на экране дергается, ныряет вниз. Я тихо ругнулся. Надо было сначала заблокировать интерфейс-перчатки, а уж потом потягиваться.

Несколькими пассами возвращаю изображению на экране прежний вид, Ага, остался последний контейнер. Надеюсь, что там-то есть что-нибудь интересное.

Хотя теперь это уже неважно. Красный мигающий прямоугольник внизу экрана сигнализирует, что по моему запросу составлена база данных по Олегу. Еще пару дней мощные поисковые программы будут обшаривать Сеть, пытаясь отыскать что-либо новое. Однако на данный момент набралось достаточно данных, чтобы попытаться найти что-то стоящее.

Вот тут, собственно, и начинается та работа, для которой необходим оператор-инсайдер. Если простой сбор информации еще можно поручить программам, то понять, какие данные стоящие, а какие – мусор, может только человек. Приступим. Начну с простого. За последнее время за пределами квартиры замечен не был. То ли не выходил, то ли не пользовался компьютерами. Скорее всего, первое. А вот финансовые операции. Оплачивал счета. Ага, а вот он получил большую сумму. Кто отправитель? Некий Флореан Гейер. Знакомая фамилия. Совсем недавно она мелькала перед глазами. Ах, да! Это же генеральный директор фирмы «Гейер Компани», информация о которой хранится на компьютере Олега.

Дает ли мне этот факт что-либо? Скорее всего, нет. Если Олег уже продал информацию, то зачем его убивать? Но тогда зачем он продолжает хранить уже проданные данные? Может, он шантажирует этого Гейера? Нет, на Олега не похоже, шантажом он не занимается. Во всяком случае, раньше не занимался. Может, в этом все дело? Вдруг он решил, что когда-нибудь надо начинать? Но опыта в этом деле нет. Вот его и попытались устранить.

Да нет, глупость. Шантаж не в его стиле. Но тогда странно, почему он продает информацию о фирме человеку, которому эта фирма и так принадлежит? Может, данную информацию собрали конкуренты этого Гейера? И он, не желая, чтобы его враги обладали столь ценными данными, обратился к Олегу. Вот это похоже на истину. Олег всегда готов помочь несправедливо обиженному. Особенно если за это платят деньги.

Или Олег оказал Гейеру совсем другую услугу. А потом ему что-то не понравилось и он начал собирать компромат на самого Гейера. Или эта информация вовсе и не порочащая, а наоборот – очень даже нужная. И тогда Гейер платил именно за нее и абсолютно добровольно. В этом случае все довольны и никому не нужно убивать Олега. Но тогда правилен один из предыдущих вариантов.

Или этот Гейер вообще не имеет отношения к попытке убийства. Абсолютно не представляю, как это можно проверить. Если бы я хотя бы разбирался в коммерческих делах, то мог бы сказать, какого рода эта информация.

Нет, почему-то мне кажется, что здесь ничего не найти. Надо искать глубже. Надо смотреть на какие-то совсем незаметные детали, сравнивать, сопоставлять, сомневаться. Только тогда просыпается интуиция, которая нашептывает, где искать нужную информацию.

Попробую посмотреть, какие сайты он посещал в последнее время. Ага, вот полный список его прогулок по Сети. Это не то – обычное развлекалово. Анекдоты, приколы и прочий юмор. А вот это явно связано с его работой. Уже интереснее, если он и нарыл что-то серьезное, что-то, из-за чего его стоило бы убивать, то это надо искать здесь. Но уж слишком большой объем данных, слишком все здесь запутанно. Слишком долго разбираться. Сохраню это отдельно, но сейчас меня интересует другое.

Что-то подсказывает мне, что если Олег и нашел нечто настолько важное, то он обязательно должен был это обсудить и он поговорил бы со мной. Что-то здесь не сходится. Хотя...

Ну конечно! Когда я звонил ему, он как раз хотел поговорить. И вел себя странно. А потом назначил мне встречу, на которую не пришел из-за покушения. Вот это уже похоже на правду.

Он хотел поговорить со мной. Вполне в его духе. Олег-человек сомневающийся. Если он нарыл что-либо архиважное, то сначала он убедился бы, что информация действительно сенсационная. Потом он поговорил бы с близкими людьми, пытаясь решить, что делать с этой информацией.

На роль близкого человека я вполне подхожу: мы с детства лучшие друзья. Значит, если он звонил мне, то уже убедился в важности информации. Значит, он разговаривал с кем-то до меня. Конечно, не напрямую, намеками и ничего не значащими фразами наподобие «а что было бы, если бы вдруг обнаружилась такая информация».

Значит, моя интуитивная догадка правильна – надо покопаться в его разговорах за последнее время. А общался он предостаточно. Скорее всего, из этого огромного списка только одна строчка даст ответ: вряд ли, раздобыв столь важную информацию, он трепался направо и налево. Олег – человек скрытный.

Но тогда, может быть, он вообще ни с кем не говорил? Может, он сразу решил поговорить со мной? Тем более что это не он позвонил мне, а я ему. Может, он и хотел поговорить с кем-то еще, но раз уж я сам подвернулся...

Нет, вряд ли. Когда я провидеофонил Олегу, у него было такое лицо, как будто он только что думал обо мне. Тем более, он сам сказал, что как раз собирался мне позвонить. А Олег не из тех людей, которые каждый раз, увидев тебя, восклицают, что как раз собирались тебе звонить. Уж если Олег сказал, что собирался, значит, собирался.

Вопрос в другом: он собирался позвонить, потому что уже поговорил с кем-то, или он хотел мне первому сообщить о сенсационной находке? Нет, это как раз не вопрос. Для Олега я – лучший друг, который всегда что-то посоветует или чем-то поможет. Но я для него не авторитет, который может подтвердить важность информации. Если бы Олег позвонил мне и сказал: «У меня есть информация, которая перевернет мир»,– я бы поверил ему. Но если бы он спросил: «Как ты думаешь, насколько эта информация важна?» – я не знал бы, что ответить.

Значит, он уже был уверен. Значит, действительно говорил с кем-то. Но с кем? Когда? В каком чате? Или это был не чат? Может, он просто позвонил авторитетному специалисту и спросил?

Нет, это мог быть только чат. Ни один другой способ общения не позволит настолько хорошо скрыть свой особый интерес к предмету обсуждения. Простой звонок совсем не предназначен для конспирации. Нельзя просто позвонить человеку и как бы невзначай завести разговор о столь важной информации. Даже если это гипотетическое обсуждение по принципу «а что было бы, если...». Такие разговоры хорошо проходят в компании друзей под бутылочку чего-то покрепче лимонада. Но не по видеофону. Умный человек сразу поймет, что тут что-то нечисто. А глупому человеку Олег тем более не стал бы звонить.

По той же причине отметаются разные сетевые «говорилки». Здесь все обстоит так же, как и с видеофонным разговором,– вызов адресуется конкретному человеку. И обычно подразумевает наличие конкретной темы для разговора. То есть и здесь легко догадаться, что разговор велся не просто так.

А вот в чатах все наоборот. В Сети полно ресурсов, на которых обсуждаются самые разные неконкретные вопросы. Начиная от проблемы засилья сексуальных меньшинств в правительстве Америки и заканчивая проблемой глобального похолодания. После того как такой ресурс найден, очень легко поговорить с умными людьми, прекрасно разбирающимися в самых неожиданных областях. Практически в каждом крупном чате сидит человек, способный оценить важность найденной Олегом информации. А дальше дело техники – надо просто найти такого человека и обсудить с ним данный вопрос так, чтобы он не понял, что это не просто праздный треп, что ему были заданы конкретные вопросы, на которые он дал конкретные ответы.

Это только кажется невозможным. На самом деле все легко. Нужного человека найти быстро. А если регулярно бываешь в подобных чатах – а Олег там бывает,– то уже знаешь таких людей. Затем входишь под «левым» ником, задаешь тему разговора. Лучше всего что-нибудь очень актуальное или даже шокирующее. Что-то, что сразу увлечет всех присутствующих. Пусть даже это будет иметь слабое отношение к тому вопросу, который хотите обсудить. Так даже лучше. Затем входите под еще одним ником, начинаете поворачивать разговор в нужную сторону. Немного обсуждаете. Пусть второй ник немного поспорит с первым. Затем запускаете еще одного ника – он уже начинает задавать конкретно те вопросы, которые вас интересуют. При этом обращаетесь к нужному человеку, спрашиваете его мнение. Несколько раз подчеркиваете, что считаете его специалистом в данном вопросе,– те, кто проводит много времени и чатах, обычно любят лесть и легко на нее покупаются.

Самое главное – не перегибать палку. Не выйти за пределы гипотетических рассуждений «а что, если бы...». Нельзя показать, что обсуждаемое вас лично интересует. Все должно выглядеть как обычный треп на общие темы, которым переполнена Сеть.

Конечно, долго. Конечно, муторно. Но Олег очень сомневающийся человек. И если ему абсолютно наплевать на то, что думают окружающие, то к мнению близких он все же прислушивается. Ему все равно, будут ли над ним смеяться малознакомые люди. Но он боится показаться смешным в глазах друзей, хотя и скрывает это.

Он бы никогда не примчался ко мне с сенсационной информацией, если бы не был уверен в ее сенсационности. Наверное, умом он понимает: я никогда не стану смеяться над ним. Ни в открытую, ни даже глубоко в душе. Но не всегда наши мотивы согласуются с тем, что говорит разум. Итак, видимо, Олег все-таки заходил в какой-то чат и обсуждал там именно ту тему, которую я сейчас ищу. Уже проще. Из списка всех посещенных Олегом в последнее время ресурсов лишь немногие имеют чаты.

И все из них я знаю. Популярные ресурсы, сам сколько раз бывал. Ну эти четыре штуки не годятся: самые серьезные вопросы, обсуждаемые там,– в чем разница между темным пивом и светлым или между блондинками и брюнетками. Сюда я хожу, только если очень хочется отдохнуть от мыслей. Вряд ли Олег обсуждал здесь хоть сколько-нибудь серьезные вопросы.

Отметаю еще парочку строчек из списка: здесь собираются только люди, для которых не существует ничего, кроме их компьютера. Время от времени сюда заглядывают желающие купить новый компьютер или усовершенствовать старый. Здесь можно получить исчерпывающие рекомендации по всем околокомпьютерным вопросам, договориться о покупке, продаже или обмене «железа». Но вряд ли Олег обсуждал здесь ценность добытой информации.

А вот это уже больше подходит. Сайт, посвященный путешествиям во времени, Развилке и всему, что с ними связано. Неужели Олег подозревал, что добытая им информация имеет отношение к фактору Развилки? Если это правда, то сейчас я найду ответы на все вопросы.

Открываю лог-файл. С первого взгляда отмечаю, что Олег действовал именно так, как я и ожидал. И даже число «левых» ников я угадал верно – три. Посмотрим, о чем он говорил. Через несколько минут меня охватывает разочарование.

Олег пытался выяснить у «местных», что они думают о возможности влиять на фактор Развилки. Разумеется, не спрашивал в лоб, а невзначай задавал вполне естественные вопросы. Естественные только потому, что он сам предварительно повернул разговор в нужном направлении. Причем проделано все было крайне искусно, я даже мысленно поаплодировал Олегу. Никогда не подозревал в нем такого мастерства манипулирования людьми. Если бы не искал специально, никогда не догадался бы, что Олег упорно добивался ответов на интересующие его вопросы.

Мои догадки оказались верны. За исключением одной мелочи. Мелочи, которая переворачивает все с ног на голову. Или наоборот.

Олег не пытался выяснить, важна ли его информация! Похоже, он абсолютно в этом уверен. А также в том, что эта информация способна оказать решающее влияние на фактор Развилки. Или же она сама является этим фактором.

А в чат он зашел только для того, чтобы решить, может ли он сам с помощью этой информации повлиять на Развилку. Я еще раз перечитал записи. Ну да, именно об этом он завуалированно и спрашивал: может ли один человек, обладая доступом к фактору Развилки, повлиять на то, какая ветвь реальности станет нашим единственным будущим.

А это уже обидно. Зачем он расспрашивал каких-то посторонних людей, если знает, что Развилка – это моя жизнь. С тех пор, как себя помню, я бредил путешествиями по времени, я знал о Развилке больше, чем о героях субботних мультиков.

В то время, пока мои сверстники складывали и умножали дроби, я продирался через дебри квантовой физики. Потом, отчаявшись, я забрасывал объемистый учебник. Но через неделю снова пытался понять сложные формулы. Я знал наизусть кучу загадочных и непонятных терминов.

В девятом классе начиналось изучение дифференциального исчисления. Базовыми знаниями в этой области я уже обладал – без них невозможно даже пытаться изучать теорию временного прыжка. Но я пренебрегал мелочами. Тогда мне казалось, что достаточно знать основы операций с производными.

Но однажды на уроке математики я осознал: то, что сейчас объясняет Петр Алексеевич, делает полностью понятным самое темное для меня место теории временного прыжка. В тот момент я был настолько поражен снизошедшим на меня озарением, что забыл, где нахожусь. Я вскочил с места, что-то кричал, сыпал формулами. Потом я бросился к доске, чтобы проверить свои догадки. Почему-то мне и в голову не пришло, что все выкладки легко провести в собственной тетрадке. Тогда я на несколько недель стал объектом всеобщих насмешек. Впрочем, в основном все сводилось к шушуканью за моей спиной. Я был достаточно сильным и умел драться. А если дело доходило до моего увлечения, то мигом терял самообладание и легко мог врезать в глаз.

И после этого Олег обращается с вопросами о Развилке к абсолютно посторонним людям! А еще лучший друг!

Хотя, возможно, он просто хотел услышать весь спектр гипотез на эту тему, прежде чем окончательно обратиться ко мне? А гипотез-то действительно предостаточно.

Вот о возможности влияния на события, происходящие до момента Развилки, никто и не спорит. Все знают: то, что случится до Развилки, уже случилось. И изменить ничего нельзя. Тем более что это подтверждается опытным путем.

Тридцать лет назад, когда путешествия во времени были еще в новинку, многие пытались изменить будущее. Каждый раз неудачно. Иногда люди, стараясь избежать чего-либо, сами шли навстречу неизбежному. Взять хотя бы классические примеры, когда люди просто неверно толковали отрывочные сведения из будущего. Как, например, тот бизнесмен, который узнал, что в одном из чудом сохранившихся архивов R-будущего содержится запись о его скорой кончине. В графе «причина смерти» значилось «утонул».

Бизнесмен сразу же отменил запланированную поездку на побережье Австралии. Когда в его ванной комнате прорвало трубу, он был там. Замок на двери заело. А дверь закрывалась герметично – непонятно, для чего была предназначена данная примочка. Вероятно, когда бизнесмен делал ремонт, ему это показалось забавным – герметичная дверь в ванной.

К тому моменту, когда поднявшаяся вода перемкнула климат-контроль и домашний компьютер поднял тревогу, бизнесмен был давно мертв.

Но чаще случается, что люди совершенно правильно знают, что произойдет, но ничего не могут сделать. Как будто само мироздание пытается сохранить целостность пространственно-временного континуума. Сама реальность препятствует изменению уже случившегося. Нужный автобус опаздывает, пистолет делает осечку, человек поскальзывается и ломает ногу – цепи самых невероятных случайностей происходят, чтобы будущее соответствовало предсказанному.

Как это ни печально, но достоверно известное будущее произойдет, как бы мы ни старались.

До сих пор идут споры, можем ли мы изменить хоть что-либо. Большинство верит, что мы можем влиять на то, что неизвестно наверняка. А даже сейчас, когда через Сеть мы можем проникнуть в далекое будущее и через него узнать кое-что о будущем, не столь далеком, остается еще слишком много неизведанного. Именно поэтому предсказатели будущего, такие как я, имеют работу: люди надеются, что, зная немного о своем будущем, они смогут изменить то многое, чего не знают.

Но я с самого детства живу будущим, и я узнал о нем слишком много. Я не могу ничего доказать формулами, но каким-то чутьем я знаю – изменить мы не можем ничего. Что предопределено, то предопределено, и неважно, известно нам это или нет. Именно поэтому я никогда не хотел знать своего будущего – пока впереди неизвестность, я совершаю свои поступки потому, что они идут изнутри меня, они отражение моей личности, а не потому, что я заранее знаю, как поступлю. И неважно, предопределены мои поступки или нет – какая разница, если эти поступки естественны для меня?

Но фактор Развилки – совсем другое дело. Это уже не просто линейное движение, а выбор одной из двух альтернативных линий. Поэтому логично предположить, что тут-то мы можем выбирать.

Вот только верно ли это предположение? Физики не могут ответить на данный вопрос. Если в пределах линейного отрезка времени они ориентируются довольно свободно, то по поводу Развилки не могут сказать ничего путного. Современная наука не обладает не только точной моделью этого явления, но даже достоверной теорией.

Действительно ли существует некий фактор Развилки, повлияв на который мы можем влиять на выбор ветви реальности? Или, дойдя до Развилки, наша реальность расколется на две альтернативные Вселенные? Раньше считалось, что каждую секунду происходят мириады подобных расколов. Но теперь ученые усомнились в этом. Может быть, им просто хочется верить, что мы можем выбирать хоть что-либо?

Сейчас, когда точно знаешь, что каждый твой шаг предопределен, особенно сильно надеешься на то, что у тебя есть хоть какая-то свобода выбора. И уж если мы не можем изменить ни настоящее, ни будущее, то, может быть, мы хотя бы можем выбрать одно из двух неизменных будущих? Похоже, Олег считал, что можем. Что может именно он, что ему известен фактор Развилки. Вряд ли он думал бы так без достаточных оснований. Значит, это действительно возможно? Раньше я считал, что нет. Мне казалось, что такая гипотеза возникла только потому, что люди хотели в нее верить. Слишком уж тяжело было принять полную предопределенность всего. Но теперь Олег пошатнул мою уверенность.

Я перебираю в уме все гипотезы, утверждающие, что люди могут повлиять на фактор Развилки. Мне наиболее вероятной из них кажется гипотеза дельты реальностей. Она утверждает, что раз обе ветви равновероятны, то просто не может быть предопределено абсолютно все до самого момента Развилки – иначе у реальности не будет причины «предпочесть» одну из ветвей. Значит, перед самым моментом Развилки мы получим небольшой период, в течение которого реальность будет находиться в состоянии неопределенности. Мы получим краткий миг абсолютной свободы, когда реально сможем выбирать свои поступки. Но закончится этот период дельты окончательным выбором одной из двух ветвей. И долгие триста двадцать лет реальность опять будет абсолютно предопределена.

Впрочем, сейчас меня мало интересует, какая гипотеза верна. Странно, казалось бы, от того, как на самом деле устроено Время, сейчас зависит все. И принимать решение мне следует, исходя из этого. Но почему-то мне кажется, что я способен принять правильное решение, не загоняя себя в тесные рамки сухой теории. Совершенно нерациональная, неразумная мысль. Но за годы регулярной работы и Инсайде я стал доверять интуиции.

Поэтому вместо раздумий над гипотезами попытаюсь найти еще что-нибудь в Сети.

ГЛАВА 3

Просыпаюсь от писка в голове – чип-нейроконтроллер успешно заменяет будильник.

Сначала недоумеваю: зачем чип разбудил меня? Ведь сегодня суббота. А кроме того, с сегодняшнего дня я в отпуске.

Потом в голове всплывают события вчерашнего дня. Ну конечно, сегодня с утра пораньше я должен съездить к родителям Олега. За некой таинственной вещью,_из-за которой в него стреляли. Пораньше, потому что хочется скорее разобраться во всей этой истории.

Оглядываюсь по сторонам. Похоже, вчера я заснул перед компьютером. На экране конечно же нечто невообразимое– всю ночь я ворочался, а интерфейс-перчатки старательно передавали все мои движения компьютеру. И всю ночь компьютер чутко на них реагировал.

Несколькими пассами я вернул на экран основное меню, затем вышел из системы.

Для начала надо позавтракать. Иду на кухню. Домашний Компьютер получил от чипа-нейроконтроллера сообщение оомоем пробуждении и отдал нужные распоряжения автоповару.

Чай заварен как обычно, но почему-то сегодня он кается мне слишком горячим. Ну ничего страшного, пусть остынет, а я пока приму душ. Тем более что ночью я спал мало, да и то перед компьютером. Так что сейчас водные процедуры – то, что доктор прописал.

Через двадцать минут я уже выхожу из квартиры. Жесткий контрастный душ вернул меня к жизни, так что чувствую я себя бодро. Пока жду лифт, с интересом изучаю надписи на стенах подъезда. Ничего интересного я там найти не ожидаю, просто в хорошем настроении я люблю читать образцы современной наскальной живописи.

Лифта я так и не дождался. Видимо, престарелый агрегат опять испортился. Придется спускаться пешком.

Выхожу из подъезда, машинально отскакиваю назад. Смачный плевок с густым звуком шлепается на асфальт. Все верно – несмотря на выходной день, Михайловна уже на посту. Граница на замке, враг не пройдет.

Выбегаю, стараясь уложиться в те несколько секунд, которые необходимы пенсионерке для «перезарядки». Впрочем, как выясняется, Михайловна не лыком шита.

Поскольку я неоднократно пользовался ее низкой скорострельностью, старушка сделала соответствующие выводы. И теперь на меня с огромной скоростью несется довольно большое количество воды. Похоже, Михайловна опрокинула целое ведро. И ведь не поленилась поднимать такую тяжесть! А сама постоянно на ревматизм жалуется. Нет, похоже, она всерьез взялась за обеспеченных жителей нашего подъезда. Это уже перестает быть забавным. Наверное, надо будет куда-нибудь обратиться, чтобы не в меру ретивую бабульку приструнили. Хотя, насколько я знаю, менее терпеливые жильцы уже написали кучу жалоб и заявлений. И никаких результатов.

Короткими перебежками добираюсь до машины. Сев за руль, активирую чип, залезаю в Сеть и скачиваю свежие новости.

Впрочем, не такие уж и свежие. Со вчерашнего дня в мире мало что изменилось. Саммит продолжается – желаю президенту хорошо отдохнуть. Америка по-прежнему вопит, что в России скрывается лидер арабских экстремистов. Интересно, что же все-таки на самом деле нужно Штатам в нашей стране?

Внезапно в голову приходит интересная мысль: а зачем, собственно, нужны новости в наше время? Ведь через Сеть можно пошуровать в будущем и найти информацию о событиях, которые еще не произошли! Почему же тогда так популярны «живые» репортажи, свежие новости, интервью с участниками событий?

Конечно, нужную информацию в современных нейроидных сетях найти не просто. Тем более что большинство данных за триста двадцать лет безвозвратно потеряны. Но о событиях мирового масштаба всегда можно что-нибудь найти. Однако предсказания серьезных событий ютятся лишь на задворках самых крупных сайтов, а свежие новости занимают почетное место на любом сетевом ресурсе. И это притом, что сбор новостей зачастую требует гораздо больше усилий, чем поиск в будущем.

Наверное, людям просто нравится ощущение сопричастности. Им хочется ощущать, что описываемые события происходят именно сейчас. Что живые люди на месте происшествия собирают данные. Это дает чувство, что что-то происходит, что настоящее —это реальные события, а не сухие строчки в компьютерах будущего. На какое-то время это помогает отвлечься от ощущения предопределенности происходящего.

Вот и я скачал последние новости, только чтобы приобщиться к бурлению реальной жизни. А до самих событий мне нет никакого дела.

Гораздо больше сейчас меня интересует, что именно я должен взять у родителей Олега. Как это выглядит, где оно лежит. И как забрать это, чтобы не возбудить подозрений. Сейчас меньше всего мне нужны расспросы. Во-первых, чем меньше родители Олега будут знать, тем меньше вероятность, что опасность грозит и им. Во-вторых, я совсем не хочу беспокоить их сообщением о том, что их сын умирает.

Надо позвонить Галке, вдруг Олег говорил еще что-нибудь про таинственный предмет, хранящийся у его родителей. Вызываю перед глазами меню чипа, выбираю нужную строчку. Появляется еще одно меню, в котором мне предлагается выбрать нужного абонента из списка либо набрать номер самостоятельно.

Номер Галки в списке есть, как и номера других бывших одноклассников. Через секунду на втором визуальном слое предстает Галка.

– Здравствуйте,– произносит она.– С вами говорит автоответчик. Сейчас я не могу подойти к видеофону. В ближайшие пару недель меня не будет в городе. Но, если хотите, можете оставить сообщение.

– Галка, это я. Отвечай.

Несколько секунд предо мной все то же застывшее изображение. Затем возникает уже настоящая Галка.

– Привет, Сашка. А ты сам себе противоречишь: вчера говорил, чтобы я к телефону не подходила, а сегодня сам и звонишь.

Выглядит она неважно, видимо, не спала всю ночь. Но улыбается. Похоже, с Олегом все в порядке.

– А я для того и звоню, чтобы проверить – ответишь или нет,– шучу я.– Ты ответила, тем самым провалив все явки и пароли. А если серьезно, то нужно выработать систему условных сигналов. Вдруг меня поймали те, кто в Олега стрелял, и заставили позвонить. Тем более лица моего ты не видишь. Может, на самом деле я привязан к стулу и весь в синяках от нечеловеческих пыток. На щеке у меня свежий шрам, правая рука сломана в шести местах, а во рту кляп.

– Интересно, как же ты с кляпом во рту говорить умудряешься?

Несколько секунд мы смеемся. Похоже, мы слишком перенервничали за последние сутки и нам нужна разрядка. Галка продолжает:

– А в самом деле, почему изображения нет? Ты что, с чипа звонишь?

– Ага.

– Я догадалась, у тебя голос странный.

Наверное, для нее мой голос и в самом деле звучит странно – чип за неимением звуковоспринимающего устройства считывает данные прямо со слухового нерва. А из-за резонанса внутри черепа каждый человек слышит свой голос совсем не так, как окружающие. С этим сталкивался каждый, кто слушал свои собственные слова в записи. Многие из таких людей сначала были уверены, что это аппаратура искажает их голос, даже если речь идет о суперсовременном оборудовании, купленном за сумасшедшие деньги.

– Галка, я спросить хотел: Олег больше ничего не говорил про ту штуку, из-за которой в него стреляли?

– Да он всю ночь только про нее и говорил. Но я смогла понять только то, что это «термитник».

Ага, значит, «термитник». Ну нечто подобное я и предполагал. Если Олег прятал какие-то данные, то искать надо носитель данных. Это могла быть и мемори-карта, и капсула с брэйн-гелем, и даже такая дорогостоящая вещь, как инфокристалл. Но носителем бесценной информации оказался обычный терабайтовый диск, в просторечии – «термитник».

– Ну ладно, Галка, я сейчас поеду за этим «термитником». Кое-что я уже успел выяснить ночью. Надеюсь, что диск окончательно расставит все на свои места.

– Сашка, ты постарайся. Пока Олег держится. Но наверняка ничего не могу обещать. Лучше бы ему поскорее в нормальной больнице оказаться.

– Я постараюсь, Галка. Ладно, я уже приехал. Позвоню, когда узнаю больше.

Останавливаю машину перед серой двадцатиэтажкой. Подхожу к подъезду, набираю номер квартиры на панели компьютера-«привратника».

Вскоре заставка пропадает с экрана, теперь его большую часть занимает окладистая борода. Это дед Олега – Егор Федорович. Внешне он похож и на Льва Толстого, и на священника, и на рокера. Классического рокера, такого, каких часто показывают в фильмах про конец двадцатого века, а не на новомодного почитателя современной инкарнации рока.

Впрочем, Егор Федорович и в самом деле любит музыку той эпохи. Сейчас ему семьдесят с хвостиком, значит, он был еще подростком на рубеже веков. Может быть, в молодости он и был рокером. Я улыбнулся, представил себе Егора Федоровича в черной коже на мотоцикле, пьющего пиво банку за банкой.

– А, Саша! – узнает меня старик.– Никак с утречка пораньше в гости пришел? Да еще и в выходной день!

Человек, не знающий Егора Федоровича, может подумать, что он сильно рассержен тем, что я поднял его с кровати ни свет ни заря. Да еще и в субботу. Но на самом деле дед Олега – человек доброжелательный и спокойный. Рассердить его трудно. Да и встает он рано вне зависимости от дня недели. Просто лицо у него такое грозное.

– Да, Егор Федорович, вот решил проведать старика! – включаюсь я в игру.– А что с утречка пришел, так ведь всем известно: «Кто ходит в гости по утрам, тот поступает мудро». А то, что в выходной, так ведь по будням я работаю.

– Вот как? – Старик с хитринкой прищурился.– А я-то думал, у тебя отпуск! Видать, спутал тебя с кем-то. Совсем старый стал. Ну проходи. Чего я тебя на пороге держу? Сейчас чай пить будем.

Компьютер-«привратник» коротко пискнул и, сменив красный огонек на зеленый, впустил меня в подъезд.

Поднимаюсь на этаж. Старик уже ждет меня на пороге квартиры.

– Проходи, Саша,– произносит он зычным голосом. Одет Егор Федорович в спортивный костюм – видимо, я отвлек его от утренней зарядки. Старик уделяет большое внимание правильному образу жизни. И результат налицо – в свои семьдесят четыре Егор Федорович не страдает от традиционных старческих недугов, ни разу в жизни не проделывал лазерную коррекцию зрения, регулярно участвует в самых разных спортивных состязаниях. Если не знать наверняка, то и не подумаешь, что он всю жизнь провел за компьютером.

Егор Федорович – первый в династии потомственных программистов. Олег – представитель уже третьего поколения. Сам он утверждает, что и его дети пойдут по стопам дедов и прадедов. Но я в этом сильно сомневаюсь. Учитывая интенсивность его общения с женщинами, вероятность появления у него детей близка к нулю. Хотя... Может быть, у них с Галкой что-нибудь получится? Пациенты часто влюбляются в медсестер, которые ухаживают за ними.

Так что, если Олег выживет, у Галки есть все шансы отвести его в ЗАГС. Если Олег выживет...

Я просто обязан сделать все, что в моих силах.

– Тебе чаю налить покрепче? – спрашивает Егор Федорович.

Я киваю. Старик налил в кружку черный ароматный напиток. Налил из керамического чайника – еду из автоповара он не любит. Говорит, что в автоматике души нет, а пища, приготовленная без души, похожа на брачную ночь без невесты.

– Я так и подумал, что тебе покрепче захочется. Ты всегда крепкий любил, а сегодня еще и не выспался.

– Откуда вы знаете?

– Так по тебе ж видно!

Странно, чувствую я себе нормально. Даже лучше, чем обычно. Но лицо, оказывается, выдает бессонную ночь.

– И правда не выспался,– признаюсь я.– Всю ночь в Инсайде просидел.

Старик ухмыляется:

– Знакомо мне это. Сам сколько раз на «клаве» засыпал. Мне становится интересно. Егор Федорович редко пускался в рассказы о бурной юности. Но такому человеку наверняка есть что рассказать. Осторожно, чтобы не спугнуть припадок откровенности, я спрашиваю:

– А эта Клава – кто она?

– «Клава»? «Клава» – это не «кто», а «что».

– Зря вы так, Егор Федорович. Даже если у вас с ней никаких серьезных отношений не было, не надо так говорить. Она человек, личность. Нельзя к женщине относиться как к подстилке. Извините, если обидел.

Почему-то мои слова вызывают у старика приступ гомерического хохота, Странно, обычно он с уважением относится к любому человеку и никогда не позволяет себе подобные насмешки. А уж смеяться над словами собеседника, когда тот говорит о серьезных вещах, совсем не в его духе.

Наконец старик отсмеялся.

– В данном контексте «клава» не женское имя,– поясняет он.—А сокращение от слова «клавиатура». Знаешь, были такие штуки до интерфейс-перчаток. Вот. на таких "Клавах» я и засыпал.

И правда, как же я мог забыть? Ведь видел же в музее клавиатуру. Жутко примитивное устройство – управление компьютером происходит не посредством движений, которые обеспечивают огромное количество степеней свободы, а с помощью дискретных надавливаний на панель из метаструктурного пластика, на которой по команде компьютера формируются клавиши.

Я вспомнил, что, пока я спал, компьютер воспринимал мои движения как приказы. Наверное, если уснуть на клавиатуре, возникает подобный эффект?

– Скажите, Егор Федорович, а если во сне на «клаве» ворочаться, компьютер ведь будет реагировать, как и на обычные нажатия клавиш?

– Да. Бывает, проснешься, а на экране полная чепуха. Хотя бывало такое, что какой-нибудь программист или писатель, проснувшись утром, видит, что что-то дельное написано. А как писал, и не помнит. Вот и начинает всем рассказывать, что во сне на клавиатуре ворочался, ворочался, да шедевр и наворочал. Да только враки это. Не может такого быть. Знаешь, как раньше шутили? «По теории вероятности, если миллион обезьян посадить за компьютеры и заставить бессистемно стучать по клавиатуре, то рано или поздно они настучат шедевр. Но появление Интернета доказало, что это не так».– Несколько секунд кухню сотрясает наш хохот. Затем старик продолжает: – Так вот, к чему это я? Это я к тому, что нельзя просто взять да наворочать шедевр. Если бы это так просто было, то программисты да писатели не напрягали бы мозги, а просто положили бы клавиатуру на кресло да елозили бы по ней пятой точкой. А то, что человек проснулся, да и не помнит, как он чего-то там написал,– это не удивительно. Я и сам по молодости сколько раз после праздников просыпался, вокруг оглядывался да дивился – ну не мог я такого понатворить!

Да, хорошо все-таки сидеть вот так на кухне, чаек попивать и умные беседы вести. Вот только не для этого я пришел. Надо «термитник» искать.

– Егор Федорович, а я ведь совсем позабыл, что по делу приехал.

– Ты-то позабыл, а я помню. Я ж сразу, как тебя увидел, понял – ты сюда не чай пить явился.

– Да, 'Олег оставлял здесь «термитник». А теперь ему он зачем-то срочно понадобился. Сам он подъехать не мог, так меня прислал.

– «Термитник»? Уж не тот ли, который он два дня назад принес?

– Наверное, тот самый!

– Погоди здесь, сейчас принесу. Ты пока еще себе чаю подлей.

Старик вернулся быстро. Пожалуй, даже слишком быстро. Хотя о чем это я? Уж слишком я подозрительным стал. Всюду подвох мерещится. Даже там, где его и быть-то не может. Почему я вообще решил, что Егор Федорович будет искать «термитник» несколько минут?

– Держи,– протягивает старик черный бокс с диском.– Ты прямо сейчас уйдешь или еще посидишь?

– Да, пожалуй, еще посижу,– решаю я.

Мне это действительно нужно – от всех этих переживаний у меня началось нечто вроде мозгового ступора. Надеюсь, что непринужденная беседа с умным человеком выведет меня из такого состояния.

Старик наливает себе еще чаю и предлагает:

– Ну давай поговорим о чем-нибудь глобальном. В таких кухонных посиделках только о глобальном и можно говорить. О политике, об искусстве, об изменении климата.

– О путешествиях во времени,– добавляю я.

– А ты все туда же! Как в детстве этими путешествиями бредил, так до сих пор и не прошло. Ну можно и о путешествиях во времени поговорить. Начинай ты, раз уж тему предложил.

– Давайте о Развилке поговорим. Вот вы как считаете – можем ли мы выбрать одну из ветвей? Если обладаем возможностью влиять на фактор Развилки?

– Да, я думаю, можем. Да только какой смысл? Все Равно ведь дальше – предопределенность еще на триста двадцать лет.

– Хоть какой-то выбор.

– А в жизни человека не должен быть выбор между ограниченным числом альтернатив! Человек должен не выбрать свою судьбу, он должен сам ее творить.

– Но согласитесь, обе ветви не так уж и плохи. Могло быть все гораздо хуже.

– Могло быть. Вот только дело не в этом. Когда я был еще совсем маленьким, мой дед часто говорил, что после Второй мировой жилось трудно. Очень трудно. Но у людей была Цель. Восстановить страну, построить коммунизм. И люди были счастливыми. Они много работали, но это доставляло им удовольствие – они верили, что каждое усилие приближает светлое будущее. А потом жить стало проще, жить стало скучнее. Людям уже не надо было заботиться о том, что они будут есть завтра. Но в большой Цели они разочаровались. Сразу после войны голодные вымотавшиеся люди собирались по вечерам на темной кухне, пили пустой морковный чай и мечтали. Мечтали, как они будут много-много работать под управлением товарища Сталина и построят коммунизм. Но когда жизнь наладилась, собираться на кухнях стали уже за кружкой горячего сладкого чая с лимоном, заедали его печеньем и ругали партию. И ведь работать надо было уже меньше, и питание улучшилось, и не расстреливали каждого десятого! А люди все равно чем-то недовольны были!

– А причем здесь путешествия во времени?

– Погоди ты, торопыга! Я ж к этому разговор и веду. Вам, молодым, сразу готовые ответы подавай! А ведь жизнь такая штука – тут самому думать надо. А для этого надо знать, как до тебя люди жили. Так что слушай старика, он тебя плохому не научит.

Егор Федорович сильно переигрывает, изображая типичного пенсионера, вразумляющего несознательную молодежь. Но все же я молча киваю – спектакль заинтересовал меня.

– Так вот, о чем это я? А я о том, что, когда дерьмократы пришли, народ с радостью кинулся за новой большой и светлой Целью. Даже и не обратили внимания, что Цель эта дурно попахивает. И народ снова стал жить плохо. Из магазинов исчезло все. Народ вымирал пачками. Но все были счастливы – как же, еще несколько лет пройдет, и будем все жить при рыночной экономике. А потом как-то незаметно рыночная экономика наступила.

Егор Федорович осушил залпом кружку чая, видимо, от длительного монолога горло пересохло.

– Как же это незаметно могло произойти? – пользуясь возникшей паузой, спрашиваю я.

– А вот так. Я это время хорошо помню, уже в школе учился. В девяносто пятом еще рынка не было, один базар был. Нахватали у Запада внешней атрибутики и думали, что от этого хорошо жить будем. А в двухтысячном рынок уже был. Еще несовершенный, с глюками, но уже был. После этого уже ничего принципиально нового правительство не сделало, а только отлаживало то, что уже есть. Баги вылавливало.

Я усмехнулся: старик забыл о своей роли ворчливого пенсионера и стал самим собой – программистом.

– Я вот часто думаю,– продолжает Егор Федорович,– в какой же момент между девяносто пятым и двухтысячным базар превратился в рынок? Наверное, все-таки после кризиса девяносто восьмого до людей окончательно дошло, что сам по себе рынок не панацея, надо еще его правильно применять. Ну да это не важно. А важно, что как только люди стали жить лучше, оптимизм опять куда-то пропал. И опять люди ругали власть. Видишь закономерность? То же. что и с коммунистами было. Пока все плохо, народ хотел сделать лучше, стремился к чему-то. И был счастлив. А когда было вдосталь хлеба и зрелищ, народ скучал. И я сейчас не голословно говорю: есть статистика по самоубийствам, по психическим болезням, по производительности труда. И еще куча всякой статистики. И все подтверждает закономерность.– Старик прокашлялся, хлебнул еще чаю и продолжил: – А дальше то же самое было. В две тысячи двенадцатом, когда народ заволновался и погнал дерьмократов взашей. Какое время было! Тогда, правда, уже не за хорошую жизнь ратовали – жили и так хорошо. Народ нравственностью озаботился. Мол, Америка нашу молодежь совращает всякой голливудщиной и прочей попсой. Какая тогда борьба за нравственность началась! Когда Цензуру ввели, народ на улицы выходил, «ура» кричал. А заодно решили все прочие ценности пересмотреть. У нас народ такой – косметического ремонта делать не могут, им надо все до фундамента разрушить и на руинах с нуля строиться. Короче, вместе со свободой слова пересмотрели постулат о всеобщем равенстве. В самом деле, как же так получается, что и пьянчуга подзаборный, и профессор-социолог в равной степени судьбу государства решают? Почему равные права имеют и вор-рецидивист, и милиционер, который ночи не спит, язву себе заработал, граждан от того вора оберегая? Короче, новый порядок ввели: сколько заслужил, столько прав и получаешь. Если думаешь, что мало дали, работай, трудись. Получишь больше. А если лень напрягаться, то тебе права давать опасно. И для тебя, и для общества. В тот период жить было не особо трудно – все-таки двадцать первый век, а не первобытный строй. Но народу ясно дали понять: халява кончилась, работать надо. Это нашему-то народу, к халяве приученному! Казалось бы, никогда такие реформы не пройдут. Прошли, да еще как! Народ обрадовался – теперь-то наконец порядок будет. А что работать надо, так это вообще ерунда. Если за работу зарплату получаешь, да еще и прав больше, да еще это все на пользу государству – так это не работа, а удовольствие.

Егор Федорович посмотрел на кружку с чаем. Видимо, в горле пересохло, но и пить больше сил нет.

– Ты погоди, Шурик. Я сейчас вернусь, тогда и продолжу... – Видимо, старик решил избавиться от лишней жидкости.– Не утомил я тебя стариковскими разговорами?

– Нет,– отвечаю вполне искренне.

Хотя все услышанное я помню еще из школьных уроков истории, мне интересно слушать Егора Федоровича. Он умеет рассказывать об известных вещах по-новому.

Через несколько минут старик вернулся. Еще раз посмотрел на кружку. Причем с тем же выражением лица. Наверное, чай ему уже порядком надоел. Да для сердца в таких количествах вредно. Хотя со здоровьем-то у старика проблем нет.

– Егор Федорович, может, вам что-нибудь другое пить? – советую я.

– И то верно. Такие разговоры совсем под другую жидкость говорятся.– Старик достал из шкафчика початую бутылку.

– Да я не водку имел в виду! Я хотел сказать, может, нам соку или морсу попить.

– Мало ли что ты сказать хотел!

– Да я водку не люблю! Тем более по утрам.

– А тебе никто и не предлагает.– Старик хитро прищуривается.

– Не предлагает,– соглашаюсь я. Затем прищуриваюсь так же хитро: – А второю стопку вы для себя достали?

Старик рассмеялся.

– Ишь, внимательный какой! Ну ладно, раз ты у нас трезвенник, давай сок пить.

Егор Федорович убрал бутылку на место и достал из холодильника коробку апельсинового сока. Но налил его в те самые водочные стопки.

– Так на чем я остановился? – продолжил он.

– На том, что после две тысячи двенадцатого все стали жить счастливо. Несмотря на то что пришлось много работать.

– Верно. Несколько лет все было замечательно. Преступности меньше стало, коррупции тоже. Экономика вверх поползла. А потом все на круги своя вернулось. Скучно народу стало. В который раз. И вороватые чиновники откуда-то выползли, и ВВП не так быстро прирастать стал. Но все равно, к две тысячи двадцать первому мы уже не сильно отставали от Америки. А по многим показателям даже и опережали. А в двадцать первом...

– Дубов открыл машину времени!

– Верно. Какой ажиотаж тогда поднялся! Ученые будто сбесились. Как же так – все, чем они жили, стало ненужно! И как знак протеста весь мир захлестнула волна новых открытий. Точнее, захлестнуло Россию. Остальным странам совсем чуть-чуть перепало. Оно понятно. Народ у нас талантливее. Да и в остальных странах у ученых таких мыслей и не возникло. Они путешествия во времени восприняли приземлено, как великое открытие, как новые перспективы. Но это не было чем-то, что могло бы перевернуть их мировоззрение. У них мышление практичное, на колобок похоже.

– Почему на колобок?

– Да потому что приземленное и бесформенное. Как ни верти, ему все равно. Верха и низа нет. Зато устойчивое. А наше мировоззрение как башня. Высокое, к небу тянется. Да только из-за высоты чрезмерной его ветром так и колышет туда-сюда. А чуть посильнее подует – вот и перевернулась башня. Но это я отвлекся. Значит, понаоткрывали ученые тогда столько, что до сих пор закрыть не могут. Многое, конечно, проворонили – что Штаты по дешевке скупили, а что вообще сперли. Но сберегли все-таки гораздо больше, чем можно было предположить. Тогда мы развиваться и начали. И заметь, таже закономерность. Как только кризис, так наши сразу во всей красе себя проявили. Правда, теперь кризис не в экономике и не в обществе – тут ломка мировоззрения. Потому и особо счастливыми мы тогда не были. А потом наступила абсолютная предопределенность. В таких условиях кризиса уже никак не получится. А значит, счастливыми мы больше не будем. Или, что еще хуже, научимся жить как на Западе – одновременно и стабильно, и счастливо. И вот тогда всему человечеству конец. Только представь, еще почти четыре века полной предопределенности! Народ совсем разучится будущего бояться!

– А разве это хорошо – бояться будущего?

– В определенной дозе это просто необходимо для выживания! Только представь: наступит Развилка, связь с будущим прервется. Но на триста двадцать лет вперед будущее уже известно! Конечно же, эти триста двадцать лет народ проживет, не думая о будущем. А потом это самое будущее наступит. Как ты думаешь, смогут люди нормально жить? Они же ничего не смогут выбирать!

– Ну вы не совсем правы, Егор Федорович. Сгущаете краски. Во-первых, не так уж и хорошо мы знаем будущее. Через двенадцать лет в обоих ветвях наступают Теневые Зоны. Мы точно знаем, что произойдут какие-то социальные потрясения, хотя и не знаем, какие именно: данных за тот период не сохранилось ни в одном из будущих. Про то, что произойдет в Теневых Зонах, мы не можем сказать. А во-вторых, мы можем уверенно прогнозировать лишь немногие события. И потом, люди живут не по предсказаниям, они сами делают выбор. Просто заранее можно узнать, какой выбор они сделают, но решение поступать определенным образом все равно идет от человека. Его никто и ничто не заставляет поступать именно так. Поступок человека первичен, а информация о поступке вторична. И не имеет значения то, что такая информация уже существовала, когда поступка не было и в помине. Это называется парадокс причинности при перемещениях во времени.

– Нет, Сашка. Здесь не имеет значения, как все обстоит на самом деле. Проблема не в учебниках физики, она в головах людей. Понимаешь, сама мысль о предопределенности очень соблазнительна. Принимая подобную гипотезу, человек снимает с себя ответственность за свои неудачи. Всегда очень удобно сказать: я ничего не мог изменить, все предопределено. Еще когда никто и не думал о путешествиях во времени, существовали подобные идеи. И пусть тогда это называли судьбой, роком, фатумом и объясняли мистикой, а не физикой – суть была та же. Проще считать, что все предопределено. Гораздо труднее знать, что если бы ты поступил иначе, то предопределено было бы другое. Это контраргументы против твоего «во-вторых». А по поводу «во-первых» возражения те же самые: неважно, насколько хорошо мы знаем будущее. А важно, что мы считаем будущее предопределенным. Так что через триста двадцать лет после Развилки человечество будет вынуждено решать такие проблемы, с которыми оно уже давно не сталкивалось. И оно вымрет.

– Может, еще не все так плохо? Может, наши потомки приспособятся? Кроме того, впереди может быть еще одна Развилка, тогда люди снова будут знать свое будущее.

– Может быть. Но, как говорится, если бы да кабы, да но рту росли грибы, то был бы не рот, был бы целый огород. Все может быть. Но будет ли? Да и не хотел бы я, чтобы человечество всегда знало свое будущее. Тридцать лет такого испытания нас изменили. Четыре века изуродуют психику. Но если такое навсегда... Это будет уже не то человечество, которое мы знаем.

Мы помолчали. Да, умный человек Егор Федорович, Хорошо мы поговорили. Однако по самым актуальным для меня вопросам идей не возникло... А я так надеялся...

– Егор Федорович, а если бы вы могли влиять на фактор Развилки, какую ветвь выбрали – R или L?

Старик задумался. Как-то ненатурально задумался. Будто хотел убедить меня, что никогда раньше не думал об этом. Он что, меня совсем за дурачка держит? Да каждый человек обсуждал эту тему миллионы раз – и с друзьями, и с самим собой. Каждый уже составил для себя четкое мнение, какая из ветвей лучше. И все же старик задумался... Почему Егор Федорович хочет, чтобы я решил, что он в сомнениях? Может, старик боится, что под давлением его авторитета я изменю свое мнение. Глупости. Егор Федорович мог бы повлиять на меня, если бы от этого что-то зависело, если бы я сомневался в правильности своего мнения. То есть я, конечно, сомневаюсь, все-таки судьба человечества решается. Но старику это откуда знать? А если не знает, то почему он боится повлиять на мое мнение? Или тут что-то другое? А может, он действительно никогда не задумывался над этим? Нет, чушь, такого просто быть не может.

– Знаешь, Саша, это трудный вопрос. В левой ветви порядку побольше. Зато правая мне внушает больше оптимизма – у нее больше шансов выжить после окончания предопределенности. Все-таки там каждый борется за свою жизнь. В таких условиях некогда думать о предопределенности. Так что, когда кончится предсказанный период, для них мало что изменится.

Жалко. Я надеялся, что старик назовет левую ветвь. Потому что в левой Олег выживет. Если содержимое «термитника» позволит мне влиять на фактор Развилки, то я хотел бы выбрать ту ветвь, в которой мой друг жив. Но имею ли я право изменять судьбу всего человечества ради одного человека? Мне самому правая ветвь кажется лучшей. Но я все же надеялся, что Егор Федорович скажет, что левая ветвь лучше. Надеялся, что он найдет убедительные доказательства. Убедит меня в том, что, если я выберу для своего друга жизнь, лучше станет всему человечеству. Но этого не произошло. Может быть, старик только что подписал смертный приговор своему внуку.

Нет!" Нечего сюда Егора Федоровича впутывать. Какое бы решение я ни принял, это будет только мое решение. И вся ответственность на мне.

– Егор Федорович, но ведь в правой ветви одни дикари живут! – вырывается у меня. Непроизвольно. Уж очень мне хочется, чтобы старик избавил меня от колебаний. Чтобы не надо было выбирать между жизнью друга и судьбой человечества. Чтобы можно было как в рекламе – дни в одном флаконе.

– Ну не такие уж дикари. А точнее, совсем не дикари. В технике разбираются. Не все, конечно, но всем и незачем. Зато каждый из них такую школу жизни прошел!

Старик высказал те же аргументы, какими я сам не раз защищал правую ветвь в ничего не значащих разговорах.

Однако этот разговор значил слишком много. И я предпринял последнюю попытку.

– Егор Федорович, да разве в технике дело? У них же никаких моральных принципов нет!

– Насчет принципов верно. Нет у них четко прописанных нравственных постулатов. Но это не значит, что у них нет морали. Даже настоящие дикари не бросаются без разбору на всех вокруг, как берсерки. В конце концов, человеческое общество – это всегда общество. А в любом социуме люди просто обязаны вести себя в определенных рамках, иначе хуже будет им самим. Я сейчас не говорю про уголовное наказание. Просто, когда люди ведут дела к обоюдной выгоде, общество более жизнеспособно. Те структурные единицы общества, в которых этот принцип не выполнялся, не могли конкурировать с другими. И отмирали. То есть по принципу отбора люди склонны заботиться об окружающих. Человек вырастает в этом мире, постоянно сталкивается с взаимовыгодным поведением. Он с пеленок впитывает в себя именно такое поведение. В итоге он очень хорошо ориентируется в нюансах именно таких межличностных отношений. А вот эгоистичное поведение – вещь для него новая, малоизученная. В этой области он не может опираться на опыт предков, впитанный с молоком матери. Он вынужден сам совершать все ошибки, наступать на грабли. И он постоянно ощущает сильный психологический дискомфорт. Таким образом, для человека проще жить по моральным принципам, неважно, имеют они четкую формулировку или понимаются интуитивно. Конечно, все время от времени срываются на эгоизм – уж очень соблазн велик. Но мораль есть в любом обществе. Другое дело, что настройка на мораль может сбиться, человек повернется к эгоизму, но это чревато психическими расстройствами. Депрессии, раздражительность, шизофрения, паранойя. В нашем обществе такой человек будет жить и портить жизнь себе и окружающим. В мире правой ветви – умрет. А если в их обществе аморальные люди вымирают, то чей мир более аморален – наш или их?

Нет, похоже, мне не добиться от старика признания, что правый мир хуже. Значит, он действительно лучший. Не только по моему мнению, но и объективно. Итак, придется выбирать между жизнью друга и всеобщим благом.

– Ладно, Егор Федорович, пора мне. Пойду.

– Иди. Будь осторожен.

Я непонимающе уставился на старика. Осторожность мне действительно не помешает. Но откуда Егор Федорович про это знает?

– Что рот разинул? – усмехается старик.– Да я сразу понял, что ты в серьезное дело вляпался. Сначала Олег оставил этот диск, жутко волновался. Сказал никому «термитник» не отдавать, только ему или тебе. Потом пришел ты. Серьезный, сосредоточенный. Когда я тебя спросил, ты сразу уйдешь или посидишь, ты сначала помялся. Видно было, время терять жалко. А потом быстро согласился посидеть. Видно, решил с умным человеком поговорить, авось мысль какая придет. Когда я спросил, о чем разговор вести будем, ты предложил о Развилке. Мол, может ли человек выбрать ветвь. Ну тут я понял: серьезное дело, раз фактор Развилки замешан. Я еще долго сомневался, слишком уж глобальное событие – Развилка. Да и по прогнозам до нее еще лет десять. Но на то они и прогнозы, чтобы на деле все по-другому случалось. А уж когда ты меня в открытую спросил: какую бы ветвь я выбрал, если б смог,– я убедился, что правильно догадался. Так что, говорю, осторожнее. Где серьезные дела, там серьезные люди. А они потому и серьезные, что шутить не любят. И еще, ты старика слушай, но решать тебе. Думай сам. Кстати, а с Олежкой-то все в порядке?

– Галка надеется, что он выживет,– промямлил я.

– Галка? Что ж вы девушку-то во все это втянули?

– Егор Федорович, Олегу врач нужен был. А в больницу ему нельзя, там его могут убить,– принялся я оправдываться.– И потом вы же знаете Галку, она хоть и девушка, а любого мужика за пояс заткнет.

– Верно, верно... – Старик тряхнул головой.– Ладно, больше мне ничего не рассказывай. Чем меньше я знаю, тем меньше могу рассказать.

– До свидания, Егор Федорович,– пробормотал я, немного помолчав.

Спускаясь на лифте, я думал о том, что конспиратор из меня фиговый.

ГЛАВА 4

Угораздило же меня вляпаться в эту историю!

Сразу понятно было, что тут дело серьезное. Но я даже и предположить не мог, что настолько!

Я-то думал, что Олега пытались убить какие-нибудь «братки». Но, как говорится, индюк тоже думал. Надеюсь, что я в суп не попаду. Хотя вполне имею реальную возможность принять горячую ванну в овощном бульоне.

У Олега в квартире я наследил порядочно. Тогда я думал, что имею дело с урками, пусть и очень высокого уровня. Для них вполне хватило бы стертых отпечатков и пропавшего компьютера, чтобы потерять мой след. Но теперь я л-|аю, кто стоит за этой историей.

Наверняка все бабульки в радиусе нескольких километров от дома Олега уже опрошены. Вот я сейчас сижу у себя дома, тупо смотрю на холлопанель, а серьезные люди поднимаются в лифте. Сейчас раздастся звонок в дверь, и все – конец...

Звонок действительно раздается. Я вздрагиваю, вскакиваю с кресла, лишь потом понимаю, что звонит видеофон. На определителе высвечивается номер квартиры родителей Олега. Наверное, Егор Федорович.

Тыкаю пальцем в панель видеофона. Первое, что вижу поту сторону экрана,– окладистая борода. Так и есть, Егор Федорович.

– Еще раз добрый день, Саша.– Старик говорит дребезжащим старческим голосом, смешно окая. Он любит изображать эдакого простоватого деревенского пенсионера. Однако неким десятым чувством понимаю – на этот раз представление разыгрывается не для меня. А для кого тогда? Ладно, подыграю, а по ходу разговора постараюсь это выяснить.

– И вам день добрый, Егор Федорович. Кстати, почему «еще раз»? Когда я к вам приходил, было только доброе утро. А доброго дня вы мне сегодня еще не желали.

– И то верно. Склероз стариковский замучил. Еще хорошо, что не маразм, как-никак восьмой десяток идет. Я чего звоню-то? Сказать хотел, ко мне тут ваши друзья заходили.

На последних словах в речи старика промелькнули интонации, значения которых я не понял. Но ясно одно: Егор Федорович хочет сказать мне нечто, не предназначенное для чужих ушей. А эти самые уши чутко вслушиваются в разговор.

– Какие друзья? – спрашиваю я не слишком заинтересованно – для стороннего наблюдателя. А вернее, слушателя.

Все мое внимание сконцентрировано на разговоре. Егор Федорович ведет какую-то тонкую игру, смысла которой я не понимаю. Поэтому любое мое слово может смешать старику все карты.

– Ну я и не знаю какие. Вы ж, молодежь, сами по себе. Теперь не то что раньше, всех знакомых в семьях знали. А сейчас и не поймешь: не то просто знакомые, не то друзья, не то эти... партнеры деловые. Или не деловые, сейчас же разврат всякий.

Эх, Егор Федорович, умный вы человек. И актер из вас хороший. Да вот беда, увлекаетесь, начинаете для себя, для души играть. И со стороны сразу видно, что играете.

– Егор Федорович, а чего хотели эти друзья? – Я решил, что если не прервать словоблудия старика, то добром это не кончится.

– Ентот хотели... как его... диск такой... муравейник, что ли?

– «Термитник»,– подсказываю я.

– О! Он самый! Пришли, говорят: они Олегу друзья. д не оставлял ли для них Олег «термитник»? Это они спрашивают. Как же, говорю, не оставлял. Еще как оставлял, говорю. Да только другой его друг приходил, забрал. Если нам приспичило, так к ему и езжайте. Они мне твою фамилию называют, мол, не ты ли это забрал муравейник. Я говорю, как же не он! Еще как он! То бишь ты. Думаю, они сейчас к тебе катят.

– Спасибо, Егор Федорович, что позвонили. Я их обязательно встречу.

Старик прервал соединение.

Вот, значит, какие дела! К Егору Федоровичу пришли «друзья», спрашивали про «термитник». Старик понял: они знают и то, что диск хранился здесь и что я приходил. Решил, что отпираться бесполезно. И применил старую мудрость – полуправда хуже, чем ложь. И правильно. Начни он говорить, что ничего не знает, ему бы какую-нибудь «сыворотку правды» вкололи. Или что-то еще хуже. А так и ничего лишнего не сказал, и подозрений не вызвал. Да еще мне позвонил, предупредил об опасности. Видимо, подозревает, что видеофон прослушивается, иначе не стал бы ломать комедию.

Надо что-то делать. Вот только что? Ответ очевиден – бежать. Только бежать грамотно. Понятия не имею, в чем заключается грамотность побега. Но если я сбегу неграмотно, то меня найдут быстрее, чем я успею затеряться.

Наверное, первым делом надо позаботиться, чтобы никто не понял, куда я решил бежать. Ну с этим проблем чет, я и сам этого еще не знаю. Отправлюсь куда глаза глядят, лишь бы подальше отсюда.

А еще нельзя допустить, чтобы преследователи вышли на Галку с Олегом. Во-первых, они слишком много знают, и в живых их не оставят. А во-вторых, они – прекрасное средство давления на меня. Даже если я скроюсь, то меня могут заставить сдаться.

Какая жалость, что в компьютере сохраняются последние пятьдесят звонков! Хотя интеграция всей бытовой электроники в единую систему и облегчает жизнь, иногда это здорово мешает. Теперь придется выбирать: расколошматить мой системник здесь или таскать с собой. А ведь еще есть системник Олега! С ним тоже надо что-то делать. Пусть я и не нашел там ничего интересного, но у меня-то не было аппаратуры для глубинного сканирования брэйн-геля. Лучше все-таки забрать с собой. Потому что нужно четверть часа, чтобы раскурочить все части компьютера, которые могут что-либо помнить. А счет идет уже на минуты. Выбегаю из подъезда с большой сумкой, где покоятся оба системника и кое-какая полезная мелочь. Куда бежать – направо или налево? В переулке справа мелькнул дорогой черный хаверкар. Уж не знаю, по мою ли душу или просто мимо проезжал. Выяснять это совсем не хочется. Но в боевиках именно на таких машинах разъезжают бандиты или агенты силовых структур. Тем более, если за мной кинулись сразу от Егора Федоровича, то подъезжать должны именно справа.

Таким образам, самое логичное в моем случае – бежать налево. Я так и поступил. Побежал не по асфальтовой дорожке, а ломанул через кусты под окнами.

Пробежав вдоль дома до угла, я оглянулся. Черный хаверкар остановился у моего подъезда. Если это действительно за мной (в чем я уже не сомневаюсь), то моя хитрость с кустами удалась, я остался незамеченным.

Последнее, что я увидел, прежде чем скрылся за углом,– гора картофельных очистков, которая валится прямо на блестящий хаверкар. Затем воздух, плотный от зноя, огласился неистовыми воплями Михайловны:

– Буржуи! Олигархи вшивые! Напокупали машин! А честные люди на дешевых иномарках ездить должны!

Я даже пожалел своих преследователей: уж если мой «жигуль» подвергался яростным нападкам, то дорогущий «москвич»-хаверкар должен довести Михайловну до белого каления. Одними картофельными очистками тут не обойдется, на подходе тяжелая артиллерия.

Однако повеселился, и хватит. Теперь о грустном. Куда мне бежать дальше? И самое главное, что делать с информацией на «термитнике»?

Начнем со второго вопроса. Я должен выбрать одну из двух альтернативных ветвей реальности. После чего необходимо добиться, чтобы именно эта ветвь реализовалась. А вот тут уже начинаются трудности.

Я абсолютно не представляю, что именно должен сделать с информацией на диске, чтобы реализовалась одна из ветвей. А значит, я должен поискать в будущем все, что связано с этой информацией. Искать надо в том периоде времени, который наступит сразу после Развилки. Или нет? Первые десять лет после того, как ветви разделяются, они практически не отличаются друг от друга.

Значит, я должен куда-то надежно спрятать информацию так, чтобы она увидела свет только через десять лет. И от того, куда я ее спрячу, зависит, какие последствия она вызовет.

В назначенный срок в обеих ветвях начнутся Теневые Зоны – периоды будущего, про которые мы мало что знаем. Слишком уж мало данных сохранилось за то время. И все они невнятные и сумбурные. Похоже, люди тогда и сами не очень хорошо понимали, что происходит. Точнее, не будут понимать.

Теперь-то мне это кажется вполне объяснимым: содержимое «термитника» наверняка должно произвести эффект разорвавшейся бомбы. Причем бомбы кварковой.

Значит, придется искать в Теневых Зонах. Это плохо. Найти там что-либо конкретное невероятно сложно. Впрочем, я хорошо знаю, что ищу. Это раз. Я профессионал в предсказании будущего. Это два. И мне очень нужно понять, что мне делать. Это три. А значит, я справлюсь.

Впрочем, есть одна проблема. Вроде бы и небольшая, но неприятная – мне неоткуда выйти в Сеть. Домой не сунешься, к друзьям тоже. Если попробовать через чип, меня тут же вычислят. Какое-нибудь интернет-кафе? Вроде бы никаких логических возражений против этого варианта найти не могу. Но чем-то он мне не нравится. Интуиция у меня развита превосходно. Вот только раньше я всегда использовал ее для того, чтобы найти нечто. А не для того, чтобы чего-то избежать. Может быть, выполняя неприличные функции, интуиция дала сбой? Но рисковать не буду.

Сначала надо съездить на «Савок» – Савеловский рынок, где можно купить абсолютно любую кваркотронику, В том числе и не совсем легальную. Впрочем, ничего незаконного мне сейчас не нужно – я просто хочу выйти в Сеть, не привлекая внимания преследователей.

Без возможности пользоваться идентификационной картой простые и привычные действия превращаются в большие трудности. Чтобы попасть в метро, пришлось за наличные деньги купить проездной билет. Выяснилось, что хоть он и похож на идентификационную карту, его нужно не прикладывать к турникету, а пропихивать в специальную щель.

Турникет зачем-то отпечатал на обороте билета таинственное четырехзначное число.

Пока ехал, размышлял, как обезопасить Галку и Олега. Ничего путного не придумал. Главным образом потому, что в голове назойливо вертелась абсолютно ненужная мысль: а что же значит таинственное число?

«Савок» встретил меня суетливой толкотней, шумным гомоном и покосившейся вывеской «Савеловский гадиорынок». Когда я был здесь впервые, то не сразу сообразил, что «гадио» – это «радио» с полустертой первой буквой.

Впрочем, получившееся название гораздо лучше отражает сущность этого места, чем первоначальное. Может быть, полвека назад здесь действительно продавались исключительно радиодетали. Но теперь радиолюбителей не осталось, да и само радио практически вымерло, вытесненное более совершенными средствами связи. А вот гадов всех мастей и разновидностей здесь действительно хватает – как среди продавцов, так и в толпах покупателей. Впрочем, это общее свойство всех рынков. Так что новое название получилось очень правильное. Может быть, стершаяся дуга у буквы «р» – не результат деятельности воды и ветра, а дело рук человеческих?

На витринах ближайших к выходу павильонов покоятся разнообразные носители с самыми разными фильмами. Рядом с милыми и добрыми отечественными мультиками лежит откровенная порнография. Лежит вполне открыто, несмотря на закон, запрещающий распространение подобной мерзости. На выходе из подземного перехода, перед входом на рынок живописная парочка: с одной стороны перехода лоток, сияющий обнаженными телесами на коробочках с дисками, а напротив – скучающий милиционер.

А вот дальше продается то, ради чего я и приехал сюда. Самая разнообразная кваркотроника. Есть здесь и стандартные периферийные устройства для компьютеров, и обычные мобильники. Но основной ассортимент представлен тем, чего не купишь в обычных магазинах.

Хотя я хорошо знаком с высокими технологиями, большинство из лежащих здесь агрегатов мне абсолютно неизвестны. О назначении некоторых из них я могу только догадываться.

На витрине одного из павильончиков я замечаю то, что нужно мне. Захожу внутрь. Продавец – толстенький, усатый мужичок – замечает мою заинтересованность и мгновенно оживляется.

– Что-то конкретное ищете?

– Ищу.

Я продолжаю внимательно изучать товар. Мужичонка несколько секунд помолчал, ожидая, пока я скажу, что именно мне нужно. Не дождался.

– Подсказать что-нибудь?

– Спасибо, я сам разберусь.

Терпеть не могу, когда продавец столь назойливо предлагает свои услуги. К счастью, мужичонка заткнулся. Однако пристального взгляда с меня не сводит. Наверное, боится, что я могу умыкнуть что-либо.

Наконец я выбрал необходимое оборудование.

– Дайте мне, пожалуйста, этот коммуникатор.

Продавец покосился уважительно – я выбрал самую дорогую модель. Расплатился я наличными. Осталось не так уж и много. Еще одна проблема.

Покинув рынок, я направился к метро. В голове уже сложился примерный план действий. Во-первых, надо подробно выяснить, что именно мне надо сделать, чтобы ревизовать конкретную ветвь. Во-вторых, надо выбрать одну из ветвей.

Для реализации плана необходимо где-то схорониться. " Москве оставаться опасно. Уезжать – еще опасней. Выход один – скрыться в будущем. Воспользоваться крупным хронопортом нельзя, сразу же повяжут. Но это не проблема сейчас многие имеют полулегальные машины времени. Есть они и у некоторых моих друзей.

Вот только сначала нужно позаботиться о безопасности Олега и Галки. На метро доехал до Домодедово. Подошел к видеофонной будке. Немного поколдовал над панелью. Затем надиктовал сообщение.

– Привет, Олег. Не знаю, зачем я говорю это – ты, наверное, уже мертв. И никогда уже не услышишь этих слов. Ты считал меня своим другом, но я тебя кинул. Я просто не мог поступить по-другому. Этот диск имеет слишком большую ценность. Этой информацией не могут владеть двое. Теперь она только моя. Я поступил подло, когда оставил тебя умирать. Но ты сам должен понимать: игра идет по-крупному. Ничего личного. Прощай. Надеюсь, что ты попал в рай. Отлично, теперь следует только отправить видеоролик на сетевой почтовый ящик Олега, который наверняка находится под наблюдением. Когда злые дяденьки увидят это, они поймут три вещи. Первая – Олег уже мертв, о нем можно не беспокоиться. Вторая – никто, кроме меня, больше не знает о «термитнике». Третья – я решил использовать информацию для собственной выгоды, все силы следует бросить, чтобы найти меня.

Таким образом, Олега они искать больше не будут. На Галку тоже не выйдут. Правда, мне придется туго. Поэтому надо поскорей убираться подальше. Как только станет ясно, откуда было послано сообщение, сюда ринется куча народа. Поскольку Домодедово – крупный аэропорт, преследователи решат, что я хочу улететь из города. Возможно, какое-то время они будут разрабатывать эту версию, и я успею скрыться.

Теперь следует ехать к Андрею. Лет десять назад он собрал в подвале загородного дома работоспособную машину времени. Насколько я знаю, она до сих пор исправно функционирует.

Ехать долго. Сначала на метро, затем на автобусе. Андрей живет в области, в сорока километрах от внешней Кольцевой.

Попытался привести мысли в порядок. Не получилось. Тогда решил опробовать покупку. Тем более пребывание в Сети всегда действовало благоприятно на мою психику, а это мне сейчас необходимо.

Коммуникатор, похожий на навороченные часы, застегиваю на левом запястье. Долго копаюсь в сумке. Наконец под системниками нахожу то, что искал – нэк-ринг. Он же – просто «ошейник». Затем еще некоторое время уходит на поиск кабеля: в условиях современного города дистанционное соединение недостаточно надежно. Слишком много помех. Так что вне помещений кабели просто необходимы.

Один конец провода втыкаю в слот на коммуникаторе. Другой продеваю через рукав и подсоединяю к «ошейнику», который уже надежно закреплен на моей шее. Пошевелил рукой. Конечно, провод в рукаве причиняет некоторые неудобства. Но если бы я оставил его снаружи, он мог бы зацепиться за что-нибудь в самый неподходящий момент. А сейчас это может стоить мне жизни.

Если коммуникатор работает нормально, то сейчас я смогу выйти в Сеть. Усилием воли вызываю меню чипа-нейроконтроллера. Выбираю пункт «работа с периферийными устройствами». Доли секунды уходят, чтобы проанализировать состояние системы. Затем он выдает сообщение: «Обнаружено неопознанное устройство, подключенное через шейный порт. Произвести установку?» И два варианта ответа. Похоже, коммуникатор работает нормально.

Отличная все-таки штука – шейный порт! Когда я решился ставить себе чип, долго отказывался от этого девайса. Во-первых, мне совсем не нравилась необходимость носить «ошейник». Во-вторых, я считал, что мне это абсолютно не нужно. Уж если приспичит какое-то устройство подключить, то это можно сделать через Сеть, пусть и скорость соединения будет меньше. Кто бы мог подумать, что для выхода в Сеть мне понадобится специальное устройство?

Пока я размышлял об этом, чип провел инсталляцию коммуникатора. Вот теперь можно бродить по Сети и не бояться, что меня кто-то найдет по чипу.

Автобус уже почти подъехал к нужной остановке. Так что нормально углубиться в поиск нужной информации не получится. Ладно, тогда хоть новости скачаю.

А новости, вопреки названию, оказались старыми. Президент по-прежнему на саммите. Американцы по-прежнему ищут в Москве «арабского террориста».

Теперь-то я знаю, что на самом деле они меня ищут. А точнее, «термитник». Впрочем, сейчас мне не их бояться следует. Реальная опасность – отечественные спецслужбы. Думаю, что именно оттуда были те двое, которых я встретил вчера в подъезде Олега. И именно оттуда приезжали сегодня ко мне.

А вот и нужная мне остановка. Я вышел из салона и побрел по узкой тропинке в сторону виднеющейся из-за леса деревеньки.

Андрея дома не оказалось. Впрочем, это не проблема – замок на двери механический, а ключ лежит на специальной полочке под крыльцом.

Даже лучше, что не придется ничего объяснять. Нет опасности, что через него смогут выйти на меня. Да и для него лучше: того, кто ничего не знает, нет нужды устранять.

Если я все сделаю правильно, Андрей даже и не узнает, что у него дома кто-то побывал. Открыть дверь, положить ключ на место, закрыть дверь изнутри.

Я так и поступил. Теперь самое главное – не наследить внутри. Не сдвинуть что-либо с места, не оставить след на пыльной мебели. Конечно, Андрей не слишком наблюдательный – не более чем иной современный человек. Но бывает, что человек обращает внимание на мелочи. Просто так или в связи с каким-либо происшествием деталь запоминается. Не часто, но бывает. Не стоит рисковать.

По рассохшейся, ворчливо скрипящей лестнице спускаюсь в подвал. А вот и машина времени.

В принципе, она может представлять собой простой шкаф с кваркотронной начинкой и панелью управления. Однако Андрей делал ее не столько для использования, сколько для души. Неудивительно, что внешне его машина времени – нечто среднее между центром управления полетами и новогодней елкой.

Посреди подвала стоит обычный компьютерный стол. В некоторых местах выпилены отверстия, через которые проходят силовые кабели, пучки разноцветных проводов и нейроидные коннекторы.

На самом столе возвышается небольшая – двадцать пять дюймов по диагонали – холлопанель. Рядом установлены индикаторы, небольшие дисплеи. Апофеозом этой картины является круглый экран, воскрешающий в памяти фильмы о подводных лодках или авиадиспетчерах. Все это великолепие переливается огнями самых разных цветов. На краю стола приютилась небольшая спутниковая антенна. В подвале толку от нее мало, но зато как эффектно выглядит!

Завершающими штрихами являются стоящие по периферии подвала грозного вида устройства. Видом своим они способны внушить уважение любому, кто увидит данный интерьер. И наверняка каждый подумает, что эти агрегаты и являются ключевыми.

Я тоже так подумал в первый раз, когда побывал здесь. Но Андрей объяснил мне, что это всего-навсего кофеварка, пищевой синтезатор и кондиционер.

Я подхожу к столу, жму большую красную кнопку, которая навевает мысли о межконтинентальных баллистических ракетах. Огоньки становятся ярче, мигание их учащается, цветовая гамма меняется от преобладания сине-зеленых оттенков к агрессивной красно-желтой палитре.

А вот основное освещение, наоборот, приглушается. Зато на потолке включаются декоративные лазеры, яркие лучики которых сплетаются в быстром танце симфонии света.

Подобное шоу кажется мне абсолютно нелепой показухой. Но, надо признать, смотрится эффектно.

Холлопанель озаряется серым светом, приобретает глубину. Внутри нее загорается причудливая фигура– похоже, это условное представление «бутылки Клейна» – трехмерной фигуры с односторонней поверхностью. Оригинально У него оформлено основное меню. Хотя, похоже, это гораздо Удобнее, чем привычная сфера. Надо будет взять на вооружение – если благополучно выйду из всей этой истории, иелаю то же самое на своем компьютере.

Надеваю интерфейс-перчатки, лежавшие в одном из ящиком стола. С непривычки трудно работать с фигурой, которую нельзя даже точно воспроизвести в трех измерениях. Однако это действительно оказалось удобно. Нужный пункт нахожу быстро. Попутно отмечаю, что с этого компьютера можно не только управлять машиной времени. Здесь есть и очень мощный выход в Сеть, и куча игрушек, и самый разный софт для общения по Сети. Похоже, когда Андрей дома, он днюет и ночует в подвале.

Передо мной появляется предельно навороченное диалоговое окно, разделенное на две половины. Каждая из частей показывает исчерпывающие данные об одной из ветвей реальности.

Среди моря таблиц, графиков и диаграмм, практически незаметна маленькая менюшка всего из двух пунктов. Каждый пункт содержит всего одну букву.

«L» и «R». Левая ветвь реальности или правая. Две маленькие буквы, за каждой из которых кроется огромный мир. Две реальности, населенные миллиардами людей, которые работают и отдыхают, любят и ненавидят, смеются и плачут. Просто живут.

И только один из миров обретет существование, другой– уйдет в небытие. Какой именно – зависит от меня. Судьба двух миров заключена в «термитнике», в куске фрактального пластика, который лежит в моей сумке.

Как там говорили китайские мудрецы? Весь мир в одной точке? А слабо представить целых два мира в спортивной сумке? Это философская задачка посильнее, чем постижение Великой Монады.

Два мира, две альтернативы. Два будущих, но только одно из них настоящее. Левое и правое. Нужно сделать выбор. Но сначала следует узнать больше. А для этого нужно бежать. Бежать в будущее. И снова встает выбор – левое или правое. Только сейчас сомнений быть не может – затеряться получится только в правой ветви. Если бы всегда было так просто выбрать между левым и правым!

Рука, облаченная в интерфейс-перчатку, решительным жестом тянется к холлопанели. Прямоугольник с буквой «К» загорается, отмечая желтым свечением мой выбор. Свет вокруг пульсирует, из спрятанных в стенах динамиков доносятся таинственные звуки. К самому межвременному переходу это отношения не имеет, просто Андрей решил сопроводить процесс перемещения соответствующими спецэффектами.

Внезапно в глазах возникает туман, сердце на мгновенье замирает. Мысли превращаются в серое безмолвие. А потом все завершается так же внезапно, как и началось.

Мир вокруг такой же четкий, как и раньше. Звуки такие же реальные.

Все вокруг такое же, каким было за секунду до этого. Все вокруг такое же, каким было триста двадцать лет назад.

Я в будущем.

Теперь следует замести следы. Прежде всего нужно отправить обратно в прошлое всю эту комнату – она переместилась вместе со мной, и сейчас в подвале Андрея то, что минутой раньше было здесь.

Ставлю таймер – мне нужно оказаться вне комнаты, когда произойдет переброска. Но сначала надо почистить память компьютера – там наверняка сохранилась запись и моем перемещении. И принять меры, чтобы система не оставила записи о возвращении комнаты.

На это уходит несколько минут. Но зато теперь Андрей не узнает, что я «угнал» его машину времени, а затем вернул обратно.

Вот теперь можно запустить таймер. Я поставил его на шестьдесят секунд. Как раз хватит, чтобы не спеша выйти из комнаты.

За дверью совсем другое помещение, не то, из которого я спустился в подвал. Теперь здесь уже нет старых, но уютных деревянных стен. Теперь меня окружают плиты из биопластика.

Нигде нет ни фотографий, украшавших домик Андрея, ни половичков на полу. Просто светло-зеленые стены и пол того же цвета, но чуть темнее.

Этот дом тоже принадлежит Андрею, однако нужен ему только как перевалочный пункт. Примерно такой же у него есть и в L-будущем.

За дверью, ведущей в подвал, по-прежнему слышны звуки из динамиков. Но внезапно они пропадают. Ровно минута с момента запуска таймера. Возвращение машины времени завершено.

Я заглянул в подвал. Теперь там ничто не напоминало пульт космического корабля. В подвале ничего нет. Лишь на серой стене едва выделяется скромная панелька. Если я решу возвращаться в прошлое тем же путем, каким пришел сюда, нужно будет воспользоваться именно ею.

Правда, для этого необходимо, чтобы машина времени находилась в настоящем. Если Андрею вдруг приспичит отправиться в L-ветвь, то я застряну здесь, пока он не вернется в настоящее.

Я вышел на улицу. Здесь дверь совсем не такая, как в основном доме Андрея. Такую не выломаешь. Да и замок здесь не механический, а кваркотронный. На окнах решетки. Да, это уже не относительно спокойное настоящее, это R-ветвь.

Войти в дом без ключа – большая проблема. Но выйти совсем легко. Изнутри замок открывается одним прикосновением. А теперь нужно просто захлопнуть дверь. Поскольку эта модель замка не записывает в память данные об открытии или закрытии, никаких следов о моем пребывании здесь не осталось.

Теперь попасть внутрь я смогу с помощью кваркотронного ключа, который Андрей прячет под крыльцом.

Я огляделся. Поблизости нет ни одного дома. Даже не верится, что триста двадцать лет назад здесь была большая деревня.

В этой точке пространства я еще не был ни в одном из будущих. Вообще мой опыт межвременных путешествий ограничивается двумя бесплатными экскурсиями от «Хронотура». Руководство фирмы считает, что сотрудник лучше сможет убедить клиента, если будет знать то, о чем говорит. Наверное, странно, что человек, вся жизнь которого посвящена перемещениям во времени, не горит желанием попасть в будущее. Может быть, дело в том, что будущее – это будущее. И именно поэтому оно интересно мне. Как только я сам оказываюсь в будущем, оно превращается в настоящее. И все очарование исчезает.

Конечно, мне интересны быт и культура людей из другого времени. Но не более, чем быт и культура людей из другой страны. И познавательных фильмов на сайте «Disсоvегу» мне вполне хватает.

Я сосредоточился на меню чипа и запустил навигационную программу. Теперь на втором визуальном слое я отчетливо вижу карту окрестностей. И, судя по ней, ближайший населенный пункт в нескольких километрах.

В город проще всего попасть из этой деревеньки. Рядом с ней проходит дорога. Если сумею расположить к себе какого-нибудь местного жителя с транспортом, то уже к вечеру буду в Москве.

А сейчас мне следует стремиться именно в большой город, там проще всего затеряться. Кроме того, там можно заработать наличных денег, которых у меня почти не осталось. А еще там можно купить очень много вещей, просто необходимых в моей ситуации. Можно завести полезные знакомства.

Еще какое-то время я перечислял про себя достоинства больших городов. Все равно больше делать нечего – на ходу в Сети не полазишь, а составлять конкретный план дальнейших действий я не могу. Уж слишком мало знаю и об этом мире, и о ситуации, в которую попал.

Однако долго плюсы пребывания в Москве я перечислять не мог – не хватало фантазии. Остановился на пункте номер двадцать два: в большом городе продается куча сувениров. Больше придумать я так ничего и не смог.

Впереди оставалось еще больше половины пути. Чтобы как-то занять голову, я принялся смотреть по сторонам.

Природа как природа. Если бы не знал наверняка, то и не догадался бы, что это далекое будущее. Самые обычные деревья, характерные для средней полосы.

Вот только пагубное влияние человека не так заметно. Чистый воздух, густая растительность, бабочки летают, птички поют. Интересно, есть ли здесь дикие звери? Вопрос актуален, потому что я безоружен.

Как только доберусь до города, раздобуду бластер. А ведь еще множество вещей надо купить. Я решил составить список первоочередных покупок. Однако преуспел здесь еще в меньшей степени, чем при перечислении достоинств Москвы.

На сей раз двадцати двух пунктов не набралось. Не набралось и просто двух – в список вошел один-единственны'й бластер, после чего мой творческий потенциал иссяк окончательно и бесповоротно.

И ведь понимаю же, что куча вещей нужна! А каких именно – сообразить не могу.

Я принялся вспоминать, что прежде всего стремились раздобыть герои многочисленных боевиков, оказавшись в экстремальных условиях.

Во-первых, оружие. Но про него я и без фильмов сообразил.

Во-вторых, еду. Но пропитание я буду покупать по мере необходимости, в городе с этим проблем нет. Забавно, похоже, это еще один пункт в списке достоинств Москвы, о котором я не подумал раньше. Но сейчас проблема пропитания передо мной не стоит.

Кроме оружия и еды герои боевиков стремились добыть всякие мелочи: спички, сигареты, спиртное. Но все это мне не нужно.

Промучившись еще минут десять, я пришел к выводу, что в большинстве фильмов герою для выживания всегда хватало мини-арсенала, навешенного на себя.

А еще говорят, что искусство – отражение жизни! Может, боевики – это не искусство? Или отражение не в обычном зеркале, а в кривом?

За такими размышлениями я и не заметил, как на горизонте показалось поселение. Пара десятков домиков, кучкующихся чуть в стороне от дороги на Москву. Все домики – из биопластовых плит. Покрашены дома в самые разные оттенки коричневого и зеленого.

Все строения небольшие, в один-два этажа. Из длинных низких построек на краю селения раздается мычание, видимо, местные не удовлетворяются одной синтетической пищей.

Приближаясь к деревне, я заметил в кустах несколько пар внимательных глазенок. Должно быть, местная ребятня заинтересовалась путником, но подойти в открытую опасаются. Не показывая, что заметил их, я медленно иду по тропинке, опустив лицо. Однако краем глаза внимательно смотрю на кусты.

Наверное, из-за этого не сразу услышал мальчишечьи голоса:

– Вот он! Вот он!

Я повернул голову на звук. Несколько парнишек лет десяти-двенадцати вели старика. А ребятишки-то не промах! Заметили незнакомого человека, идущего к деревне, выставили дозор в кустах и сообщили взрослым.

– Здравствуйте! – Я решил не ждать, пока старик обратится ко мне. Надо показать, что настроен я мирно, зла не желаю.

– Здравствуй, путник.– Старик оглядел меня цепким ВЗГЛЯДОМ. Оценивает, пытается понять, кто я такой, зачем пришел.

– Я турист! – поспешил успокоить я старика.– Заблудился. Первый раз в будущем.

– Ага. Заблудился, значит,– Похоже, старик не поверил ни единому моему слову.– А как звать тебя, турист?

– Саша. То есть Александр.

– Александр, значит. Ну а меня здесь зовут просто дед Иван. Староста я тутошний. И куда ж ты теперь направляешься, турист?

– Да мне бы в Москву попасть. Вы не подскажете, как мне лучше до нее добраться? – Нельзя показывать, что я знаю дорогу. И без того легенда о заблудившемся туристе трещит по швам.

– Шоссе видишь? Вот ежели вдоль него идти в ту сторону,– старик показал рукой направление,– то к Москве и выйдешь. Часов за шесть и дойдешь. А ежели какой транспорт остановишь да с водителем договоришься, так засветло в городе будешь.

Я собирался спросить, нет ли транспорта в деревне. Однако старик заговорил снова:

– Да только на дорогах всегда народ шальной. Ежели не хочешь в канаве с развороченной черепушкой валяться, то лучше у нас заночуй. А с утра Никола товары на ярмарку повезет. С ним и доедешь.

Хоть дед Иван и просек, что я не турист, но опасным он меня не считает. А может, просто заманивает? Ночью прихлопнут, все добро себе заберут? Да нет, чушь. Вон за спиной у старика мужики стоят. Все с бластерами. Если бы и задумали недоброе, то уже и порешили бы. Чего им ждать?

Нет, надо всерьез подумать о своем психическом здоровье. А то недолго и паранойю заработать.

– Спасибо вам за гостеприимство.

– Не за что. Ляжешь на сеновале. Сейчас тепло, не простудишься.

– А у вас тут и сеновалы есть?

Несмотря на общую пасторальность происходящего, данный факт меня удивил.

– Конечно. Без них как же? Корова, она не человек. Она всякую синтетическую гадость есть не будет. Ну пойдем, мил человек. Подкрепишься с дороги, старого человека разговором потешишь. А то у нас в деревне какие новости могут быть? Уж по сотне раз все происшествия обсуждены. У кого какие поросята уродились, кто спьяну в канаве заснул. В городе не так, там жизнь хоть и суетная, а все ж веселее. Вот только деревенскому там долго жить невмоготу.

Дед Иван направился в глубь деревни. Я последовал за ним.

– А вы, значит, и в городе бываете? – спросил я.

– Ой, мил человек. Я за свою жизнь где только не побывал. И в прошлом был – в твоем, значит, настоящем. Но годы уже не те. Вот и остается только разговорами тешиться. И не то чтоб слишком скучно, дел-то у старосты хватает. То на коров какая болячка нападет, то генераторы поломаются. За всем уследить надо. А то еще шальные люди чужое добро захотят своим сделать. Особо скучать некогда. Но вот без свежих новостей, без новых впечатлений тяжко. Информационный голод.

Последние слова из уст деревенского старосты резанули ухо. Мне еще раз пришлось напомнить себе, что на дворе не шестнадцатый век и даже не родной двадцать первый, а вторая половина двадцать четвертого.

И, даже вспомнив, какой сейчас год, я не могу отделаться от впечатления, что попал не в будущее, а в прошлое. Впечатление не развеивают ни биопластовые стены домиков, ни бластеры на поясах моих провожатых, ни коммуникатор на руке деда Ивана.

Коммуникатор натолкнул меня на неожиданную мысль.

– Дед Иван, а почему вы Сетью не пользуетесь? Вот и решилась бы проблема информационного голода.

– Эх, молодые! Все вы такие – раз проблему можно решить, то ее нужно решить, А вот какие последствия это вызовет, вы не думаете. Впрочем, это и хорошо... Старики-то только о последствиях и могут думать. В идеале, конечно, надо бы молодежи и старикам совместные решения принимать, так чтобы чрезмерная ретивость первых компенсировалась осторожностью других, и наоборот. Да только такой симбиоз редко возможен. Старики считают молодежь всю сплошь глупой, да и молодежь о стариках нелестно отзывается. А для полноценного сотрудничества себя-то смирить надо, осознать, что у другого есть преимущества перед тобой.

Даже если бы старик и не сказал раньше, что ему пришлось посмотреть мир, об этом можно было догадаться. Видно, что в свое время он довольно долго общался с «городскими». И сейчас, когда у него появился собеседник из города, старые речевые навыки ожили. Изменился и его лексикон, в речи появились «ученые» словечки, изменилось и построение фраз. Правда, изредка проскакивают «деревенские» обороты. Видно, давно старик не говорил с «городским».

– Это вы верно сказали, дед Иван. Немного людей, которые готовы признать, что человек другого возраста, или социального положения, или образа мышления имеет какие-то преимущества.

Старик кивнул. Видно было, что разговор доставляет ему удовольствие. Мало того что новый собеседник попался, так из городских, да еще и с его доводами соглашается. Правда, было видно, что он надеется о чем-нибудь поспорить. При информационном голоде хорошая дискуссия с умным собеседником – первейшее средство. Но такое удовольствие я доставлю старику позже.

– А какие это страшные последствия могут быть от Сети? – Я спросил не столько для поддержания беседы, сколько потому, что действительно заинтересовался.

– Для городского-то, может, и никаких. Вы, городские-то, Сеть когда делали, под себя ее мастерили.

– Но Сеть создавалась не по какому-то плану. Не было какой-то комиссии или комитета, который контролировал бы как развивается Сеть. Каждый человек подключался, следуя своим интересам. И, сами того не осознавая, формировали Сеть.

– Так в том-то и дело все! Ежели такую архисложную систему по плану создавать, так такую бездну ошибок можно понаделать! А вот спонтанное формирование Сети как раз гарантирует, что Сеть – не просто какой-то бездушный механизм. Она отражение личностей тех, кто ее формировал. Она не может вызывать в сердцах людей каких-то принципиально новых пороков. Может в слабых людях развивать уже существующие – это верно. Но если подросток с головой уходит в виртуальный мир Сети, то он и без Сети все равно совершил бы это. Пусть это был бы другой виртуальный мир – мир наркотиков или мир собственных фантазий. Если человек посещает в Сети порнографические ресурсы, то без Сети он бы рассматривал соответствующие журналы. Если человеку нравится быть другой личностью в чатах или форумах, то он и в реальном мире не будет собой.

– Для деревенских в этом есть какая-то опасность?

– Да все та же. Столкновение двух систем ценностей. Если два мировоззрения просуществовали рядом длительное время, то они только обогащают друг друга. Но когда сталкиваются две относительно изолированные системы ценностей, это кончается плохо. Либо для одной из них, либо для обеих. И столкновение деревни и города никогда не кончалось в пользу деревни. Город – это бурлящий котел, который переваривает все, что в него бросят.

– Понятно.

– Я боюсь за нашу молодежь. Это в вашем мире деревенский смог бы найти себя в городе. Но здесь мы живем по-другому. Для нас род больше, чем просто семья. Род – это все. Цель нашего существования – существование рода. Если неокрепший ум подростка сможет иметь доступ к Сети, то он растворится в городской жизни, проникнется ее мировоззрением. Но город не сможет дать им то, с чем они жили с рождения, без чего они не смогут жить дальше. А вернуться назад будет сложно. И жизнь подростка будет закончена, так толком и не начавшись.

– Похоже, вам это знакомо не понаслышке.

– Да. -Но я смог вернуться, хотя это было невероятно трудно. Жить деревенской жизнью после городской суеты может не каждый.

Мы подошли к большому дому. Похоже, это единственное трехэтажное строение в поселении.

– Ну вот и дом мой! – Дед Иван открыл дверь и вошел в темное помещение.

Впрочем, когда я последовал за ним, выяснилось, что внутри не так уж и темно. Просто после залитой солнцем улицы требовалось время, чтобы глаза привыкли к сумраку.

Через несколько секунд я уже смог рассмотреть интерьер. Небольшая комнатушка, кроме входной здесь еще две двери. Почему-то я сразу понял, что одна ведет в жилые помещения, а другая – в кладовку. В одном углу – люк в подвал, в противоположном —лестница на второй этаж.

– Ботинки снимать? – спросил я.

– Не надо. Только вытри почище.

Я повозил ногами по колючему коврику. Старик в это время расстегнул пояс и повесил его на крючок. К поясу был прицеплен бластер.

– А у вас в деревне всегда оружие носят? – спросил я.– Или из-за меня вооружились?

– Я-то из-за тебя надел. Но охотники или воины с бластером не расстаются.

– А что, часто в оружии нужда возникает? Я имею в виду не против зверья, а против людей.

– Да разве ж это люди? По людям мы не стреляем. Наши бластеры – против волков в человеческом обличий.

– А часто эти... волки здесь попадаются?

– Часто иль не часто, но попадаются. Всегда находятся такие, кто мирных крестьян обидеть захочет. Вот и приходится не совсем уж мирными быть. Ну что ж это я тебя в сенях держу? Проходи, сейчас трапезничать будем.

Старик указал на дверь. Я собирался было пройти внутрь, но старик остановил меня.

– Да ты сумку-то оставь, что ж ты с ней таскаться будешь?

Я замялся. С одной стороны, расставаться с сумкой мне не хочется. Хотя вряд ли ее кто-нибудь тронет. Похоже, Народ тут неплохой. С другой стороны, если я буду всюду с сумкой ходить, это вызовет ненужные подозрения и разговоры. А уж в моем положении это совсем ни к чему. Похоже, дед Иван понял мое состояние.

– Что у тебя там? – спросил он.– Важное что-то? Я кивнул.

– Что ж мне с тобой делать, «турист»? Я ведь вижу, бежишь от кого-то. С одной стороны, ты человек хороший, сразу видно. А значит, надо тебя и накормить, и напоить, и на ночь приютить. Да и обещал я тебе. Но, с другой стороны, а не будет ли для деревни от этого беды?

– Не будет, дед Иван. Если что, я сам сдамся. Вас никто не тронет.

– Не тронет, говоришь? Что ж, по лицу вижу, правду говоришь. Да только точно ли ты знаешь? Что за люди-то за тобой гонятся?

– Правительство наше.

На мгновенье появился огромный соблазн рассказать старику все. Он умный человек, сможет дать хороший совет. Но я тут же сообразил: а ведь мне не совет нужен. Я просто ищу кого-то, кто сделал бы выбор за меня, на кого я мог бы переложить груз ответственности.

Совсем я расклеился. Это должно быть мое решение, моя ответственность. И я не должен кому бы то ни было плакаться в жилетку. А иначе я просто сломаюсь и наделаю глупостей. Сейчас мне тяжело, но если я сейчас позволю слабости взять верх, то всю жизнь буду жалеть об этом. Конечно, если меня не пристрелят.

– Правительство, говоришь? Ну это лучше, чем бандюги какие. У правительства, конечно, возможностей больше. Но можно быть уверенным, что они не будут убивать всех, кто на пути попадется. Ладно, ты проходи. А то все в сенях мнемся.

Старик провел меня в комнату. Сначала я хорошенько умылся.

Эта гигиеническая процедура меня приятно удивила. Хотя я уже знал, что в этой деревне активно используют блага цивилизации, но почему-то ожидал, что придется умываться ледяной водой из кадушки и вытираться полотенцем.

Однако все оказалось гораздо приятней. Хотя водопровода здесь нет, но вода содержится не в кадушке, а в большом контейнере. И вытекает из вполне обычного крана. Мощный нагреватель позволяет умываться хоть кипятком, если у кого-то возникнет такое безумное желание. В шкафу рядом с раковиной нашлись все необходимые гигиенические средства: мыло кусковое и мыло жидкое, шампунь и еще многое другое. Правда, все это в простеньких, явно самодельных, пластиковых емкостях. А вместо полотенца на стене висит вполне приличная сушилка.

– Откуда вы все это берете? – спросил я, фыркая и отфыркиваясь от попавшего в рот мыла.

Старик понял, что речь идет о гигиенических средствах.

– Да все сами делаем. У нас же тут деревня, покупать не наездишься. Мыло с шампунем синтезируем. А всякие кремы, мази и прочие настойки бабка Агафья из трав варит.

Дождавшись, пока я умоюсь, дед Иван повел меня «трапезничать». Почему-то я предполагал, что сейчас за столом сидит куча народа. Но, кроме меня и старика, никого не было. Да и дед Иван ничего не ел, сидел только «за компанию».

Еда мне понравилась. Оказалось, что синтетическая каша – не такое уж и плохое блюдо. Особенно со свежими огурчиками-помидорчиками и куском натурального мяса. А уж под рюмку «беленькой» все это пошло совсем уж хорошо. Вообще-то пить я не люблю, но дед Иван сказал, что пятьдесят грамм для успокоения нервов никакого вреда, кроме пользы, не принесут. Я был вынужден согласиться – нервы действительно нуждаются в успокоении. А кроме того «беленькая» домашнего приготовления, настоянная на черносмородиновом листе, оказалась не такой уж гадостью, как магазинная водка.

Подавала на стол симпатичная девушка с пшеничной косой почти до пят. Дед Иван объяснил, что это его внучка.

Ел я с небывалым аппетитом. Может быть, это последствия «беленькой», может, виноваты свежий воздух и длительная прогулка, а может, это все от нервов. Но, скорее всего, все вышеназванные факторы подействовали комплексно. Да и аромат от развешанных по стенами трав тоже способствует приятному поглощению пищи.

Когда с едой было покончено, старик повернул голову к двери и крикнул:

– Глашка, со стола прибери да неси самовар. Прибежала внучка старика, унесла пустую посуду. Затем приволокла большой самовар. Затем на столе появились пироги, малиновое варенье, мед, свежие фрукты.

Хотя основную трапезу дед Иван со мной и не разделил, но чай принялся пить с удовольствием. Сахара здесь не было. Хотя синтезировать его невероятно просто. Но едва я почувствовал аромат меда, как понял, что сахар здесь просто ни к чему.

– Ты особо-то пирогами не загружайся,– посоветовал дед Иван, видя, что деревенская выпечка пришлась мне по вкусу.– У нас сегодня праздник. Так что лучше оставь место – будет пьянка-гулянка.

Я прожевал еще один кусок пирога.

– В гулянке с удовольствием поучаствую. А вот в пьянке не могу, завтра в форме должен быть.

– Так это ж не ваша городская пьянка! Нам, деревенским, каждый день надобно в форме быть. И встаем всегда ни свет ни заря – хоть будни были накануне, хоть праздник. Так что допьяна у нас и не упивается никто.

Я осушил очередной стакан чаю и налил еще один: чай не пироги, до празднования из организма выйдет.

Окончив чаепитие, я понял – пора бы уже чаю и выйти.

– Дед Иван, а где у вас?..– начал было я, однако старик и без слов понял мое состояние.

– А отхожее место у нас на улице.

– Понятно.

Я принялся выбираться из-за стола. Дед Иван несколько секунд серьезно смотрел на меня, но потом не выдержал, рассмеялся.

– Да шучу я! У нас хоть и деревня, а все ж цивилизация. А ты все по меркам своего двадцать первого века судишь.

Я смутился. Заметив это, дед Иван захохотал еще громче.

– Где умывался, помнишь? А теперь в следующую дверь иди.

Отхожее место действительно оказалось вполне удобным. Теплое, но хорошо вентилируемое. Неприятный запах, характерный для данного помещения, забивается резким, но приятным ароматом. И никаких обрывков газет – сбоку висит рулон мягкой синтетической бумаги.

Помыв руки, я вернулся в трапезную. Однако деда Ивана там уже не было. Только суетилась его внучка, убирая со стола. Увидев, что она собирается утаскивать самовар, я вызвался помочь.

– А где дед Иван? – спросил я, пыхтя под весом металлического монстра.

Интересно, как хрупкая девушка подавала его на стол без особого напряжения? Вот что значит свежий воздух, регулярный физический труд и здоровое питание!

– Дед Иван пошел проверять, как площадь к празднику подготовили.

– А где эта самая площадь?

– Да прямо за домом.

. Я решил было не идти сразу к старику, а помочь девушке мыть посуду. Однако она категорически воспротивилась.

– Я свое послушание сама должна исполнять, дабы не впасть в праздность.

Надо же, прямо как в монастыре. И ведь девушка все это делает не потому, что старших боится. Она и в самом деле этой самой праздности боится.

– Что ж, ты и на праздник не пойдешь? – спрашиваю я.

– Пойду. Празднование и праздность – веши разные. А ведь верно. Наверное, в этом-то и заключен секрет здоровья и высокой работоспособности деревенских. Надо много и интенсивно работать и так же интенсивно отдыхать. Но ни в коем случае не позволять себе валять дурака – это расслаблять-то расслабляет, а полноценного отдыха не лает. Напротив, истощает сильнее, чем любая работа.

А ведь в городе это все давно уже знают. «Лучший отдых – активный отдых», «Лучший отдых – перемена деятельности». Все это знают, но никто так не поступает. Вот и страдаем от стрессов и депрессии.

Пожалуй, верно говорят: есть люди ученые, которые много знают; а есть умные, которые понимают то, что они знают. И если в городе много ученых, но мало умных, то в деревне – все наоборот.

Пока это все крутилось у меня в голове, я дошел до площади. Она представляла собой пустое пространство приблизительно квадратной конфигурации посреди поселения. Сейчас на площади активно суетятся люди. Устанавливают столы, развешивают по близстоящим домам и деревьям разноцветные ленты.

Дед Иван обнаружился в самом центре этого столпотворения. Я подошел ближе.

– Петр, куда ж ты эту бандуру тащишь? Правее бери, правее. Вот там ее и оставь. А вы чего это творите? Глаза-то разуйте. А-а, это ты, «турист»,– заметил старик меня.– Становись в сторонке и не мешайся. И положи куда-нибудь сумку свою. Ежели там чего секретное, так вот тебе ключ, пущай Глашка тебе мою комнату покажет, там ее и запрешь. Сумку запрешь, а не Глашку. И с «ошейником» своим чего-нибудь сделай: или совсем сними, или воротник подними. А то у нас в деревне народ к таким вещам непривычный. Это старик верно подметил, мне вовсе незачем светиться с «ошейником». Снимать его мне не хочется, все-таки с выходом в Сеть я себя уверенней чувствую. А вот поднять воротник водолазки – абсолютно правильное решение. Тем более, что уже начинает темнеть и ветер заметно посвежел.

Правда, чтобы кабель не был заметен, пришлось протянуть его не просто сквозь рукав ветровки, а сквозь рукав водолазки. Прямой контакт кабеля с телом вначале причинял неудобство, но уже через несколько минут я перестал это замечать.

Внучка старика показала мне его комнату, где я оставил сумку. Потом я отнес ключ обратно деду Ивану. Однако он ключ не взял:

– Пусть пока у тебя будет. Чтобы уж полная уверенность, что никто в сумку не заглянет.

Сказано это было абсолютно серьезно, без сарказма или иронии. Похоже, моя паранойя абсолютно не раздражает старика. Хотя он и понимает абсолютную беспричинность и иррациональность моего беспокойства, но не говорит об этом вслух. Похоже, он понимает, что несколькими фразами спокойствия не внушишь, но зато можно устранить все возможные поводы для беспокойства.

Приготовления к празднику уже заканчивались. Навалившуюся темноту разгоняли десятки разноцветных огоньков. Впрочем, светили они неярко, вполне позволяли ориентироваться, но ночь все равно оставалась сама собой. Это мне понравилось: если бы подобное мероприятие проводилось у нас, то свет был бы ярче, чем днем.

Люди начали рассаживаться за столами. Впрочем, не нее, а в основном мужчины и старики. Женщины и девушки сновали туда-сюда, расставляя по столам блюда и кувшины. Дети громко визжали в сторонке, увлеченные какой-то игрой. Похоже, они и сами не слишком жаждут посидеть со взрослыми.

Рассаживаются строго по старшинству. Столы стоят буквой «П». Вдоль «верхней» перекладины буквы сели старики, ближе к «низу» буквы устроились те, кто помоложе. Причем правую сторону «буквы» оккупировали мужчины, левую – женщины, не занятые сервировкой стола.

Мне хотелось сесть в самом «низу» буквы, там, где устроилась молодежь. Однако дед Иван заявил, что я почетный гость, и усадил со стариками. Пришлось слушать неспешные разговоры о ценах на мед и здоровье буренок. Некоторое время я с тоской поглядывал на противоположный конец стола. А точнее, на оба противоположных конца. Там то и дело раздавались взрывы смеха. Причем одновременно и справа и слева. Видимо, несмотря на пространственную изоляцию, парни и девушки умудрялись как-то общаться.

Но скучал я недолго. Старики начали обращаться с вопросами ко мне, да и обилие вкусной еды не располагало к тоске.

Какое-то время я с аппетитом уминал блюда. Но все же мои гастрономические возможности, и без того ограниченные, были сильно ослаблены чаем с пирогами. Едва я успел подумать, что мне не помешало бы утрясти содержимое желудка, как заиграла задорная музыка. Играли музыканты – видимо, наряду с Сетью здесь не приветствуется и звуковоспроизводящая техника.

Парни и девушки вскочили из-за стола и принялись лихо утаптывать площадь. Часть старшего поколения последовала за ними. И даже некоторые старики, покряхтывая, встали, вышли на «танцплощадку» и начали притоптывать и размахивать руками.

Какое-то время я просто наблюдал за танцующими, пытался разобраться в тонкостях местных танцев. В своем времени на дискотеках я довольно неплохо могу отплясывать, но здесь наши танцы не годятся. Во-первых, в чужой монастырь со своим уставом не суются. Во-вторых, под здешнюю музыку нелепо смотрелся бы какой-нибудь брейк-данс.

Довольно быстро я разобрался, что особых тонкостей в местном танце нет. Стандартных элементов немного, зато большое внимание уделяется импровизации. Главное, проникнуться духом местной культуры и почувствовать музыку. Судя по реакции окружающих, это получилось у меня превосходно. Вокруг меня тут же образовался круг, танцующие начали в такт музыке хлопать в ладоши, время от времени подбадривали выкриками. Время от времени в круг вбегали девушки и начинали кружиться в танце вокруг меня. Но откровенных приставаний не было. Это меня немало порадовало: терпеть не могу, когда девушки вешаются на шею.

Вообще, как я заметил, нравы здесь свободные, но одновременно целомудренные. Вероятно, причиной такого, казалось бы, противоречивого сочетания является то, что люди опираются не на мнение окружающих, а на внутреннюю мораль.

Через некоторое время я заметил, что танцующие перенимают у меня движения и общий стиль танца. Хотя я и старался не выделяться, но все же абсолютно соответствовать местным танцевальным традициям не получалось. Я посмотрел на стариков – они не выказывали заметного возмущения тем, что их молодежь берет пример с меня. Многие и сами заметно заинтересовались. Видимо, здесь не считается пороком заимствование элементов чужой культуры. Дед Иван, который отплясывал рядом, и сам пытался повторить некоторые мои движения. Должно быть, злом он считает только проникновение в деревню городских моральных ценностей, а обмен навыками и умениями активно приветствует.

Осознав это, я начал танцевать свободнее, вплетая в танец движения из тех боевых искусств, с которыми я знаком,– так танец выглядит эффектнее. Сначала осторожно, гак. чтобы не было заметным боевое происхождение движения.

И лишь через некоторое время я понял, что местный танец сам по себе основан на какой-то неизвестной мне боевой системе. А вскоре заметил, как несколько парней и девушек разбились на пары и принялись отрабатывать приемы и уклонение от ударов. Все это сопровождалось веселыми восклицаниями и громким смехом.

Некоторые пары от отработки перешли к тренировочным боям. Тут же на исход боев стали заключаться пари. Правда, как я выяснил позже, на кон ничего не ставилось, спор шел на интерес.

После всего этого было уже глупо скрывать свои боевые навыки. Я позволил своему телу двигаться так, как ему угодно. Сейчас музыка играет уже более энергичная, чем раньше. Пришлось напрягаться, чтобы поспеть за ней. Но зато и смотрелось это, наверное, эффектно.

Заметив по танцу, что и мне не чуждо искусство рукопашного боя, местные сразу же стали приглашать меня в спарринги. Я отбрыкивался, как мог.

– Да я и не знаю вашей боевой системы! – привел я последний довод, когда остальные были исчерпаны.

– Так это даже лучше! Бейся как умеешь. В реальном-то бою ты же не можешь быть уверен, что противник использует знакомый тебе стиль. Вот и будем тренировать к бою против незнакомой боевой системы.

Больше мне возразить было нечего. Против меня вышел широкоплечий парень. Первые несколько ударов я благополучно отвел. А потом он просто опрокинул меня на траву – без всяких приемов, за счет одной грубой силы, просто схватил и бросил.

Местные засмеялись. Засмеялись не обидно, просто это действительно было смешно. Но я все равно разозлился на самого себя, ведь я представляю здесь целую эпоху и просто не могу опозорить ее.

Я сосредоточился. Подмывало задействовать чип, но это показалось мне нечестным. Ладно, обойдусь своими силами.

Я представил поток времени. Это не я двигаюсь сквозь время, а оно движется сквозь меня. Я не иду из прошлого в будущее. Все наоборот, я стою на месте, а будущее проходит сквозь меня и становится прошлым.

Все вокруг меня замедлилось, стало более четким. Вот теперь попробуем, кто кого. Я пошел вперед. Все происходящее представилось мне как бы со стороны. Тело двигалось само по себе, и в то же время я контролировал движение каждой мышцы.

В моем изменившемся восприятии мне казалось, что я двигаюсь очень медленно и плавно. Однако, когда парень оказался на траве, со стороны донеслось: – Ого! Как молния!

Начало этого возгласа я воспринимал еще в боевом состоянии, а последнее слово слышал уже в обычном.

Все как раньше. Я снова двигаюсь сквозь время, а не оно через меня. Все вокруг движется в своем естественном ритме. Вот только голова гудит. Неудивительно – в течение нескольких секунд моему мозгу пришлось работать с огромной производительностью. Теперь через голову прокачивается огромное количество крови, чтобы восстановить потенциал нейронов.

Конечно, глупо это было – использовать против парня такое мощное средство. Вполне хватило бы просто как следует сосредоточиться и использовать несколько хитрых приемов.

Я подал поверженному противнику руку и спросил:

– Не расшибся?

– Нет! – помотал головой парнишка.– А как это вы так?

Вот и последствия моего глупого позерства – паренек обратился ко мне на «вы». А ведь я всего на несколько лет старше его. И до этого он, ничуть не смущаясь, «тыкал».

– Во-первых, давай как раньше – на «ты». Парнишка кивнул.

– А сделал я это очень просто. Вот только научиться было трудно. Но учение и труд все перетрут. Запомнил?

Паренек снова кивнул. А я решил, что мне следует откорректировать водно-солевой баланс в организме. Для этого я направился к своему месту за столом.

Ковшик кваса удовлетворил мои потребности. Однако я не спешил возвращаться на танцплощадку, совмещенную с бойцовским рингом. Несколько минут я просто отдыхал. Потом мое внимание привлекли миграции местных жителей.

Я принялся наблюдать за ними. Выяснилось, что кажущаяся суматоха праздника на самом деле имеет строгую систему. Женщины, подававшие еду и уносившие пустую посуду, время от времени сами садились за стол. Тут же вскакивали другие и брали на себя эти функции.

То же самое и с музыкантами – они то и дело менялись с танцующими. Время от времени приходили мужчины с бластерами, отдавали оружие другим. Сами садились за стол, а их сменщики уходили. Видимо, в караул.

И все это без суеты или накладок, каждый знает, когда следует веселиться самому, а когда надо уступить другим. Я так и не смог понять – существует ли какое-то расписание или порядок смен определяется спонтанно. Возможно, будь у меня больше времени, я бы нашел на это ответ. Однако местные заметили, что я отлыниваю от заслуженного отдыха.

Меня вытащили на середину «танцплощадки». Сражающихся оставалось немного, бойцовский азарт явно иссяк. Да и танцы стали более медленными, сказывалась усталость. Правда, изможденных лиц не встречалось. Но вот зевал уже каждый второй. Видимо, ложиться спать здесь приникли рано.

Уже через час народ начал расходиться. Правда, предварительно были убраны столы, ленточки и лампочки. Похоже, здесь не было принято оставлять уборку на завтра.

Ко мне подошел дед Иван.

– Ключ-то не потерял? Пойдем, откроешь мне комнату. А сумку с собой на сеновал заберешь.

Ключ нашелся в том же кармане, куда я его положил. Однако дверь деду Ивану пришлось открыть самому – мне так сильно хотелось спать, что я не мог попасть в скважину замка. Потом старик три раза объяснил мне, где находится сеновал. Однако я уже клевал носом, так что и после столь подробного объяснения нужное строение обнаружил не сразу.

ГЛАВА 5

Я споткнулся о порог, ввалился внутрь, приложился головой о дощатый пол... Сумка, которую я нес перед собой, каким-то образом шлепнулась на меня сверху.

От удара с меня слетела вся сонливость. А поскольку природа не терпит пустоты, ее место заняли невеселые мысли.

Я все же попытался отринуть горестные думы и заснуть, однако безрезультатно. Сено кололось, что было вдвойне неприятно моим гудящим и местами отбитым мышцам.

Вот я в будущем. Похоже, от погони я ушел. Но вот что я должен делать дальше – непонятно. То есть понятно, что сначала нужно выбрать одну из ветвей реальности. А потом сделать все, чтобы реализовалась именно эта ветвь.

Но хочется, чтобы прояснились подробности. Например, какую именно ветвь выбрать? С одной стороны, в «левой» ветви Олег будет жить долго и счастливо. Но тогда не родятся все те замечательные люди, с которыми я так лихо отплясывал. И еще миллиарды людей. Зато родятся миллиарды других людей. Которые по-своему тоже хорошие. А если я выберу правую ветвь, то Олег так и не выйдет из комы. Но зато через много-много лет, когда кончится период определенности, у человечества будет больше шансов выжить.

Жизнь моего друга или более жизнеспособное человечество. Альтернатива формулируется предельно просто и лаконично. Но вот выбрать предельно сложно. Совсем как шекспировское «ту би ор нот ту би?».

И все же, несмотря на сверхактуальность проблемы, терзался я недолго. И так понятно, что конкретно сейчас я ничего не решу. И данных не хватает, и слишком уж все это неожиданно. Сначала надо свыкнуться с мыслью, что от меня столь многое зависит.

Таким образом, очень сложная альтернатива уступила место более простой – что делать конкретно сейчас. Вариантов два. Либо лечь спать – силы завтра понадобятся. Либо побродить по Сети, пособирать информацию.

Впрочем, здесь выбирать не пришлось. Сна у меня ни в одном глазу. А прогулки по Сети меня всегда успокаивали. Отсюда следует единственно правильное решение – сначала Сеть, а потом сразу спать.

Я вызвал перед глазами меню чипа. Вышел в Сеть. Возникла знакомая мешанина линий и блоков. Инсайд. Точнее, его «кастрированная» версия – на полный пакет программ не хватает памяти чипа. Правда, для профессионала нет принципиальной разницы между облегченной версией и нормальной. Наиболее громоздкие модули Инсайда используются лишь чайниками. А я вполне обхожусь базовым ядром и несколькими собственноручно написанными дополнениями.

Первый вопрос, всегда возникающий при поиске в Сети: с чего начать? Сейчас этот вопрос для меня особенно актуален – мои возможности гораздо меньше привычных. Во-первых, меньшая скорость соединения – коммуникатор не может обеспечить скорости выделенной линии. Во-вторых, я не могу пользоваться услугами платных поисковых систем – к моим счетам сейчас не сунешься. Так что огромные массивы информации придется перелопачивать, используя только ресурс чипа. В-третьих, искать придется информацию о Теневых Зонах, а это самые проблемные периоды для поиска в обеих ветвях.

Правда, есть и плюсы. Я абсолютно точно знаю, что ищу, обычно я брожу по Сети наобум. Что ж, расклад не так уж и плох. Могло быть и хуже.

Итак, приступаю. Найти различия в архивах ветвей, касающиеся вполне конкретной информации. Самое простое задание. Процедура, которую десятки тысяч профессиональных исследователей и любителей проделывали огромное число раз. Настолько часто, что процедура считается стандартной.

В поисковой программе, скачанной только что из Сети, эта процедура стоит четвертой в меню «Стандартные операции». Так, теперь надо задать ключи поиска.

Конечно, лучше всего скачать их прямо с «термитника», Но подходящего устройства ввода нет, коммуникатор способен «поглощать» лишь миниатюрные мемори-карты.

Жаль. Но препятствие отнюдь не является непреодолимым. Я очень хорошо помню содержимое «термитника». Конечно, лишь то, что успел прочитать,– полностью изучить терабайт данных я не смог бы и за тысячу лет. Но за годы блуждания в Инсайде я научился вычленять самое главное. Так что все основное я уловил. А мелкие детали мне и ни к чему. Я не собираюсь вникать во все тонкости грязной политики США за последние полвека. Лично я всегда подозревал, что таковая политика имела место быть. Так что содержимое «термитника» ничего нового для меня не открыло. Да и вообще, это было тайной Полишинеля – просто раньше не было доказательств.

Я поймал себя на том, что пытаюсь догадаться – где же Олег раскопал подобное. Нет, сейчас об этом думать не надо – необходимо решать, что делать раньше. Как там учил сэнсэй? Отринуть все лишнее, сосредоточиться на проблеме. Старый японец утверждал, что если я освою искусство концентрации, то мне не придется искать решение – оно само меня найдет. Но, видимо, я так и не постиг до конца мудреную науку, готовый ответ никак не хочет постучаться в мою голову, приходится разыскивать его самому.

Итак, ключ темы поиска я вбил. Теперь для ускорения поиска хорошо бы еще хотя бы примерно спрогнозировать, что произойдет с этой информацией в каждой ветви.

Да только как мне сделать такой прогноз? Даже не представляю, с чего начать. Знание политики и социологии никогда не было моей сильной стороной. Да и прогнозировать я не умею. Мне гораздо проще разобраться в причинах уже произошедшего, чем по причинам предугадать последствия.

Что я вообще знаю про эту информацию? Кто ею интересуется, чьи интересы она затрагивает? Ну прежде всего сами США будут стараться всеми силами вернуть эту информацию. Или даже уничтожить. Вон они уже заявили, что в России арабский террорист объявился. А сами под флагом борьбы с терроризмом ищут меня. Типично штатовский прием. И наше правительство вынуждено с ними сотрудничать. Отказаться нельзя – американцы мигом начнут вопить, что наше правительство поощряет терроризм. Они мастаки по манипулированию общественным мнением.

Вот нашим доблестным органам и приходится оказывать американцам хотя бы только формальную поддержку. Впрочем, родные спецслужбы наверняка знают, что происходит ни самом деле.

Кстати, насчет родных спецслужб. Они-то тоже заинтересованы в поиске этой информации. Вон как шустро на меня вышли.

Вот только зачем им это? Зачем-то нужно точно – такая информационная бомба просто не может оказаться вне интересов правительства. Но мне важно знать точно: что родные спецслужбы собираются делать с содержимым термитника?

К сожалению, все мои знания о политике ограничиваются обывательским уровнем. Ну может, чуть выше – моя гипертрофированная интуиция позволяет делать правильные выводы даже о мало знакомых вещах.

Но все равно, здесь мало шестого чувства и умения комплексно мыслить. Здесь надо знать реалии политического закулисья. Знать, чем дышат политики, чем они живут, как мыслят.

Какие-то догадки крутятся в голове. Но я даже предположить не могу, являются ли они правдоподобными или у знающего человека вызовут гомерический хохот.

Например, может быть, Россия хочет шантажировать Америку? Возникает вопрос, а можно ли шантажировать целую страну? Ну хорошо, не страну, а только правительство. Наверное, если данные об изнаночной стороне политики Штатов выплывут на всеобщее обозрение, то американское правительство навсегда лишится своих теплых мост. Но вот что произойдет с остальным миром? Можно ли надеяться, что подобная информационная бомба не пошатнет всю мировую политику? А ведь от этого зависит, насколько состоятельна версия о шантаже.

Ну хорошо. Если я не могу прогнозировать с достаточной степенью точности, то нужно просто пустить свои догадки как второстепенные ключи. Тогда даже если мои предположения неверны, то это не отразится на результатах поиска. А если я угадал, то поиск пройдет гораздо быстрей и качественней.

Но сначала надо сформулировать свои догадки более конкретно. Итак, что мне известно? Российское правительство хочет раздобыть информацию, компрометирующую США,– это первое. В L-ветви формирование мирового правительства начнется с объединения России и США – это второе. Россия к тому времени заметно ослабнет. Сначала перекочует на второе место. А потом и вовсе перестанет считаться серьезным конкурентом США. Это третье.

Вопрос: а почему это США начнет объединение с Россией, хотя у Штатов появится реальная возможность стать единственной сверхдержавой? Может быть, именно потому, что Россия пригрозила разоблачением? Вполне вероятно. Вот только почему Россия будет так долго ждать? Если наши спецслужбы получат «термитник» сейчас, то, выходит, он десять лет пролежит без дела, пока не начнется объединение. Может быть, наше правительство все это время будет бояться последствий «взрыва» информационной бомбы? А когда уже ситуация окончательно стала складываться не в пользу России, применило столь мощное оружие.

Похоже на правду. А что тогда может произойти в «правой» ветви? Информация будет опубликована? И это вызовет столь мощный политический кризис, что на короткое время воцарится анархия. Которая сменится клановой системой, существующей в правой ветви сейчас.

С этой частью гипотезы то же самое, что и с первой. Мне абсолютно все кажется правдоподобным. Но может ли вышеописанное произойти на самом деле?

Ладно, нечего играть в угадайку. Сейчас попробую запустить поиск. А там посмотрим, насколько мои догадки верны.

Наскоро вбиваю свои догадки в качестве вторичных ключей. Запускаю. Готово, перед глазами сверху вниз побежали пестрые узоры – условное отображение закачиваемой информации. То и дело в серо-синей паутине загораются желто-зеленые всполохи – программа находит какие-то совпадения. В этих случаях целые куски паутины копируются на третий визуальный слой, сравниваются с уже имеющимися там.

Реже появлялись оранжевые или даже красные вспышки – они означают, что программа нашла особо обширные пласты полезной информации. После этого обычно паутина узоров становится гуще и сложнее. А третий визуальный слой сплошь покрывается тонкой вязью информационных кружев. Впрочем, программа тут же ужесточает критерии фильтрации. И через несколько секунд оба визуальных слоя принимают прежний вид.

Я наблюдал за процессом до тех пор, пока не обнаружил, чти от мельтешения в глазах меня клонит в сон.

Нет, спать сейчас нельзя. Хотя я и полез в Сеть, только чтобы уснуть. Но теперь надо хотя бы дождаться результатов поиска.

Дождусь и сразу лягу спать. А выводы буду делать утром. Во-первых, я сейчас не в том состоянии, чтобы связно мыслить. Во-вторых, даже лучше, если результаты поиска ночь «отлежатся» в голове. Утро вечера мудренее: если лечь спать, обдумывая проблему, то наутро увидишь ее совсем под другим углом.

Чтобы не заснуть, пока чип выполняет поиск, решаю прогуляться. Отключаю второй и третий визуальные слои. А основной, напротив, вызываю перед глазами.

Сознание выныривает из глубин Инсайда в реальный мир.

Ночь. Поют сверчки. Сквозь щели в стенах проникает лунный свет.

Теперь, когда сознание вновь чувствует тело, возвращаются и неприятные последствия праздника. Голова гудит, мышцы тоже. Местами тело весьма ощутимо ноет. Это последствия моего ребячливого хвастовства собственным умением.

Надо было тихонько посидеть в уголке да и пойти пораньше спать. Я не против ночных гулянок, изредка они просто необходимы. А если не слишком нагружать организм алкоголем, то от мероприятий подобного рода только польза. Но сейчас-то я явно не в той ситуации, когда можно тратить время и силы! Ладно, теперь-то чего причитать.

Я попытался поудобнее устроиться на сене – так, чтобы отбитые участки тела испытывали наименьшее давление.

Вскоре мне удалось найти позицию, благоприятную для мышц. Но вот беда, для этого мне пришлось скрючиться совершенно невероятным калачиком. Против такого положения категорически воспротивился мой позвоночник.

Какое-то время я пытался сдерживать судорожные попытки тела изменить конфигурацию. Но потом спина поставила мне ультиматум, заявив, что наутро будет мучить меня серьезными последствиями. Пришлось подчиниться. Однако тут же я раскаялся в этом – одна из самых крупных гематом заявила о себе в полный голос.

Еще какое-то время я изображал червяка на куче навоза. Найти оптимальную позицию оказалось слишком сложно. Задачу затрудняло то, что в тело то и дело впивалось содержимое карманов. Больше всего мешал швейцарский нож с кучей лезвий. Несколько раз в голову приходила мысль, что его продолговатая форма специально предназначена для максимально болезненного давления на тело. Мне сразу же вспомнились некоторые наиболее жуткие его лезвия, назначение которых ранее мне было непонятно. Теперь-то я знаю, что это специальный нож для поклонников садизма и мазохизма.

Впрочем, нож был хотя и главной, но отнюдь не единственной неприятностью. Связка ключей тоже весьма болезненно давила на ребра. Никогда бы не подумал, что несколько пластиковых палочек на металлическом кольце могут причинить столько неудобства!

Решив применить активные меры борьбы с дискомфортом, я принялся доставать из карманов вещи и перекладывать их в сумку. Среди них оказались и весьма неожиданные находки.

В правом кармане джинсов обнаружилась маленькая пластмассовая расческа. А я ее обыскался!

Из нагрудного кармана ветровки я извлек несколько небольших магнитов. Абсолютно не помню, откуда они взялись.

В боковом кармане лежали аж две зажигалки. Сей аксессуар я считаю абсолютно бесполезным – курить не пробовал даже в детстве. Ума не приложу, откуда они у меня взялись, да еще сразу две штуки. Причем это не плазменные безделушки, а бензиновые раритеты фирмы «Зиппо».

Вот уж действительно, никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь! Мудрость эта вполне применима и к собственным карманам. А точнее, к ним применима более, чем к чему-либо еще.

Но больше всего меня поразило содержимое внутреннего кармана. Две маленькие ампулы. На каждой нанесена надпись: вирус-симбионт «Митохондр».

Забавно. Значит, я случайно унес те ампулы, которые Олегу не понадобились.

Впрочем, на сей раз рассеянность мне здорово помогла. В городе я с легкостью смогу продать ампулы. И проблема наличности уже не будет стоять столь остро.

Или продать только одну? А вторую употребить по назначению.

Хорошая идея! Мне наверняка понадобятся и выносливость, и энергичность. Утром надо будет спросить у деда Ивана, где можно достать шприц.

В голове раздается едва различимый писк – чип сообщает, что поиск закончен. Что-то больно быстро. Неужели я угадал со своими прогнозами? Сейчас посмотрим.

Угадал. Во всяком случае, с R-ветвью. Там действительно информация с «термитника» окажется в Сети. Вот только вопрос, а как она туда попала?

Посмотрим. Нужно проследить, откуда информация начала распространяться. Ага, появилась одновременно на самых популярных информационных ресурсах. А откуда она взялась там?

Ежу понятно, что кто-то очень озадачился тем, чтобы все узнали правду. Интересно кто? Надо поднять архивы этих информационных ресурсов.

На это уходит несколько минут. Но результат того стоит. Информация исходит от кого-то под ником Oracle. Неужели это я из будущего?

Или это другой Оракул? Слишком уж невероятное совпадение. Но если это я, то чего я ждал десять лет? Почему выбрал именно такой срок? Ведь дата обнародования информации в правой ветви примерно совпадает с датой объединения США с Россией в левой. То есть того времени, когда эту информацию начали использовать наши спецслужбы.

Сейчас посмотрим. Информация была отправлена с сетевого почтового ящика. Я этот ящик не создавал. Но если его создавал я из будущего, то, скорее всего, применил тот пароль, которым пользуюсь обычно. Надо попробовать его, Пароль подошел. Значит, этот ящик создавал действительно я? Тогда чего ждал десять лет? Надо посмотреть информацию о ящике. Ого! А это уже интересно. Ящик-то этот я создам всего через несколько дней. Терпеть не могу эти парадоксы времени: ящик я еще не создал, но он уже существует. Наверное, забавно слышать подобное от человека, который посвятил свою жизнь проблеме путешествий во времени. Но я действительно ненавижу подобные парадоксы. И не потому, что здесь не действует привычная логика. Нет, на логику я никогда особо не налегал – ее успешно заменяет интуиция. А парадоксы времени я не люблю, потому что каждый из них слишком ясно говорит о предопределенности наших поступков. Например, я еще и не думал про этот почтовый ящик, а уже было предопределено, что я его создам. И ничего не изменить.

Впрочем, я отвлекся. Значит, я вовсе не буду ждать эти десять лет. Я создам ящик и положу в него содержимое «термитника». И поставлю «таймер» на десять лет. А по прошествии срока компромат на правительство США попадет в новости.

Все равно непонятно, зачем мне из будущего вся эта возня с таймером. Может быть, я поступлю так потому, что знаю, что именно так я и поступлю? Нет, чушь. Не в моем стиле подчиняться неизбежному. Конечно, если уж я знаю, что так поступлю, то так оно и будет —тут уже ничего не изменишь. Но сделаю это я не потому, что так предопределено, а потому, что сам выберу именно такую линию поведения.

Нет, сейчас я не соображу ничего путного – слишком хочется спать. И потом, я же обещал сам себе, что усну, как только поиск завершится.

Закрываю глаза, активизирую в чипе функцию будильника. Прочь все мысли, буду считать овец.

ГЛАВА 6

Проснувшись, я не сразу понял, что причиной пробуждения стал вовсе не сигнал чипа. Неужели я умудрился не услышать сигнал?

Исключено, он подается непосредственно в мозг. Скорее всего, еще рано.

Вызываю перед глазами циферблат часов. Так и есть, до запланированного времени пробуждения осталось еще сорок минут.

Что же меня тогда разбудило? Зябко поежившись, я понимаю – утренняя свежесть. Хорошо еще, что роса сюда не проникает. Я бы, конечно, не простудился, инфекции ко мне не цепляются. Но продрог бы здорово.

Странно, но я себя чувствую вполне прилично. Вчера беспокоился, что сегодня на ноги не встану. Однако сейчас я вполне бодрый и отдохнувший. Правда, немного побаливают мышцы. Особенно там, где по ним били. Но в целом все отлично.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.