Юрий НИКИТИН
ПРОХОДЯЩИЙ СКВОЗЬ СТЕНЫ

Часть I

Глава 1

Мышцы трещат, я с натужным мычанием выжал гантели в седьмой раз, в висках грохочет кровь, морда пылает от прилива крови: качаюсь головой книзу. Правда, угол только шестьдесят, предел для скамьи, на таких кач грудных идет втрое быстрее, чем на стандартной.

Надо только не щадить себя, и хотя всего лишь один подход, но – до упора. Чтобы мышцы горели, а в черепе – грохот разламываемых камнедробилкой булыжников. И до тошноты, именно тогда толчками высвобождается гормон роста, что дает прирост сухой мускульной массы.

Из кухни плывут ароматные запахи, донесся голос мамы:

– Виталик, обед почти готов!

Я крикнул торопливо:

– Уже обедал!

В ответ зашлепали, приближаясь, домашние тапочки. Дверь в мою комнату открылась, мать остановилась на пороге, лицо встревоженное, в глазах скорбь.

– Что ты со своими добавками себя истязаешь? – спросила она.

– Мама, – пропыхтел я с укором. – Разве истязаю?

– Я вижу, – сказала она печально, – какие тяжелые эти штуки.

– Нормальные гантели!

– И эти твои добавки проклятые… Выбросить их, что ли, пока тебя нет? Это ж отрава одна, все соседки говорят. Посадишь печень со своими протеинами-креатинами… Пойдем, я супчику налила. И мясо пожарила. Если хочешь нарастить мускулы – надо больше мяса!

Я кивнул, спорить бесполезно, это только мы, бодибилдеры, знаем, что пришлось бы съесть за сутки мяса сорок килограммов и семьдесят – овощей, чтобы получить все необходимые организму элементы. Вот и заменяем выжимками из этих продуктов, а также вовсю пользуемся ускорителями, поглотителями, наполнителями.

До конца августа всего пятьдесят девять дней, а я почти не прибавил ни в размахе плеч, ни в объеме груди, а руки как будто еще больше похудели! Через два месяца мы с Мурзом должны мериться бицепсами, а также сравнить нарощенную мускулатуру. Все в присутствии свидетелей, что так ликующе восприняли наш спор, подзуживали, подначивали, из-за чего мы оба поклялись уложиться в такие предельно короткие сроки.

Она печально оглядела двойной ряд солидного вида банок со всякого рода гейнерами, аминокислотами, вздохнула и вышла, я потащился следом. Еще не знает, что внизу в закрытом ящике, который еще и подпер для верности стопками книг, я прячу гормональные препараты тестостерона, габы…. и даже такие таблетки, как винпоцетин и ацефен. Еще приходится прятать ампулы с аминокислотами и даже гормонами роста, те дают максимальную прибавку в силе и росте мышц.

Из кухни пахнет одуряюще вкусно, ноздри мои затрепетали, в желудке беспокойно завозилось, тоже как-то учуяло, хыщник внутри нас. Мама поставила передо мной большую тарелку с отбивной, по ней еще прыгают крохотные фонтанчики горячего сока, вокруг парующая гречневая каша, неплохой гейнер, и малость разных травок, источник минералов и некоторых витаминов.

– Руки помыл?

– Помыл, помыл, – заверил я. – Уши и шею проверять будешь?

– В этот раз поверю, – сообщила она вполне серьезно.

Я ел с удивившей меня самого жадностью, отрезал ножом большие куски, ладно, никто не видит нарушения этикета, зубы перемалывают с треском, а мама сидит напротив и смотрит с усталой любовью.

– Ну как?

– Чудо, – промычал я с набитым ртом. – Конечно же, мамочка, ты права!.. Отбивная – это наше все!

– Ну вот, – сказала она счастливо, лицо расцвело, глаза заблестели, – я ж говорила, что мясо для мужчины – самая главная еда. А не эти все новомодные добавки. Их жулики придумали…

– Да-да, – согласился я. – Телячья отбивная – это главное. А все остальное… так себе.

– У меня еще ломтик на сковородке. Дать сейчас?

Я махнул рукой.

– Давай. Меньше на ужин останется.

– На ужин я еще пожарю…

– Мама, – сказал я с укором, – на ночь нельзя тяжелого. Попьем чайку, это в самый раз.

Она подхватилась поспешно, пока я не передумал. В мою тарелку шлепнулся плоский и еще раскаленный кусок исходящего ароматом мяса. Я принялся за него почти с тем же удовольствием, мама довольно ворковала, все мамы обожают, когда их дети жрут от пуза.

Потом по чашечке кофе, я сам их сполоснул, а мама ушла проверять школьные тетради. Я вернулся в свою комнату и поспешно запил сожранное горстью таблеток и капсул. Пусть все это поскорее переварится и освободит место в желудке для более быстро усваиваемых смесей.

После такого плотного завтрака только поспать бы, но я выскочил на площадку, вызвал лифт, а пока тот неторопливо поднимается на этаж, заправил рубашку в брюки и пригладил волосы. В лифте зеркало разбито, хрен что увидишь, а взгляд цепляется за разные свежие надписи, где, кроме деловых предложений ремонта и услуг массажа с последующим интимом, есть информация, кто кого трахает.

На четвертом этаже кабинка остановилась, с лестничной площадки шагнула Маринка, моя бывшая одноклассница. Она сейчас в десятом, а я уже работаю: маме стало тяжело на ее зарплату школьной учительницы тащить еще и меня.

– Привет, Виталик!

– Привет, Маринка, – ответил я.

Маленького роста, ее взгляд упирается мне в грудь, приходится задирать голову, простое, но очень милое лицо, чистые серые глаза, небольшие четко очерченные грудки под дешевенькой кофточкой, приветливая улыбка. В ее доверчивых глазах я увидел понимание и сочувствие. Ее семья тоже не блещет достатком, но работают отец и мать, хватает, чтобы досодержать ее еще два года, пока закончит школу. А я вот неудачник, пришлось бросить школу, чтобы помогать маме.

– Как служба? – спросила она.

– Служат собачки, – ответил я солидно, – а я работаю.

– Работаешь, – сказала она с уважением в голосе, – значит, уже взрослый. И как, понравилось быть взрослым? Свой миллион уже заработал?

– А ты стала отличницей по математике? – отпарировал я. – Это так же просто! Наверное, я уже взрослый: если детей интересует, откуда все берется, то меня – куда все девается.

Она улыбнулась, лифт дернулся, словно опустился на жесткий пол, дверцы раздвинулись. Она заспешила в школу через дорогу напротив, а я к метро, чтобы тащиться почти час на другой конец города. Но это еще хорошо: прямая ветка, многие ездят с пересадками, а потом еще на автобусах.

Мышцы ноют, вчера перебрал с разведениями. Микротравмы – это хорошо, там при восстановлении быстрее нарастают дополнительные волокна, но если перебрать хоть чуть, будут настоящие травмы, разрывы, растяжения. Сейчас июль, я только начал качаться, впереди осень, зима и начало весны, а там настанет жизнь, когда я перестану стыдиться появляться на пляже с моей впалой грудью, узкими плечами и тощими, как у узника Бухенвальда, руками.

На работу я все-таки опоздал, но для фирмы это не критически: важно, чтобы приходил ключевой персонал, а я всего лишь посыльный, разносчик заказанной по Интернету продукции. Вера Борисовна, кладовщица, деловито формировала заказы, укладывая баночки со спортивными добавками в разные пакеты.

– А, Виталик, – обрадовалась она. – сегодня ты опоздал не так уж… как обычно.

– Я опоздал на автобус, – пояснил я, – всего на полминуты! А следующий, какое безобразие, через двадцать минут.

– Какой район у вас, – сказала она сочувствующе. – Перебирайтесь к нам на окраину.

– А мы и так на окраине, – сообщил я. – Только на другом конце. Город у нас почему-то большой и, эта, обильный. Только порядка в нем… как и раньше.

– Так вы в Центре жили?

– Дом на снос, – ответил я, – нам дали другую квартиру.

– Хоть двухкомнатную?

– Ее самую.

– И то хорошо, – рассудила она. – Хоть и не Старый Центр, но в однокомнатной со взрослым сыном… За один раз отвезешь или за два захода?

Я прикинул размер и вес кучи, ответил с оптимизмом, которого не чувствовал:

– Постараюсь оттарабанить за раз. Ослов еще и не так нагружают!

– Ну вот и хорошо, – обрадовалась она. – А оттуда позвони, ладненько? Если наберется до обеда заказов, приедешь, заберешь. Если после обеда, то уже на завтра.

– Обязательно, – заверил я.

С нагруженным рюкзаком, похожий на туриста, что собрался на покорение Северного полюса, я выбрался, застревая в каждом дверном проеме, ну кто такие узкие двери делает.

По коридору навстречу топает, аки медведь, хозяин тайги, Павел Дмитриевич, бывший боксер-супертяжеловес, а теперь наш шеф: деловой, при галстуке, подстриженный и даже вроде бы подкрашенный. И пузо пока без тележки, хотя зеркальная болезнь на победном марше.

– А, Виталий, – произнес он с театральным удивлением, – ты все еще у нас работаешь?

– Как видите, Павел Дмитриевич, – ответил я смиренно, – прямо-таки тружусь!

– А почему снова опоздал?

– Поздно вышел, Павел Дмитриевич!

– Почему не вышел раньше?

– Уже было поздно выходить раньше…

Он покачал головой:

– Ох, когда же ты поумнеешь.

– Что умные, – ответил я, уже начиная чувствовать, как рюкзак медленно вжимает меня в пол, как гвоздь в сырую глину, – лучше быть мудрым, вот как вы! Умные – это те, кто зарабатывает своим умом, а мудрые – те, на кого эти умные работают.

– Эх, Виталий, Виталий… Вижу, не любишь ты трудиться, аки пчелка работящая.

– Что вы, Павел Дмитриевич, – возразил я. – Прямо обожаю. Я так люблю свою работу, что могу часами на нее смотреть.

Он снова покачал головой, вздохнул. В глазах укор, но, хотя он смотрит сверху вниз как директор еще и по причине своего роста, я всеми фибрами чувствую, что все карты у меня, а не у него. Он глава фирмы, но не понимает, насколько велико мое преимущество. Ему уже тридцать пять, почти старик, он выбрал свою дорогу и долго шел по ней, пока не встал во главе этой конторы. Не самой маленькой, но и от крупных очень далеко. Где-то в серединке, но не в самой середине, а где-то внизу серединки.

Он уже конченый, подумалось мне с внезапным чувством абсолютного превосходства. Конченый, в смысле – закончился, это вершина его развития. Он глава фирмы и уже не станет великим ученым, не откроет средство от рака, не придумает антигравитацию, не станет великим музыкантом или футболистом, что обязательно предстоит мне.

Он сделал царственный жест дланью, отпуская меня, я заторопился к выходу. У раскрытого окна курят Миша и Антипыч, тоже бывшие спортсмены, Миша увидел меня и добавил благожелательно:

– Не торопись, на тот свет все равно не опоздаешь.

Антипыч хмыкнул и посоветовал очень серьезно:

– Все же презерватив не дает стопpоцентной гаpантии безопасности. Вон Вася вчеpа надел и все равно попал под автобyс. Так что, Виталик, дорогу переходи осторожно.

Я криво улыбнулся, перед нашим офисом в самом деле такое шоссе, где надо бы установить переход: машины то и дело кого-нибудь сбивают. Но, говорят, проще повысить ВВП, чем поставить новый светофор.

На выходе вахтер сказал с сочувствием:

– Вот-вот, в этом и вся жизнь работающего человека: сегодня пятница – завтра понедельник.

Я заторопился к станции метро, уже заранее морщась, что меня примут за приезжего, явившегося скупать их колбасу. И хотя времена давно не те, приезжих традиционно не любят, милиция на каждом углу проверяет паспорт и долго изучает мою фотографию, печати, подписи, старается угадать на ощупь: не фальшивая ли бумага.

Глава 2

Голова горячая, я взмок под этим проклятым рюкзаком, и хотя за ближайший час развез почти половину веса, остальное давило плечи еще три часа, пока съездил в Новые Черемушки, а потом в Медведково и на Дубнинскую. Когда сдал последний заказ и получил деньги, ноги подгибались, я чувствовал себя так, будто ночь упражнялся с железом.

Позвонил Вере Борисовне, приготовившись сказать, что заболел, но она опередила, сообщив, что заказов до обеда не было, а послеобеденные соберет и расфасует мне на завтра. Облегченно вздохнув, я потащил свои кости домой. По дороге заснул, что со мной раньше не бывало: даже смертельно усталый не могу спать в метро, а тут вырубился так, что проехал станцию.

Разбудили добрые люди, вышел, пересел, наконец вон мой дом, скорее бы добраться, что-то со мной не то, не то… В квартире пусто, мама на работе, я торопливо принял душ, зверски хочется есть. Не вытираясь, как гигантская лягушка, пошлепал мокрыми лапами на кухню. В холодильнике суп в кастрюльке, в другой – каша, все бы разогреть, но руки сами ухватили ложку, я сожрал почти весь суп и кашу.

Жар как будто спал, а слабость начала отступать, взамен пришла сонливость. Я дотащился до дивана, рухнул, пальцы нащупали пульт жвачника, включил спортивный канал, но заснул раньше, прежде чем врубился, о чем передача.

Обычно во сне я летаю, побеждаю, совершаю чудеса, стреляю без промаха, но сейчас тонул в теплом болоте, взбирался на берег и снова проваливался в глубины, где не понимал, в какую сторону плыть, чтобы к поверхности, а воздуха не хватает, задыхался, вроде бы выныривал не только из болота, но даже из сна, снова забывался тяжким и тягучим, как клей, сном.

Проснулся только потому, что отчаянно захотелось в туалет. Еще чуть – и мочевой пузырь лопнет. Я опрометью скатился с дивана, потом в ванной долго всматривался в зеркало, выпятив грудь и напрягши плечи. Каждый день встаю на весы и замеряю портновским метром грудь, талию, руки и плечи. Прогресс, честно говоря, есть, даже неплохой: в неделю прибавляю по два килограмма сухих мышц без капли жира, но ведь и Мурз прибавляет, а ему еще и генетика помогает, крепкий такой бычок от крепких медведистых родителей, в то время как я из породы хилых интеллигентов.

Но где-то я надорвался, в теле жуткий озноб, ломит суставы, как у ревматика или подагрика. Во рту слюна высохла, язык в трещинах, как пустыня Гоби.

В прохожей прозвенел звонок. Я услышал, как сквозь вату, даже не понял, что надо открыть, все рассматривал себя, что-то во мне изменилось, но что – не врубаюсь.

Дверь в прихожую распахнулась, мама вошла, на ходу убирая ключ в сумку.

– Ты дома? – удивилась она. – А я звоню, звоню…

– В туалете сидел, – выкрутился я. – Ну не мог, не мог…

– Ладно-ладно, – сказала она торопливо и отвела взгляд, все еще уверена, что я тайком мастурбирую в ванной, – ты уже обедал? По глазам вижу, голодный… Сейчас вымою руки и быстро приготовлю что-нибудь…

– Я обедал, – признался я, – но что-то подсказывает, что не откажусь снова. Наверное, у меня солитер. Это он есть просит.

Она всплеснула руками.

– Какой солитер?

– Большой, – объяснил я, – вечно голодный. Наркоман, наверное.

– Наркоман? – переспросила мама испуганно. – Почему наркоман?

– Теперь все наркоманы, – объяснил я, – даже солитеры. Но только не я, мамочка!

Она с облегчением вздохнула.

– Тьфу на тебя, такое сказать перед обедом…

Она пошла в ванную, а я быстренько нырнул в свою комнату и торопливо поглотал капсулы, запивая водой, а ложку глютамина развел в чашке, быстро размешал и выпил залпом, пока мама не видит. И хотя знает, что я употребляю «эти гадкие добавки», но лучше это делать не при ней.

За столом она сказала все так же печально:

– Ты на себя хоть смотришь?

– Когда бреюсь, – ответил я гордо, я уже бреюсь, у меня настоящая бритва. – А так, я не девчонка, чтобы все время смотреть в зеркало! В мужчине должна быть некая небрежность…

– Щеки запали, глаза ввалились… Зачем себя так мучаешь?

– Это сладкие муки творчества, – ответил я. – Я творю!

– Что творишь?

– Свой организьм! Свои мускулы.

– Ох, сынок…

– Все ништяк, мама, – заверил я бодро. – Увидишь, все будет хорошо. Разве не лучше, что я качаюсь, а не в подворотне с наркоманами?

Это коронный довод, я сам слышал, как она однажды говорила жалующейся на сына соседке, что лучше пусть уж сидят за этими проклятыми компьютерами и сражаются в проклятые компьютерные игры, чем наркоманят, пьют да совокупляются где попало и с кем ни попадя.

Мама покачала головой, в глазах грусть, но не нашлась, что ответить, только смотрит с мягким укором…

– Будь осторожнее, – сказала наконец тихо, – мир опасен.

– Буду, – пообещал я, хотя осторожные хоть и живут дольше, но никогда ничего не добиваются в этой жизни. Осторожные до конца проживут посыльными, а разве мне не суждено намного больше? – Буду, мама. Только мы еще опаснее.

Она вздохнула, зная цену моим обещаниям.

– Голова не болит?

– Нет, мама.

Я встал, она тоже поднялась и, перегнувшись через стол, потрогала мне лоб. Пальцы ее оказались приятно прохладными.

– Ого, – вскрикнула она испуганно. – У тебя жар!

– Да никакого жара, – возразил я. – Все хорошо.

– Как нет? А ну поставь термометр!

Термометр, к моему удивлению, показал тридцать восемь, многовато, хотя я чувствую себя относительно хорошо. Если не считать, конечно, ломоты в мышцах: протеины протеинами, но никакие мышцы не нарастут, если не показывать им, где именно расти.

– Это разогрев мышц, – объяснил я, хотя, конечно, при разогреве температура не повышается. Во всяком случае, на целые градусы. – Это во всех энциклопедиях написано!

– Нельзя так над телом измываться, – вздохнула она. – Вот выйдет боком, наплачешься!

– Все под контролем, – заверил я.

Закрывая за собой дверь в свою комнату, чувствовал между лопаток ее беспомощный взгляд. Когда я за компом, двери не закрываю, но когда качаюсь, ей лучше не смотреть: мало кто из старшего поколения может понять, как это можно надрываться, поднимать огромные тяжести час за часом и все задурно, бесплатно!

А я в самом деле ежедневно истязаю себя, у меня рядом с постелью скамья для жима и солидный набор гантелей. Сегодня качаю плечи, завтра – грудь, послезавтра – спину и пресс, руки – раз в неделю, им и так достается, даже если качаю косые или широчайшие спины.

Вечером я принял на ночь Gaba и мелатонин, то и другое активирует выработку гормона роста, мелатонин – за час, Габу прямо перед сном, лег и в самом деле ощутил, что температура еще выше. Явно выше, чем тридцать восемь, но это и понятно, к вечеру всегда больше, хоть при простуде, хоть еще как. Встать и померить бы, но, во-первых, нет никакой боли, во-вторых, в теле слабость, как будто уже проваливаюсь в сон, хотя вообще-то обычно засыпаю хреново.

Среди ночи проснулся и встал в туалет, зашел на кухню, где отпил из шейкера стакан приготовленной смеси. Как известно умным, той пищи, что съедаем вечером, организму хватает только на четыре-пять часов, а потом этот вечно голодный крокодил начинает пожирать собственные запасы. У меня же лишнего в теле нет, умные бодибилдеры на такие случаи заготавливают еду. Не жареную курицу, понятно, а вот такую легкую жидкую смесь, что проскакивает быстро, оставляя в организме необходимые белки.

Выпил с жадностью целиком, хотя обычно оставляю половину на утро. Показалось, что зашипело в горле, превращаясь в пар, настолько разогрелся во время сна, явно температура высокая, уже очень высокая. Если к утру будет такая же, придется тащиться к врачу, как я их всех ненавижу…

На обратном пути зашатало, ухватился за стену. Перед глазами поплыло, кое-как дополз до постели. Сердце бухает, как молот, впервые стало по-настоящему страшно. Вообще-то все мы, бодибилдеры, принимаем непроверенные препараты, но только так становятся чемпионами. А тем, кто хочет принимать только проверенные и одобренные медицинскими советами, придется подождать лет пятнадцать-двадцать. И снова опоздать, потому что в лидерах снова будут те, кто принимает непроверенные новинки.

Лежа на спине, таращил глаза в потолок и все пытался понять, что встревожило за последние пару минут так, что сердце едва не выскакивает. Ах да, я наклонился и одной рукой откинул одеяло, а другой ухватился за деревянную спинку дивана. Вот тогда-то сердце и застучало, а пальцы до сих пор жжет…

Я повернулся, снова взялся за спинку. Пальцы начали погружаться в дерево, словно в мокрую глину. Поспешно отдернул руку, вот уже от сильнейшего жара начинается бред. Пальцы обожгло еще сильнее, как будто ошпарил кипятком.

– Спать, – пробормотал я себе. – Это все глюки… температурные глюки…

Но заснуть не мог, сердце бухает, как молот, голова горячая, повертелся в постели, на цыпочках поднялся и снова прокрался на кухню. Нам, принимающим эти непроверенные, но такие могучие препараты, приходится много пить воды, чтобы почки успевали вымывать продукты распада, из-за чего все мы встаем два-три раза среди ночи в туалет, с другой стороны – это возможность забросить в организм лишнюю порцию протеина.

Вообще-то это не только протеин, в нем доля глютамина, креатина, аланина, а также особые добавки, что не дают желудку переваривать все это богатство, а прямиком доставляют в мышцы. Переваривать – это значит расщеплять, а мне не надо, чтобы драгоценные и довольно дорогие граммы разлагались на безобидные составляющие и уходили в унитаз.

В туалете я очередной раз опорожнил мочевой пузырь, а на кухне вместе с протеином принял ампулу орнитина с аргинином, жидкость усваивается быстрее и полнее, чем в таблетках или капсулах, побрызгал в рот спреем гормона роста. Дорогая зараза, но если раньше его только кололи, то теперь можно и вот так, только нужно подержать под языком, чтобы всосалось в слизистую оболочку, иначе в желудке расщепится на бесполезные молекулы.

Когда возвращался в свою комнату, так шатнуло, что задел плечом косяк… плечо ошпарило, я прошел дальше, сел на постель, пальцы мнут обожженное плечо, а глаза все поворачиваются в ямках, рассматривая косяк. Наконец, несмотря на слабость, я поднялся, вернулся к косяку. Хорошее полированное дерево, твердое, как железо. Откуда у меня ощущение, что мое плечо прошло через эту твердь, как через плотную теплую воду?

Пальцы ощупывали, скользили, вдруг один чуть погрузился… я чуть ли не ахнул, отдернул руку. Палец горит, как в огне. Выждав минуту, пока успокоится, снова взялся за косяк, постарался вогнать себя в иное состояние, мы это умеем, когда качаешь железо, нужно уметь сосредотачиваться, подобно Френки Зану, который отнял у Шварценеггера титул мистера Олимпии, он в таком особом состоянии два часа всем на удивление без остановки качал пресс на римском стуле…

Дерево осталось деревом, но пальцы мои погрузились как в вязкое тесто. Я снова отдернул ладонь, сердце уже не бухает, а колотится, как у загнанного зайца. В голове стучат молоточки, явно перебрал с креатином. Мог бы подумать, что сон, иногда снится такое, что ну самая настоящая реальность… но это все-таки реальность, и не надо щипать себя, не настолько я съехал.

Придвинул руку к дверце, кончики пальцев скользнули по твердой поверхности дерева. Надежное, солидное… но если вот так, ощутить иначе… если мозги немножко набекрень, намеренно набекрень, то пальцы начинают погружаться в твердое, как в горячую вязкую массу. Причем если медленно, то не так уж и горячо, а если быстро, то ошпаривает…

Трижды повторив опыт, я ошалело сел на край кровати. Голова кругом, сердце бухает как молот, будто при ускоренной перемотке. Похоже, я рехнулся. Такое просто невозможно… или же я настолько нарушил равновесие в организме, что он пошел вразнос. И теперь еще неизвестно, чем кончится. Может быть, я, прежде чем издохну, расплывусь протоплазмой на полу. Или начну видоизменяться: руки станут волчьими, ноги – как у козла, а голова рыбья или еще что-нибудь погаже…

Я сжал ладонями голову, страх вонзился холодными иголками: странное ощущение – температура под сорок, если не выше, боюсь и мерить, но внутри уже не холодок страха, а глыба льда.

Дрожащие пальцы нащупали мобильник, набрал номер Вована, он старше меня на три года, но в нашей прошлой компашке мы были неразлучными дружбанами.

– Привет, – сказал тихо, – это я.

Из мембраны донеслись звуки удалой музыки, выкрики, шум, а голос Вована произнес грозно:

– Это кто звонит в три часа ночи?

– Да брось, – сказал я, – ты же на работе, знаю. И слышу, как шуршат баксы, что стриптизерше засовывают…

Из мембраны донеслось:

– Алло!.. Не слышу!.. Говорите громче!

– Не могу, – сказал чуть громче, – мама спит. Слушай, Вован…

– Не слышу, – ответил он недовольно и отключился.

Я пробрался обратно в спальню, плотно закрыл дверь, лег и накрылся с головой. Мобильник включил на ощупь, сказал громче:

– Вован, это я!.. Да я и так кричу, это у тебя там грохот…

Он услышал наконец, сказал оглушающе громко:

– Это у нас творческая атмосфера!.. А ты чего шепчешь? Украл что?

– Да иди ты, – ответил я. – Слушай, Вован, ты еще качаешься?

Из мобильника донеслось раздраженное:

– Ты можешь говорить громче или нет?.. Ни хрена не слышу!.. Ладно, перезвони утром домой!

Щелкнуло, стало тихо. Я положил мобильник на столик рядом, от моей ладони он нагрелся, как будто лежал на включенной электроплите. Вован, кроме работы в фирме, еще и подрабатывает барменом, ему внушительная фигура нужнее, чем мне, качается для дела, а я только для самоутверждения, однако он осторожнее, непроверенные добавки не потребляет. Я и позвонил ему только потому, что вообще-то некому больше. Да еще среди ночи.

С утра в поликлинику, решил я твердо. Если еще не подохну. Долго вертелся в постели, нагрел ее так, что чуть не дымится, наконец провалился в тягостный сон.

Глава 3

В квартире пусто, на столе записка с указанием, что и как есть, что разогреть, а что можно холодным, вернется поздно, после уроков еще и вечерние занятия. На плите разогретый суп в кастрюльке, большая котлета на сковородке под крышкой. Несмотря на жар, я чувствовал сильный голод, суп сожрал прямо из кастрюльки, ухомякав и два больших ломтя хлеба. Котлету тоже съел с хлебом, потом отрезал еще и вытер им досуха подливу в сковородке.

Голод затих, а когда я запил все литровой кружкой молока, как будто и температура спала. Тяжесть в желудке чувствовалась не больше пяти минут, а потом как-то рассосалось. Я ощутил себя абсолютно здоровым, только… температура вроде бы все еще выше нормы.

– Пройдет, – сказал я бодро, – все пройдет, тру-ля-ля, как с белых яблонь дым…

Не хочется признаться, что вообще-то, как и большинство нормальных мужчин, боюсь людей в белых халатах. И если есть возможность увильнуть от встречи с ними, всегда увильну. И всегда найду уважительную причину.

Даже если это чревато.

Все жаждем быстрых результатов, потому и созданы допинги и стероиды. Но если спортсменам приходится хитрить, изворачиваться, чтобы обмануть допингконтроль, то для бодибилдеров его не существует. Тем более когда не соревнуемся за титул мистера Олимпия, а всего лишь побыстрее накачать бы мышцы, чтобы не стыдно на пляже.

В последнем журнале для качков сообщение, что умер Энри Зан, а месяцем раньше – Гарри Купер. Одному тридцать один год, другому – двадцать три. Вообще в этом году откинули коньки семеро из высшего класса бодибилдеров, однако на сотню призеров это не так уж и катастрофично, если учесть, что каждый из них успел и побыть под лучами славы, и заработать миллионы, и успеть порадоваться жизни в собственных виллах за миллионы долларов. Вообще-то принимающих вот так только что созданные препараты, да еще не опробованные, тысячи и тысячи. Кто-то, перебрав с дозировками, зарабатывает цирроз печени, рак прямой кишки, сажает почки, а кто-то… этим кем-то оказался я, у которого комбинация аминокислот с прочими ускорителями вызвала вот такую перестройку организма.

Позавтракав, я помчался на работу, не очень-то и опоздал, к тому ж шефа еще нет, а остальным до лампочки, когда и кто является. Я загрузился заказами и, согнувшись под тяжестью рюкзака, уже на выходе столкнулся с шефом.

– Доброе утро, Павел Дмитриевич, – сказал я, кланяясь вместе с рюкзаком. – Как спалось?

Он посмотрел хмуро.

– Не пытайся уверить, что уже час как на работе!

– Что вы, – прохрипел я задушенно, – какой час? Я ночевал здесь, чтобы оказаться первым!

– Ну-ну, – сказал он, – старайся, старайся. Капитализьм тебя не забудет.

Я потащился к метро, маршруты дурацкие, никак не удавалось высчитать оптимальный, я ездил из конца города в другой конец, а когда заканчивал, позвонила по мобильнику Вера Борисовна и сказала сочувствующе, что есть еще два заказа. Увы, зарегили их перед обедом, так что надо доставить сегодня.

Снова поднялся жар, все тело ломило и ломало. Я дотащился до конторы, взял эти проклятые пакеты с добавками и потащился, потащился: где на метро, где автобусом, а потом ножками, ножками…

Домой добрался, когда мама уже пришла и начала готовить ужин. Охнула, увидев мое осунувшееся лицо, усадила за стол и начала вытаскивать из холодильника ломти холодного мяса, рыбы. Пока я ел, подоспел горячий суп, я отказываться не стал, а после ужина наполнил ванну и долго лежал в горячей воде. Как ни странно, инстинкт не подвел: жар заметно спал, словно побежденный встречным жаром.

Мама постелила постель, я дотащился и рухнул на прохладные простыни, впервые перед сном не посидев в Инете, не початившись, не побаймив в великолепную Линейку, где я успел стать лидером не самого хилого клана.

Ночью проснулся от зверского голода. В полудреме поднялся, вялый и заторможенный, как зомби, привычно сходил на кухню, где выпил большой стакан густой смеси протеина с креатином и глютамином. В мозгу прокручиваются жуткие сцены, как я вязну, словно муха, в теплой темной жидкости, как она поднимается, закрывая меня с головой, я не понимаю, в какую сторону мне двигаться, паника охватывает с сокрушающей силой…

Как-то успокоив себя, что не фиг, как старая бабка, верить в сны, вернее – запудрив мозги, чтобы не трястись, я начал осторожненько и довольно трусливо экспериментировать. Дверца кухонного шкафа вязкая, как застывающий клей, я упорно протискивал руку, наконец пальцы ощутили корешки плотно всаженных книг по кулинарии. Подцепил одну, попробовал вытащить, но, увы, уперлась, могу вытаскивать только руку. Так, понятно, ничего взять не могу, обидно.

Передохнул, на всякий случай заглотил, как утка, пару капсул кофеина и чайную ложечку тирозина, не дадут спать, обеспечат ясность и быстроту мышления. Более того, перестал чувствовать кипяток, когда просовываю руку слишком быстро.

Решившись, я повернулся к стене, что ведет на балкон, попытался представить себе, что за этими обоями не армированный бетон, а нечто вроде тумана, погрузил сперва руку, вытянул на всю длину, ощутил, что пальцы на той стороне болтаются в воздухе. Собрался с духом, вдвинулся весь, ощущение престранное, но прошел, продавился, вышел на той стороне и вытаращил глаза, оказавшись там, куда ходил обычно по дуге и через балконную дверь.

Открыл дверь, посмотрел на кухню, откуда явился вот так напрямик. Лунный свет падает через проем на длинный стол с электроплитой, чайником, кофемолкой, дистиллятором, блендером и соковыжималкой. В шейкере остаток адского коктейля из протеина, креатина, глютамина, тестостерона и еще десяток куда более убойных компонентов, баночки с которыми прячу в нижнем ящике.

Я прошел, шлепая босыми ступнями по кафельному полу, допил остатки прямо из шейкера. В маминой комнате зажегся свет, ярко высветив полоску под дверью. Я торопливо опустил на стол пластмассовый стакан, метнулся к стене. Из комнаты донесся сонный голос:

– Виталик, с тобой все в порядке?..

– Все-все, – торопливо заверил я. – Не беспокойся, спи.

– Как с вами не беспокоиться…

– Да все нормально!

– Животик не болит?

– Мама, перестань…

Я торопливо вдавливался в стену, не хватало только, чтобы мать застала меня на кухне выходящим из стены. Снова бросило в жар, спешу слишком, с сильно бьющимся сердцем скользнул к постели и юркнул под одеяло.

В голове ураган, теперь уже не заснуть до утра, и с этой мыслью тут же провалился в глубокий сон. Настолько глубокий, словно я и не человек уже с его комплексами, страхами и заскоками, а древняя рептилия, кистеперая рыба, а то и вовсе амеба, что умеет принимать любую форму.

В спортивной прессе часто пишут, что если принимать гормоны – результаты будут ошеломляющими, но везде предостерегают насчет злоупотребления, пишут про игру с огнем, публикуют случаи, где и когда какой из супербодибилдеров откинул копыта по причине этих самых гормонов.

Самый заметный пример, когда из-за приема гормонов развивается гигантизм. И самое ужасное, что если поспешно перестать жрать гормоны, то хоть гигантизм, хоть еще что-то похуже уже не остановить.

Да, гормоны – это как если быстро несущийся поезд перевести на другие рельсы. То ли быстрее прибудет к цели, то ли сорвется под откос… И ни один ученый не скажет, когда гормон роста всего лишь омолодит стариков, а молодым добавит мышц, а в каком случае вызовет тот самый неконтролируемый рост тканей, что в народе зовется проще: рак.

Винпоцетин продается во всех аптеках по цене сорок рублей за упаковку, это средство от старческого слабоумия, но оно как будто нарочно создано для бодибилдеров: расширяя кровеносные сосуды, позволяет доставить питание для роста мускулов в самые дальние части тела.

В аптеках без всяких рецептов продаются таурин, глицин, тирозин и прочие лекарства, только у нас, бодибилдеров, они уже… скажем, мягко, не лекарства. В примеру, глицин рекомендуется принимать по 0,1 грамма, а мы принимаем по два-три грамма за прием, что значит, в двадцать-тридцать раз превышаем предписанную врачами норму. В капсуле тирозина пятьсот миллиграмм, а мы жрем по три-четыре грамма за раз. И так во всем, так что мы – те смертники, что при удаче выхватывают из рук судьбы счастливые билеты, которые делают нас шварценеггерами, занами и колеманами, возносят до вершин славы, богатства, известности, могущества.

Ну, а при неудаче…

Однако кто не рискует…

Напротив в вагоне метро милая девушка, вся в серебристо-сером: вязаная шапочка с ушами до пола, ими дважды обвязала шею и красиво спустила концы на колени, серое пальто и элегантные серые брюки. Она чуть улыбнулась мне уголками губ, я автоматически улыбнулся в ответ, вежливый я, но ее жующий рот напомнил мне о корове, те так же тупо жуют и жуют жвачку.

Мы едем вот уже шесть остановок, а она все жует и жует. Сколько бы мы ни говорили, что женщина должна быть дурой, но все же над дурами смеемся, никто не стремится прийти на дискотеку с красивой дурочкой, сразу рухнешь в репутации ниже плинтуса. Когда твоя подружка умненькая или хотя бы сыплет шуточками и приколами, то и ты как бы выше в цене: справиться с умной может только тот, кто еще умнее.

Про дур говорят, мол, тупая, как корова. А почему так говорят? Потому что корова жует всегда. А когда жуешь – не думаешь. Вот и эта на скамейке напротив: хорошенькая, миленькая, но нижняя челюсть двигается с равномерностью маховика. И в конце концов накачает себе тяжелую квадратную челюсть, как у бегемота. Парни еще могут гордиться такой, но когда такая челюсть у девушки…

Сегодня, возвращаясь с работы, встретил бывшую одноклассницу Ленку, по нынешней мужской классификации – Пеппи Длинныйчулок, что значит веселая и незатейливая девица, с ней не надо напрягать мозги, всегда весело, смеется всем шуткам, сама острит, сыплет анекдотами, одета всегда малость небрежно, свой в доску парень, охотно соглашается удовлетворить сексуальные запросы, да где угодно, но не зациклена на сексе, ей всегда хорошо в компании, и когда появляется на моей орбите, то всегда старается утащить в какой-нибудь клуб, на дискотеку, вечеринку, а летом пропадает на пляже, ходит в турпоходы.

– Ого, – вскрикнула она, – ты стал… больше!

– Да ну, – возразил я, чувствуя себя польщенным, – в сравнении с червяком?

– Правда, – заверила она. – Плечи шире, грудь… уже не такая впалая, руки стали толще. Вон уже бицепсы! Правда, бицепсы. Можно, пощупаю?

– Щупай, – разрешил я.

Раньше не позволил бы, счел бы, что издевается, но сейчас в самом деле у меня бицепсы. Не Френки Зан, конечно, и не Ронни Колеман, но не то убожество, что раньше жалкими тряпочками болталось на моих костях.

Она пощупала, я посматривал с подозрением. Но Ленка в самом деле щупает очень деловито, пальцы у нее крепкие, жесткие, больно впиваются в плоть, проверяя, сухие мышцы или дурное мясо, сиречь – жир.

– Молодец! – сказала с удовлетворением. – Как стальные канаты.

– Ну уж…

– Правда, – заверила она. – Ты ж помнишь, какие были совсем недавно?

– Да ладно тебе…

– Ну вот, а теперь понемногу гераклеешь.

– Скажи еще, шварценеггерею, – фыркнул я, но чувствовал себя польщенным. – Я и был таким.

– Ну-ну, – сказала она с пониманием женщины, которая знает, как не любят мужчины признаваться в своей слабости, – сейчас-то ты силен?.. Где ты сейчас?

– Работаю, – сообщил я. – Говорят, и Рокфеллер начинал с работы разносчика. И Джон Кеннеди, это президент такой был. А я вот все не решу, то ли на банкира выбирать апгрейд, то ли на президента…

Она расхохоталась.

– Потому все еще разносчик?

– Да, – сказал я сокрушенно, – вот уже третий месяц. А то мог бы уже рокфеллерствовать! Или кеннедячить от пуза.

– Ты прикольный парень, – сообщила она мне весело. – С тобой клево! Ты дай знать, когда надо отсосать или еще что, я уже все умею. Ты смотрел новый фильм про монстров, как их…

– «Братья Озерные»?

– Да, он самый!

– Нет, – признался я, – только афишу видел.

– Эх ты, а я думала, ты продвинутый!

– А я оказался всего лишь апгрейденным, – согласился я сокрушенно. – Ладно, бывай здорова, я пошел, пошел, пошел…

Она удивилась:

– Так я тебя еще не посылала! С тобой, Виталик, хорошо говно есть: всегда вперед забегаешь!.. Пойдем со мной, я тебе такое покажу!

– Да раздевайся здесь, – предложил я.

Она отмахнулась.

– Ну и что ты во мне еще не видел? А вот там…

Она ухватила меня за руку, я спросил вяло:

– А куда все-таки?

– К Ганнусеньке, – сообщила она. – У нее открылся дар, представляешь? Умеет видеть ауру!

Я поморщился, последние страницы всех газет и журналов заполнены объявлениями ясновидящих, шаманов, ведьм, гадалок и прочей цыганщины. Как будто не в двадцать первом веке, а вернулись в Средневековье.

– Лучше уж пойдем на этих братьев-разбойников…

– Уже пришли, – заявила она. – Вон ее окна! Да не этот дом, а следующий…

Ганнусеньку я случайно знаю, хотя она на два класса младше, а таких кто замечает… Полная противоположность Ленке, тихая такая серая мышка, золушка, с чистым личиком и светлым взором. Сейчас она в восьмом, почти не пользуется косметикой, без всякой бижутерии. В классе была хорошисткой, учителя упрекали, что могла бы стать круглой отличницей, но она еще тогда грезила о всяких астральных мирах, говорила только о духовной сути человека, о его предначертании, так что и по сей день остается, как поговаривают ребята, девственницей.

Ганнусенька открыла дверь на первый же звонок, словно стояла по ту сторону или же уловила наш запах, еще когда мы подходили к дому. Я засмотрелся на ее чистые лучистые глаза, взгляд теплый, понимающий. Лена тут же обняла ее, звонко чмокнула в щеку. Ганнусенька посмотрела на меня с извиняющейся улыбкой, хотя это я должен был извиниться, что подружка у меня такая раскованная и бесцеремонная.

– Ты «Последний полет Мерлина» смотрела? – спросила Лена еще в прихожей. – Нет? Сумасшедшая, он уже вторую неделю идет во всех кинотеатрах. Ждешь, когда на DVD будет?.. А диск «Гайлы-Гайлы» слушала? Нет?.. Ну ты совсем дикая!..

Уже она, как хозяйка, побежала на кухню, пошарила в холодильнике и всем налила холодного соку, нынешнее поколение выбирает здоровый образ жизни. Ганнусенька оглянулась на нее с покорной вымученной улыбкой.

– Виталий, – поинтересовалась она тихо, – с тобой что-то происходит?

Я спросил настороженно:

– Чего так решила?

– Ты весь светишься багровым… И от тебя как будто тепло идет…

Я отмахнулся.

– Простудился малость, температура повышенная. Молодец, угадала.

Но стало чуть тревожно, а Ленка радостно заорала:

– Я же говорила, что она видит человека насквозь!.. Вера, ну предскажи ему что-нить!

Ганнусенька покачала головой:

– Я не предсказательница. Просто я последнее время я начала чувствовать энергетический потенциал… ну, так говорят. Может быть, это не потенциал и вообще не энергия, но на прошлой неделе я сказала дяде Володе, ты его знаешь, что у него в животе какой-то черный ком, он засмеялся, отмахнулся, но его жена вчера сводила его в больницу… сегодня сообщили, что у него рак желудка, нужна срочная операция.

– А у меня где черное? – спросил я. – В области печени, да?.. Или почки?

Она опустила взгляд, щеки слегка заалели, словно увидела сквозь одежду не только печень, сказала чуть смущенным голосом:

– Черного нет. И светлого нет. Везде красное, как будто железо плавится. Что ты такое съел, что никак не переваришь?.. Ты здоров, но на грани… Сидишь вроде бы расслабленный, а на самом деле будто тяжеленную штангу жмешь.

– Вот-вот, – сказала Лена кровожадно, но добавила совсем умоляюще: – Ну скажи еще что-нибудь?

Ганнусенька улыбнулась.

– Вам чаю или кофе?

Глава 4

Я сообщил, что сперва помою руки, вежливый эвфемизм насчет поссать, Лена предупредила вслед, чтобы не очень болтал ерундой, а то и так уже и на потолке желтые пятна, а Ганнусенька жутко покраснела и сказала умоляюще:

– Только раковиной для умывания не пользуйся. Она старая, засорилась…

– Не волнуйся, – успокоил я, – буду осторожен.

– Там еще и унитаз есть, – сообщила Лена вдогонку. – Хочешь, покажу?

– Спасибо, – ответил я, – не надо.

– А-а, ты и на фото видел…

Закрыл за собой на щеколду, в раковине в самом деле вода, на сером от старости фаянсе прилипшие клочья серой пены, что значит, вода все-таки просачивается, но по чайной ложке в час. Раз уж нельзя, то отлил не в раковину, как обычно, а в унитаз, все-таки разнообразие, застегнул ширинку и осмотрел замысловатый изгиб трубы.

Почему не попробовать, никто не видит, если не получится – не придется признаваться в неудаче, присел, засучил рукав до локтя и начал погружать пальцы в металл, как раз в то место колена, где чаще всего и происходит засор. Там для его ликвидации сложная система колец, водопроводчики разбирают их с таким видом, словно ремонтируют космический корабль.

Прочистить – пара пустяков, просто поворошил пальцем то месиво, что закупорило изгиб, хорошо, что не вижу, в чем копается мой палец, через пару секунд вода из раковины начала уходить активнее. Остатки засора вымыло напором уже горячей воды: я открыл на полную мощь. Затем, как шпион, в самом деле помыл руки, смыл грязную пену, вытекает прекрасно, вышел и сказал скромно:

– С раковиной все в порядке.

У Ганнусеньки расширились глаза, а Ленка вскрикнула восторженно:

– Брешешь!

– Брешут собаки, – ответил я солидно. – А с ними некоторые из женщин. Не буду указывать пальцем, неприлично. Но кому нужно, тот догадается.

Лена оскорбилась:

– Ты чего на Ганнусеньку смотришь? Смотри в зеркало! Скажи лучше, как ты это сделал?

– Тоже поколдовал, – объяснил я. – Попросил зеленых человечков, они пригласили тибетского далай-ламу… незримо, конечно, и совместно прочистили. Правда, помог еще пришелец из будущего, все знал наперед и запасся особым ершиком.

Ленка не вытерпела, сбегала в ванную, оттуда раздался восторженный визг.

– Виталик!.. Как сумел без инструментов?

– Постучал по трубе, – объяснил я.

– Просто постучал?

– Главное, – сказал я многозначительно, – знать, где постучать. Вибрация – это такое хитрое дело, это не понимать, а чувствовать надо, как вообще чуять дуновение космоса и связь души человеческой…

Ганнусенька смотрела восторженными глазами, найдя такого же помешанного, а Ленка завизжала счастливо:

– И ты?.. И ты такой же иисусик?.. Как мне повезло!

– В чем? – спросил я недовольно.

– А кто еще вот так сразу двух не от мира сего в приятелях заимел?

– Я от сего мира, – ответил я твердо. – А засор рассосался сам по себе. Когда я открыл воду, она пошла свободно. А в раковине, когда я зашел, никакой воды не было.

Ленка выглядела разочарованной, даже Ганнусенька печально вздохнула, всем хочется верить в чудеса, а я сказал мысленно угрюмо: а вот хрен вам обеим признаюсь. Мой дедушка говорил, что в его время с любым изобретением или открытием сразу бежали в райком партии, чтобы тут же на пользу партии и правительству, в смысле, на благо народа, но мы живем в эпоху рынка, так что мне еще втихую надо как-то сесть и крепко подумать, что мне это даст, как смогу воспользоваться.

Лена оглянулась на кухню:

– Вера, чай готов.

Ганнусенька вспикнула и бросилась на кухню. Ленка ожгла меня недовольным взглядом, обманул, гад, ну почему мне не оказаться в самом деле малость тронутым, но чтобы во мне было что-нибудь необычное, пусть уродливое, но не такое, как у всех людей. Я сам себя ощутил неловко, всем страстно хочется верить в чудеса, а я как будто бейсбольной битой по елочным игрушкам.

Мы прошли на кухню и чинно уселись за стол. Пили с печеньем, такие все трое из себя чинные и примерные, даже Ленка присмирела за этой церемонией. После чая я начал присматриваться, как бы трахнуть Ганнусеньку, но Ленка все усекла, быстро взяла инициативу, и не только ее, в свои руки, я всегда уступаю такому напору, женщинам всегда уступаю, так что Ганнусенька осталась на сегодня весталкой.

Еще неделю я поглощал свои добавки, постарался перейти, где удавалось, на ампулы: в жидком виде усваивается моментально и целиком, не то что в капсулах, и тем более таблетках. Экспериментировал уже не только дома, но и во время поездок: в вагоне метро тайком продавливал пальцем сиденье, в лифте просовывал палец сквозь стенку.

Один раз чуть не потерял сознание, когда выдвинул слишком далеко, а, нажимая одним пальцем кнопку звонка, другими пальцами погружался в бетон, добиваясь, чтобы это происходило как можно быстрее.

Сегодня произошло революционное событие: как обычно, я начал поздно ночью, когда мать уснула. Пролез в книжный шкаф сквозь дверцу, на ощупь перепробовал корешки книг, пошарил по краю полки, постарался как можно быстрее вытащить обратно, сперва держа ладонь лодочкой, затем сжатой в кулак… Разжал пальцы, на ладони блестит изогнутая скрепка! Ну, это такая штука, которой скрепляют бумаги, но ею еще можно ковырять между зубами и чистить под ногтями.

Сердце запрыгало, в голове вихрем заметались всякие мысли, одна другой круче. Чтобы успокоиться, протиснулся на кухню, оглядел себя: увы, трусы стена не пропустила, я голый, в чем мать родила, вспомнил, что в прошлый раз я был в плотно облегающих плавках. Допил оставшееся с вечера в шейкере, сделал более гремучую смесь, добавив тестостерона, мне плевать, что сильнейший допинг, который выявляется на первых же пробах, на соревнованиях выступать не планирую, выпил в два приема, в голове прояснилось, сердце забухало чаще, нагнетая горячую кровь в мозг и мышцы, я ощутил, как пампинг распирает плечи, грудь, руки.

Обратно протиснулся намного легче, отсюда вывод: если увеличить дозу, то либо загнусь, либо… Ладно, буду повышать осторожненько, а сейчас надо разобраться с этой скрепкой. Выходит, все же могу протаскивать сквозь стену какие-то предметы. Для этого надо, чтобы моя плоть облегала этот предмет со всех сторон. То есть либо проглатывать, как утка, и в желудке проносить, как наркокурьеры, либо плотно зажимать в кулак…

Ура, все это фигня! Я был не прав. Даже дурак, если честнее. Мать моя постирала трусы, а предыдущие оказались с дыркой. Я надел купальные трусики, раньше они назывались плавки, но плавки не прилегают так плотно, как эти трусики. Так вот сегодня ночью, совершая тренировочный проход сквозь бетонную стену на кухню, я обнаружил плавки на себе!

То есть, как угадала Ганнусенька, мое тело в самом деле источает ауру или эманацию, неважно. Аура хиленькая, всего на несколько миллиметров вокруг тела, но ее хватает, чтобы удерживать плотно прилегающую одежду.

Воспрянув духом, я нажрался добавок так, что из ушей лезут, печень вот-вот взорвется, а почки наверняка опустил, как у Ахилла. Зато голова работает, как компьютер в турборежиме, это все неизменные добавки бодибилдера. Разница между бодибилдерами только в том, что одни осторожничают и принимают в микроскопических дозах, а другие… Я отношусь к другим, в этой жизни рисковать надо, все равно другой жизни как-то или почему-то не предвидится. Даже засейвиться не удается.

Кроме приема добавок, я еще и каждую свободную минуту упражняюсь входить в стену и выходить, передвигаться в ней. Однажды добрался даже до квартиры соседа, осторожно выглянул: стандартная обстановка, только телевизор лучше, чем у нас. Все на работе, я еще в стене осмотрел внимательно коммуникации: электропроводка и телефонный шнур, вот это дополнительные шнуры… ага, это выделенка, небольшие отводки для звонка и глазка наблюдения за площадкой, но за комнатами наблюдения нет, я осторожно вышел из стены, прошелся на цыпочках, вздрагивая при каждом шуме и поминутно ожидая услышать щелчок ключа в прихожей.

По сути, пожелай я, мог бы обворовать соседей, устроить им в квартире дебош, открыть воду в ванной или включить электроплиту под пустой кастрюлей. Если бы соседи были сволочные, так бы и сделал, я не Иисус Христос, но соседи никакие, до сих пор не запомнил их лиц, серые, как мыши, так что я понаслаждался обретенными возможностями и вернулся в стену.

Еще через неделю плечи раздвинулись на два сантиметра, грудь и руки на сантиметр. Ну, плечи и грудь – ожидал, но что удалось и руки – спасибо креатину моногидрату с хай-лэвелной транспортировкой прямо в кровь, минуя пищеварение! Но, конечно, намного больше обрадовало, что аура выросла тоже. Причем круто.

Заметно стало в первую очередь по тому, что теперь в стене вижу трубы и провода намного дальше. Странная картина, словно я в каком-то абсолютно нереальном геометрическом мире, где стены всего лишь серый туман, а трубы, толстые и тонкие, тянутся вверх, в стороны, вниз…

Теперь, впрочем, я видел, что в стороны они тянутся не до бесконечности, там плавно загибаются и уходят вверх и вниз. На самом верху тоже решетка, только вниз тянутся до тех пор, пока не вливаются в огромную толстую трубу, что называется магистральной. Так я наконец увидел контуры всего дома в странной проекции, словно скелет, обтянутый нервами и сухожилиями, но лишенный кожи и мяса.

Правда, мясо тоже вижу, но как серый такой туман, смотреть сквозь него можно, хоть и противно, будто через грязную воду.

Из кухни донесся голос:

– Виталик!..

– Да, мама.

– Иди ужинать!

– Иду, иду…

Чувство голода уже не грызет так, как раньше, хотя аппетит есть всегда. Правда, я и раньше на его отсутствие не жаловался. Мама, стоя ко мне спиной, помешивает молоко в кастрюльке, чтобы не убежало. Я сел, взял одной рукой вилку и, сосредоточившись, медленно вводил ее одним зубцом в палец другой руки. Легкое покалывание и тепло, но если быстро двигаю вилку взад-вперед, то уже не тепло, а горячее жжение.

– А сырники будешь? – спросила мама.

– Даже с хлебом, – ответил я. – Ты за молоком смотри, закипает!

– Так проголодался? – удивилась она. – Это хорошо.

– Чем же?

– Растешь, крепнешь. Только не увлекайся слишком этими штуками…

– Мама, – ответил я с укором, – я ж в этой фирме работаю! Во-первых, знаю, какие из них настоящие, а какие – подделка, во-вторых, мы своим примером показываем более мелким дилерам и просто покупателям, что это полезно, а в-третьих… нам, как своим, все идет с большой скидкой! Вообще за полцены.

– В самом деле?

– Даже дешевле, чем за полцены!

– Ну уж не поверю…

– Мама! Скажу правду, нам вообще раздают все препараты, у которых заканчивается срок годности. Бесплатно.

Она охнула:

– Так это же опасно!

– Мама, – воскликнул я. – Гарантия дается на год. И что, как только проходит год, так сразу же на другой день добавка становится ядом?.. А вот покупатели такие не берут.

Она подумала, сказала рассудительно:

– Я сама не покупаю молоко с просроченным сроком. Даже если оно еще не скисло.

– Потому что на молоко гарантия три дня! Оно может скиснуть, пока несешь домой. А здесь гарантия – год. Так что не испортится еще долго. Тем более что я человек осторожный…

– Это ты осторожный?

– Мама, я добавки не складываю про запас, а сразу же потребляю. У меня нет таких, что простояли бы больше недели!

Она вздохнула, а я взял нож и, опустив руки под стол на случай, если мать оглянется, там тыкал им в руку. Если не сосредоточиться, то нож может проткнуть руку, потечет кровь. При нужной концентрации внимания железо проходит через руку удивительно легко, а если сосредоточиться так, что голова трещит, а нож буквально видишь, то можно тыкать им в ладонь быстро-быстро, чувствуя только небольшое тепло…

Мать взялась за горячую крышку и с легким вскриком отдернула руку, я сам едва не вскрикнул от жгучей боли: нож пронзил ладонь, как раскаленный добела прут. Я выдернул руку, ладонь цела, но посредине красное пятно, предвестник сильного ожога. Будет волдырь, но это полбеды, а что будет там внутри, как бы клетки не начали делиться самопроизвольно, мы все знаем, как это называется.

Когда мама поставила кастрюльку с горячей кашей на стол, я уже сижу, как смирный школьник, руки на столе, принюхиваюсь. Пока поварешка ныряла в кастрюлю и наполняла мою тарелку, в желудке квакало, во рту появилась слюна.

– Проголодался, – повторила мама с удовольствием. – Растешь…

– Просто готовишь вкусно, – польстил я.

– Скажешь тоже… Как всегда.

– Правда, вкусно, мам!..

– Давай еще один сырничек положу…

– Не буду закрывать тарелку грудью, – пообещал я, – даже если положишь два. И молочка вон в ту чашку, что побольше.

– Налью, – сказала она довольно, – обязательно.

– Спасибо, мама.

– Кушай на здоровье.

Она счастливо улыбалась, как же все родители любят, когда ребенок жрет, как кабаненок. Это в детстве мы с Вованом подобрали котенка, дома налили ему в мисочку молока, а потом ликовали: «Смотри-смотри, ест!.. Ого, как здорово ест!» Если ест – жить будет. Если жрет – вырастет котяра!

Глава 5

После ужина она осталась мыть посуду, потом перейдет в свою комнату смотреть теленовости, а я ушел к себе и плотно закрыл дверь. Мама знает, что я усиленно занимаюсь самообразованием, по Интернету это можно, старается вообще в это время не шуметь.

А я экспериментировал, просовывая руку в ящик стола, не выдвигая его, вытаскивал оттуда, зажимая в ладони, всякую мелочь, что умещается. А когда наконец наступила ночь и под дверью маминой комнаты погас свет, я выждал еще чуть и, втиснувшись в маловатые теперь для меня старые джинсы, натянул маечку, что затрещала на мне, и потихоньку вдвинулся в стену.

Странно, вот стою внутри стены и смотрю как будто в радиотелескоп на Крабовидную или еще какую-то туманность. Или как инопланетянин на Шварценеггера, что видится совсем в другом диапазоне. Вижу словно через болотную воду, а в ней пурпурными лазерными лучами светятся металлические прутья арматуры.

Непонятно, почему через металл прохожу намного легче, но это так. Возможно, бетон менее однородный материал, структура моего тела всякий раз вынуждена перестраиваться, а с металлом потому и легче, что в нем даже присадки – тоже от металла. Когда встретилась толстая металлическая труба главного стояка, я проскочил через нее, как будто ее нет вовсе, только легкое дуновение..

Сейчас стою и смотрю на стояк, как баран на новые ворота. К сожалению, весь не войду, а как было бы здорово шагнуть в него и пронестись со скоростью лифта, а то и быстрее, до первого этажа, а то и в подвал, где эти трубы врастают в его более толстые трубищи городской магистрали…

Безотчетно я вдвинулся в стояк, так и сяк ужимался, на большой скорости пойти нельзя: выступающие из трубы части тела обгорят, проходя через бетон, если вовсе не отвалятся, и пока вжимался, втискивался, старался занять как можно меньше места, перед глазами картина сдвинулась совсем в причудливую, разлился розовый мерцающий свет, рвануло и понесло, как на американских горках, выбросило в сторону. Замер, побыл некоторое время в неподвижности, а затем выдвинулся и посмотрел ошалело.

Все-таки в стояк, выходит, поместился. Значит, в таком несколько аморфном состоянии я могу до каких-то границ менять объем или размеры тела, что и сделал… Организм, повинуясь безотчетному желанию, дал команду скользнуть вниз, а там меня то ли по инерции, то ли по моему смутному желанию забросило в изгиб, где отводок для нашего дома врезан в огромную трубу всегородской водной магистрали.

Я всмотрелся в эту трубу, голова кругом, я вижу ее просто невероятно далеко, вон отходящие в стороны красные прутики, а еще больше вверх, что значит, в дома.

Это что же, можно вот так попутешествовать и по этой трубе?

На сегодня открытий хватит, сказал я себе трусливенько. Вообще-то я не трусливый, просто осторожный, даже предусмотрительный и временами запасливый, а так вообще-то другой на моем месте, может быть, не высовывал бы носа из комнаты вовсе!

На работе кладовщица Вера Борисовна деловито загружала в мой рюкзак банки, тщательно сверялась со списками. Я тоже всматривался во все накладные, а то придется платить за каждый промах, здесь же некоторые флакончики не крупнее мизинца стоят по сотне баксов.

Подошли Глеб Павлович и Данилин, возбужденно рассказывают друг другу, как вчера ходили к экстрасексу, он у обоих обнаружил повышенные интеллектуальные способности, хотя и в зачатках, а также способность устанавливать Контакт с Высшими Силами и черпать из эфирных сфер ментальную энергию.

Вера Борисовна сразу же заинтересовалась, я, напротив морщился и торопливо укладывал в рюкзак оставшиеся баночки. Подошла со списком Наташа, веселая и с блестящими глазами, лицо нашей фирмы, как любит выражаться шеф: самая юная, красивая и цветущая, тоже прислушалась, но задерживаться не стала, взяла свой набор и ушла.