Мадлен Бейкер
Запретное пламя

ГЛАВА 1

Онни разу не плакал с тех пор, как вырос. Не плакал он и теперь, стоя перед советом старейшин. Они решали его судьбу. С каменным лицом принял он их решение. Изгнание…

Уже ничего нельзя было изменить.

Молча он оставил вигвам совета и направился к жилищу своего отца. Люди провожали его взглядами, когда он шел по селению. На их лицах читалось сочувствие, но они не заговаривали с ним. Изгнание из племени приравнивалось к смерти, а мертвых следовало избегать.

Слова старейшин звучали в его ушах: «Воин, известный под именем Крадущийся Волк, больше не живет, больше не живет…»

Сестренка, Желтый Цветок, тихо заплакала, узнав о решении совета. Мачеха, Высокая Трава, стояла безмолвно, но горе на ее лице было понятнее слов, красноречивее слез…

Слишком скоро настала пора уходить. Ему не позволено брать с собой ничего, кроме той одежды, что на нем. Он не мог взять ни лошади, чтобы облегчить свой путь, ни пищи, чтобы утолить голод, ни оружия, чтобы защищаться от врагов.

В последний раз он обнял мачеху с сестренкой и вышел наружу. Небо над головой удивительно голубое и чистое – просто дух захватывает. Неподалеку паслось стадо лошадей племени лакота – серые, черные, коричневые пятна в море сочной степной травы.

Стоя около вигвама отца, он долго глядел на деревню, старясь запомнить все до мелочей. Каждый вигвам был расположен на определенном месте, все входы обращены на восток. Жерди для сушки мяса отягощены длинными ломтями бизонины и оленины, вялившейся на солнце. Знакомые запахи жареного мяса, шалфея и табака заполнили ноздри, крики и беззаботный смех играющих детей достигли его ушей.

Он подождал еще немного, не понимая, почему нет отца. Неужели Киллиан Галлахер так стыдится своего сына, что не придет попрощаться с ним? С неподвижным лицом Крадущийся Волк распрямил плечи и быстро зашагал к лесу, что поднимался за селением. Он чувствовал на спине взгляды и ускорил шаг, торопясь укрыться в лесу.

Он догадывался, что там его встретит Летний Ветер, хотя не понимал, как она решилась на это. Она стояла в тени гигантской сосны, где они так часто встречались. Она была воплощением красоты в своей оленьей тунике цвета слоновой кости и расшитых бисером мокасинах. Ее блестящие черные волосы падали на плечи двумя длинными косами. В ее голосе стояли слезы, когда она произнесла его имя.

Крадущийся Волк резко остановился, скрывая под спокойным лицом вихрь чувств, охвативших его.

Они смотрели друг на друга сквозь невидимую преграду, которую воздвигли между ними события двух последних дней.

– Ты теперь меня ненавидишь? – спросила Летний Ветер.

– Нет.

– Куда ты пойдешь?

Крадущийся Волк пожал плечами: кто знает, куда ему теперь идти?

– Прости меня, Крадущийся Волк, – прошептала она сокрушенно. – Я не думала, что все так закончится.

– Неужели? – гнев вырвался из-под маски безразличия, и Летний Ветер отступила, испуганная злым блеском его глубоко посаженных черных глаз.

– Мне и вправду очень жаль, что так получилось, – повторила она. – Пожалуйста, прости меня.

– Скажи это Горбатому Медведю, – холодно ответил Крадущийся Волк, – если он тебя услышит, услышу и я.

Щеки Летнего Ветра покрылись краской стыда. Наклонив голову, чтобы скрыть слезы, она бросилась обратно в селение.

Крадущийся Волк долго провожал ее взглядом. Он любил ее и дорого за это заплатил. Горбатый Медведь теперь мертв, потому что Летний Ветер обманывала их обоих, а он, Крадущийся Волк, лишился дома и семьи. Он клянется, что больше никогда не станет верить женщинам!

С тяжелым сердцем он брел по узкой оленьей тропе через лес, пока не вышел на широкую, покрытую травой равнину, простирающуюся далеко на запад.

Он прошел по ней уже больше трех километров, когда его окликнул низкий мужской голос.

Крадущийся Волк резко обернулся, и на душе у него потеплело, когда он увидел скачущего к нему Киллиана. С гордостью смотрел он, как тот приближается и останавливает свою большую вороную кобылицу. Да, Киллиан Галлахер остался красавцем, все еще сильным и стройным, несмотря на свои пятьдесят с лишним лет. Он был высок и широкоплеч, с волнистыми каштановыми волосами и бронзовой кожей, загоревшей за последние шесть лет под жарким солнцем Дакоты.

Киллиан улыбнулся, видя облегчение в глазах сына.

– Неужели ты думал, что я отпущу тебя, не попрощавшись? – ласково упрекнул сына Киллиан.

– Я не стал бы винить тебя, – ответил Крадущийся Волк. – Я опозорил нашу семью.

– Ты не опозорил ни меня, ни Высокую Траву, – возразил Киллиан, соскакивая с лошади. – Я всегда гордился тобой, и ты не сделал ничего, что могло бы уменьшить эту гордость.

Крадущийся Волк кивнул, тронутый словами отца.

Двое мужчин молча стояли рядом, зная, что эти недолгие минуты – все, что у них осталось.

– Куда ты пойдешь, мальчик? – спросил Киллиан чуть погодя.

– Не знаю… Наверное, на запад.

– Ага… Может, ты как раз и разбогатеешь на Калифорнийских приисках!

Крадущийся Волк покачал головой:

– Я никогда не мечтал о золоте.

– Верно, – признал Киллиан, усмехаясь, – но горсть-другая монет тебе не помешает, не забывай об этом.

– Я буду помнить все, чему ты меня научил. Киллиан улыбнулся своей красивой улыбкой.

– Не уверен, что я научил тебя хоть чему-нибудь из того, что должен знать честный человек.

– Ты хочешь сказать, что жульничать, спать до полудня и обожать кентуккийский виски – не то, что нужно настоящему джентльмену?

Киллиан нежно похлопал сына по руке:

– Именно это я и хочу сказать, мальчик, хотя первое тебе может и пригодиться, если не сразу удастся найти приличную работу.

Его лицо посерьезнело.

– Мне будет не хватать тебя, сынок.

Его темные глаза задумчиво смотрели мимо сына.

– Я никогда не задумывался о том, как повернется моя жизнь, когда женился на твоей матери. Может быть, мне не следовало жениться на ней, иметь от нее ребенка… Но я любил ее, любил больше, чем ты можешь себе представить. Она была такой нежной, такой прекрасной, тихой… А когда она глядела на меня, я видел весь мир в ее глазах…

Крадущийся Волк ничего не ответил. Он никогда не видел своей матери. Она умерла от лихорадки через несколько месяцев после его рождения. Киллиан нанял женщину, чтобы та заботилась о Крадущемся Волке, а сам каждый вечер искал спасения в вине, пытаясь забыть о молодой и прекрасной девушке-чероки, которая убежала из дома, чтобы стать женой бедного ирландца, и умерла, так и не успев по-настоящему пожить.

Первое воспоминание об отце у Крадущегося Волка связано с тем, как он нашел того мертвецки пьяным на пороге. Тогда он боялся отца, боялся и стыдился. Он помнил, как был одинок в детстве. Другим детям не разрешали играть с ним, потому что он полукровка, а его отец-пьяница. Только потом он узнал, что на самом деле значит быть полукровкой.

Когда нянька уволилась и Киллиан оказался ответственным за своего сына, они по-настоящему узнали друг друга. Киллиан перестал пить, поняв, как он нужен сыну. Он продал дом в Джорджии и отправился в Новый Орлеан, где занялся тем делом, которое знал лучше всего, – азартными играми.

Когда Крадущийся Волк подрос, Киллиан научил сына всему тому, чему когда-то научил его собственный отец: игре в покер, монте и фаро… и жульничеству в покере, монте и фаро. Еще он научил Крадущегося Волка, как узнать шулера в компании игроков и, что самое важное, как защитить себя голыми руками или ножом. Киллиан воспитал в сыне любовь к хорошему виски, вкус к дорогим сигарам и умение ценить красоту женщин, будь они леди с незапятнанной репутацией или уличные девки.

Когда Крадущемуся Волку было почти двадцать, им пришлось покинуть Новый Орлеан, потому что Киллиан убил за игрой человека. Они бежали, не взяв ничего, кроме того, в чем были, и направились в Калифорнию, где, по слухам, улицы вымощены чистым золотом, а самородки размером с кулак взрослого мужчины только и ждали, чтобы их нашли в реках. По пути они наткнулись на торговца, который был готов продать индеанок любому, кто сможет дать за них цену. Киллиан только раз взглянул на Высокую Траву и без памяти влюбился в нее.

У него не было денег. Глубокой ночью он выкрал ее и, чтобы утешить, пообещал вернуть родным. Ее отец, вне себя от радости, устроил в честь двух белых, спасших дочь, большое пиршество. Киллиана и Крадущегося Волка приняли в племя. Им дали вигвам и попросили остаться с ними на зиму.

Индейцы очаровали Киллиана и Крадущегося Волка, и они приняли образ жизни людей племени лакота. Не прошло и года, как Киллиан взял в жены Высокую Траву. На следующее лето родилась Желтый Цветок, а Крадущийся Волк стал воином племени лакота.

Это было для него нелегко. Крадущемуся Волку пришлось научиться охотиться и бороться, стрелять из лука и бросать копье. Он узнал, как читать знаки природы, как выслеживать человека или бизона. Он сменил брюки на узкие штаны из оленьей кожи, а ботинки – на мокасины и отпустил волосы. Среди лакота он чувствовал себя своим. Древние военные песни заставляли бурлить его кровь, нашептывая ему о битвах и победах прошлого… Он воевал с поуни и воронами, охотился на оленей и лосей. А в свою двадцать шестую осень он полюбил прекрасную девушку, чья улыбка была нежнее пуха одуванчика, – Летний Ветер…

Киллиан тихо засмеялся, и это вернуло его к действительности.

– Похоже, у меня слабость к индеанкам. Сначала твоя мать, теперь – Высокая Трава…

Киллиан тяжело вздохнул.

– Нелегко тебе придется там, среди белых. Крадущийся Волк тихо и горько рассмеялся. Ему никогда не было легко среди них.

– Будь осторожен, парень. Многие мужчины, да и женщины тоже, будут презирать тебя за смешанную кровь.

Киллиан положил руку на плечо сына и сжал его:

– Да пребудут с тобой все боги красных и белых.

– И с тобой. Заботься, как следует, о мачехе и сестренке.

– Можешь на меня положиться.

Мужчины стояли рядом, не желая расставаться, а потом Киллиан крепко обнял сына.

– Я люблю тебя, сынок, помни это.

Крадущийся Волк кивнул, не в силах говорить из-за комка в горле.

– На, – произнес отец и вложил в руки сына поводья кобылицы. – Возьми ее. Она поможет тебе в пути.

– Ты не должен помогать мне, – тихо сказал Крадущийся Волк.

– Не помогать собственному сыну?! Ты что, рехнулся? Давай, бери.

Они обнялись в последний раз, а потом Крадущийся Волк вспрыгнул на спину кобылице. Черный Ветер была выше любой из пони лакота. У нее была длинная мускулистая шея, широкая грудь и широко расставленные умные глаза. И она была быстра. Это не мустанг, а породистая лошадь. Киллиан угнал ее во время набега на поселение белых год назад.

– Спасибо, отец, – пробормотал Крадущийся Волк.

– Я буду молиться за тебя, мальчик.

Киллиан достал из-за пояса нож с длинным лезвием и вложил его в руку сына.

– Доброго пути.

– Долгой тебе жизни, отец, – ответил Крадущийся Волк.

Еще секунду он не отрывал глаз от Киллиана, потом коснулся пятками боков кобылицы. С высоко поднятой головой он поехал на запад, в земли, где заходит солнце…

ГЛАВА 2

Черный Ветер легко несла его на запад, все время на запад… Он искал место, которое мог бы назвать домом. У него никогда не было дома. Ребенком он жил с отцом. Позже, юношей, в Новом Орлеане, в гостиницах или снимал комнаты. Последние шесть лет он делил вигвам лакота с отцом и Высокой Травой. До сих пор он не понимал, как сильно ему хотелось найти свой дом.

День за днем Крадущийся Волк ехал в сторону заходящего солнца, и время проходило все в том же мрачном одиночестве, искал ли он траву и воду для лошади, или пищу и кров для себя. Он исследовал местность вокруг, иногда давая отдых себе и лошади в какой-нибудь зеленой долине, останавливался, чтобы рассмотреть землю или гранитные скалы, поднимавшиеся вдали. Он проехал краем Мако Сики – Плохой Земли. Индейцы называли это место Местом Плачущего Ветра. Это было большое пространство, заполненное крутыми склонами и глубокими оврагами, разноцветными скалами из песчаника, острыми шпилями и бездонными расщелинами. Он слышал леденящий плач ветра в оврагах – так плачет покинутый ребенок – и чувствовал, как волоски на шее встают дыбом. Высоко над головой он увидел пару стервятников, высматривающих падаль, и, страстно желая оставить поскорее позади это место, изо всех сил стал погонять Черный Ветер.

Его путешествие длилось уже почти месяц, когда он достиг огромной вздымающейся ввысь скалы, которую называли Матео Тепее – Вигвам Медведя Гризли. Он узнал ее сразу же, хотя раньше никогда не видел – никакая другая скала не могла быть такой огромной и такой одинокой. Встав в седле, он долго смотрел на огромную скалу-башню, вспоминая легенду кайова, которую слышал от лакота.

Кайова говорили, что однажды неподалеку от своего селения играли семь сестер, и тут на них напали медведи. Девочки побежали к селению, а когда медведи были уже совсем близко, они забрались на небольшую скалу. «Скала, пожалей нас! Скала, спаси нас!» – взмолилась одна из них. Скала услышала их и стала расти вверх, унося детей все выше и выше. Звери, карабкавшиеся по скале, обломали когти и упали на землю, а девочки попали на небо и стали созвездием Большой Медведицы.

Крадущийся Волк отправился дальше, то и дело возвращаясь мыслями к легенде. У каждого племени были свои мифические герои, своя версия сотворения Земли и человека. Его отец рассказывал ему некоторые легенды чероки и их историю, чтобы Крадущийся Волк понял народ своей матери и ценил его наследие. Он вспомнил, какую гордость вызывал в нем рассказ о Секвойе, сыне женщины-чероки и англичанина. Тот верил, что в грамоте сила белого человека, и, не имея формального образования, сам создал письменность для своего племени.

Много дней Крадущийся Волк ехал на запад в поисках своего дома. Хуже всего было по ночам. Именно тогда ему особенно не хватало друзей и семьи, танцев, пиров и празднеств. Именно тогда его преследовали сны о Летнем Ветерке. Днем он мог не вспоминать о ней, но не мог изгнать ее из своих снов. Снова он женился на ней, обнимая за плечи, стоя на большом красном свадебном покрывале, с бешено бьющимся в груди сердцем, слыша, как она шепчет ему тайные слова любви и верности.

Он лежал на спине под звездным апрельским небом, с руками под головой, глядя на яркую желтую луну. Нежные слова, горько думал он. Нежные и лживые слова… Какой-то тихий звук нарушил тишину ночи, и он проворно вскочил на ноги, потянувшись за ножом. Бесшумно, как крадущийся волк (за что и получил свое имя), он отправился на звук. Приблизившись к небольшому ручейку, где была привязана на ночь лошадь, он застыл на месте. Силуэт Черного Ветра угадывался в темноте, ноздри ее раздувались, а изящные уши повернулись в сторону приближавшегося к ней крупного чистокровного жеребца.

У Крадущегося Волка вырвался вздох восхищения при виде гнедого, который остановился, принюхиваясь. Это было великолепное животное с широкой костью, гладкими боками, густой черной гривой и длинным развевающимся хвостом.

Жеребец трубно заржал, учуяв Черный Ветер. Они стояли нос к носу и обнюхивали друг друга, а потом конь робко приблизился к кобылице и уткнулся мордой в ее плечо, явно возбужденный ее мускусным ароматом и приглашающе поднятым хвостом. Крадущийся Волк видел, как жеребец обошел ее, тихо втягивая в себя воздух. Потом, встав на дыбы, он оседлал Черный Ветер, сжав ее бока своими мощными передними ногами.

Крадущийся Волк тихо двинулся по ветру, намереваясь поймать гнедого. Приблизившись, он заметил на нем повод, и легкая усмешка скользнула по его лицу. Очевидно, конь уже был когда-то пойман, и поймать его снова будет куда легче.

Тут ветер изменился, и жеребец учуял человека. Он испуганно оторвался от Черного Ветра и отступил назад, нюхая расширенными ноздрями ночной воздух. Крадущийся Волк стоял не шевелясь, пока жеребец втягивал в себя его запах.

– Хохахэ, – прошептал он. – Привет тебе. Конь фыркнул и затряс головой, услышав человеческий голос.

– Спокойно, парень, – все так же тихо продолжал говорить Крадущийся Волк, – спокойно…

Жеребец тихо выдохнул из себя воздух, когда Крадущийся Волк медленно пошел к нему, вытянув перед собой руку с повернутой кверху ладонью. Уши животного насторожились, голова поднялась, он не сводил глаз с приближавшегося к нему человека.

– Спокойно, парень, – повторял тот, – спокойно, не бойся.

Жеребец был знаком с людьми, к тому же любопытство и присутствие кобылицы не давали ему бежать. Тут Крадущийся Волк дотянулся до его повода.

Гнедой захрапел и замотал головой, поняв, что его поймали, но Крадущийся Волк погладил его по шее, начал ему что-то нашептывать, и вскоре тот успокоился.

Крадущийся Волк привязал его к большому дубу, проверил, крепко ли стреножена Черный Ветер, и снова отправился спать. Ему снились прекрасные длинноногие жеребята, которые появятся у большого породистого жеребца и Черного Ветра.

Перед самым рассветом чьи-то грубые руки подняли Крадущегося Волка на ноги. Моментально проснувшись, он, не раздумывая, бросился на обидчиков, но застонал от боли, когда кулаки и ботинки врезались ему в спину, грудь и пах. Один жестокий удар – и рот наполнился кровью. Следующий удар пришелся в левый глаз. Его избивали три пары опытных безжалостных кулаков. Когда это занятие им надоело и они оставили его в покое, Крадущийся Волк упал на землю, сжавшись в тугой комок, пытаясь защититься от новых ударов. Острая боль взорвалась в его боку, когда один из нападавших снова ударил его, сломав ребро. Сквозь красную пелену боли он услышал чей-то голос:

– Довольно, Уайли!

– Лютер прав, – быстро согласился Поли Нортон. Он ненавидел всякое насилие, и избиение одного человека, пусть и индейца, тремя ему претило. Они еще не успели начать, как он уже готов был остановиться.

– Давайте повесим его, и дело с концом, – пробормотал Абнер Уайли, поглаживая левой рукой ушибы на правой. Он смотрел на индейца, и его тонкие губы кривились в ухмылке. С помощью Лютера Хикса он кое-как поставил индейца на ноги и поволок его к лошади, которую Поли уже поставил под толстую, низко свисавшую ветку.

Они собирались повесить его! Понимание этого словно ударило Крадущегося Волка, и он начал яростно вырываться. Абнер Уайли, ухмыляясь в предвкушении удовольствия, накинул петлю на шею и крепко затянул ее.

Крадущийся Волк сидел не шевелясь, чувствуя, как грубая веревка врезается в горло, как стучит сердце, будто военный барабан племени лакота. Лошадь беспокойно задвигалась под ним, и его мышцы судорожно напряглись в страшном ожидании того, что должно было произойти.

Палачи остановились, услышав приближающийся топот копыт. Крадущийся Волк увидел двоих всадников. Тот, что был ближе, оказался плотным мужчиной в джинсах и черной стетсоновской шляпе с широкими полями. Второй был одет почти так же, но даже одним здоровым глазом – второй заплыл от удара – Крадущийся Волк увидел, что это девушка.

– Отправляйся-ка домой, Кэтлин, – проворчал мужчина. – Нечего тебе на это смотреть.

Кэтлин Кармайкл отрицательно покачала головой. У нее не было особого желания быть свидетелем повешения, но она еще никогда не отступала перед неприятностями.

– Раз уж я приехала сюда, папа, – ответила она слегка дрожащим голосом, – я останусь и досмотрю до конца.

– Как хочешь, – проворчал Бренден Кармайкл. – Уайли, ты уверен, что это тот самый?

Абнер Уайли утвердительно кивнул, и его хозяин произнес:

– Ну что ж, продолжайте.

Кровь застыла в жилах Крадущегося Волка, когда Уайли встал позади лошади. Смерть на виселице – плохая смерть. Лакота верили, что душа покидает тело человека с предсмертным вздохом, и поэтому душа повешенного навсегда остается в плену тела. Хотя его отец и не верил в подобную чепуху, верования лакота были сильны в Крадущемся Волке, особенно теперь, когда смерть была совсем близко.

Несмотря на все это, гордость заставила его поднять голову, и он не сводил глаз с земли на востоке, где яркий рассвет возвещал о наступлении нового дня. Небо светлело, превращаясь из бледно-серого в ярко-золотое, и, наконец, взорвалось всеми оттенками красного, когда показалось солнце.

«Вакан Танка, дай мне силу и смелость», – взмолился Крадущийся Волк, когда Уайли ухватился за свободный конец веревки, а мужчина по имени Лютер потянулся за поводьями лошади. Крадущийся Волк почувствовал металлический привкус страха во рту, представив, как лошадь двинется из-под него и он упадет. Если повезет, смерть придет сразу. Если нет – он медленно задохнется.

Во рту у Кэтлин стало сухо, когда она попыталась представить себе, о чем думает сейчас этот индеец, что чувствует человек, когда смерть от него на расстоянии одного биения сердца, когда он знает, что на помилование нет надежды. Она всмотрелась в лицо индейца, застывшее в своей бесстрастности, и сочувствие, которое она начала было испытывать, прошло. Ее братья были убиты дикарями-разбойниками, именно он виновен в их гибели.

Бренден Кармайкл, владелец ранчо «Сэкл Си», невольно восхищался индейцем, который встречал смерть смело и спокойно. Хоть он и не питал особой любви к индейцам, ему неожиданно показалось несправедливым вешать человека, даже не дав ему возможности сказать хоть слово, признать свою вину перед тем, как уйти к Творцу.

– Стойте! – прорезал тяжелую тишину голос Кармайкла. Он подъехал к осужденному на смерть и остановил перед ним лошадь. – Говоришь по-английски?

Крадущийся Волк утвердительно кивнул. К мужчине присоединилась девушка. Он знал, что в руках этих двоих его жизнь и смерть, но он не отвел взгляда с таявших ярко-красных пятен на востоке. Этот цвет говорил ему о крови и о смерти – о его крови и его смерти…

– Почему ты украл коня моей дочери? – потребовал ответа мужчина.

Крадущийся Волк облизал кровоточившие губы. Он перевел взгляд с горизонта на девушку и обнаружил, что не в силах оторваться от пары темно-зеленых глаз, опушенных длинными золотистыми ресницами. «Несмотря на свою грубую одежду, она прекрасна», – невольно подумал он.

– Я не крал лошади, – с усилием шевеля распухшими губами и морщась от боли, произнес он. Он знал, что они ему не поверят.

– Врет он все, мистер Кармайкл, – фыркнул Абнер. – Давайте вздернем его, и дело с концом.

Удивленная тем, что тот отвечает, глядя на нее, а не на отца, Кэтлин изучающе смотрела на индейца. У него были темные глаза, левый сильно опух и почернел. Нос и рот были залиты кровью, струйка крови сбегала по левой щеке. Свободная рубашка из оленьей кожи, штаны с бахромой, мокасины – все это было покрыто дорожной пылью и забрызгано кровью. Он выглядел совершенно диким, но она не могла не восхититься тем, как он встретил ее взгляд – с высоко поднятой головой и расправленными плечами. Она знала, что ему страшно. Ему должно быть страшно, но его лицо оставалось спокойным и бесстрастным.

– А что, если он говорит правду, папа?

Абнер презрительно фыркнул:

– Они все лгут, мистер Кармайкл. Всем известно, что хороший индеец – мертвый индеец.

Кэтлин не сводила глаз с индейца, в то время как Абнер называл его вором и лжецом. Она почувствовала холодную дрожь под ложечкой, увидев искру гнева, вспыхнувшую в глазах приговоренного, но через мгновение его лицо снова стало невозмутимым.

– Я верю ему, – решила она, удивив этим всех, в том числе и себя саму. Она посмотрела на Лютера Хикса, ища поддержки, но даже тот покачал головой.

Абнер недоверчиво фыркнул:

– Когда это вы успели полюбить индейцев?

– Я не люблю их, и вы это прекрасно знаете, – холодно парировала Кэтлин, и щеки ее покрылись гневным румянцем. – Но я не собираюсь стоять рядом и смотреть, как вешают невинного человека.

Эта вспышка поразила Абнера и ее отца. Никто на ранчо не любил индейцев, а больше всех – Кэтлин, а теперь встала на защиту одного из них.

Кэтлин сама не понимала своих чувств. Она спрыгнула с лошади и пошла к вороной кобылице, которая безмятежно щипала сочную траву.

– У кобылы течка, – объявила Кэтлин. – Должно быть, Рэд учуял запах. Он уже не в первый раз убегает к кобылицам.

Крадущийся Волк затаил дыхание, зная, что в следующее мгновение решится его судьба. Бренден подъехал к вороной кобыле. На мгновение он забыл об индейце, не скрывая своего восхищения. Это была самая прекрасная лошадь, какую он когда-либо видел! Ее шкура была словно черный бархат, а строение – почти безупречным. Им внезапно овладело желание завладеть этим прекрасным животным. Кобыла будет принадлежать ему, как только они избавятся от индейца.

– Папа?

Голос Кэтлин вернул его к действительности.

– Да, у кобылы течка. Вешайте его, и пошли домой.

Кэтлин недоуменно посмотрела на отца.

– Ты шутишь?

Бренден взглянул на тавро на бедре лошади.

– На ней техасское тавро, две букв «Д», – объяснил он, – а я никогда не слышал, чтобы индейцы, хоть из Техаса, хоть откуда-нибудь еще, клеймили свой скот. Очевидно, он украл ее, и, представься ему такая возможность, украдет и наших лошадей.

Эти слова отняли у Крадущегося Волка последнюю надежду. Черный Ветер и вправду украли, и сделал это Киллиан. Крадущийся Волк рассмеялся бы, если бы все не было так серьезно.

– Продолжайте, – сказал Бренден. – Лютер, забери кобылу.

Он бросил взгляд на индейца и добавил:

– Тело оставьте тут. Может, это отобьет охоту разбойничать у других краснокожих.

– Папа, не смей делать этого! – произнесла Кэтлин, схватив отца за руку. – Нельзя вешать человека только за то, что он, возможно, украл лошадь. Даже если он и украл эту кобылу, то не у нас. Ты не имеешь права быть и судьей, и присяжным, и прокурором.

– Черт возьми, Кэтлин, на западе легче бы дышалось, если бы всех индейцев убили и закопали, и ты это знаешь.

О да, она согласна с отцом всем сердцем, но нельзя позволить, чтобы он повесил этого индейца. Она не могла объяснить, почему даже мысль о смерти индейца казалась ей такой невыносимой.

– Убийство этого индейца не вернет Арло и Моргана, – тихо сказала она.

Весь пыл Брендена пропал. Да, смерть индейца не вернет ему сыновей и не залечит рану в сердце. Он взглянул на Кэтлин. Это было все, что у него осталось, и он так любил ее… Он не мог допустить, чтобы она думала о нем плохо. Он всегда был для нее героем. Что он будет делать, если ее восхищение превратится в отвращение?

– Хорошо… Отпустите индейца, – проворчал Бренден, – но заберите лошадь. Я телеграфирую судебному исполнителю в Сан-Антонио и узнаю, не слышал ли он, чтобы кто-то потерял вороную кобылу.

Бренден скрыл усмешку. Вероятность того, что объявится хозяин кобылы, была крайне мала…

Он уже собирался направить свою лошадь к дому, как голос Кэтлин остановил его.

– Он ранен, папа, – произнесла она, озабоченно глядя на отца огромными зелеными глазами. – Нам нельзя забрать у него лошадь и бросить его.

Бренден выругался про себя. Краснокожий причинил больше беспокойства, чем стоила его шкура. Но раз ему принадлежит эта лошадь, Бренден мог позволить себе проявить благородство.

– Заберите и его, – отрезал он. – И пусть не говорят, что я не выполнил своего христианского долга.

ГЛАВА 3

Крадущийся Волк не сопротивлялся, когда мужчина по имени Поли разрезал путы на его руках и снял с шеи петлю. Он взял в руки поводья своей лошади – только так он мог удержаться в седле – и поехал, сидя прямо и напряженно, одной рукой держась за сломанное ребро.

Каждый шаг лошади отдавался волнами боли. В голове шумело, в паху, после удара Уайли, не проходила тупая боль.

Они ехали почти час, когда Крадущийся Волк увидел, наконец, в небольшой долине ранчо Кармайклов.

Дом был построен из местного камня и выцветшего на солнце дерева. Это было длинное и невысокое строение с трубой из красного кирпича и длинной крытой верандой. В нескольких глиняных горшках росли цветы. Крадущийся Волк узнал среди них розы и маргаритки, но остальные – ярко-розовые и голубые – были ему незнакомы.

Прямоугольная постройка слева от дома оказалась бараком для работников, а справа стояли большой красный сарай с покатой крышей и несколько аккуратно огороженных коралей.

Неподалеку виднелись разрозненные группы высоких сосен, но возле самого дома не было деревьев, которые могли бы оказаться укрытием для индейцев и прочих незваных гостей.

Шагах в двадцати от дома весело журчала речушка, лениво пересекающая долину из одного конца в другой и исчезающая из виду за штабелями строительного леса.

Когда они подъехали к дому, Крадущийся Волк увидел дюжину породистых свиней, роющихся в грязи. Крупная желтая гончая подбежала к ним и завиляла хвостом, увидев спрыгнувшего с лошади Брендена.

– Поли, займись лошадьми. Уайли, отведи индейца в дом. Лютер, начинай достраивать ограду к этому коралю. Уайли тебе поможет. Этот проклятый жеребец больше от нас не убежит.

Кэтлин широко улыбнулась отцу, быстро разославшему всех по делам.

– А мне что прикажете, капитан?

– Черт возьми, девочка, ты же знаешь, что можешь делать все, что захочешь.

– Ну, папа, нет же…

Бренден фыркнул:

– Ну, тогда присматривай за этим индейцем. Не думаю, что он сейчас в состоянии причинить нам какую-нибудь неприятность, но мне бы хотелось, чтобы он был на виду, пока мы не решили, что с ним делать. Ты знаешь, что Уайли может в любой момент перерезать ему горло, – тень скользнула по лицу Брендена. – Хотя тут я не стал бы винить его.

– Я присмотрю за ним, папа, – ответила Кэтлин с легкой обидой в голосе. Настаивая на том, что индеец невиновен, она не предполагала, что ей потом придется возиться с ним.

– Я знаю, ты сделаешь это. Если понадоблюсь, я здесь, снаружи. И пришли ко мне Поли, когда он накормит скот.

Крадущийся Волк отказался от помощи Уайли. Стиснув зубы, он сам соскользнул на землю и встал, опираясь о бок лошади и собираясь с силами.

– Я займусь им, Абнер, – отпустила Кэтлин Уайли. – А ты пойди помоги Лютеру.

– Как скажете, мисс Кармайкл, – ответил тот. – Только вы держите ухо востро возле этого краснокожего.

От этого издевательского тона глаза Крадущегося Волка угрожающе сузились. Если бы он чувствовал себя хоть немного лучше, он сумел бы заставить уважать себя, но сейчас даже для вдоха требовалось усилие.

Кэтлин увидела гнев в глазах индейца и подумала, что лучше быть неподалеку, когда Абнер получит от него взбучку. Абнер ей никогда не нравился. Он, словно ласка, вечно шнырял вокруг, а его маленькие близко посаженные бледно-голубые глазки, не отрываясь, смотрели на нее с каким-то нагловато-похотливым выражением. Но работником он был первоклассным, поэтому отец и нанял Уайли, поэтому и не уволил до сих пор.

– Благодарю за предостережение, – сухо произнесла Кэтлин, – но я не думаю, что он сейчас в состоянии причинить мне вред.

Что-то бормоча про себя, Абнер отправился прочь. Кэтлин дотронулась до руки индейца.

– Пойдемте, я помогу вам войти в дом.

– Сам справлюсь.

– Как хотите, – пожала плечами Кэтлин и открыла ему парадную дверь.

Крадущийся Волк оторвался от лошади, держась за сломанные ребра. Упрямо стиснув зубы, он перешел двор и последовал за девушкой в скромную общую комнату со старым голубым диваном и двумя слишком плотно набитыми креслами из кожи. Одну из стен почти полностью занимал камин, а перед очагом был расстелен коврик навахо.

– Снимите рубашку, – отрывисто произнесла Кэтлин. Она сочла своим долгом осмотреть раны пленника. – Я принесу воду и бинт.

Крадущийся Волк присел на край камина и снял с себя рубашку. Каждое движение отдавалось в правом боку сильной болью.

Бросив рубашку на пол, он снова осмотрелся. Над дверью висел на паре крючков винчестер, а на дальней стене – картина. Пегая лошадь скачет по желтой прерии. На каминной полке – несколько сине-белых статуэток, синее фарфоровое блюдо и пара серебряных подсвечников.

Он отвел взгляд от камина, когда из коридора, который, скорее всего, вел на кухню, появилась Кэтлин. Она держала поднос с чашкой воды, ножницами, темно-зеленой бутылкой без ярлыка и свертком белой ткани. Он еще никогда не встречал женщину в брюках и, склонив голову набок, следил взглядом за приближающейся к нему Кэтлин, видел, как покачиваются ее бедра и как вытертые джинсы облегают длинные, словно у жеребенка, ноги.

Кэтлин опустилась на колени рядом с индейцем и поставила поднос на пол. Одним быстрым движением она сняла шляпу и бросила ее в кресло.

У Крадущегося Волка захватило дыхание при виде моря медово-золотистых волос, упавших роскошными волнами на ее лицо и плечи. После шести лет жизни в племени лакота было редким удовольствием видеть женщину, чьи волосы не были черны, как ночь, и прямы, как струи воды.

Она красива. Ее золотистые волосы подчеркивают прекрасный цвет лица, оттеняют глаза, глубокие и зеленые, точно горный поток под лучами летнего солнца. Он заметил, что у нее маленький прямой нос, слегка выгнутые брови, необыкновенно длинные ресницы и рот совершенной формы с полными розовыми губами.

Под пристальным взглядом индейца Кэтлин покраснела, но, занявшись его ранами, думала только о деле. Она привыкла лечить травмы, которые то и дело случались на ранчо. Только в самых необходимых случаях они вызывали доктора из города.

Смыв кровь с его лица, она положила холодный компресс на подбитый глаз, думая, правильно ли она поступила, настояв, чтобы отец оставил индейцу жизнь. Может, все-таки он украл Рэда и вороную? Может, он собирается убить их всех в постелях, а потом скальпировать?

– Проклятие! – вырвалось у Крадущегося Волка, когда тонкие девичьи пальцы надавили на его бок.

– Простите, – быстро проговорила Кэтлин.

– Послушайте, я не хочу быть здесь, и я уверен, что вы все отнюдь не огорчитесь, если я продолжу свой путь.

– Вы этого не сделаете до тех пор, пока папа не решит, что с вами делать. Может быть, он передаст вас шерифу, – отрезала Кэтлин тоном, не допускающим возражений.

Осторожно, как только могла, она снова ощупала правый бок, убедившись, что сломано, по крайней мере, одно ребро. Весь бок был в кровоподтеках и следах ушибов. Она про себя выругала Уайли. Этому человеку явно доставляло удовольствие причинять боль другим.

Вымыв грудь и спину индейца, Кэтлин забинтовала его, чтобы место перелома не двигалось. Несколько недель его будет мучить боль, но сломанные ребра срастаются сами, а пока придется ему двигаться поосторожнее.

– Вы будете есть? – спросила Кэтлин. Крадущийся Волк отрицательно покачал головой.

– А пить? На кухне греется кофе.

– У вас есть виски?

Кэтлин удивленно приподняла правую бровь.

– Я думала, индейцы и виски – вещи несовместимые.

– Может, и так, но я наполовину ирландец, и мне хотелось бы выпить.

– Ирландец?! – воскликнула Кэтлин. – Вы шутите.

Крадущийся Волк покачал головой.

– Мой отец приплыл сюда из Ирландии тридцать лет назад.

– По-моему, вы похожи больше на индейца, а не на ирландца, – бросила через плечо Кэтлин, отправляясь на кухню. Встав на цыпочки, она открыла буфет и достала бутылку виски, которую отец держал под рукой для медицинских целей.

Взяв стакан с нижней полки, она немного плеснула в него и принесла индейцу. Он понюхал виски, сморщил нос и залпом выпил. Это был самый дешевый сорт виски, вероятно, домашнего приготовления, но по телу сразу же прошла волна тепла, и боль в боку уменьшилась.

– Спасибо, – он отдал ей пустой стакан, слегка коснувшись ее своими пальцами.

Тепло от его прикосновения распространилось от кончиков пальцев по всей руке Кэтлин, сердце странно защемило. Удивленная этим ощущением, она отступила назад: почувствовал ли он то же самое?

– Меня зовут Кэтлин, – произнесла она, надеясь скрыть волнение.

Крадущийся Волк кивнул. Красивое имя, и ей подходит.

– Я… – он начал было представляться Крадущимся Волком, но передумал. – Галлахер, – произнес он, вслушиваясь в имя, которым не пользовался более шести лет. – Рэйфорд Галлахер. Можно Рэйф.

– Действительно, ирландец, – пробормотала Кэтлин.

Он снова кивнул, вдруг почувствовав, что его одолевает усталость. Избиение, долгая поездка и рюмка виски на голодный желудок начали брать свое.

– Вы устали, – заметила Кэтлин. – Думаю, папа не будет возражать, если я положу вас в свободной комнате.

– Спасибо.

Он встал, зашатавшись, Кэтлин быстро подошла к нему и, обхватив, повела по узкому коридору в спальню. Их бедра соприкасались, она чувствовала незнакомую и томящую дрожь под ложечкой. Что с ней происходит?! Она всю жизнь провела среди мужчин, но еще ни один из них не действовал на нее так странно.

Пульс Рэйфа участился от ее прикосновения, и он выругался про себя. Он знал, что их с самого начала притягивало к друг другу, но решил, что из этого ничего не выйдет. Она была женщиной – красивой, желанной женщиной, – а он поклялся никогда больше не доверять им.

Кэтлин открыла последнюю дверь слева. Они вошли в комнату с большой латунной кроватью и трехстворчатым дубовым шкафом. Цветной тряпичный коврик оживлял это спартанское убранство.

– Почему бы вам не отдохнуть, – предложила Кэтлин.

Рэйф кивнул.

– Еще раз спасибо.

– Я принесу вам обед сюда, так что вам не придется вставать, – произнесла Кэтлин и вышла, закрыв за собой дверь.

Лицо Рэйфа скривилось от боли, когда он опустился на кровать. Он схватился за бок и проклял про себя ковбоя, который решился ударить его ногой.

Он заставит Абнера Уайли заплатить за этот пинок, поклялся он. Да, он заставит его заплатить…

Кэтлин, хмурясь, пошла на кухню, чтобы помочь кухарке Консуэло приготовить обед.

Жизнь так несправедлива, размышляла она, отрезая ломоть свежевыпеченного хлеба. Впервые она встречает удивительного мужчину, высокого, темноволосого и красивого, к которому ее так тянет, – и он оказывается индейцем.

Это просто несправедливо, думала она, но, в конце концов, никто не говорил, что жизнь справедлива.

ГЛАВА 4

Кэтлин склонилась над лоханью для стирки и принялась за одну из грубых хлопчатобумажных рубашек отца. День выдался теплый, и выступавший на лбу пот назойливо лез в глаза. Выпрямившись, она прополоскала рубашку и бросила ее в корзину для белья, что стояла у ее ног. Приостановившись на мгновение, она, держась рукой за поясницу, взглянула туда, где у дома, в тени высокого дерева, сидел, скрестив ноги, индеец. Она улыбнулась про себя, увидев, что тот смотрит на нее.

Рэйф был на ранчо уже больше недели. Кэтлин знала, что сломанное ребро причиняет ему сильную боль, но он никогда не жаловался. Большую часть времени он проводил в своей комнате, хотя каждый день посвящал некоторое время большой вороной кобылице. Он чистил бока чистокровного животного, пока они не начинали блестеть, словно мокрое черное дерево.

Кэтлин несколько раз заставала отца в сарае, где он завистливо разглядывал великолепную лошадь, но едва ли могла осуждать его. Вороная была прекрасной: ее стати – почти совершенны, а родословная, хоть и неизвестная, несомненно, превосходна. Со своими большими умными глазами, длинными ногами и длинной мускулистой шеей она была бы отличной подругой Рэду.

Кэтлин опять нагнулась на лоханью, не переставая чувствовать на себе взгляд Рэйфа, следившего за каждым ее движением. Они не так уж много говорили за эту неделю, и она не знала о нем ничего, кроме того, что он – полукровка. «Ну и мерзкое же слово», – рассеянно подумала она. А еще она знала, что он – самый удивительный мужчина из всех, кого она только встречала. Что касается отношения мужчин к Рэйфу, то здесь все было ясно.

Лютер, самый добрый и терпеливый человек, которого знала Кэтлин, безропотно принял присутствие индейца на ранчо. Лютер был высок и жилист, с темными седоватыми волосами и искрящимися голубыми глазами. Кэтлин полагала, что ему около шестидесяти. Впрочем, он мог быть и старше, и моложе. Трудно угадать возраст человека, который всю жизнь провел на солнце. Грубая кожа Лютера напоминало старое седло, но двигался он с быстротой и живостью молодого.

Абнер презирал Рэйфа просто потому, что тот был наполовину индеец. Абнер вообще терпеть не мог индейцев, мексиканцев, негров – да и практически всех остальных тоже. Он обращался к Рэйфу, только если это было совершенно необходимо.

Поли Нортон вел себя, как всегда – не так, как все остальные. Он был странным человеком, действительно странным. Он предпочитал людям компанию животных. Он никогда не посещал школу; его речь была медленна, а движения – скупы. Но он мог творить чудеса. Ему было восемнадцать или девятнадцать, но он обладал удивительной целительной силой. Кэтлин сама видела, как он зашивал раны, которые заживали и не оставляли шрамов, ставил на место сломанные кости, лечил лихорадку и вскрывал пузыри ожогов. Однажды она видела, как Поли выхаживал одну из лошадей. Поли не был красив. У него были светло-каштановые прямые волосы, близко посаженные глаза и тонкий нос. Но улыбка его была удивительно теплой, и сам он – дружелюбным, да и Галлахера он принял безоговорочно.

Кэтлин же испытывала к Рэйфу какие-то смешанные чувства. Она поклялась до гробовой доски ненавидеть всех индейцев, потому что они были виновны в гибели ее братьев. Страшась их и моля Бога об их истреблении, она с радостью восприняла весть о том, что Джон Чинвингстон вырезал деревню племени чейин Сэнд Крик. Индейцы жили с ними в мире и под белым флагом, но это не вызывало в ней ни малейшего сочувствия.

И все же, к ее досаде, ей было крайне трудно помнить об этой ненависти, когда дело касалось Рэйфа Галлахера. Он привлекал ее физически и в то же время интриговал ее. Кто же он, наконец? Наполовину ирландец? Да уж… И все же теперь было очевидно, что он не чистокровный индеец. Он слишком хорошо говорил по-английски, был знаком с американскими обычаями и традициями, его манеры за столом были вполне сносны, если не безупречны.

Если бы только он не был так дьявольски красив! Если бы только ее кровь не вскипала каждый раз, когда их взгляды встречались! Если бы она только могла перестать думать о том, как это чудесно – находиться в его объятиях, чувствовать прикосновение его губ…

«Он индеец, – говорила она себе, – индеец, индеец, индеец». Но даже это не помогало. Любой другой мужчина был бы ей отвратителен, если бы она знала, что в нем течет хоть капля индейской крови. Но смешанная кровь Рэйфа делала его еще более интригующим.

Он смотрел на нее и сейчас. Она так ясно чувствовала его взгляд на своей спине, словно Рэйф дотрагивался до нее. Это заставило покраснеть ее, и теплое щекочущее ощущение пробежало по позвоночнику.

– Индеец, – прошептала она. У нее было неловкое чувство, словно Рэйф знает, что привлекателен для нее. И, что хуже всего, кажется, это его забавляет. Вздохнув, она бросила последнее белье в корзину, выпрямилась, а потом пошла к бельевой веревке, радуясь, что натянута она за углом дома и Рэйф Галлахер не может ее видеть.

Бренден изучал опытным глазом вороную кобылу и не находил в ней изъянов. Его тянуло к хорошим лошадям так же, как некоторых тянуло к виски. После смерти жены он решил осуществить свою древнюю мечту – разводить породистых лошадей. Поэтому он и продал свое дело, взял с собой Кэтлин и ее братьев и отправился на запад. Но невезение преследовало их с самого начала. Погода была то жаркой не по сезону, то неделями шли дожди. Дважды на них нападали индейцы, и во время второго нападения погибли его сыновья. Теперь Кэтлин стала смыслом его жизни, а горе он заглушал тяжелой работой. Они нашли хороший участок, построили удобный дом, обработали землю, купили несколько сотен голов скота, чтобы как-то жить пока нет доходов от лошадей, которых собирался разводить Бренден. А потом, когда все уже, казалось, шло хорошо, случилось несчастье. На его лучшую племенную кобылу напал горный лев, и у нее случился выкидыш. Два дня спустя, видя, что ее не выходить, Бренден пристрелил ее. Еще неделей позже вторая кобыла исчезла, явно украденная индейцами.

Он телеграфировал в Сан-Антонио на следующий день после того, как они нашли индейца. Вчера пришел ответ, что ранчо «Дабл Дэ» сожжено дотла в прошлом году, а его владельцы – убиты.

Бренден тяжело вздохнул: забот – выше головы… Через полтора года нужно возвращать взятую в банке ссуду, а денег нет… В доме этот проклятый пленник-полукровка да еще и его собственная упрямая дочь, а он стоит тут и любуется лошадью… Но какой лошадью! После потери двух своих кобыл он несколько месяцев ездил по соседним ранчо в поисках пары лошадей – таких же, как он потерял, но все напрасно. Большинство соседей ездили на мустангах, и ни у одного из них не было того, что он искал. Он уже почти решил, что ему придется снова проделать долгое путешествие на восток, и тут появился этот индеец со своей вороной кобылой. Она была совершенна, и Бренден намеревался стать ее хозяином, чего бы ему это ни стоило. С такими мыслями он и отправился на поиски полукровки. То, что ему придется заключать сделку с человеком, которого едва не повесил, которого он до сих пор считал вором, уязвляло его гордость, но – ничего не поделаешь. Чем быстрее он это сделает, тем лучше. Рэйф почувствовал беспокойство, глядя на Брендена Кармайкла, решительно направлявшегося к нему. Неужели Бренден окончательно решил, что с ним делать? Рэйф прекрасно понимал, что он всего лишь пленник.

Кармайкл остановился в паре шагов от Рэйфа. Рэйф взглянул вверх, заслонив ладонью глаза от солнца. Да, отец Кэтлин со своей белой, как снег, шевелюрой и глазами того же лучисто-зеленого цвета, что и у дочери, был фигурой впечатляющей. Он невысок, но крепко и хорошо сложен.

– Доброе утро, – проворчал Кармайкл.

– Доброе.

Кармайкл откашлялся.

– Я решил оставить тебя в покое. Но мне нужна эта вороная кобыла. Я дам тебе за нее двести долларов.

– Черный Ветер не продается.

– Триста.

Рэйф только покачал головой.

– Пятьсот и мерин в придачу.

– Она не продается, – повторил Рэйф. – Ни за какую цену.

– Все продается, – фыркнул Кармайкл. – Восемьсот и ни пени больше!

Кэтлин приблизилась сзади к отцу и нахмурилась. Восемьсот долларов за лошадь? Неужели ее отец лишился рассудка?

Бренден не сводил глаз с Галлахера. Проклятый упрямый краснокожий! Чего он хочет?

– Почему вы не хотите продать Черный Ветер, мистер Галлахер? – уступая любопытству, спросила Кэтлин.

– Она мне нравится.

– Восемьсот долларов – щедрая плата, – заметила Кэтлин.

– Возможно, это больше, чем она стоит, – ответил Рэйф. – Но, тем не менее, она не продается.

– Черт побери, эта кобыла может ожеребиться от моего Рэда!

– Он сам нашел нас, – усмехнулся Рэйф.

– Это твоя версия. А я все еще мог бы передать тебя шерифу…

Лицо Брендена побагровело от злости, Кэтлин положила руку на плечо отцу.

– Папа, может, мы как-нибудь сможем договориться?

– Как, например?

Кэтлин взглянула на Рэйфа. Он по-прежнему сидел в тени, и на его лице ничего невозможно было прочесть, в то время как отец был готов взорваться.

– Ну? – нетерпеливо произнес Бренден.

– Может, мы могли бы купить этого жеребенка? – предложила Кэтлин.

– А я хочу и кобылу, и жеребенка! – уже почти кричал Бренден.

– Но ты не можешь получить кобылу, – спокойно возразила Кэтлин.

– Надо было позволить Уайли вздернуть его, – пробормотал про себя Бренден и остановил свой тяжелый взгляд на Рэйфе.

– Ну, так как, продашь мне жеребенка?

– Черный Ветер родит его не раньше, чем через одиннадцать месяцев, если вообще родит. И еще около шести месяцев он будет сосать. А что я буду делать все это время?

– Ты можешь остаться здесь, пока она не родит, – сказал Бренден.

– Как пленник?

– Нет-нет, забудем об этом, – ответил Бренден, немного успокоившись. Так он сможет получить, по крайней мере, часть желаемого. И он сделает все, чтобы этот жеребенок появился. Он будет сводить кобылу с Рэдом до тех пор, пока не будет совершенно уверен в результате, и не важно, сколько времени для этого понадобится.

– Я буду прилично платить тебе, а за жеребенка двести долларов.

– А что, если у Черного Ветра будет выкидыш или жеребенок родится мертвым?

– Это уж как тебе повезет. А пока у тебя будет работа и еда три раза в день. Ну, что скажешь?

Рэйфу пришлось признать, что предложение было более чем щедрым. Если он примет условия Кармайкла, у него будет крыша над головой и возможность накопить немного денег на собственный дом.

Некоторое время он изучал лицо Кармайкла: можно ли доверять ему? Потом он перевел взгляд на Кэтлин. Он поклялся больше никогда не любить, но он не собирался жить, как евнух. Он не встречал девушки красивее Кэтлин Кармайкл, и ему пришло в голову, что следующие восемнадцать месяцев на ранчо в конце концов могут оказаться не так уж плохи.

Он медленно встал и протянул руку:

– Договорились.

Рэйф находился на ранчо уже дней десять, когда вернулись семеро ковбоев, которые все время пасли скот за пределами ранчо. Все они были возмущены, узнав, что в их отсутствие хозяин нанял на работу какого-то полукровку.

Лютер заверил их, что это только временно и что Галлахер уйдет, как только вороная кобыла ожеребится и вскормит жеребенка. Лютер был старшим работником на ранчо, и Кэтлин знала, что только из уважения к нему мужчины согласились остаться. Впрочем, они все равно не переставали ворчать, всячески выказывая свое неудовольствие.

Ребра Рэйфа срастались несколько недель. Почти все это время он отдыхал, сидя в тени дерева. Он был неизменно вежлив с Кэтлин и ее отцом и говорил мало, если к нему не обращались.

Время, отведенное для еды, проходило для всех в постоянном напряжении. Сидя за дальним концом стола, напротив отца, Кэтлин чувствовала враждебность, невидимой нитью протянувшуюся между Рэйфом и Абнером. Было очевидно, что Рэйф не забыл, как тот пнул его ногой, когда его повалили на землю.

Абнер же ничего не держал в себе. Его прямота доходила до грубости. В первый вечер за столом, когда он узнал, что Рэйф присоединится к ним, он несколько раз злобно упомянул о «краснокожих язычниках». Только когда Бренден четко и ясно заявил Абнеру, что Галлахер теперь работает на него, Уайли замолчал. Кроме того, хозяин сообщил, что все несогласные могут обедать во дворе.

Позже Кэтлин призналась отцу, что боится, как бы эти двое не наделали неприятностей, если Абнер не научится держать рот на замке в присутствии Рэйфа. Бренден от всей души расхохотался.

– Могу поспорить, что неприятности будут, – согласился он. – Это только дело времени.

Спустя несколько дней Кэтлин занималась пирогом на кухне и думала об этих словах отца, когда появился Рэйф. Кэтлин приветливо кивнула:

– Мистер Галлахер.

– Мисс Кармайкл.

– Вы что-то хотели?

– Кофе, если есть.

Вытирая руки о передник, Кэтлин улыбнулась и сказала, доставая чашку с полки:

– На любом ранчо на плите всегда греется кастрюля с кофе.

Рэйф кивнул и сел на стул, следя глазами за каждым ее движением. Она подала ему полную чашку, и он улыбнулся ей в знак благодарности.

Рэйф сделал первый глоток, наступила неловкая тишина. Кэтлин отвернулась к столу, заметив, что у нее дрожат руки. Казалось, присутствие Рэйфа заполняло всю кухню.

– У нас сегодня на десерт яблочный пирог, – нарушила она тишину. – Надеюсь, он вам нравится.

– Да, нравится, – ответил Рэйф, – хотя я давненько его не пробовал.

Кэтлин тихо засмеялась:

– Наверное, индейцы не пекут пирогов, не так ли?

– Да, не пекут.

– Вам нравилось жить с индейцами, мистер Галлахер?

– Почему вы не называете меня Рэйфом?

– Хорошо, Рэйф.

Ей понравилось, как это прозвучало. Взяв нож, она принялась чистить большое зеленое яблоко.

– Вы мне не ответили, Рэйф.

– Да, нравилось.

Ответ был резок, почти груб, и Кэтлин поняла, что затронула тему, которую он не хотел обсуждать. Интуиция подсказывала ей сменить тему разговора, но любопытство одержало верх.

– Как долго вы жили с ними?

– Шесть лет.

Глаза Кэтлин удивленно расширились. Ей и в голову не приходило, что это могло быть так долго.

– А почему вы уехали от них?

Рэйф пожал плечами, глаза его потемнели.

– Всякое случается, – коротко ответил он.

– И вы бы предпочли не говорить об этом?

– Вот именно.

Он допил свой кофе, не сводя холодного оценивающего взгляда с девушки, которая проворно чистила одно яблоко за другим.

Кэтлин работала быстро, чувствуя на себе его пристальный взгляд. Щеки ее раскраснелись. Спеша поскорее закончить работу, она потеряла осторожность: нож разрезал яблоко пополам и вонзился в палец. Большая капля крови упала на стол.

Рэйф мгновенно вскочил на ноги, дотянулся до полотенца, висевшего на спинке стула, и обернул его кончиком палец Кэтлин.

– Все нормально, – произнесла Кэтлин, стыдясь своей неловкости. – Ничего страшного не произошло.

– Дайте я посмотрю.

Он стоял так близко, что она различала тонкие лучики из уголков его глаз, чувствовала его терпкий мужской запах. Ее сердце бешено забилось, когда Рэйф снял полотенце и осмотрел порез.

– У вас есть чем перевязать рану? – спросил он.

– Да, сейчас принесу.

– И неплохо бы какого-нибудь спирта. Кэтлин кивнула, Рэйф отодвинулся от нее.

Она продолжала смотреть на него, взволнованная его близостью. Тепло, исходящее из его глаз, согрело всю ее до кончиков пальцев, и она вдруг обнаружила, что не сводит глаз с его рта, гадая, каким был бы его поцелуй.

Рэйф почувствовал, как участился его пульс от близости Кэтлин. Ее зеленые, как весенняя трава, глаза были такими большими и невинными – и такими испуганными… Определенно, она боится влечения, которое испытывает и которое упорно пытается скрыть. Интересно, призналась она самой себе в своих чувствах или все отрицает, потому что он индеец, которого положено ненавидеть, а не любить?

Ее щека была чуть-чуть запачкана мукой, и у него появилось сильное желание провести языком по этому белому мазку, прижаться губами к ее губам и увидеть, как страсть туманит ее глаза.

Выругавшись про себя, он отвел от нее взгляд.

– Лучше принесите-ка бинт, а то зальете кровью весь пол, – предложил он странно грубым неровным голосом.

– Что? Ах, да, – рассеянно согласилась Кэтлин, уже забыв о порезе. С усилием она оторвала взгляд от его лица и вышла.

Когда через несколько минут она вернулась в кухню, Рэйфа уже не было.

ГЛАВА 5

На следующий день Абнер пришел на ужин явно взволнованным.

Кинув шляпу на вешалку в углу, он сел за стол. Его лицо покраснело, а бледно-голубые глаза казались ярче обычного.

– Я видел табун, – выпалил он. – Они пасутся у Биг Салли Мэдоу.

Бренден улыбнулся.

– Отправляемся на рассвете, – сказал он Лютеру.

– В этот раз пойду и я, – загорелись глаза у Кэтлин.

– Нет, – твердо ответил Бренден. – Это слишком опасно. Останешься здесь с Лютером и Поли.

Бренден смерил оценивающим взглядом Рэйфа Галлахера.

– Как насчет погони за табуном мустангов?

Рэйф кивнул. Он слишком долго ничего не делал.

– Отлично, – произнес Бренден. – Я заключил контракт о поставке лошадей для армии. Если этот табун так велик, как говорит Уайли, мы его сразу выполним.

Кэтлин положила вилку рядом со своей тарелкой.

– Я сказала, что поеду, отец!

Бренден тяжело вздохнул.

– Кэтлин, у нас уже был такой разговор. Я сказал тебе «нет» тогда, говорю и теперь.

Губы Кэтлин упрямо сжались. Отец редко отказывал ей, но именно в этом случае он был непоколебим. Рэйф перевел взгляд с Брендена Кармайкла на Кэтлин. Щеки ее зарумянились, глаза гневно сверкали. Это ей идет, подумалось ему. Никогда она еще не выглядела такой страстной, такой желанной. Бросив взгляд на Уайли, он понял, что главный ковбой на ранчо того же мнения.

Неожиданный приступ ревности заставил Рэйфа крепко сжать челюсти. Итак, Уайли неравнодушен к дочери хозяина. От этой мысли появился неприятный привкус во рту. Помрачнев, Рэйф сконцентрировал все внимание на сочном бифштексе у себя на тарелке. Что бы там ни происходило между Абнером Уайли и Кэтлин Кармайкл, это касалось только их двоих, но не его.

Кэтлин не сказала во время обеда больше ни слова, и ее угрюмость помешала вести обычные разговоры за столом. Едва поев, Уайли и другие работники извинились и встали. Остался только Лютер. Он откинулся на спинку стула и свернул папиросу. Он знал Кэтлин чуть ли не с рождения и был уверен, что на этот раз ее злость не продлится долго. Во время путешествия на запад ей было из-за чего злиться: нападения индейцев, плохая погода, упрямые мулы и вечная нехватка воды. Но злость ее длилась не больше нескольких минут, а потом она снова была вместе со всеми, стараясь делать все, что только могла, подбадривая остальных и уверяя их, что завтра все изменится к лучшему. Он никогда не видел, чтобы она расстраивалась надолго, не считая того случая, когда были убиты ее братья…

Лютер задумчиво посмотрел через стол на метиса.

– Ты объезжал когда-нибудь лошадей?

– Бывало. Лютер кивнул.

– Мы потеряли лучшего ковбоя в прошлом году. Уайли хорош, но грубоват. Тяжелая рука, понимаешь?

Рэйф тоже кивнул.

– Нам бы пригодился такой человек, – обратился Лютер к Брендену.

Тот пожал плечами.

– Хочешь эту работу, Галлахер?

– Естественно. Это не то, что гоняться за коровами.

Лютер хмыкнул. Любой нормальный мужчина предпочитает работать с лошадьми, а не со скотом.

– Значит, договорились. Когда загоним этот табун, у тебя будет достаточно работы до осени.

– Меня это тоже вполне устраивает, – ответил Рэйф, бросив взгляд на Кэтлин. Она сидела прямо, не сводя глаз с чашки, которую держала в руке. Гневный румянец на щеках пропал, но глаза были по-прежнему неспокойны.

Через пару минут Бренден извинился и встал из-за стола. Рэйф ушел почти сразу после него, и Кэтлин с Лютером остались одни.

– А он не любитель поговорить, – заметил Лютер. – Полукровка, я хотел сказать.

Кэтлин пожала плечами.

– Может, ему нечего сказать.

– Может, и так… А может, и нет.

– Я еще никогда не слышала, чтобы ты взял кого-нибудь на работу без всяких рекомендаций, и даже не посмотрев, как он работает.

– Верно. Но я видел, как он обращается с этой вороной кобылой. Он знает лошадей как самого себя, это уж точно.

Кэтлин кивнула. Тут у нее вырвался раздраженный вздох.

– Лютер, ну почему папа не разрешает поехать мне за мустангами? Я езжу верхом не хуже любого из вас.

– Конечно, – согласился Лютер. – Не я ли тебя учил? Но там девушке не место. Ладно, ладно, – поднял он руки, предупреждая ее возражения. – Не в том дело, что ты плохо ездишь или у тебя не хватит сил. Просто, когда мужчины выслеживают табун мустангов, им не до того, чтобы следить за своими манерами и языком. Ты будешь их стеснять. К тому же это тяжелая и грязная работа, да и опасная очень. Лучше тебе остаться дома со мной и Поли, тогда и твоему отцу не придется волноваться за тебя.

Плечи Кэтлин уныло опустились. Если даже Лютер был против ее поездки, значит, у нее нет ни единого шанса.

– Они отправятся рано, – сказал Лютер, встав и взяв в руки шляпу.

Кэтлин кивнула:

– Спокойной ночи, Лютер.

Кэтлин стояла на крыльце и смотрела, как мужчины уезжают со двора. Это несправедливо, думала она с раздражением. Они уезжают и будут там весело проводить время, а она должна сидеть дома. Она вспомнила, как слушала рассказы Лютера о том возбуждении, которое испытываешь, глядя на скачущий табун диких лошадей, о захватывающей погоне по прерии… Он говорил, что это незабываемое зрелище. Кобылы и жеребята бешено скачут, а их хвосты и гривы развеваются, словно флаги на ветру, а жеребец бежит рядом, кусая бока отстающих лошадей. Кэтлин взглянула на сарай. Большие табуны исчезали по мере того, как все больше и больше переселенцев продвигалось на запад. Дикие лошади оттеснялись с земель, дававших им корм, изгородями фермеров. Многих молодых животных ловили и приручали, старых браковали и убивали. Какую-то роль играли в этом и индейцы, которые в хорошее время использовали лошадей как транспорт, а в плохое – как пищу.

Кэтлин нахмурилась: может быть, это последний дикий табун в окрестностях. Если она не увидит его теперь, у нее может больше и не быть такой возможности.

Девушка встряхнула головой и направилась в дом. Она надела вытертые джинсы и шерстяную рубашку с длинными рукавами. Бросив запасную рубашку, куртку, щетку и гребешок в седельную сумку, она побежала к сараю.

Поли нахмурился, увидев, как она привязывает сумку к седлу:

– Куда это вы, мисс Кармайкл?

– С отцом.

– Мисс Кармайкл, стойте! Черт возьми, твой отец снимет с меня за это шкуру! – закричал Поли вслед девушке, галопом вылетевшей со двора.

Рэйф ехал в отдалении от Брендена и остальных. Было слишком очевидно, что его присутствие никем не приветствуется. Несмотря на настойчивость Кармайкла и уверения Лютера, что Рэйф на ранчо долго не задержится, остальные отказались его принять. Впрочем, Рэйфу все равно. Ему нравилось ехать одному, не задыхаясь в пыли, поднятой теми, кто впереди.

Его мысли вернулись к Летнему Ветру… Он впервые заметил ее в тот вечер, когда ее отец объявил, что его дочь стала женщиной. Во время последовавшего за этим четырехдневного празднества Рэйф смотрел на нее с новым интересом, впервые заметив, как ее глаза следят за ним, как она улыбается ему – скромно и в то же время призывно, как весело звучит ее смех.

Когда она ходила к реке за водой, он крался за ней, выжидая удобный момент, чтобы застать ее одну. Сначала они только улыбались друг другу издали. Позже они разговорились об общих друзьях, сплетнях, танцах и играх. А потом они заговорили и о себе, узнавая все больше друг о друге. Он ухаживал за ней больше четырех лет. К тому времени он стал признанным воином, который был уже в состоянии прокормить жену, а Летний Ветер стала еще прекраснее, еще желаннее…

Глаза Рэйфа посуровели. Ему вспомнился день, когда он отправился в вигвам Летнего Ветра просить ее руки. Ее там не оказалось. «Она пошла в лес за хворостом», – с понимающей улыбкой сообщила ему ее мать. Он тихо насвистывал, спускаясь по тропинке, где обычно ходила Летний Ветер. На сердце у него было легко, оно радостно билось в ожидании счастья. Он ждал этого дня больше четырех лет…

В поисках Летнего Ветра он зашел довольно далеко, а когда, наконец, увидел ее под дубом в пятнышках солнечных лучей, она была не одна. С ней был Горбатый Медведь, и его смуглая рука обнимала ее за тонкую талию. Они тихо смеялись, но смех затих в горле Летнего Ветра, когда она увидела Рэйфа.

Горбатый Медведь резко повернулся, и его лицо потемнело от гнева. Много злых слов было сказано… Летний Ветер изо всех сил старалась все объяснить, умоляла Рэйфа понять ее и простить. Ее слезы распалили Горбатого Медведя, и он выхватил нож с клятвой, что убьет Рэйфа, но будет жить с Летним Ветром. Рэйф отступил, не желая драться за женщину, которая его обманула. Но Горбатый Медведь словно потерял рассудок. Со злобным рычанием он кинулся на Рэйфа, бешено размахивая ножом, Рэйф выхватил свой, он только защищался, не пытаясь атаковать противника, пока Горбатый Медведь не ранил его. Боль и жажда жизни вытеснили все остальные чувства из сердца Рэйфа. И тогда он начал драться, вспомнив все приемы, которым научил его отец на задворках Нового Орлеана. Это спасло его, но стоило места в племени.

Рэйф очнулся от воспоминаний и с удивлением обнаружил, что сильно отстал. Он уже собирался пришпорить лошадь, как вдруг услышал позади приглушенный топот копыт. Остановив лошадь, он повернулся в седле и нахмурился, увидев за поворотом Кэтлин.

Кэтлин резко натянула поводья, заметив Рэйфа. Потом, поняв, что ее видят другие, вызывающе вздернула подбородок и пришпорила лошадь.

– Не должны ли вы ждать нас дома? – осведомился Рэйф, усмехаясь.

Кэтлин пожала плечами. Он знал ответ не хуже ее самой.

– А вам не все ли равно? Какое вам до этого дело?

– Никакого, – легко согласился Рэйф. Взглянув на дорогу, он потер рукой челюсть и снова повернулся к Кэтлин.

– Не думаю, что ваш отец очень обрадуется, увидев вас здесь.

– Вероятно. Но до завтрашнего дня я не собираюсь показываться ему на глаза. А потом уже будет поздно отсылать меня назад.

– Но каким образом собираетесь вы сохранить свое присутствие в тайне? – полюбопытствовал Рэйф.

– Вообще-то я надеюсь, что вы не станете совать нос в чужие дела и не проговоритесь, – парировала Кэтлин, – хотя, наверное, я прошу слишком многого.

– Я не скажу ни слова, если вы этого хотите.

– Отлично! – воскликнула Кэтлин, не веря своему счастью.

– И еще одно. Как насчет обеда? И где вы собираетесь ночевать?

– Я и раньше пропускала обеды, – ответила Кэтлин, сожалея, что забыла взять с собой еды. – А переночую я просто под деревом.

Рэйф кивнул. Да, храбрости у нее достаточно, нужно это признать, а вот здравого смысла… Очевидно, такие мелочи, как дикие звери, холодные ночи и то, что у нее даже нет оружия, не приходили ей в голову.

– Ну что ж, увидимся завтра, – произнес Рэйф. – Надеюсь, погоня за мустангами оправдает ваши надежды.

«И я надеюсь, – думала Кэтлин, глядя, как Рэйф погоняет коня, – потому что отец разозлится, как никогда в жизни, узнав, что я здесь».

Они продолжали скакать, пока не наступили сумерки, а потом Бренден и ковбои остановились на ночевку. Они доберутся до Биг Салли Мэдоу завтра перед рассветом, когда табун придет на водопой. Да, Уайли вовремя обнаружил табун, размышлял Бренден, наливая себе чашку кофе. Если им повезет, выручка позволит вернуть заем банку, и даже останется, чтобы кое-где отремонтировать ранчо. Да, джентльмены, удача, наконец, может повернуться к нему лицом.

Рэйф снова остался один. Постелив себе в стороне от остальных, быстро подкрепившись беконом, бобами и сухим печеньем, он завернулся в одеяло, заложил руки под голову и устремил взгляд на небо, вспоминая о других ночах, когда он спал у костра под звездным одеялом. До него доносились голоса людей Кармайкла, вспоминавших о том, как они когда-то загоняли другие табуны, как отличился тот или иной первоклассный ковбой.

Индейцы тоже любили говорить о прошлом. Они обсуждали старые битвы и старых друзей… Иногда они рассказывали о том, как была сотворена Земля. Еще юношей его поразило убеждение индейцев, что медведи были когда-то людьми, но поскольку они слишком ленивы для суровой человеческой жизни, их превратили в животных. Самая страшная история из рассказанных ему отцом, история об Уктене, воплощении зла, напоминавшем одновременно змею, оленя и птицу. Уктена – это огромный змей, толстый, как ствол дерева, на голове у него рога, а во лбу ярко горит крест. Чешуя его сверкает, как искры огня. Индейцы говорили, что даже увидеть Уктену было к несчастью, а уж приблизиться к нему означало верную смерть.

Постепенно разговоры вокруг костра затихли: мужчины завернулись в одеяла и крепко уснули. Огонь давно потух, а Рэйф все никак не мог заснуть. Едва он закрывал глаза, перед ним вставала Кэтлин, сжавшаяся в комок под деревом, голодная, замерзшая, одинокая… Он вспомнил об Уктене. Не рассказывал ли и ей отец подобные сказки?

Снова и снова он повторял себе, что ему нет до нее никакого дела. Хватит с него этих женщин! У него не было ни малейшего желания связываться с этой упрямой девчонкой. И, тем не менее, очень скоро он обнаружил, что тихо идет в темноте с одеялом, накинутым на плечи, несколькими холодными печеньями, завернутыми в платок, который он снял с шеи крепко спавшего Брендена Кармайкла.

Он прошел уже больше двух километров, когда услышал тихое ржание лошади. Застыв на месте, он всматривался в темноту, пока не различил силуэт лошади на фоне ночного неба.

Кэтлин задрожала от очередного порыва ветра. Несмотря на то, что она надела запасную рубашку и куртку и накинула на плечи седельное одеяло, ей было холодно и страшно. Ей было страшнее, чем когда-либо еще, страшнее, чем она сама отваживалась признать. Конечно, она и раньше спала под открытым небом, но рядом всегда был отец. Теперь, когда она совсем одна, темнота уже не казалась такой дружелюбной. Замерзшая, голодная – и совсем одна… Она подскочила, услышав, как тишину прорезал тоскливый волчий вой, и почувствовала, как сердце застыло в груди: из темноты вышла высокая темная фигура. Это существо приближалось, во рту у нее пересохло, ее глаза испуганно расширились, рот открылся, но крик застрял в горле.

Она совсем было уверилась, что сейчас произойдет нечто ужасное, как вдруг узнала Рэйфа. Громкий вздох облегчения вырвался у нее. Но за облегчением пришел гнев.

– Что вы тут бродите среди ночи? – зашипела она. – Вы меня до смерти напугали!

– Я тоже рад вас видеть, – спокойно ответил Рэйф, бросив ей на колени одеяло и вручив печенье. Кэтлин завернулась в одеяло и моментально проглотила одно печенье. Не важно, что оно было холодным и чуть черствым – она страшно проголодалась.

– Простите, что я так накинулась на вас, – в ее голосе чувствовалось раскаяние.

– Ничего страшного.

Он присел рядом с ней на корточки, заметив, как лунный свет ласкает ее щеки, как одеяло спадает с ее плеч, не скрывая выпуклость груди.

– Вам, наверное, холодно, – заметила Кэтлин.

Рэйф пожал плечами, словно это не имело никакого, значения. На самом деле от одного взгляда на нее ему стало жарко.

– Не хотите ли часть одеяла? – спросила Кэтлин, отводя глаза. – В конце концов, вы ведь его принесли.

Рэйф заколебался. На нем была овечья куртка, которую он одолжил перед отъездом у Лютера, так что ему не было особенно холодно. Но мысль о том, чтобы посидеть с Кэтлин под одним одеялом, была весьма и весьма привлекательной, хотя каждая клеточка его тела и говорила ему, что эта девушка – худшая из бед.

– Спасибо, – хрипло сказал он и опустился на землю рядом с ней. Теперь он понял, что совершил ошибку. Грудью она задела его руку, освобождая ему место под одеялом. Его ноздри раздулись, вдохнув сладковатый женский запах, а левое бедро запылало, коснувшись ее бедра. Он крепко сжал кулаки, подавляя желание дотянуться до нежного уха и стройной шеи. Кэтлин смотрела прямо перед собой, думая только о том, что этот мужчина сидит рядом. Ночь обступила их, запеленав покрывалами темноты. Ей не нужно было смотреть на Рэйфа, чтобы вспомнить его лицо, цвет его глаз. Она помнила каждую его черточку. Ее привлекали суровые красивые черты, но отталкивала его индейская кровь. Как только сошли синяки и опухоли, она увидела, что он еще более красив, чем она представляла. Его глаза были темными, настолько темными, что она не могла понять, черные они или темно-темно-карие. Его брови были черные, как крыло ворона, и совершенно прямые, а ресницы – короткие и густые. Нос с небольшой горбинкой, кажется, был когда-то сломан. Нижняя челюсть – сильная, рот – полный и большой. Темно-красный оттенок кожи красноречиво свидетельствовал о происхождении Рэйфа. Как жаль, что его смешанная кровь имеет для нее такое значение!

– Хотите, чтобы я ушел? – резко спросил он, приготовившись оставить ее, если она ответит удовлетворительно.

– Нет, пожалуйста, не надо, – быстро ответила Кэтлин. Она повернула голову и уже не могла оторваться от глаз Рэйфа, этих темных-темных глаз, скрывавших тайны, которые она так хотела разгадать.

– Вы оказались правы, – с раскаянием произнесла она. – Я обязана была лучше подготовиться.

– Отвезти вас домой?

– Нет.

Если она уедет сейчас, придется признать свое поражение и отказаться от возможности увидеть, быть может, последний дикий табун в этих местах.

– Я останусь здесь на ночь, если вам так будет лучше, – предложил Рэйф.

Кэтлин удивленно посмотрела на него. Ни одна порядочная женщина не проведет ночь с мужчиной, если это не родственник и даже не близкий друг, а какой-то незнакомец. И к тому же полукровка. Но в сущности уже поздно беспокоиться о своей репутации. Он здесь, и они совсем одни.

– Останьтесь, – прошептала Кэтлин, – пожалуйста.

Рэйф устроился поудобнее.

– Почему бы вам не поспать? – предложил он.

Кэтлин кивнула и, прислонившись головой к дереву, закрыла глаза.

– Это не очень-то удобно, – заметил Рэйф. Сняв седельное одеяло с ее плеч, он расстелил его на траве рядом с собой.

– Ложитесь.

Кэтлин повиновалась, и он накрыл ее другим одеялом.

– А вы? – спросила девушка.

– Со мной все в порядке.

– Но…

– Спите, – убеждал он ее. – Скоро наступит утро.

Кэтлин кивнула, послушно закрыв глаза. Она услышала шорох в кустах: какой-то ночной зверь отправился по своим делам. Вдали раздался вой койота… Но ночные звуки больше не пугали ее. Рэйф здесь, и он защитит ее. Вскоре она уснула, и слабая улыбка заиграла на ее губах: темноволосый незнакомец с таинственными черными глазами появился в ее сне и в ее сердце…

Рэйф прислонился к дереву, ни на мгновение не забывая о девушке, мирно спящей рядом. Он был благодарен ветру, обдувавшему его разгоряченное тело. Может быть, ветер охладит и его желание. Он смотрел, как тени играют на ее лице и на губах появляется легкая улыбка. Что же она такое видит во сне, что заставляет ее так счастливо улыбаться?

Похолодало… Она придвинулась к нему, и когда положила голову на его колени, это показалось таким естественным! Одной рукой он перебирал ее тяжелые светлые локоны, а другой обнимал за плечи.

Кэтлин мирно спала, совершенно не подозревая, какую бурю чувств вызвала она в человеке, сидящем рядом с ней.

ГЛАВА 6

Яркий луч света пробился сквозь полог из листьев и разбудил Кэтлин. Она медленно открыла глаза, села и потянулась: за ночь на твердой земле мышцы одеревенели. Она быстро оглянулась и обнаружила, что рядом никого нет. На мгновение ей стало жаль, что Рэйф ушел. Его присутствие успокаивало ее, когда она просыпалась ночью.

Она встала и принялась седлать лошадь. Проголодавшаяся девушка была бы не прочь подкрепиться печеньем и кофе, но сейчас не было смысла думать об этом. Еще несколько миль – а там и Биг Салли Мэдоу, и дикие лошади.

Сев в седло, она поскакала рысью, с нетерпением ожидая того, что принесет ей этот день.

– Вот они, – тихо позвал всех Уайли, и Бренден, Нейт Джексон, Хэл Тайлер и Джон Тернер повернулись в направлении, которое он указывал. Действительно, большой табун мустангов двигался по лугу к озеру. Впереди шла крупная стройная гнедая кобыла.

Бренден улыбнулся. Все шло по плану.

Скотт с четверкой других ковбоев разместились по ветру, позади табуна, готовые отрезать лошадям путь, если те вдруг повернут назад.

Рэйф приставил к глазам ладонь, наблюдая, как лошади приближаются к озеру. Большинство из них были мустангами, но в табуне оказалось и несколько кобыл с жеребятами арабской крови, а одна пара длинноногих животных была явно чистокровной. Рэйф знал, что они отбились от хозяев, путешествовавших на запад, или были украдены индейцами, а потом упущены, или потеряли всадников в бою.

Одно животное особенно привлекало его взгляд: стройная кобыла серой масти с изящными лисьими ушами и плоской мордой, характерной для арабов. Ее грудь и холка совсем неплохи, шея – красиво изогнута, а голова – просто великолепна. Она будет принадлежать ему, решил Рэйф, чего бы это ему ни стоило.

Последним у озера появился жеребец. Он гарцевал по лугу с высоко поднятой головой, гордо размахивая хвостом и нюхая воздух расширенными ноздрями.

– Давай! – подал сигнал Бренден, и мужчины выбежали из своих укрытий, крича и размахивая лассо и окружая табун.

Мустанги помчались от преследователей по извилистой тропе, ведущей к ранчо. Бренден, замыкающий строй, усмехнулся, довольный величиной табуна и той легкостью, с которой им удалось найти мустангов. Выручки от их продажи как раз хватит на то, чтобы вернуть банку ссуду.

Рэйф скакал впереди табуна, круто свернувшего по тропе. Вдруг сердце его замерло: впереди, совсем рядом, он увидел Кэтлин. Она наклонилась рядом со своей лошадью, очевидно, стараясь достать камешек из-под ее копыта.

Рэйф оглянулся назад, и у него похолодело внутри, когда он представил, как приближающийся табун сомнет и растопчет Кэтлин.

Кэтлин вскинула голову, услышав топот и почувствовав, что земля дрожит у нее под ногами. Оглянувшись, она увидела скачущего в ее сторону Рэйфа и табун диких лошадей за его спиной.

Она схватилась за поводья, но животное встало на дыбы, закатив глаза: мустанги быстро приближались к ним.

Выругавшись, Рэйф ударил пятками по бокам своего коня, и тот понесся вперед, как стрела. На скаку Рэйф подхватил с земли Кэтлин и стремительно поскакал вниз по узкой тропе.

Во рту у Кэтлин стало горько, когда она, оглянувшись через плечо Рэйфа, увидела, как ее лошадь споткнулась и упала под копыта табуна. Если бы не молниеносное вмешательство Галлахера, ее растоптали бы сотни копыт. Содрогнувшись от этой мысли, она прижалась лицом к шее Рэйфа, вцепившись в него изо всех сил.

Пыль наполнила ее ноздри, топот копыт, фырканье и ржание мустангов эхом отдавались в ушах, заглушая биение сердца. Она чувствовала тепло руки Рэйфа, державшего ее за талию. Он пришпорил лошадь, и она услышала, как он шепотом выругался.

Лошадь споткнулась, и Кэтлин вскрикнула.

Рэйф резко дернул за поводья, поднимая вверх голову лошади, та напряглась и выпрямилась.

Рэйф крепко прижал к себе Кэтлин. Он чувствовал, как она дрожит в его объятиях. Он хотел подальше отъехать от табуна и снова стал погонять свою лошадь.

Они проскакали уже несколько миль, когда тропа, наконец, стала шире и Рэйф увидел просвет между деревьями. Он направил лошадь влево, отгоняя шляпой мустанга, пытавшегося следовать за ними. Еще несколько минут – и табун промчался мимо.

Кэтлин облегченно всхлипывала, когда Рэйф остановился под высоким дубом. Она почувствовала, как он убрал руку с ее талии, но не отстранилась. Быть возле него, держать голову у него на груди было так хорошо…

Когда Кэтлин пришла в себя, она обнаружила шершавую рубашку из оленьей кожи у себя под щекой, услышала запах пыли и пота, почувствовала мускулистую руку, снова очутившуюся у нее на талии. Но сильнее всего она чувствовала, как его бедра прижимаются к ее ягодицам.

Смущенная близостью, она отстранилась, отводя взгляд. Отважившись, наконец, взглянуть на него, Кэтлин с негодованием увидела, что Рэйф дерзко улыбается, явно наслаждаясь ее смущением.

– По-моему, вы можете уже отпустить меня! – резко сказала она.

– Как пожелаете, – послушно ответил он и, взяв ее ладонь в свою большую смуглую руку, опустил ее на землю.

Тут появился Бренден.

– Что тут, черт побери, происходит?! – гневно потребовал он ответа. – Кэтлин, я ведь велел тебе оставаться дома.

– Я знаю, папа, но…

– Твоя глупость стоила нам прекрасной лошади, юная леди, – продолжал Бренден. Лицо его покраснело от гнева, он почти кричал. – Может, желаете вернуться и взглянуть, что от нее осталось?!

– Нет, папа.

– Помолчите, мисс! – рявкнул Бренден. Он перевел тяжелый взгляд своих зеленых глаз на Рэйфа. – Что, черт побери, случилось?

– Почему вы спрашиваете меня?

– Потому что я вряд ли услышу правду от своей дочери. Итак, что произошло?

– За последним поворотом я увидел на тропе мисс Кармайкл. Ее лошадь испугалась, и я решил, что дочь вам дороже лошади. Вот я и подхватил мисс Кармайкл, а лошадь оставил.

Бренден сморщил губы, скрывая усмешку.

– Что ж, думаю, ты принял верное решение.

– Папа…

– А с вами я разберусь дома, мисс, – отрезал Бренден. – Галлахер, я был бы благодарен, если бы ты проводил мою дочь домой. Не выпускай ее из виду. Думаю, вы доберетесь быстрее, так что скажи Лютеру, что мы едем за вами. И пусть Поли широко откроет ворота кораля, а Консуэло приготовит побольше кофе.

Рэйф кивнул, и Бренден, бросив последний гневный взгляд на дочь, поскакал вниз по тропе.

Ну и попадет же ей, когда отец вернется на ранчо, уныло подумала Кэтлин. И она сама была во всем виновата.

– Можно ехать? – спросил Рэйф.

Кэтлин кивнула, и Рэйф нагнулся и поднял ее в седло перед собой.

– Мы можем срезать дорогу между деревьями, – сказала она, указывая на узкую оленью тропу справа.

Рэйф, что-то пробормотав, направил туда лошадь. Тропинка, слишком узкая для двух лошадей, оказалась красивой. По обеим сторонам росли дубы и сосны, их ветви пологом накрывали путников.

Они ехали молча. Кэтлин чувствовала себя ужасно униженной отцом, отчитавшим ее, как непослушного ребенка, перед Рэйфом Галлахером.

Гнев ее частично испарился, когда она вспомнила о Рэйфе. Она знала, что тратит слишком много времени и энергии на мысли о нем, но ничего не могла с собой поделать. Что-то в нем привлекало ее, хотя она не могла понять, что именно. Но одно было ясно: каким бы сильным ни было это влечение, оно должно прекратиться. Он – полукровка, человек, о котором она не знает ничего, кроме его имени. И чуть больше, чем через год, он уедет.

Они добрались до ранчо к вечеру. Когда Кэтлин рассказала Поли о том, что случилось с ее лошадью, его глаза посуровели. Выходя из сарая, она почувствовала укол совести: и Поли достанется из-за нее.

– Твой отец далеко отстал? – крикнул ей вдогонку Поли.

– Они приедут поздно, – ответил за Кэтлин Рэйф. – Обязательно скажи Лютеру и держи открытыми ворота кораля.

Поли кивнул. Нельзя сказать, чтобы он с нетерпением ждал приезда Брендена и головомойки, которая за этим последует. Его уже хорошенько отчитал Лютер, не раз обвинив в том, что он не догнал Кэтлин и не привез ее обратно.

– Достанется тебе, Поли, а? – произнес Рэйф. провожая глазами Кэтлин.

Поли пожал плечами: что сделано, то сделано.

Кэтлин поспешила к дому. Единственное, чего она хотела, это горячей ванны и нескольких часов сна в своей постели.

Консуэло, помогая Кэтлин втащить на кухню большую железную ванну, неустанно осыпала ее упреками то по-английски, то по-испански, что она не слушается отца, постоянно ходит в брюках, в то время как приличные девушки носят платья, что она уехала без разрешения и вообще ведет себя не так, как полагается леди.

Кэтлин уже не раз слышала все это и вздохнула с облегчением, когда Консуэло, наконец, вышла из комнаты. Сбросив пыльную одежду, она влезла в ванну, улыбаясь от удовольствия, чувствуя, как горячая вода обнимает ее, а согревающиеся мышцы перестают болеть и как уходит напряжение последних суток.

Закрыв глаза, Кэтлин старалась обо всем забыть. Она знала, что отец вернется разгневанным, со всеми на то основаниями, но не хотела сейчас думать об этом.

Теплая вода и тишина совершенно успокоили ее. Она почти уснула, когда услышала, как отворилась задняя дверь.

– Подай полотенце, – попросила Кэтлин, думая, что это Консуэло.

– Пожалуйста, – последовал ответ.

Услышав этот голос, Кэтлин широко раскрыла глаза и покраснела от ушей до кончиков пальцев, увидев стоящего рядом с ванной Рэйфа, который весело улыбался. В смуглой руке он держал полотенце – так, чтобы нельзя было до него дотянуться.

– Что вы тут делаете? – резким голосом потребовала ответа Кэтлин.

– Зашел выпить чашечку кофе.

Кэтлин подняла на него глаза. Они умоляли его уйти, а все тело дрожало…

Рэйф перестал улыбаться, когда увидел испуганный взгляд Кэтлин. Глаза ее были зелены, как весенняя трава, кожа покрылась румянцем. Волосы подобраны кверху, если не считать нескольких своенравных прядей.

Рэйф почувствовал искушение поднять ее из ванны и обнять. Он хорошо помнил, как приятно было держать ее в объятиях по дороге домой. Ее грудь согревала, а тело отвечало на его близость…

Кэтлин старалась не вспоминать, каково ей было в объятиях Рэйфа, но она не могла забыть, как легко он поднял ее с земли, забыть его сильные руки и широкую грудь, на которой лежала ее голова во время долгого пути домой.

На долгое мгновение их глаза встретились. У Кэтлин забилось сердце от надежды и страха…

Рэйф не отрывал взгляда от лица Кэтлин, зная, что если заметит хоть немного обнаженного тела под пушистой пеной, он сделает то, о чем они оба будут потом жалеть.

Прерывисто выдохнув воздух, он бросил ей в руки полотенце и вышел из дома.

Поздно вечером Кэтлин сидела за кухонным столом, держа в руке остывшую чашку кофе. Тут она услышала топот копыт и крики мужчин, загонявших мустангов в корали. Поднявшись, она пошла в общую комнату и выглянула в окно. Пыль клубилась под копытами животных. Жеребята ржали, призывая своих матерей, кобылы отвечали им… Пронзительное ржание разгневанного жеребца заглушало весь этот шум. К нему присоединились крики и гиканье ковбоев, загонявших за ограду последних лошадей и закрывавших ворота. Поли развесил по двору несколько фонарей, и она увидела Рэйфа. Он стоял у дерева, скрестив на груди руки, с сигаретой в углу рта и смотрел на происходящее. Кто же он на самом деле? – подумалось ей. И тут она увидела отца, стремительно направляющегося к дому, и забыла о Рэйфе Галлахере.

– Кэтлин!

– Да, папа?

Бренден резко обернулся и направил на нее суровый взгляд своих зеленых глаз.

– Я совершенно четко сказал тебе оставаться здесь, или я ошибаюсь?

– Да, ты сказал.

– Тогда, может быть, ты мне объяснишь, что ты делала там, на тропе? Ты понимаешь, что могла погибнуть? Черт возьми, Кэтлин, когда я что-то говорю тебе, ты должна меня слушать!

Ей нечего было ответить, и она стояла молча – виноватая, беззащитная и пристыженная.

Выражение лица Брендена смягчилось, и он продолжил уже более спокойно:

– Черт побери, Кэтлин, ты же все, что у меня осталось! Я не хочу потерять и тебя!

– Я знаю, папа. Прости меня.

Он протянул руки, и Кэтлин приблизилась к отцу и положила голову ему на плечо. Глаза ее были полны слез.

Бренден тяжело и неуклюже похлопал ее по спине. Если бы Элизабет была жива! Когда дело касалось Кэтлин, он никогда не знал, как быть. Консуэло делала все, что могла, но она была не матерью, а всего лишь наемной домоправительницей, кухаркой. Ответственность за благополучие дочери лежало на нем одном, и он опасался, что у него это получается плоховато. Вот вышла бы Кэтлин за Уайли, завела бы хозяйство, потом бы дети пошли… По крайней мере, он тогда почувствовал бы, что все эти волнения позади. Но Кэтлин отказала Абнеру, и не один раз, а целых три.

Бренден вздохнул. В городе на следующей неделе будут танцы и праздничный пикник в честь Дня Независимости. Может, Кэтлин, наконец, найдет себе кого-нибудь по сердцу. Хоть он и любил свою дочь, но с готовностью перепоручил бы заботы о ней кому-нибудь помоложе.

ГЛАВА 7

На следующее утро Рэйф, Уаили и Лютер начали отбирать лошадей.

Кэтлин время от времени останавливалась и прекращала работу, чтобы посмотреть на них. Ее взгляд постоянно возвращался к Рэйфу. Ближе к полудню он снял рубашку, и каждый раз при виде его блестевшего от пота тела у нее под ложечкой появлялась странная дрожь.

Жеребца отпустили на волю. Он слишком долго жил на свободе, чтобы его можно было приручить. С ним отпустили и старых кобыл. Нескольких лошадей, оказавшихся больными или слабыми, убили. Кэтлин знала, что это делалось только из сострадания. Если их тоже отпустить, зимой они погибнут.

И все же с этим трудно было смириться.

К концу дня в загоне остались только первосортные животные. Взрослых будут объезжать, а за жеребятами наблюдать несколько месяцев. Лучших оставят, а остальных – отпустят.

На следующее утро началась работа Рэйфа. Он заарканил серую кобылу, что присмотрел еще у озера, и завел ее в один из небольших загонов за домом. Из окна кухни Кэтлин наблюдала за тем, как он работает над мустангом. Его приемы весьма отличались от приемов Уайли. Абнер заарканивал лошадь, завязывал ей глаза, взбирался на спину и затем кнутом с грузом, острыми шпорами и страхом «ломал» лошадь, нередко ломая и ее дух.

Рэйф поступал иначе. Все первое утро он провел, приучая кобылу к своему присутствию. Он расчесывал ее шкуру, пока та не заблестела серебром, словно атласная, а потом он принялся гладить руками ее спину, ноги, холку и шею. Он поднял каждую ее ногу и проверил, нет ли трещин в копытах, а потом оперся плечом о ее правый бок и закурил сигарету. Кобыла, привязанная к массивному столбу посреди загона, стояла не двигаясь и только шевелила изящными ушами.

Теперь, похоже, ею владел не страх, а любопытство.

– Ты что, хочешь научить ее курить, а не ходить под седлом? – Абнер свесился через ограду с наглым выражением лица и продолжил оскорбительным тоном:

– Черт побери, если ты будешь объезжать одну лошадь в день, мы не слезем с этих кляч до первого снега.

– Почему бы тебе не заняться своими делами, Уайли? – мягко ответил Рэйф.

– Дела на ранчо и есть мои дела, – парировал Абнер. Не сводя глаз с Галлахера, он горько произнес:

– Черт возьми, я был здесь главным ковбоем, пока не появился ты!

– Может, ты просто не работал так, как нужно.

– Послушай, ты, грязный полу…

Не успел Уайли договорить, как Рэйф уже был по ту сторону изгороди, сжимая руки на его горле.

– На твоем месте я был бы поосторожнее, – пригрозил Рэйф.

– Убери свои грязные лапы! – потребовал Абнер. Если он и боялся, то по его лицу этого заметно не было.

Рэйф скривился в усмешке и крепче сжал пальцы.

– Придержи-ка язык, а то в одно прекрасное утро ты проснешься без него.

– Ты что, угрожаешь мне?!

– Понимай, как хочешь, – Рэйф резко отпустил Уайли и вернулся в загон.

Кэтлин чуть не задохнулась от ужаса, увидев, как рука Абнера коснулась приклада ружья. Она боялась, что Абнер выстрелит Рэйфу в спину, но через мгновение Абнер повернулся на каблуках и ушел прочь.

Это только дело времени, снова подумала Кэтлин. Когда-нибудь эта плохо скрываемая враждебность выльется в насилие.

Этим вечером напряжение между Абнером и Рэйфом было особенно ощутимо. Кэтлин взглянула на сидевшего во главе стола отца и поняла, что он тоже это почувствовал.

Настала очередь яблочного пирога и кофе. Тут Бренден отставил чашку в сторону и откашлялся.

– Похоже, существуют некоторые неувязки относительно работы с лошадьми, – заметил он. – Возможно, относительно и других вещей. Старший ковбой – Хикс. Что он скажет – вы выполняете. Обязанность Галлахера – объезжать мустангов. Сегодня я видел, как он работает. У меня претензий нет. Уайли, на тебе скот, и поскольку это твоя работа, я предлагаю тебе взять пару человек и съездить завтра на холмы. Проверьте, все ли коровы и телята на месте. К тому же мне нужно, чтобы двое из вас объехали западную изгородь и осмотрели, нет ли там дыр. Лютер, поручи кому-нибудь съездить вверх по реке и посмотреть, не завалило ли ее деревьями или камнями. Река выглядит немного мельче обычного. В это время года так не должно быть.

Бренден обвел мужчин взглядом.

– Вопросы будут?

– Серая кобыла, – проговорил Рэйф. – Я бы хотел получить ее.

– В обмен на вороную?

Рэйф покачал головой: Черный Ветер стоила трех таких лошадей. Бренден усмехнулся:

– Что ж, попытка не пытка. Можешь взять ее за цену, которую даст армия.

Бренден обвел взглядом стол:

– Еще что-нибудь? Если нет, я пошел наружу покурить.

Заскрипели стулья, зашаркали сапоги, послышалось вежливое бормотание – ковбои начали расходиться. Через некоторое время за столом остались только Кэтлин, Абнер и Рэйф. Абнер посмотрел на Галлахера в надежде, что полукровка их оставит, но тот откинулся на спинку стула с чашкой кофе в руке и явно не спешил уходить. Со вздохом Абнер отвернулся от него и улыбнулся Кэтлин:

– На следующей неделе праздник и танцы, – заметил он.

Кэтлин кивнула. Она знала, что за этим последует, и страшилась этого. В то же время она удивлялась, почему Абнер не желает понять намек оставить ее в покое. Он делал ей предложение три раза, и столько же раз она отказала, и все равно он настаивает на своем.

Абнер откашлялся:

– Я думал… э… не присоединитесь ли вы ко мне?

– Я поеду с отцом, как обычно, Абнер. Тем не менее спасибо за приглашение.

Абнеру стало жарко. Он мысленно выругал себя за то, что пригласил Кэтлин на танцы при Галлахере. Он почти слышал, как тот смеется над ним.

– Думаю, увидимся там, – пробормотал Абнер.

Поднявшись, он схватил шляпу, с силой натянул ее на голову и попрощался с Кэтлин. Рэйф ухмыльнулся, когда тот вышел.

– Похоже, Абнер к вам неравнодушен.

Кэтлин пожала плечами. Абнер действительно был к ней «неравнодушен», но она от этого в восторге не была. И в любом случае это не касалось Рэйфа Галлахера.

– А эти танцы – большое событие?

– Да, – ответила Кэтлин, вертя в руках салфетку. – Каждый год четвертого июля в городе пикник, игры, соревнования, фейерверк… А потом танцы. Там собираются все.

Рэйф задумчиво кивнул. Он не был на подобном празднике больше шести лет. Во всяком случае, на таких танцах, какие имела в виду Кэтлин. Индейцы танцевали часто. У них были танцы дождя, войны, скальпирования, дружбы и танцы, в которых участвовали только женщины. Но у них не было танцев, в которых мужчина мог бы держать в объятиях женщину и прижимать ее к себе, не было медленных вальсов, когда он мог сказать женщине, что ее глаза глубже и зеленее вод Миссури…

Он оторвал взгляд от ее лица.

– Звучит неплохо.

– Да.

Она усилием воли уняла свои руки, не понимая, почему его присутствие так беспокоит ее. Она всегда с легкостью общалась с Поли, Расти Джорданом, Уишфулом Поттером… Почему же с Рэйфом Галлахером она чувствует себя так неуверенно?

Утро четвертого июля было ясным и теплым. Кэтлин проснулась с улыбкой на губах, с нетерпением ожидая праздника. До города почти два часа пути, и у нее редко появлялась такая возможность. Отец не разрешал уезжать одной далеко от ранчо, и поэтому Кэтлин приходилось ждать, пока отец или Лютер отправятся за припасами, а это случалось не чаще двух раз в месяц. Она медленно оделась, выбрав ярко-голубое ситцевое платье, которое подчеркивало цвет ее волос, глаза и фигуру. Это было любимое платье, предназначенное только для особых случаев. Минут двадцать она придирчиво пробовала разные прически и, наконец, распустила волосы, убрав локоны с лица широкой голубой лентой. Потом наступила очередь туфель. Кинув последний взгляд в зеркало, она схватила белый капор, украшенный красными, белыми и голубыми лентами, и вышла из комнаты. Отец уже сидел за столом. Он выглядел замечательно в белой накрахмаленной рубашке, черном кожаном жилете и черных брюках.

– А где все? – спросила Кэтлин, садясь напротив отца. Она сказала «все», но имела в виду Рэйфа.

– Они уже уехали, – ответил Бренден. – Отправились около получаса назад.

Кэтлин кивнула, потянулась к блюду с яичницей и беконом, стоящему посреди стола. Отец не упомянул о Рэйфе, а она не могла спросить о нем.

Волнение охватило Кэтлин, когда отец повернул коляску вниз по главной улице города. На домах, выглядевших особенно празднично, развевались красные, белые и голубые флаги. В школьном дворе играли дети, доносились звуки пожарного оркестра.

Кэтлин с улыбкой помахала рукой своим друзьям. Через пару минут коляска остановилась у церкви. Отец, спрыгнув на землю, помог выйти Кэтлин.

– Увидимся в полдень, – подмигнул он.

Кэтлин подмигнула в ответ. Она знала, что отец сразу направится в салун, чтобы встретиться со старыми друзьями и выпить пару кружек пива.

Приподняв подол, Кэтлин направилась в сторону компании молодых людей, которые собрались вокруг длинного стола с печеньем, пирогами, тортами и пуншем. Ее лучшая подруга, Кристина Баррет, окликнула ее, замахав рукой. Девушки обнялись, словно не видели друг друга несколько лет, и следующие полчаса провели, обмениваясь последними новостями.

Несколько раз Кэтлин уже готова была рассказать Кристине о Рэйфе, но в последний момент сдерживалась, понимая, что Кристину шокирует это известие: ее лучшая подруга до безумия влюблена в какого-то полукровку!

Утро для Кэтлин прошло в приятном возобновлении знакомств. Некоторые молодые люди из города подходили к ней на несколько минут, обещая встретиться на танцах.

Она пообедала с отцом и Кристиной, а оставшуюся часть дня провела, наблюдая за играми и соревнованиями. Она от души посмеялась во время скоростного поедания пирогов и гонки на трех ногах. Мальчишки постарше ловили намазанного жиром поросенка, а потом пытались взобраться по скользкому шесту за пятидолларовой монетой.

Наступил вечер, и после ужина начались танцы. Кэтлин увидела на площадке несколько ковбоев с ранчо. Джон Тернер принарядился, и от него сильно пахло одеколоном и виски. Джон считал себя настоящим кавалером и всегда танцевал со всеми незамужними особами женского пола, будь им хоть девять, хоть девяносто. Кэтлин не была исключением. Она весело смеялась, когда Джон кружил ее в танце.

Возле двери она увидела Марти Дэвиса. Его большая техасская шляпа была откинута назад, руки – в задних карманах. Он слишком застенчив, чтобы танцевать, но ему нравилась музыка.

Мимо провальсировал Скотт со своей невестой, Наоми Уэллс. Они были прекрасной парой, и Кэтлин с нетерпением ждала дня, когда они поженятся и Наоми переедет на ранчо. Она увидела, как мимо скользит отец, с широкой улыбкой глядя на женщину в его объятиях. Да, Белинда Крокер была хороша со своими темно-каштановыми волосами и искристыми карими глазами. Кэтлин знала, что отец каждый раз, бывая в городе, приходил навестить Белинду. Еще она знала, что Белинда надеялась, что он попросит ее руки. Но этого никогда не случится. Отец любил один раз и больше никогда не полюбит.

Кэтлин танцевала и с Расти, и с Уэбом, который, несмотря на свои шестьдесят два года, двигался чрезвычайно проворно. Она танцевала с отцом, с Хэлом Тайлером и даже с Поли, который вообще редко танцевал. Лютер не танцевал, и Уишфул Поттер тоже. Они оба стояли у стоики, держа в одной руке стакан пива, а в другой – толстую черную сигару.

Кэтлин увидела Кристину и помахала ей. Кристина танцевала с Риатой Джонсом, одним из новых работников на ранчо, и, похоже, они неплохо проводили время, кружась по площадке, хохоча и все ускоряя темп. Кристина улыбалась партнеру, и было видно, что она считает его привлекательным. Может, Кристина, наконец, нашла того, кого искала, подумала Кэтлин. Хотя вряд ли отец Кристины сочтет, что наемный работник достоин его дочери. Торнтон Баррет владел городским банком. Они жили в самом большом доме в городе, давали самые роскошные приемы и покупали все самое лучшее.

В толпе Кэтлин потеряла подругу из виду, а потом и вовсе забыла о ней, когда несколько молодых людей, с которыми она виделась днем, подошли к ней, чтобы пригласить на танец. Каждому партнеру Кэтлин полностью посвящала свое внимание: смеялась их шуткам, улыбалась в ответ на комплименты… Неужели кто-то из них станет когда-нибудь ее мужем? Похоже, что нет. Они все очень милы и вежливы, большинство – достаточно красивы, у всех была постоянная работа в городе. Но никто из них не мог заставить ее сердце так биться, а кровь так кипеть, как это удавалось Рэйфу.

Рэйф… Словно по волшебству, он появился рядом, чтобы пригласить ее на танец. Кэтлин пошла за ним, зачарованная его близостью и тем, как он выглядит. Очевидно, днем он ходил по магазинам. Оленьи кожи исчезли, а вместо них появились черная шелковая рубашка, узкие черные брюки и черные туфли. Его волосы, хотя и остались по-прежнему длинными, были аккуратно подстрижены. Он не повязал галстук, верхняя пуговица была расстегнута и открывала узкую полоску загорелой кожи.

Кэтлин пыталась придумать, что бы такое сказать, но в голову приходило только то, как убийственно красиво выглядел Рэйф. Черная рубашка прекрасно подчеркивала его темные волосы, черные глаза и смуглую кожу. Обняв за талию, он легко вел ее по залу, снова удивляя ее: танцевал он божественно, шаги были легкими, движения плавными.

Зубы Рэйфа блеснули в улыбке. Мысли Кэтлин были прозрачнее стекла, но ему странно льстило это очевидное одобрение того, как он изменил свою внешность. То, что женщины находили его привлекательным, он понял уже давно, в Новом Орлеане, хотя относился к этому довольно безразлично. Тем не менее то, что ты высок, темноволос и красив, давало определенные преимущества – даже если черные волосы и смуглая кожа говорили об индейском происхождении, – и главное из них заключалось в том, что он всегда сам выбирал себе женщин.

Конечно, цвет кожи и волос делал его неприемлемым для так называемых приличных городских дам. Они избегали его на улицах, подбирая юбки, словно дотронуться до него значило навлечь на себя позор. Но он видел их тайные взгляды, скрытое восхищение на их лицах, когда они думали, что никто на них не смотрит, и знал, что нравится им отчасти благодаря своей внешности, а главное потому, что это было запрещено.

Иногда он видел нечто похожее в глазах Кэтлин, когда та смотрела на него. Он загорался от скрытого гнева, когда ловил взгляды других женщин, в которых страсть смешивалась с отвращением. Но Кэтлин была совсем другой. Не важно, что чувствовала она глубоко внутри себя, не важно, было это ненавистью или отвращением, ни одного намека на это ни разу не появилось на ее лице, не послышалось в ее голосе. И он, по меньшей мере, благодарен ей за это.

Кэтлин все еще раздумывала, что бы этакое веселое или умное сказать, когда музыка закончилась. Последовала короткая пауза, а затем музыканты заиграли медленный вальс.

– Можно? – спросил Рэйф и, не дожидаясь ответа, снова заключил ее в объятия.

Они танцевали легко, словно делали это вместе всю жизнь. Он держал ее чуть-чуть ближе, чем положено, наслаждаясь блаженством, которым лучились ее глаза, когда они кружились по залу, тем, как свет люстр превращал ее волосы в расплавленное золото. Она была словно перышко в его руках, легко следуя за ним, за каждым его движением, слегка откинув голову, чтобы видеть его лицо. На ее губах играла улыбка, и принадлежала она только ему. Рэйф чувствовал слабый аромат полевых цветов, исходящий от ее волос, чувствовал, как ее близость разжигает в нем желание. Кэтлин пожалела, что вальс не может длиться вечно, музыка тут же стихла, и рядом с ней появился Абнер с приглашением на следующий танец.

– Он занят, – быстро сказал Рэйф, бросив взгляд на Кэтлин: не возражает ли она. Она не возражала.

– Тогда следующий? – настаивал Уайли, игнорируя партнера Кэтлин.

– Они все заняты, – произнес Рэйф с вызовом в темных глазах.

Кэтлин подняла взгляд на Рэйфа. «Ну и наглец же он!» – подумала она с негодованием. И, тем не менее, это льстило ей, и вообще, она была рада, что не придется танцевать с Уайли.

Лицо Уайли побагровело. Он повернулся на каблуках и направился к стойке. Там он стоял со стаканом в руке, не сводя взгляда с Кэтлин и Рэйфа.

Рэйф сдержал слово. Он не отходил от Кэтлин весь оставшийся вечер, приглашая ее на каждый танец. Кэтлин то и дело слышала обрывки сплетен о том, что этот высокий темноволосый парень захватил все ее танцы. Она видела, как другие мужчины смотрят на Рэйфа со смущением и неодобрением в глазах, и принялась изучать его сквозь опущенные ресницы, пытаясь увидеть его таким, каким видели его другие мужчины. В первую очередь, конечно, он невероятно привлекателен. Но, кроме этого, она разглядела твердость в его лице, жестокость и силу за его внешне спокойным выражением. Ей не приходило в голову, что ни один разумный человек не захочет стать врагом Рэйфа Галлахера.

Однажды она встретилась взглядом с Кристиной и увидела, как та вопросительно подняла бровь. Кэтлин улыбнулась и пожала плечами. Позже она заметила, как задумчиво смотрит на нее отец. Завтра по городу пойдут слухи, думала Кэтлин. То, что она провела весь вечер в компании одного мужчины, без сомнения, будет главным предметом разговора за каждым завтраком.

Во время перерыва Кэтлин и Рэйф стояли у дверей, ожидая, когда снова заиграет музыка.

– Может, выйдем наружу? – внезапно предложил Рэйф низким, таинственным голосом.

Его взгляд остановился на ее губах, и Кэтлин почувствовала, как во рту пересохло. «Он хочет поцеловать меня, – подумала она, ошеломленная самой этой мыслью. – Что же мне делать?»

Она чувствовала, как жар поднимается по позвоночнику и заливает щеки, и была рада, что Рэйф стоит перед ней, и никто больше не видит ее лица. Она хотела выйти с ним, хотела оказаться в его объятиях, узнать раз и навсегда, как это – чувствовать его губы на своих. Она очень хотела этого, и он это знал. Она угадывала это знание в его веселых глазах, в легкой улыбке на губах. Он ждал ее ответа, уверенный, что она скажет «да». Его самоуверенность разозлила ее.

– Нет, спасибо, – холодно ответила она. – Я предпочла бы остаться здесь.

– Неправда.

Тихо произнесенное слово будто повисло между ними. Кэтлин подняла подбородок и поджала губы, раздосадованная тем, что он так легко читает ее мысли.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.