Ирина БЫСТРОВА
Всему свое время

Ира

Машка на прощание еще раз махнула рукой и пошла к выходу. Я моргнула, прогоняя внезапно набежавшую слезу. Черт, какой-то нелепый приступ сентиментальности. Абсолютно не свойственной мне. Впрочем, чему я удивляюсь – Машка всегда действовала на меня таким образом. Я начинала делать то, что при прочих обстоятельствах мне даже и в голову бы не пришло. Потому что Машка… она такая… безответная, что ли… безобидная… беззащитная…

А если вернуться к привычному, родному цинизму, Машка была полной рохлей, и все тут. Хотя – красавица.

Мы познакомились с ней в институте. Я в Москву поступать приехала. Поступила. Даже странно, насколько легко, но сейчас не об этом. Заселилась в общежитие и стала обзаводиться друзьями – словом, строить жизнь, имя которой – студенчество.

Машка появилась в этой жизни уже к концу сентября. Мы со Светкой, моей соседкой по комнате, пили вечерний чай, когда в нашу дверь постучали.

– Да! – хором откликнулись мы.

Дверь открылась, и на пороге возникла девица с белыми, как солома, волосами, в джинсах и свитере с орнаментом. У ног ее стояли две объемистые сумки.

– Здравствуйте! – сказала она.

– Привет! – ответили мы снова хором.

– Вы Ира и Света? – переминалась на пороге девица.

– Да, – подтвердили мы.

– А я Маша, – сообщила девица. – Меня к вам поселили.

Я и Светка переглянулись. Мы уже знали, что к нам кого-то подселят, комендантша оповестила об этом, отдавая ключи от комнаты. Эта «кто-то» должна была быть с третьего курса. Мы со Светкой ожидали появления неизвестной ОСОБЫ с некоторой долей страха – а ну как занудой окажется. Девица в дверях выглядела неопределенно. Могла оказаться кем угодно. И занудой, и зубрилой, и гуленой… Но выбора, похоже, у нас не было, поэтому мы все так же в унисон кивнули, и девица, легко подхватив свои огромные сумки, просочилась в комнату.

– Смотри, смотри! – вдруг зашептала Светка и принялась локтем больно пихать меня в бок.

У девицы, которую мы могли теперь рассмотреть во всех подробностях, была КОСА. Вот именно так, заглавными буквами – КОСА! Толстая, ровная, до попы. Во времена, когда все смело обрезали свои волосы чуть ли не под корень, наша новая соседка носила КОСУ. Мы завороженно уставились на нее. «Анахронизм», – подумала я. Судя по выражению Светкиного лица, нечто подобное промелькнуло и в ее голове. Девица тем временем задвинула сумку в угол, туда, где у нас располагалась вешалка, и с робкой улыбкой повернулась к нам:

– А какая кровать свободна?

Я молча мотнула головой в сторону окна.

– Спасибо, – сказала девица, подошла к кровати, села на нее и немного покачалась на пружинах.

Посмотрела на стол, где стояли наши чашки с недопитым чаем, и очень тихо, неуверенно промолвила:

– А у меня есть варенье.

– Какое? – оживилась Светка.

– Разное, – застенчиво улыбнулась девица. – Малиновое, клубничное, из крыжовника, смородины…

Вот так водворилась Машка в наше студенческое жилище. Все опасения наши оказались напрасны. Машка стала идеальной соседкой. С ней невозможно было поссориться по-крупному, и даже неизбежные при совместном проживании мелкие конфликты гасли в мгновение ока. Машку нельзя было представить во гневе, конечно, как все нормальные люди, она злилась, когда для этого были причины, но делала это так тихо, что многие просто не замечали. Невозможно было заподозрить ее и в стремлении сделать недоброе знакомым и незнакомым людям. Машка свято уверит в то, что хороших людей в мире больше, чем плохих, причем примерно в соотношении девяносто к десяти, и никакие жизненные перипетии не могли разуверить ее.

Но это был один из немногих пунктов, в чем Машка проявляла настоящую твердость. Вообще же бойцом она не была, наоборот, чаще клонилась под напором обстоятельств, словно деревце на ветру, но, похоже, не придавала этому особого значения, считая такое положение вещей естественным. При этом она не относилась к тому типу женщин, которые, выглядя беспомощными и принимая как должное ваше сочувствие, умело извлекают для себя массу всяческих приятностей. Нет, Машке чуждо лицемерие: она и на экзаменах списать-то толком не умела.

Она была очень красива. Кроме знаменитой КОСЫ Машка обладала бедрами и грудью. Не такими, как у нас – легкий намек и на то и на другое, – а настоящими». «Фигура с изгибами», – как однажды с откровенной завистью в голосе выразилась Светка. Вот лицо у Маруси подкачало. Ее можно было назвать хорошенькой только благодаря гармонии черт. Если же взять каждую часть лица в отдельности, то Машке нечем было похвастать. Нос картошкой, глаза не большие, не маленькие, цвета лесного ореха, рот тоже ничем не примечательный, да, еще и немного торчали уши. И все же Машка была красавицей. Когда улыбка озаряла ее лицо, все совершенно забывали о том, что оно скорее банально, чем оригинально. Я думаю, все дело было в КОСЕ. Именно КОСА придавала Машке таинственности и оригинальности. Эдакая девушка с картин старых мастеров. Маруся вообще до удивления была несовременна, и не только из-за своей внешности, но и благодаря некоторым взглядам на жизнь. Но об этом чуть позже.

Скажу честно, я Марусе завидовала. И Светка, я знаю, тоже. Хотя и никогда в этом не признается. Мы рядом с Машкой чувствовали себя голенастыми птенцами и в душе тихо радовались тому, что родились в удачное время, в разгар моды на худых и длинноногих. Явись мы на свет лет на сто раньше, сидеть бы нам в старых девах до скончания века.

Так я думала и далеко не сразу заметила, что птенцы эти, во всяком случае многие из них, в личной жизни были не в пример роскошной Марусе удачливее и счастливее. В понятие «личная жизнь» в ту пору входило количество мальчиков, окружающих тебя. Нет, прошу прощения, не так – количество мальчиков, которые, окружая тебя, задерживались на более или менее длительное время. Именно с этим у Машки были проблемы.

Вот поймать в свои сети кого-нибудь – это для нее не представляло большой сложности. Машкина красота всегда привлекала мальчиков и мужчин, и поклонники подчас заполоняли все свободное пространство нашей комнатенки. У нас, первокурсниц, их тоже было немало, и мы невероятно гордились этим, поскольку, вырвавшись в свободную взрослую жизнь, иного пути утвердиться в этом новом для нас мире, кроме как коллекционируя воздыхателей, пока не знали. Существовала своего рода борьба между отдельными девицами, группками девиц и даже целыми этажами общежития за ничего не ведавшие мужские души. В ход шли все способы: от банальной демонстрации туалетов до изощренных методов дискредитации соперниц.

Машка не использовала ни один из них. Просто она появлялась, и у мужчин сразу же начинали масляно поблескивать глазки, а ручонки принимались совершать в воздухе хватательно-поглаживающие движения.

Но дальше… Дальше происходило странное: Машкины поклонники довольно быстро исчезали из ее жизни. Взять хотя бы Олега, в которого была беззаветно влюблена наша белокурая красавица почти два года. Типичный неврастеник, на мой взгляд. «Трус», – диагностировала его Светка. В реальной же жизни – москвич, шатен, интеллектуал. Машку прельстили в нем его необыкновенная начитанность и любовь к прекрасному. Он водил ее в музеи и на концерты, читал стихи при свечах и даже посвятил ей пару четверостиший. Но, как у всех неуравновешенных артистических натур, любовный запал Олежки угас довольно быстро, и потянулись дни, а потом и месяцы сложных, вымученных отношений. Машка облюбовала себе телефон-автомат в темном тупичке на втором этаже нашего корпуса и целыми вечерами висела на нем, пытаясь дозвониться до любимого, а дозвонившись, шептала в трубку ласковые слова и молила о встрече.

Встречи же происходили все реже – раз в две-три недели – и лишь для того, чтобы наскоро заняться сексом в квартире двоюродного брата Олега. Машка потихоньку начинала накаляться и в один прекрасный день устроила бурное выяснение отношений со слезами и стонами. Это она так сказала – «бурное», я же склонна думать, что Машунька, как обычно, в своей излюбленной манере похлюпала носом и промямлила нечто вроде: «Ну как же?» или «Что же теперь с нами будет?».

Олег выслушал все это молча.

«Он был так удивлен», – рассказывала Машка. Вот уж действительно. Я прекрасно понимала ход его мыслей. Я, мол, ее, можно сказать, облагодетельствовал, одарив своим вниманием, а ей еще что-то надо. Нет, нет и еще раз нет! И Олег быстренько свалил в туман.

Машка грустила долго, месяца четыре. Сидела дома, никуда не ходила, вязала. К слову сказать, тот свитер с орнаментом, в котором впервые предстала перед нами, Маруся смастерила сама. Исключительная вещь. Нас она тоже научила искусству – из простых, порой очень невзрачных клубочков пряжи творить настоящие шедевры. Я и сейчас иногда берусь за спицы, когда нужно утихомирить свои нервы. Вещи рождаются на свет медленно, потому что свободного времени остается очень немного, но ведь рождаются, и все благодаря Машуньке.

Да, так вот, Машка грустила и вязала. Но потом наступило лето, мы закончили свой первый (с ума сойти!) курс, а она перешла на четвертый. И чтобы не ехать домой на лето, записалась в стройотряд. Девяносто молодых людей обоего пола все лето весело строили какую-то дорогу, по ночам пели песни под гитару, загорали и купались. Вернулась наша Машка оттуда похудевшей и похорошевшей, волоча за собой вылинявший рюкзачок и толпу новых поклонников.

Витя. Среднего роста, среднего телосложения и средних же умственных способностей. «Тупица», – заклеймила его Светка, больше всего ценившая в мужчинах живость соображения. Резко, не спорю. Но честно сказать, Витя мне тоже не нравился. Впрочем, нам-то какое дело, рассудили мы и продолжали наблюдать события со стороны.

«Мама сказала… мама сделала… мама знает… мне нужно спросить у мамы…». «Мама» у Вити не сходила с языка. Это был симптом достаточно тревожный. Так мне показалось. Я поделилась мыслями со Светкой.

– Ага, – согласилась она, потом немного подумала и добавила: – Хотя, ты знаешь, по-моему, все мужики немного помешаны на своих мамашах.

– А тетки помешаны на папашах? – усмехнулась я. – Фрейдизмом увлекаетесь, девушка?

– Да нет, – пожала плечами Светка. – Просто жизненные наблюдения.

По части умения накапливать эти самые «жизненные наблюдения», создавая из них собственную коллекцию парадоксов, Светка не знала себе равных. Недаром же она потом удрала из нашей профессии в журналистику.

– Тяжело придется Марьяне, – заметила я. – Бороться с мамашей любимого мужчины – это тебе не в поле цветочки собирать.

– «Любимого»? – переспросила Светка. – Думаешь, она в него влюблена?

– Разве нет? – удивилась я.

– Да что-то мне… – задумалась Светка, – как-то сомнительно…

– А иначе зачем весь этот сыр-бор?

Мы уставились друг на друга. Истина, как потом выяснилось, была рядом, стоило лишь протянуть руку, и нам удалось бы схватить ее за хвост. Но мы не сделали этого. Может, просто потому, что время еще не настало?

Что дальше было с Витей? Да яснее ясного! Мама сказала, что Машка ему не пара. Конец романа.

Плакала ли Машка? А как же! Вообще надо сказать, что все, абсолютно все Машкины романы заканчивались для нее слезами. Просто сбросить с себя какую-нибудь историю, как бы стряхнуть ее с плеч Машке никогда не удавалось. Она с изумлением, подчас с ужасом наблюдала, как это происходило у нас. Мы со Светкой вертели мужиками как могли. Заводили знакомства, рвали их – как будто играли в игры. Возможно, так и было. В детстве мы забавлялись в «дочки-матери», потом в «принца-принцессу», теперь в «поймай, если сможешь». Все это было непонятно для Машки. Я же говорю: современность – не ее среда обитания. Она присутствовала здесь и с нами, но нестыковки были налицо.

Потом мелькнул в ее жизни веселый парень Гена, за ним – толстый, но очень умный пятикурсник Фима, следом еще кто-то, сейчас не помню уже. Мелькнули и точно так же, как Олег и Витя, растворились в прошлом без следа. Прямо рок какой-то.

Так вот истина-то все-таки открылась нам. Поздновато, конечно. Обнаружься она чуть раньше, как знать, может, удалось бы помочь Машке советом или делом, но – увы! А все было очень просто – Машке до чертиков хотелось замуж.

Посему в каждом своем поклоннике она видела потенциального жениха. Вот что думали мы, когда знакомились с кем-то или, высмотрев добычу на дискотеке, преследовали ее. Красавчик, фигура, улыбка, не скучный. А Машка? Она перетирала в голове: практичный или не практичный, злоупотребляет или не злоупотребляет, детей любит или не любит, руки на месте или растут не оттуда?

– А вы что, не так? – искренне удивилась Машка, когда наконец-то зашел у нас разговор на животрепещущую тему.

Если объект не набирал высоких баллов по ее внутренней шкале ценностей, Машка бесповоротно помещала его в графу «неподходящий вариант» и искренне недоумевала, почему он продолжает добиваться ее, тогда как изначально известно, что отношения их несерьезны и не станут серьезными никогда. Она не понимала прелести флирта, необременительного и ни к чему не обязывающего, и считала, что, если людей связывают длительные отношения, они должны непременно перерасти в брак.

Те же кандидаты, которые набирали проходной балл, могли рассчитывать на Машкину привязанность. Вот только спустя некоторое время желание продолжать какие-либо взаимоотношения с Марусей у них начисто пропадало. Отчего бы это? Да оттого, что мужики сразу догадываются, когда их хотят захомутать. И спрыгивают с этого поезда поскорее. Вы можете возразить, что далеко не все, кто-то ведь женится, некоторые даже сами рвутся. Не спорю, но – поправка:

делают они это уже в более зрелом возрасте, но никак не в то время, когда им стукнуло от силы двадцать – двадцать два.

Итак, Машка лишалась поклонника за поклонником. И недоумевала: в чем тут дело? Мы со Светкой, наконец-то додумавшись до причин, наперебой старались объяснять, в чем загвоздка и как себя вести, чтобы все было о'кей.

– Да и вообще, на черта тебе замуж? – горячилась я.

– Ну как же? – распахивала свои ореховые глаза Машка. – Женщина должна выйти замуж, родить детей…

– Кому должна? – хором перебивали мы.

– А? – вопрошала Машка, и все начиналось сызнова.

– Родительская установка, – морща лоб, выдала как-то Светка.

– И что с этим делать? – вздохнула я.

– Ничего, – пожала плечами Светка. – Расслабиться и ждать, когда Машку настигнет судьба.

Именно так. Но «когда Машка найдет свою судьбу», бог знает! А когда эта самая судьба со всей свойственной ей энергией набросится на Марусю, ждать долго не пришлось.

Это случилось, когда Машка была на пятом курсе. Однажды зимой я вернулась с лекций и застала ее в компании белесого мужичка-боровичка, плотного, краснолицего, чуть слышно сопящего от напряжения. Они пили чай и молчали.

– Познакомься, это Петя, – прожурчала Машка, – мы с ним на одном потоке учимся.

– Привет! – сказала я, с интересом разглядывая очередной объект.

– Привет, – насупился мужичок.

– Это Ира, – продолжала церемонию представления Машка.

– Очень приятно, – пробормотал объект и вновь уткнулся в свою чашку.

Ужас! Где только Маруся откопала этого буку? Прежние кандидаты хотя бы умели вести светскую беседу, но этот! Я тихо запаниковала. Машка, однако, сидела совершенно спокойная и, похоже, даже получала от ситуации определенное удовольствие.

Потом появилась Светка, и ее тоже представили гостю. И она тоже с паническим ужасом воззрилась на него. Так прошло часа три. Петя выпил четыре чашки чаю, посмотрел телевизор. Все время молчал. Один раз вышел в туалет. В десять я не выдержала:

– А вам, случайно, не надо уже уходить?

Машка вздрогнула. Светка тихонько хихикнула.

Мужичок-боровичок вопросительно смотрел на меня.

– Ну, я тут подумала, – принялась объяснять я, – вдруг вам через всю Москву домой ехать… Поздновато все-таки.

Машка переливчато засмеялась:

– Да что ты, Ирка, Петя же здесь живет.

– В смысле? – Я уставилась на нее.

– На пятом этаже, – пояснила она.

– Здесь, в общаге? – не меньше моего удивленная, вмешалась Светка.

– Да, – кивнул неразговорчивый Петя.

– В нашем корпусе? – не унималась Светка.

– Ну да, – несколько раздраженно подтвердил Петя, не понимая, видно, чему мы так удивляемся.

А мы со Светкой, как потом выяснилось, думали об одном и том же: мы знали в этой общаге ВСЕХ. Пети среди них не было! Возникал вопрос: где надо было прятаться все эти годы, чтобы все время оставаться в тени?

– Он учился, – защищала свой объект Машка, когда сам он отбыл все-таки в свои апартаменты.

– Все учились, – бурчала Светка.

– Он – отличник, – с гордостью сообщила Машка.

– Мы тоже, – напомнила я. – Но ТАКИМИ мы не стали.

– Какими «такими»? – удивлялась Машка. – Он хороший.

Все ясно. Петя набрал проходной балл. Оставалось ждать развития событий.

С тех пор мужичок-боровичок стал постоянным компонентом Машкиной жизни. Раз-другой в неделю водил ее в кино, после пил у нас чай, почти ничего не говоря при этом и внимательно осматриваясь. Иногда кривился, когда врывались наши со Светкой друзья и завлекали нас всех, включая и Машку, в очередную авантюру. Иногда помогал устранять бытовые неполадки, выказывая при этом незаурядную сноровку. Но никогда не обнаруживал каких-то особенных чувств к Машке, а к полуночи молча растворялся в сумраке коридора. Мы со Светкой терялись в догадках, долгими зимними вечерами всячески перемывая ему косточки.

Он был нетипичен. Но как-то заунывно нетипичен. Отличник, постоянный посетитель институтской библиотеки, спортсмен и зубрила. Спортсмен не может быть занудой, скажете вы. Готова поспорить, вы никогда не догадаетесь, каким спортом занимался Петя. Спортивная ходьба! Ни полета тебе, ни азарта. Невероятно педантичный, он даже на меня, большую поклонницу аккуратности и пунктуальности, наводил смертельную тоску. Если Машка опаздывала на встречу хотя бы на пять минут, он до окончания вечера беспрерывно зудел. Очень много читал, не исключаю, что книги были интересные, но, когда он начинал рассказывать о них, мы еле сдерживали зевоту, мечтая о свободе. Вскоре мы устали разгадывать его таинственную натуру, решив, что к нам влечет его элементарное любопытство.

Мы ошибались и поняли это лишь 8 марта. Петя пришел к Машке с цветами, мы со Светкой деликатно удалились к соседям, тут-то он и развернулся! Когда мы спустя час вернулись в комнату, Машка стояла столбом у окна, хлопая глазищами и машинально переплетая косу.

– Что случилось? – удивилась я. – Куда ты дела Петю?

– Он ушел, – замороженно ответила Маруся.

– Сами видим, – вклинилась Светка. – А что так рано?

В самом деле, Петя был большой любитель посидеть в гостях. Во всяком случае, в нашей комнате. Меньше двух часов он у нас не проводил, а тут его уже и след простыл.

– А? – растерянно взглянула Машка. – Что?

Мы со Светкой переглянулись. Наш немой диалог звучал примерно так.

Светка: «Он что-то ей ляпнул».

Я: «Не иначе».

Светка: «Что-то ошеломляющее».

Я: «Однозначно».

Светка: «Сказал, что их отношениям пришел конец».

Я: «А что, у них были какие-то отношения?»

Светка: «Ну, он же торчал тут все время. Марьяна могла решить, что у них отношения».

Я: «Точно. И он сделал ноги, пока не поздно».

Светка: «Нестыковка. Какого дьявола он тогда притащил цветы?»

И вправду? Если Петя, как до него и многие объекты, надумал покинуть нашу Машуньку, тогда зачем он притащился поздравлять ее с 8 Марта? Мы вновь уставились на Машку.

– Колись, – потребовала Светка.

– Девчонки, – задушенным голосом сказала Машка, – он сделал мне предложение!

– Что?!!

Мы со Светкой истерично захохотали.

– А что такого? – надулась Машка. – Что вы ржете?

Я упала от хохота на кровать. Светка присела к столу, тоже продолжая посмеиваться.

– Машка, – сказала она, – ну, посуди сама, это же действительно смешно.

– Почему? – У Машки покраснели уши – верный признак того, что она начинает злиться.

– С его данными рассчитывать на согласие… – продолжая смеяться, пожала я плечами, – излишне самонадеянно, не находишь?

– Нет, – неожиданно резко ответила Маруся. – Не нахожу. Вам бы все хиханьки да хаханьки. А я лично склонна принять его предложение.

Вот так так. В комнате внезапно воцарилась тишина. Машка, стоя перед нами с покрасневшими ушами, сжимала кулачки и явно готова была дать отпор. Мы со Светкой молчали. Не знаю, о чем думала в тот момент Светка, я же прикидывала: стоит ли лезть в драку?!

– На фиг тебе это нужно? – все-таки полезла. Паршивый характер, чтоб его!

– Я хочу замуж, – вызывающе глядя на меня, ответила Маруся.

Иногда мне казалось, что она немного побаивается меня, это особенно было заметно, когда мы начинали наши бесконечные дискуссии о нужности или ненужности замужества.

– Что там тебе в замужестве? – в который раз спросила я.

– Ну как же, – все еще немного злясь, но уже чуть смягчив тон, ответила Машка. – Женщина должна иметь семью. И потом, дети…

Опять. Я закатила глаза. «Родительская установка», – вспомнилось мне. Да, возможно, Машка относится к той категории женщин, которые вместе с молоком матери впитывают стремление к замужеству.

– И потом, – продолжала сыпать «аргументами» Машка, – распределение…

Распределение у нее действительно было аховое. Город Липецк. Машкина малая родина. Машка знала ее до последнего кустика, до последнего человечка и утверждала, что делать там нечего. Словом, ехать по распределению она не желала.

– Хорошо, а куда твой Петечка собирается после диплома?

– В Новосибирск.

– Зачем? – удивилась я.

– Он же оттуда родом, – ответила Машка. Еще кое-что новенькое про Петю…

– Замерзнешь, – подала голос Светка.

– Чепуха, – отмахнулась Машка.

Сказать что-то плохое сложно было про Новосибирск. Я там ни разу не была, но в том, что он даст Липецку сто очков вперед, не сомневалась. На том разговор и закончился.

Петя щедрой рукой отсыпал Машке неделю на то, чтоб она подумала над его предложением. Но это так, проформа. Машка приняла решение в первый же день, и решение это крупными буквами было написано на ее лице. Теперь Петя появлялся у нас каждый божий день то на час, то всего на минутку и, как мне показалось, приобрел изрядно самодовольный вид. Может, он у него всегда был, просто я не обращала внимания?

Нет, я не могла это так оставить. Я вообще всегда питала непреодолимую склонность к переустройству мира. В раннем детстве это выражалось в том, что в каждую игру я вносила свои коррективы, в школе пыталась «исправлять» двоечников, в студенчестве попробовала себя в качестве советчика на все случаи жизни. Мне понравилось. К моменту, когда происходили описываемые события, я настолько вошла во вкус, что сыпала советами направо и налево, совершенно не задумываясь, так ли уж они необходимы тем, кого ими одаривать.

Моя идея была в том, чтобы изучить Петю вдоль и поперек, найти что-нибудь, что отвратит от него Машку навсегда. Я впервые примерила на себя шкуру детектива-любителя. Безрезультатно. Нет, кое-какой материальчик мне на Петю удалось накопать. Вот только Машка плевать на это хотела.

– Он терпеть не может собак, – сообщила ей буквально на следующий же день после злополучного 8 Марта.

Страстная собачница, Машка безмятежно ответила:

– Что поделать.

– Он заявил, что все бабы – дуры, – оповестила я Марусю через два дня.

– Но ведь он действительно очень умный и начитанный, – чуть-чуть подумав, изрекла она.

– У него на четвертом курсе была девушка, и он ее бросил, – то была третья моя попытка.

Я рассчитывала, что воспоминания об аналогичных событиях в собственной жизни подвигнут Машку на более глубокие раздумья над предложением. Увы! Машка пала жертвой явления, именуемого в психологии «иллюзия уникальной неуязвимости». Это когда полагаешь, что с тобой не может произойти то плохое, что случается с другими.

– Значит, она это заслужила, – заявила Машка.

Черт! Ну что с ней делать?

– Не парься, – посоветовала Светка, – Маруся сдастся лишь в том случае, если у Пети обнаружатся жена с ребятенком. А у него их, насколько я понимаю, нет.

Две недели пробежали. Петя явился к Машке с официальным визитом. Машка ответила официальным согласием. И завертелось.

Через пару дней после этого из далекого Новосибирска примчалась Петечкина маман. Осмотрела всё и всех пронзительным взглядом и дала Петечке родительское благословение. Вслух, при всех. Это Машка нам рассказывала, потому что само событие происходило в Петиных апартаментах, где в этот момент присутствовали еще и два его соседа, ошеломленные сверх меры.

А два дня спустя Петечка торжественно повел Машку в ЗАГС – подавать заявление. Свадьбу назначили на июнь. Машке оставалось провести на свободе всего лишь три месяца. Впрочем, как выяснилось тут же, свобода была весьма относительной.

Свежеиспеченный жених принялся действовать буквально сразу же после подачи заявления. Первым делом он отвел нашу Марусю в парикмахерскую, где велел остричь ее знаменитые волосы. Парикмахерша чуть не упала в обморок, услышав подобное. Минут пятнадцать она пыталась отговорить Петю от этой идиотской затеи, но Петечка надулся, побагровел. И ей пришлось смириться с прихотью клиента. Машка во время их препирательств сидела тихо, как мышка, то ли потому, что уже вошла в роль будущей Петиной супруги, то ли потому, что сама ошалела не меньше парикмахерши.

КОСУ состригли. Нет, вы вслушайтесь в эти слова! КОСУ состригли!!! И в этот же момент все в Машкиной жизни изменилось. Абсолютно все. Вот только мне кажется, Маруся не отдавала себе отчет в этом.

Она встала из кресла, постарев лет на пять и превратившись в заурядную курносую деваху с банальнейшим каре на голове. Дальше – больше. Петечка проводил теперь у нас почти все свое свободное время. И проводил его не без пользы – он лепил Машкину натуру по кусочкам и мелким черточкам. Выговаривал за леность, учил расходовать деньги, выпихивал из ее жизни старых знакомых, исправлял грамматические ошибки в ее речи и излагал свои взгляды на жизнь, дабы она успела усвоить их еще до свадьбы.

Я не могла на это смотреть спокойно. Я уходила, чтобы не прикончить Петю какой-нибудь сковородкой или англо-русским словарем на пятьдесят три тысячи слов. Светка тоже старалась избегать его. Нас трясло от Пети. Нам стала вдруг очевидна причина столь внезапной его симпатии к Машке. До этого мы все гадали: как это так получилось, что они проучились на одном потоке целых пять лет и только в середине пятого курса Петя открыл для себя Марусю?

Нонсенс. Марусю нельзя было не заметить. А он и замечал. Только думал, что Маруся – звезда, потому не лез к ней. А когда совершенно случайно обнаружилось, что Маруся – это Маруся, натура мягкая, податливая и покорная, Петя чрезвычайно оживился, результатом чего и стало его появление в нашей жизни.

Они поженились 15 июня и, защитив дипломы, сразу же укатили в Новосибирск. Это было семнадцать лет назад. Все эти годы мы не виделись с Машкой, лишь изредка писали друг другу. До этого лета, когда Марусе выпала неожиданная удача и она вырвалась ко мне в гости на целых две недели.

Маруся

Петя ужасно не хотел, чтоб я ехала в Москву. Оттого что там Ирка. Он не любит ее. Говорит, она плохо на меня влияет. Мне даже пришлось попросить Ирку, чтоб письма она писала мне «до востребования». От греха подальше.

Бывает же так, мы не виделись с Иркой сто лет, а встретились – и будто не было разлуки. Все-таки старые друзья – вещь великая. Вот только жаль, что с каждым годом их становится все меньше и меньше. Честно сказать, у меня и раньше с ними не густо было, а сейчас вообще осталась одна только Ирка, которой можно поверять свои мысли без опаски. С ней я не боюсь, что она кому-нибудь об этом разболтает и будут потом какие-то совершенно незнакомые люди перемывать мне кости. А бывает и так, что самой тебе перескажут твою собственную жизненную историю, уже прошедшую не через одни руки, обросшую подробностями, которых на самом деле и не было, но которые придают истории привкус анекдота. И предложат посмеяться вместе со всеми над незадачливостью героини, или повозмущаться ее неприспособленностью к современному миру, или посочувствовать ей (это реже). И ты не знаешь, то ли действительно тебе смеяться над собой, потому что узнаешь себя с первого мгновения, то ли возмущаться, то ли сочувствовать. Сочувствовать обычно хочется чаще всего. А еще поплакать оттого, что никому ты, собственно, не нужен со своими бедами и чаяниями, кроме как себе самому. И возможно, родителям. Моих-то уже нет в живых, а с сестрой у нас никогда не получалось найти общий язык.

Вот Ирка – дело другое. Она мне за всех родственников, вместе взятых. Что странно, потому что Ирка никогда не церемонилась со мной, всегда говорила то, что думает. Даже пыталась расстроить свадьбу. Интересно, если бы ей удалось тогда, как могла бы сложиться моя жизнь? Вообще, не очень люблю давать волю своему воображению на этот счет, потому что в голову лезет всякая чепуха.

А Ирка со временем перестала донимать меня своими шпильками. Еще немного подкалывала в письмах, но в какой-то момент как отрезало. И сколько я потом ни жаловалась ей на свою жизнь, она никогда не позволяла себе больше ничего ехидного или неприятного в ответ. А может, просто ей стало некогда?

Теперь она большая шишка в своем банке. И вообще, как ловко она все устроила, чтоб зацепиться в Москве! Нашла где-то возможность прописаться и уже от этого стала плясать. Работала сначала куда возьмут, потом обросла связями и попала в банк. Говорит, чтоб взять кредит на квартиру. В результате работает в этом банке уже восьмой год. Начальник отдела. Не помню только какого. Ее недавно назначили. Надо бы спросить в первом же письме, а то неудобно. Для нее это так много значит. Я имею в виду работу, карьеру. Мне сложно даже представить, что человек может быть так помешан на своей работе. Хотя Петя тоже день и ночь пропадает в офисе, но ведь он мужчина, а для женщины это все-таки нетипично, что бы там Ирка мне ни говорила.

Жаль, что личная жизнь у нее не складывается. Замуж выйти никак не получается. Она, конечно, утверждает, что не очень-то и рвется, но кто бы ей поверил. Обычные отговорки любой незамужней женщины старше тридцати. Всем без исключения хочется замуж, но кто-то попадает в «дамки» довольно быстро, а кто-то ковыряется, перебирает, ищет своего единственного. Только не задумываются никогда, что, чем старше становишься, тем сложнее найти себе пару. И не потому, что одиноких мужчин в возрасте за тридцать меньше, чем неженатых парней. Собственные-то претензии растут, распухают, и наступает момент, когда ни один из окружающих мужчин тебя не устраивает.

Думаю, с Иркой случилось как раз именно это. Конечно, как ей теперь подобрать пару, когда она зарабатывает кошмарную кучу денег, имеет шикарную квартиру, ездит куда захочет и кроме как вкалывать с утра до вечера успевает еще массу вещей? Если разве поискать себе иностранца? Я так и сказала ей. Она глянула на меня как на тяжелобольную и ответила, что, если найдет себе родственную душу и почувствует, что готова связать с ним свою судьбу, ей безразлично, кто он будет по национальности, а выходить замуж за границу, лишь бы просто выйти замуж, она не желает.

– Почему? – спросила я.

– Потому что это для меня утрата собственной независимости. Брак «из расчета». Быть на его территории, на его содержании, мне начнут указывать, что я могу, чего не могу.

– Ну и что? Зато будешь жить в приличной стране, у тебя будет близкий человек, ты перестанешь чувствовать себя одинокой.

– Я и не чувствую себя одинокой, – отмахнулась она и перевела разговор в другую плоскость.

Заговаривает мне зубы, чтоб я не начала ей сочувствовать и чтоб самой не раскиснуть. Как же не одинока, если у нее только какие-то «гостевые» варианты? Встречается раз-два в неделю с очередным кавалером, нет общего хозяйства, а просто развлекаются. Она говорит, что это устраивает ее во всех отношениях – никаких обязательств, претензий друг к другу, только эмоциональная привязанность. Что, мол, ни один штамп в паспорте еще никого не спасал от угасания чувств и от измены. Может, и так, но все равно, штамп дисциплинирует, привязывает, создает ту основу, на которой только и может существовать семья. Иначе каждый будет думать, что ему позволительно все.

Жаль, что она так рассуждает. Мне кажется, тем самым Ирка обедняет свою жизнь. Семья должна быть. Это не нами придумано, и не нам изменять это.

Ира

Семнадцать лет… Боже мой! Время летит так быстро, что просто волосы дыбом. Мы с Машкой расстались юными особами, а встретились уже умудренными годами матронами. Сколько всего произошло… Впрочем, жизненные тяготы Машкиной внешности почти не нанесли урона. Волосы ей, правда, так и не удалось отрастить, но во всем остальном она мало отличалась от прежней Маруси. Та же роскошная фигура, слегка располневшая, но не утратившая крутизны изгибов, те же ореховые глаза, наивно глядящие на мир, застенчивая улыбка. Чуть медлительнее, чем прежде, она реагировала на мои вопросы, но это вот как раз меня не удивляло. За годы жизни в столице – а мне все-таки удалось зацепиться в Москве после института – передо мной промелькнули десятки провинциалов: родственников, друзей, знакомых моих друзей и незнакомых командированных людей, – всех их объединяло неумение быстро подстроиться под стремительный ритм столицы. Насмотревшись на них, я даже иногда завидовала размеренности провинциального бытия и в минуты неизбежных и модных нынче депрессий подумывала: а не сбежать ли мне куда-нибудь в глушь для поправки здоровья?!

– А где же Петя? – спросила я, когда мы с Машкой, покинув Внуково, мчались в такси ко мне домой.

– Ему пришлось уехать по делам фирмы в Украину, – важно ответила Машка.

Гордится Петюнчиком. Хотя чему тут удивляться… Жизнь во всей ее красе.

– А дети? – продолжала я.

– Они в Крыму в лагере до середины августа.

– Сейчас тоже есть пионерские лагеря? – изумилась я.

– Не пионерские, – принялась втолковывать Маруся, – просто летние лагеря.

– А-а, – протянула я, – ну ладно. А Петя небось примчится через пару дней из своей Украины и сломает нам весь кайф?

– Нет, – качнула головой Маруся, – он там недели две пробудет и оттуда прямо домой, а у меня обратный билет на самолет через десять дней. Так что успею даже встретить его.

– Потрясающе! – не выдержала я. – Как это он отпустил тебя?

Я не сомневалась, что меня он терпеть не может, поэтому искренне удивилась, когда Машка сообщила, что намеревается навестить меня. И не просто навестить, а погостить некоторое время.

– Не знаю. – Машка смущенно улыбнулась. – Сама удивляюсь. Но может, он просто изменился? Все же меняется. Да?

Несомненно. Меняется все. Закон жизни. И Машка не стала исключением из этого правила. Вот только перемены в ней произвели на меня удручающее впечатление. С ней совершенно стало не о чем говорить. Нет, она, конечно, не молчала – щебетала без устали. Видать, соскучилась по разговорам в своих четырех стенах. Но вы бы послушали, о чем она болтала! Петя с его бизнесом, дети с их школой, дача с ее урожаями, свекровь с ее придурью и так далее и тому подобное. «А как ты хотела? – удивитесь вы. – Привычные бытовые разговоры. Нормально. Все об этом болтают, и никто еще от этого не умер». Ну да. А после вы еще добавите, что, мол, вы же не виделись целых семнадцать лет, поэтому Маруся и торопится выложить все свои новости за прошедшие годы. Верно, только есть лишь маленькое уточнение: мне все давно известно, ведь Машка старательно описывала это в письмах.

Нового она ничего не добавила. Я, конечно, слушала ее, кивала, где-то даже поддакивала, но про себя думала: «Все меняется, вот и Машка тоже…»

А потом мне в голову внезапно пришла мысль: может, я просто смотрю картинку не с той точки обзора? Может, изменилась не Машка, а я сама? Маруся же, наоборот, какой была семнадцать лет назад, такой и осталась? Вполне возможно, особенно если вспомнить, как развивались события.

Приехав после учебы в Новосибирск, Машка устроилась экономистом в домоуправление. «Фу, какая скука!» – отреагировала тогда Светка. А вот Петя так не считал. Он вообще на задачу «Куда устроиться» смотрел с совершенно иных позиций. Машка должна была работать рядом с домом, чтобы, когда муж возвращался с работы, она уже ждала его в дверях с улыбкой на устах и борщом на плите.

Впрочем, Машка не успела даже понять, скука там, в домоуправлении, или нет – через год и два месяца после приезда в Новосибирск она родила двойню: мальчика и девочку, – и ее карьера на этом закончилась.

– Повезло Марусе, – заметила тогда Светка, – быстро отстрелялась.

– То есть? – не поняла я.

– Петя, – сказал наш доморощенный психолог-душевед, – относится к той категории мужского населения, кому непременно подавай наследника. Если бы Маруся родила девочку, он заставил бы ее рожать до мальчика.

– Думаешь?

– Не думаю – знаю.

Пока Машка нянчила малышей, в стране вовсю разворачивалась экономическая реформа, в результате которой нормальную работу стало просто невозможно найти. Петечка постановил: сидеть Машке дома, – и она подчинилась, не возразив ни слова. Сам же он развил бурную деятельность на ниве свободного предпринимательства – начал торговать, как и все вокруг, и, как ни странно, у него получалось. А выглядел ведь тюфяк тюфяком.

Да, Петя чувствовал себя прекрасно: мотался в Москву за товаром, менял, перекупал, продавал – в общем, жил. Быт их обрастал дорогостоящими модными вещами, дети подросли, пошли учиться в престижные по новосибирским меркам школы. Жизнь вокруг искрилась и постоянно менялась. Неизменным было одно – Машка сидела дома, погруженная исключительно в семейные заботы.

Петечкина страсть к морализаторству с годами расцвела необычайно пышно. Машке непозволительно было носить короткие юбки, обтягивающие джинсы, экспериментировать с яркой косметикой и высказывать собственные суждения. Муж готов был снисходительно выслушать ее соображения по поводу меню торжественного обеда или методов лечения детей от гриппа, но не более того. Машка не имела права принимать решения, где учиться ее детям, какую одежду ей носить, какие книги читать, как проводить свое свободное время.

В отсутствие мужа – а в командировки уезжал он часто, – ей безоговорочно запрещалось появляться в театре, кино и ресторанах, даже в сопровождении друзей семьи. В первые годы Петечка еще боролся между желанием похвастать образованной женой и инстинктом поборника домостроя. Но борьба была недолгой: домострой победил со счетом 10:0, и Машкины попытки поучиться на курсах английского языка и флордизайна были пресечены яростно и категорично.

В общем, назвать Марусину жизнь яркой было сложновато. Единственным развлечением у Машки оставалась наша переписка. Запретить ее Петя не мог, потому что не знал о ней. Нет, конечно, он догадывался, что Машка обменивается посланиями с внешним миром и что в числе ее корреспондентов наверняка числимся мы со Светкой, но о масштабах процесса он мог лишь догадываться. Машка проявила неожиданную для нее смекалку, велев писать ей «до востребования».

Машкины письма напоминали обычную хронику с места событий: где были, что видели, каковы успехи детей, кто чем болел и так далее. Лишь изредка они оживлялись робкими вкраплениями Марусиных размышлений о жизни. Размышления эти в большинстве своем были невеселыми и в основном состояли из жалоб на Петечку. Машка жаловалась, не делая из этого никаких выводов, а просто тихо поскуливая.

Меня поначалу это безумно раздражало, и в ответных письмах я обрушивалась на нее в резких выражениях, стремясь открыть глаза на ужасающую бессмысленность ее существования и подвигнуть к переменам.

Став старше, я несколько поубавила свою непримиримость, перестав смущать Машкин покой революционными призывами. В своих посланиях старалась щадить ее: меньше рассказывать о своих успехах, больше внушать, что жизнь еще не прожита и что в любой ситуации есть свои прелести, которые следует открывать и пестовать в себе. Да, благодарно отвечала мне Машка, действительно, это дар божий, что в наши смутные времена у нее прочная семья, замечательные дети, достаток и верный муж, который так ревностно блюдет семейные приличия.

«Ну а что еще ему остается делать? – думалось мне. – Он бы, может, и рад тебе изменить, да ни рожей, ни темпераментом не вышел. Хорошо, что хоть в этом Машке повезло. Было бы несправедливо, если бы она совсем ничего не получила от этого брака».

На четвертый день Машкиного пребывания у меня я не выдержала. Не могла больше слушать всю ту муть, которая сыпалась из Маруси. Не буду язвить, решила я, ни намека по поводу Петечки и прочих составляющих ее жизни, но, была не была, все-таки просвещу Марусю относительно того, что творится вокруг. Ничего это не изменит, но мы хотя бы проведем время не за обсуждением самых удачных способов закатки баклажанов. И я перехватила инициативу в разговоре. Машке не оставалось ничего другого, как слушать, потому что, если я начинала говорить, меня уже было не остановить.

А Марьяна оказалась удивительным слушателем. Почему-то раньше я этого не замечала. Или она развила эту способность, уже будучи замужем за Петюником? Мало того, она еще и по ходу дела задавала толковые вопросы. Кивала, реагировала, всем своим видом выражая готовность впитать каждое мое слово, – словом, делала все, что настойчиво советуют в книгах на тему «Как обаять собеседника». И при этом я была полностью уверена, что она ни малейшего представления не имеет о существовании подобных книг, в отличие от моих многочисленных продвинутых знакомых, читающих эти книги пачками, но это нисколько не отражается на их дальнейшей жизни.

Марусе бы в профессию, где главное – выслушивать клиента. Ей бы цены не было. А ведь она вообще не бесталанна. Просто все это было слишком давно.

Но я ничего не сказала ей об этом. Ни к чему. Только покой смущать.

И вот я стояла во Внукове, смотрела ей вслед. Машка шла к выходу на посадку, с трудом неся тяжелую сумку, нагруженную подарками для всей семьи. Вот она повернулась и помахала мне еще раз. И исчезла за стеклянной дверью.

Маруся

Наконец-то мы взлетаем. Уфф, не люблю это мгновение. Уши закладывает и немного мутит. Наверное, потому, что летаю я очень редко.

– Вы хорошо переносите полеты?

Я повернула голову вправо. Моя соседка, женщина лет 25—26, сидевшая у окна, с улыбкой смотрела на меня. Открытое лицо, пышные длинные каштановые волосы, спортивная фигура – она выглядела такой свеженькой, что я тут же забыла о тошноте и тоже заулыбалась.

– Когда как, – ответила я. – А вы?

– Я нормально, – улыбка ее стала еще шире, – просто посмотрела на вас – вы такая бледная – дай, думаю, спрошу. Меня зовут Алена, – на западный манер протянула она мне руку.

Смуглая кожа, красивые длинные ногти, подкрашенные бледно-розовым. На среднем пальце – очень красивый перстень с дымчато-золотистым камнем, по-моему, топаз называется.

– Очень приятно. – Я осторожно пожала ее прохладную ладонь. – Меня – Мария.

– Живете в Новосибирске или летите к кому-нибудь в гости? – поинтересовалась соседка.

– Живу. А вы?

– Я тоже. – Алена откинулась на спинку кресла. – Возвращаюсь из отпуска. Ужасно не хочется опять на работу. – Она скорчила гримаску. – Ну, вы знаете, как это бывает.

Я не знала. Откуда мне знать? На своей первой и последней работе даже в отпуск сходить не успела. Но я все равно покивала: дескать, как же, как же, понимаю.

– Приеду, – продолжала печалиться Алена, – а там ворох работы лежит, меня дожидается…

– Что, разве никто вас не замещает?

– Да что вы! – воскликнула Алена. – Делают, конечно, какие-нибудь срочные дела, а все, что может подождать, сваливают мне на стол. Никто ведь перетрудиться не хочет.

– А где работаете? – спросила я.

– В банке.

Банки популярны. Ирка тоже работает в банке.

– А кем, если не секрет? – Я смущенно улыбнулась.

– Не секрет, – охотно ответила соседка. – Специалистом по связям с общественностью.

– Как интересно! – произнесла я с некоторым сомнением.

Соседка пристально глянула на меня и быстро отвела глаза.

– Слежу за рекламой, размещаю публикации о банке в прессе, организую различные мероприятия, – скороговоркой отчиталась она.

Я почувствовала, как краска хлынула мне в лицо. Она поняла, что я не имею ни малейшего представления о том, чем занимается специалист по связям с общественностью. Боже, какая я все-таки отсталая!

Тем не менее я заметила:

– Мне кажется, работа очень интересная.

– Вы думаете?

– А вам не нравится?

– Нравится, – как-то не очень воодушевленно сказала Алена. – Раньше очень нравилась, а сейчас… Немного надоело… Знаете, везде есть своя рутина. Кажется, боже мой, какая интересная профессия. Потом начинаешь углубляться, а там как везде…

Как в семье, хотелось сказать мне. Там тоже сначала кажется, что это такая интересная новая жизнь, потом влезаешь в нее по уши и выясняется, что каждый день одно и то же. Работу поменять хотя бы можно, а вот что делать с семьей? Стоп, о чем это я?

– Да и ну ее, эту работу! – воскликнула Алена. – Давайте поболтаем о чем-нибудь другом.

– Давайте, – осторожно сказала я.

«Осторожно» – потому что болтать вот так просто с абсолютно незнакомым человеком мне давно уже не приходилось. Боязно как-то. Это тебе не Ирка.

Однако Алена оказалась удивительным собеседником. С ней было легко! Уже спустя час полета она знала почти все о моем студенческом прошлом, об Ирке и о тех замечательных десяти днях, которые я провела в Москве.

– А как же муж? Отпустил вас одну? – спросила Алена, мельком взглянув на мое обручальное кольцо.

– Он в командировке. Кстати, почему-то не очень любит Москву, он хотя тоже учился там. Мы в одном институте учились, – уточнила я.

– И в институте же поженились? – поинтересовалась она.

– Да.

– Здорово, – прозвучало у нее немного уныло.

Я взглянула внимательнее. Не замужем, ясное дело. И расстраивается по этому поводу. Но какие ее годы! Хотя… Да, морщинки у глаз и вокруг рта… Ей не двадцать пять, вдруг поняла я. Больше, может быть, гораздо больше. И не замужем. Конечно, как не расстраиваться?

Пауза затягивалась. Нужно было быстро перевести разговор на другую тему, но мне, как назло, в голову ничего не приходило. Я вообще не мастак вести непринужденную беседу. Вот слушать или отвечать на чьи-либо вопросы – дело другое. Я лихорадочно соображала, о чем бы спросить ее. Алена тем временем вытащила из сумки бутылку колы, открутила крышку и отпила глоток. Потом глубоко вздохнула и вновь заулыбалась.

– Смотрите, смотрите, какая красота! – воскликнула она.

Я глянула в иллюминатор. Небо было безоблачным, под нами проплывали изумительнейшие пейзажи, уменьшенные до размеров карты.

– Боже, действительно, какая прелесть! – искренне восхитилась я. – Никогда такого не видела. Всегда летала, когда небо закрыто облаками. Да и летала-то я, признаться, нечасто. А вы, – повернулась я к ней, – часто ездите куда-нибудь?

– Очень часто. Мой начальник считает, что даже слишком часто, – рассмеялась соседка. – Обычно делю отпуск на две части, и получается, что два раза в год куда-нибудь летаю.

– За границу?

Все ездят за границу. Вот и Ирка тоже, как вырвет неделю у себя на работе, сразу куда-нибудь уезжает. Где только не побывала! Говорит, что в Европе не осталось ни местечка, где бы не ступала ее нога. Прикалывается, конечно, но повидала она много.

– Не всегда, – сказала Алена. – На заграницу денег иногда не хватает.

– А в этот раз побывали где-нибудь, кроме Москвы? Если не секрет, конечно.

– Конечно, не секрет, – засмеялась Алена.

А она хохотушка.

– Мы с другом на несколько дней летали в Париж, потом он поехал еще по каким-то своим делам. Знаете, мужчины – у них работа всегда на первом месте. А я в Москве задержалась, у меня там сестра двоюродная, хотелось побыть у нее немного.

– Да что вы говорите? – оживилась я. – Париж?! Как интересно! Расскажите, пожалуйста, как там, в Париже!

И Алена рассказала. Я слушала, очарованная. Как будто сама побывала и на Монмартре, и в квартале Дефанс, и на Эйфелевой башне.

Потом принесли обед. Или это был завтрак? Или полдник? В самолетах никогда не поймешь, как называть еду, которую тебе предлагают. Мы выпили чай и съели по бутерброду и пирожному. Алена, похоже, не утомляла себя диетами. Я распечатала душистую салфетку, чтобы вытереть руки. В воздухе резко запахло жасмином.

– Купила духи, – вдруг рассмеялась Алена. – Хотела что-нибудь новенькое, чтоб, знаете, еще в России не было. Чтоб теток наших в банке наповал сразить. Бродила, бродила по этим парфюмерным магазинам, так ничего и не приглянулось. Или про духи надо сказать – не принюхалось?

Я тоже засмеялась.

– Но все-таки вы же купили?

– Да, – Алена развела руками, – но опять свои любимые. Уже в пятый раз. Сроднилась с этим запахом. «Ле па Кензо». Знаете?

Я кивнула. «Ле па Кензо» я, к счастью, знала. Сама как-то соблазнилась на них. Такая свежесть!

– А еще мы просто в восторге были от французской кухни, – продолжала соседка. – Вроде бы и стыдно уделять столько внимания еде, но во Франции невозможно устоять и не пасть жертвой чревоугодия – все так необычайно вкусно.

– Вы всегда путешествуете вместе? – спросила я.

– Нет. – Она покачала головой. – Не получается, чтоб всегда. У него уйма дел. Бизнес.

Бизнес – это нам знакомо.

– А давно вы вместе?

Я видела, что ей хочется поговорить о друге.

– Да, – Алена задумалась, – да, давно, чуть больше двух лет. Правильно, я уже работала в этом банке года два… точно, мне было тридцать, когда мы с ним познакомились.

Значит, сейчас ей под тридцать три, быстро высчитала я. Не скажешь, выглядит она отлично. Или, может быть, это за счет того, что она такая улыбчивая?

– А как вы познакомились? Для меня всегда остается загадкой, как люди умудряются найти друг друга. – Я смущенно улыбнулась. – У меня самой такой незначительный опыт в этой области: я ведь вышла замуж на пятом курсе, а это было уже так давно…

Выяснилось, что люди знакомятся по-разному, иногда даже таким банальным способом, как Алена. Она ловила такси, остановилась машина. Парень подвез ее, попросил телефон, а спустя неделю позвонил, они встретились. Так начался их роман. За следующие сорок минут полета я вдоволь наслушалась о том, какой ее друг гениальный бизнесмен, изобретательный любовник и щедрый кавалер. Я слушала и немного завидовала. И что я тогда вцепилась в своего Петю? Почему бы мне не подождать чуть-чуть, как и советовала Ирка? В конце концов, жизнь полна неожиданностей, и, кто знает, сколько раз эта затейница свела и развела меня с тем единственным человеком, которой мог бы составить мое счастье, если бы не скоропалительный брак. Стоп! А разве я не счастлива? Ладно, об этом можно будет поразмышлять потом, на досуге.

Но если этот Аленин друг такой замечательный, что ж они не поженятся? Неудобно лезть в чужую жизнь. Но в конце концов, мы, скорее всего, видимся с Аленой в первый и последний раз… И я рискнула:

– Алена, вы так долго знакомы, а что же не поженитесь?

– Пожениться? – Алена как-то странно усмехнулась. – Не-ет…

– Почему?

– Ну… – она продолжала кривить губы, – зачем? В наше-то время.

– Разве дело во времени? – осторожно спросила я.

Алена посерьезнела:

– Да, вы правы, не во времени дело. Дело в нас, верно?

Мне не оставалось ничего другого, как кивком подтвердить согласие с ее словами. Конечно, дело в нас. В том, как мы сами относимся к этому.

– Штамп – это ведь условность, – продолжала Алена.

Все ясно. Ирка номер два.

– Главное – чувства, – добавила Алена.

– Тогда остается пожелать вам, чтоб все продолжалось так же здорово, как и началось, – с воодушевлением сказала я.

Я действительно так думала. Пусть мы и расходимся с ней во взглядах на замужество, но она показалась мне женщиной симпатичной, а симпатичным людям я всегда желала только добра. Думаю, и парень у нее такой же.

– Спасибо! – рассмеялась Алена в ответ на пожелание.

И принялась рассказывать о том, какой уникальный ремонт сделал друг в ее квартире. Конечно, не сам, нанимал людей, но идея была его, и он придумал просто фантастические цветовые решения – Гоген, да и только!

– О, стойте, у меня же есть фотографии! – воскликнула вдруг Алена. – Я специально брала их с собой в Москву, чтобы похвастать перед сестрой. А то они думают, что если Сибирь, так, значит, глушь. – Алена полезла в сумку и извлекла из ее глубин пачку снимков. Открыла откидной столик и принялась раскладывать фотографии. – Вот это кухня, это балкон. Видите, мы утеплили его, получилась прелестная дополнительная комната. Кстати, а это он сам. В смысле, мой друг. Как он вам? Правда, симпатичный?

– Правда, – я не сводила глаз с ярких снимков, – он просто душка.

С фотографии на меня смотрела сытая улыбающаяся физиономия моего мужа.

Ира

О боже, какая пошлость, скажете вы и будете на сто двадцать пять процентов правы! И кто ж такое выдумал? Зачем, зачем сажать в один самолет и жену и любовницу? Банальнее такого хода сложно что-то придумать.

Да, да и еще раз да. Вот только автор этого шедевра – жизнь, чтоб ее! И ей плевать, расценим мы это как пошлость или проглотим за милую душу. Ее это не интересует. Она делает что хочет. И с ней, что самое смешное, не поспоришь.

Хотя я попробовала. Во всяком случае, высказала сомнение в знак протеста против такой обескураживающей пошлости.

– Врешь! – почти закричала я в телефонную трубку.

– Если бы, – всхлипнула Машка.

Она позвонила мне сразу же, едва добралась до своей квартиры.

– Привет, – тихо сказала она, когда я сняла трубку.

– Привет, Маруся, – откликнулась я. – Как долетела?

– Хорошо, спасибо, – ответила вежливая Машка.

– Отлично, – порадовалась я.

– Ирка, – Машка шумно задышала, – мне надо поговорить с тобой.

– Поговори, – несколько озадаченно согласилась я.

Мы расстались с ней всего несколько часов назад, наговорившись за время ее пребывания в Москве до одури, и она, не успев приземлиться в своем далеком городишке, уже звонит с намерением опять о чем-то побеседовать.

– Не знаю даже, с чего начать, – промолвила Машка.

– Начни сначала, – скаламбурила я в надежде вывести ее из заторможенного состояния.

– Да, ты права, – Машка не уловила каламбура, – так и сделаю. Представляешь, я села в самолет, а рядом со мной – девушка…

О нет! Машка слишком серьезно все воспринимает. «Начать сначала» вовсе не означает грузить мельчайшими подробностями. О девушке какой-то собирается мне повествовать. На черта мне эта незнакомая девушка? Но Марусю уже не заткнешь, я знала это по опыту. Когда она рассказывает что-то, она, как глухарь на току, слышит только себя. Впрочем, только ли она?

– Девушка, – продолжала Маруся, – с которой я летела в самолете… вернее, не такая уж она и девушка… ей тридцать три… такая же тетка, как мы с тобой…

Насчет термина «тетка» для описания моей персоны я была в корне не согласна с Машкой, но перебивать не стала.

– Так вот, – продолжала Машка, – она – Петина любовница.

Вот тут я и закричала:

– Врешь!

– Если бы, – всхлипнула Маруся. – Она сначала рассказывала мне о своем хахале, не называя по имени, а только – «мой друг», и все. – Машка высморкалась. – А потом показала фото – а там он.

– Петя? – уточнила я на всякий случай.

– Ну да, – вздохнула Маруся.

– Точно? – продолжала сомневаться я.

– Куда уж точнее, – раздраженно бросила Маруся.

– Бред какой-то.

Я не знала, как реагировать на это. Новость просто отключила в моем сознании участки, отвечающие за сообразительность. И я глупо спросила:

– Давно?

– Что давно?

– Давно у них роман?

– Господи, какой у Пети может быть роман? – взорвалась Машка. – Ты вспомни, какой из него герой-любовник?

Пожалуй, она права: Петя и слово «роман» – два несовместных понятия. «Связь» еще так-сяк, а вообще, на языке у меня крутилось только одно слово: «блуд». Пару раз переспали, и всего делов-то. Дамочка небось вертелась где-нибудь под боком… Он же торгует, вот какая-нибудь работница торгового фронта, обесцвеченная, с прокуренным голосом – словом, искусительница с прилавочным шармом.

– Два года, – вдруг сказала Машка.

– Что?

– Ты спросила, давно ли у них это самое, – пояснила Машка, – я тебе и отвечаю – два года.

Два года? Послушайте, это уж слишком!

– Не знаю даже, что и сказать, – молвила я.

– Да понимаю, – откликнулась Машка. – Просто я не могла оставаться один на один с этой новостью, так что подумала: позвоню-ка тебе… Больше-то некому. – И она тихонько заплакала.

– Машунька, милая, – ком подкатил у меня к горлу, – не плачь. Может, расскажешь подробнее?

Знаешь, иногда вроде выговоришься – и полегчает. – Я несла эту чепуху, сама в нее не веря, лишь бы заставить Марусю перестать лить слезы.

– Сейчас, подожди. – Машка высморкалась, вздохнула и… замолчала.

– Маруся, ты что? – осторожно спросила я.

– Да с мыслями собираюсь, – ответила она, – чтоб не упустить чего…

Машка медленно, в мельчайших подробностях пересказывала мне весь свой разговор с Аленой, я молча слушала. Наконец она умолкла. Все было ясно, оставался один только вопрос.

– Машка, – поинтересовалась я, – ты себя обнаружила? Ну, в смысле, открыла, что он твой муж?

– Нет, что ты! – испуганно ответила Машка.

– А почему?

– Не знаю. – Она задумалась. – Наверное, просто обалдела и пропустила момент, когда можно было отреагировать сразу. А потом мы уже шли на посадку. Ирка, – жалобно протянула Машка, – вот зачем она вытащила эти дурацкие фотографии? Лучше бы не делала этого.

Ну, разумеется, кто б сомневался! Лучше бы она этого не делала! И все осталось бы по-старому. Машка в своем репертуаре. Столько лет прятала голову в песок, уверяя всех, что Петюнчик такой чудный, теперь будет продолжать закапываться еще глубже, отрицая Петюнчиков адюльтер.

– Что будешь делать? – тем не менее спросила я.

– Не знаю. Сейчас лягу спать для начала, если, конечно, смогу уснуть. А завтра буду думать.

Ну-ну.

– Когда он приезжает?

– Через три дня. Ну ладно, – Машка тяжело вздохнула, – спасибо, что выслушала.

– Полегчало?

– Нет, – призналась она, – но все равно, хорошо, что поговорила с тобой.

– Звони, если что.

– Ладно. Пока!

– Спокойной ночи.

Я положила трубку и задумалась. Вот это да! Адюльтер, конечно, в наше время событие не из ряда вон, можно сказать, даже рядовое. Кого ни возьми – грешны практически все. Но Петя? Эта красная физиономия, эти глаза бешеной селедки в окружении совершенно белых ресниц, это вечное сопение и изнуряющая безликость. Любопытно было бы взглянуть на смелую девушку Алену, беззаветно влюбленную (по словам Машки) в него последние два года. Не спорю, у всех вкусы разные, у меня самой далеко не все поклонники отличались голливудской внешностью, но в таких случаях компенсация прочими достоинствами была весьма и весьма. Но Петя?

Я долго не могла уснуть, а когда наконец-то погрузилась в сон, видела там среди прочего и Петю, игриво флиртующего со мной и назойливо ощупывающего меня своими жадными ручонками. Я вынырнула из этого кошмара, потная и уставшая до невозможности, будто в действительности всю ночь отбивалась от непристойных ухаживаний. Холодный душ облегчил мои страдания лишь отчасти, и только чашка крепкого кофе вернула меня к жизни. И в этой жизни важнейшим был вопрос не о способностях или неспособностях Пети к адюльтеру, а о том, что теперь Машке-то делать.

Гнать его взашей! Что тут раздумывать? Первая очевидная реакция любой нормальной женщины. Первая, а значит, неправильная. Хотя что считать в этой жизни правильным и неправильным? Я, возможно, выгнала бы и чувствовала бы себя прекрасно, но Машка…

Я попыталась встать на ее место. Непростое, однако, это занятие, имея характер, столь не схожий с Марусиным. Видимо, мне это все-таки удалось, потому что вдруг откуда-то взявшийся внутренний голосок жалобно спросил: «Как же гнать? А на что тогда жить мне и моим детям?» Действительно, а на что ей и ее детям (ведь не потащит же за собой Петя в новую семью великовозрастных детишек) жить: кушать, одеваться, учиться и так далее? Все, дальше можно не продолжать. Что бы мы ни говорили – бытие определяет сознание. Так что, подытожила я, дилемма: гнать или не гнать – решилась (с Машкиной точки зрения, разумеется) в пользу второго варианта. А если не гнать, то как тогда строить с ним отношения дальше? Завести кого-нибудь в отместку? Наплевать на дом и стать деловой женщиной? Я повертела все пришедшие в голову варианты так и эдак, но что-то беспокоило меня, что-то в моих рассуждениях отдавало искусственностью. Так иногда бывает, когда смотришь какую-нибудь душещипательную американскую мелодраму со счастливым концом и, хотя тебе безумно хочется поверить во все происходящее на экране, умом понимаешь, что нет, не бывать этому, все это кино – одним словом, обман. Каждой клеточкой своего существа я желала, чтоб Машка безболезненно выпуталась из этой передряги и пошла по жизни дальше, уверенная, не растратившая себя на страдания и унижения, победившая и свою собственную мягкотелость, и Петюнчика с его самодовольным эгоизмом. Я любила Машку, просто, без всяких оговорок любила ее. И к великому сожалению, очень хорошо знала. А знание это тихонько талдычило мне: «Не будет этого победного шествия, не будет». Будут слезы, робкий скулеж, самоуничижение и вечная надежда, что все само собой устроится. А еще я поняла, что не могу держать все это в себе. Требовалось поделиться с кем-то, кто смог бы адекватно оценить происходящее. Я решительно взялась за телефон.

– Алло, – ответила мне Светка из далекой Германии.

– Привет, дорогая, – сказала я..

– О, Ирэн! – обрадовалась Светка. – Какими судьбами?

– Ты не занята? Можешь поболтать несколько минут?

– С тобой – всегда. Хотя занята теперь я действительно под завязку, – ответила Светка.

– Что так?

– Пашу как вол, ни минуты продыху.

Полтора года назад Светка окончательно обосновалась в Германии. И вынуждена была работать, работать и работать. Подвизалась она на ниве журналистики и теперь целыми днями носилась, по ее собственному выражению, как жесть по ветру. Не всегда это выражалось в реальном физическом перемещении ее тела в пространстве большого индустриального и морского города Гамбурга, поскольку много времени Светланка проводила за компьютером, но занята она была действительно день и ночь.

– Не возражаешь, если ты станешь рассказывать, а я тут тихонько буду писать? – спросила Светка.

– Да ясное дело, – ответила я.

– Ну, валяй докладывай, что там у тебя новенького.

Я немного помедлила. Очень хотелось услышать Светкины комментарии, все же она почти профессионал в сложном деле поиска истины в проявлениях человеческой души. Для чистоты эксперимента я решила пока повременить с информацией о том, что главная героиня моей истории – Машка.

– Представляешь… – начала я и выложила всю историю, обозначив Машку как «одна моя подруга». – Как ты думаешь, что она будет делать дальше? – завершила я свой рассказ.

– Ну и где ты насмотрелась этой белиберды? – вдруг спросила Светланка после некоторой паузы.

– Пардон? Ты о чем? – удивилась я.

– Что за сериал, спрашиваю? Я же тут ваше российское телевидение не смотрю, но вообще, честно сказать, думала, что у вас только детективы гоняют. Или теперь и мелодрамы в ход пошли?

– Светка, – решительно прервала я ее, – ты что, не слушала меня? Это не сериал. Это было в действительности.

Компьютерное пощелкивание в трубке прекратилось.

– Прости, я, видно, отвлеклась немного, – стала оправдываться Светка, на секунду умолкла, потом осторожно спросила: – Ты не шутишь? Хочешь сказать, это было взаправду?

– Да, – подтвердила я.

– То есть, – начала врубаться Светка, – эта твоя подруга садится себе в самолет, а там…

– А там любовница.

– Слово какое-то… – фыркнула Светка.

– Согласна, но не в слове суть.

– С ума съехать! – расхохоталась Светка. – Вот уж прикол так прикол! И что твоя подруга сделала?

– Светка, ты точно ни черта не слушала. Повторяю: она ни-че-го не сделала.

– А, ну понятно, – сообразила наконец Светка, – ты звонишь мне, чтобы, так сказать, узнать возможный вариант развития событий?

– Ну да, – подтвердила я, – очень любопытно, как бы ты трактовала ситуацию. Ты ж у нас душевед.

– Комплиментируете, девушка, – хихикнула Светланка.

– Есть немножко, – усмехнулась я.

– Хорошо, – деловито сказала Светка, – что у нас имеется?

– У нас имеется психологический портрет подруги… – И я обрисовала Машкин психологический портрет.

– А муж? – поинтересовалась Светка. – Каков он, этот субъект?

Я в двух словах набросала Петин портрет.

– – Ну, исходя из всего этого, – задумчиво протянула Светка, – кстати, что-то такое знакомое… просто до боли в висках… Ну ладно. Так вот, думаю, сядет она в угол и будет лить слезы. Максимум, на что решится, – это учинит скандал со страстными взываниями к долгу мужа и отца. А ты сама-то что мыслишь?

– Да то же самое, – упавшим голосом сказала я, – но, думала, вдруг ошибаюсь?

– А что, она спрашивает совета?

– Пока нет. Вот, кстати, не знаю, удобно ли позвонить ей и узнать, как она там. Или ждать, когда сама объявится?

– Тебе виднее, – ответила Светка, – твоя подруга.

– Твоя тоже. Речь-то о Машке.

На том конце провода воцарилось молчание. Я прислушалась: ни дыхания, ни каких-либо иных звуков.

– Алло-о! – пропела я.

– Да здесь я, здесь.

– А что молчишь?

– Потому что в шоке! – завопила она. – Так эта скотина Петруччо завел себе даму сердца?

– Ага.

– И Машка с ней летела? И та щебетала ей о своем кавалере?

– Ага, – повторила я.

– И потом вытащила фотки…

– А там – он, – подытожила я. – На фоне отремонтированной квартиры и выдуманных им «гогеновских» пейзажей на стенах.

– Урод! – припечатала Светланка.

– Кто б сомневался! – поддакнула я.

– Кстати, о Гогене… – сказала Светка.

– Да?

– Не думала, что он способен на творческий полет.

– Я тоже.

– Странно.

– Согласна.

Мы немного помолчали.

– Ну надо же, – заговорила наконец Светка, – я ведь только на днях вспоминала Марусю и даже где-то позавидовала ей.

– Интересно было бы знать, в чем именно?

Да, понимаешь, – сказала со смешком Светланка, – подумала, что вот мы с тобой, например, лезем из кожи вон, чтобы утвердить свое «я», я имею в виду наши отношения с мужиками, а может, это никому и не надо? И думала, что Маруся, одна-единственная из нас, поступает умно и даже, может быть, мудро. Выращивает свой брак много лет и пожинает неплохой урожай: дети, непьющий и работящий муж, уютный дом и так далее. А мы все мечемся, мечемся. И с нулевым результатом.

– Ну, насчет нулевого, – возразила я, – не стала я бы так уж уничижаться. Что касается Маруси, ты права, я тоже как-то на днях мысленно радовалась за нее. В том смысле, что хоть Петюнчик и нудный тип, но домовит не в меру и примерный семьянин. И решила: хоть что-то Машунька получила от этого брака, а ведь для нее это плюс еще дети – то, из-за чего на этом свете и стоит жить. А выходит, в действительности все не так.

– Да, выходит, она теперь в полной заднице.

– Ужас! – вздохнула я.

– Ага. Петюнчик такой же козел, как и наши с тобой мужики. И даже хуже, потому что наши хоть не такие зануды.

Мы опять помолчали немного.

– Но, в принципе, – ожила наконец Светка, – думаю, мы с тобой правы. Машка ничего не станет предпринимать. Кишка тонка.

– Боюсь, что так, – сокрушенно согласилась я.

– А кстати, что ты думаешь об этой девице, с которой у Петюни…

– Да пошла она! – в сердцах рубанула я. – Честно сказать, сейчас только о Машуньке могу думать. На черта мне эта девица, у которой мозгов ни грамма?

– Откуда знаешь? – заинтересовалась Светка.

– Влюбиться в Петю? – фыркнула я. – Это что же надо иметь вместо серого вещества?

– Точно, – согласилась Светка. – Дура. А кого еще, собственно, Петя-то мог подцепить?

Алена

Наврала абсолютно все. Кроме имени и рода занятий. А остальное – сплошная беллетристика. И то, что больше двух лет знакомы, и что ездили в Париж, а уж о Гогене и говорить нечего. Петя с талантами Гогена – надо ж такое придумать! Хорошо, если ему вообще известно, кто это такой. Нет, сногсшибательная колористика в моей квартире – Кириных рук дело. Кира – мой знакомый дизайнер. Петя тут ни при чем. И в Париж я ездила одна. Как обычно. И знакомы мы всего полгода, чуть больше.

Зачем врала? Затем, что я часто это делаю. Вранье стало моей философией, моим спасением от внешнего мира. С недавних пор. Раньше я была исключительно честной девочкой. Говорила всем то, что думаю. И дожила в таком ритме почти до тридцати лет. Даже не верится, что продержалась так долго, ведь все вокруг просто подталкивало к вранью. Но я далеко не сразу усекла, что люди задают тебе вопросы не для того, чтоб узнать, как дела обстоят на самом деле, а лишь чтобы услышать то, что желают услышать. А если они обманываются в ожиданиях, то начинают смотреть на тебя косо: мол, что-то тут не то. Так что теперь мой ответ на любой вопрос зависит от того, с кем я, собственно, беседую. Чтоб вам все стало понятно, скажу, что размер сумм, звучащих в ответе на вопрос: «А сколько ты получаешь?» – колеблется в диапазоне от четырехсот долларов до тысячи. Реальная цифра – семьсот тридцать, но кому это на самом деле интересно?

То же и с моим незадавшимся замужеством. Нет, я не захожу настолько далеко, чтобы говорить, что я замужем, – это легко проверить. Но вот о своем отношении к этому затянувшемуся одиночеству могу врать сколько душе угодно. Иногда кажется, что я уже и не определю своего реального отношения к этому предмету, настолько вжилась в те образы, которые эксплуатирую то тут, то там. Но признаюсь, чаще всего я агрессивна. Потому что меня бесят эти замужние дамочки! Особенно свежеиспеченные.

Как они самодовольны и уверены в себе – аж лоснятся. Вчера она еще не знала, куда глаза девать, когда ее спрашивали про личную жизнь, заикалась и краснела, а сегодня – смотрите-ка на нее! Демонстрирует новенькое, сверкающее колечко и супруга (тьфу, что за слово!), которого наконец-то удалось ей отхватить, и покровительственно похлопывает тебя по руке: мол, и на твоей улице будет праздник. Ненавижу! Поэтому и веду себя в таких случаях по-дурацки.

Иногда несу всякий вздор о том, что традиционные формы брака изжили себя и пора переходить на гостевую форму семьи, не упуская возможности ввернуть, что нет браков без измен – все вы, дескать, там будете. Замужние собеседницы, как правило, встают на дыбы и, чуть ли не стуча себя кулачками в грудь для большей убедительности, пытаются доказывать, что я не права. Почему-то основным аргументом в таких случаях выступает их вера (или демонстрация веры) в то, что уж ее-то супруг совершенно другой, а именно: верный, честный, порядочный, внимательный и любящий – и потому все, что я тут нагородила, имеет отношение к кому угодно, только не к нему.

Аргумент весьма слабый в моих глазах, если учесть, что он не подкреплен ни единым фактом и опирается лишь на гипотезу. Но по какой-то причине объявляется поводом, чтобы сказать: мол, есть еще нормальные семьи, где все тип-топ – а значит, вперед, девчонки, все – замуж. Воистину – если женщина желает подвести под свои странные поступки теоретическую основу, она преуспеет в этом деле, даже не сомневайтесь.

Получить удовольствие от такой дискуссии можно, только когда ты в соответствующем настроении. В настроении покуражиться. Тогда я – не принимаю близко к сердцу их реплики, а забавляюсь, с какой горячностью отстаивают они сомнительные преимущества института брака. Отдают ли себе отчет в том, что быстрота их реакции на мои провокации в первую очередь демонстрирует не их непоколебимую веру в собственные слова, а стремление не дать себе времени осмыслить мои? Смешно? Да, но только когда есть настроение.

А иногда его нет. И хочется одного – отмолчаться. Или направить беседу в иное русло, более безопасное для издерганных нервов. Книги, кино, тряпки и даже кулинарные эксперименты – куда лучше. Иногда бывает как сегодня. Хочется выглядеть такой же лоснящейся и удовлетворенной. Говорить «мой друг» и «мы решили» и снисходительно выслушивать жалобы на чужих мужей, которые, безусловно, хуже моего приятеля, потому как, что ни говори, муж – не поклонник, с этим даже самые оголтелые заступницы брака не поспорят.

Конечно, все спрашивают: почему мы не поженимся, раз он такой замечательный? Но ответ всегда наготове: у нас такие чудесные отношения – зачем их портить штампом в паспорте? Стоит шлепнуть его на странице номер четырнадцать – и все в одночасье меняется. Сами знаете, как это бывает… И они удрученно кивают, потому что, ясное дело, сами все знают и, мало того, пережили. Хорошо, если всего один раз.

На самом деле хвастать нечем. Петя – не то, чем хвастают. Я даже фотку показала такую, где Петя запечатлен в самом удачном для него ракурсе.

С этой светловолосой дамой в самолете не могло быть иного разговора, как только о том, что у меня все благополучно. Благополучно, с ее точки зрения, а какая у нее точка зрения на все эти дела, было ясно с первого взгляда.

Да, она тоже из когорты замужних. Из той категории, кому посчастливилось найти свою судьбу еще на заре молодости. Помнится, она сказала, что познакомилась со своим будущим мужем в институте и едва ли даже не в институте вышла за него замуж. Боже мой, у нее в жизни даже мгновения не было, чтобы представить себе, каково это быть одинокой! Как только я увидела ее обручальное кольцо и эту отрешенную, мечтательную улыбку, я моментально закипела, как чайник, и приготовилась к бою.

Но вышло все совсем не так, как я ожидала. Она лучилась такой доброжелательностью и интересом ко мне, к человеку, которого видит в первый и последний раз в своей жизни, что я включила тормоза и начала плести эту привычную чушь из заготовки номер два под названием «Я тоже очень счастлива». В какой-то момент даже поймала себя на мысли, как было бы здорово отбросить эту маску и по-честному выплакаться ей в жилетку. Как очень близкому человеку, как маме…

Стоп, это вот сравнение не очень удачное. Насчет мамы. Принято считать нормальным, когда дочка поверяет свои секреты и проблемы в первую очередь маме, а та сочувственно выслушивает и ласково направляет ее в этой жизни. Сначала так было и у меня, но к классу девятому все стало иначе. К тому времени мама, очевидно, решила, что я достаточно повзрослела, чтобы она могла преподать мне свои взгляды на жизнь, которые, как она надеялась, должны стать и моими. К тому же времени внезапно скончался мой отец, и в нашей с мамой жизни начался тот странный период, который и определил мое отношение к браку.

Папа умер, а мама, только-только оклемавшись после его смерти, бросилась на поиски нового спутника жизни. Я была в шоке. Потрясена и оскорблена. Раздавлена. Мне виделось, что отныне мама должна посыпать голову пеплом и свято чтить папину память. А она начала охоту за новым мужем. Соблюла, конечно, внешние приличия, тем не менее. Довольно быстро она его себе отыскала. В этом не было ничего удивительного: мама выглядела моложе своих лет, была энергична и общительна, отличалась веселым нравом и, казалось, всегда пребывала в ровном расположении духа. Не знаю, как там обстояли дела с ее сексуальной привлекательностью – мне из моих шестнадцати лет это было не постигнуть, – но, думаю, все было ол-райт. Во всяком случае, новый мамин муж – звали его Андреем, и работал он с мамой на одном предприятии – выглядел вполне довольным судьбой. К слову сказать, отчим жизни мне не отравлял, был и остается мужиком спокойным и жизнерадостным, а вот мама…

Мама, безусловно, заметила мои косые взгляды и угрюмое недовольство и принялась объяснять свою жизненную позицию, а заодно потихоньку учить меня уму-разуму. Много тогда было ею сказано и рассказано, но суть маминых взглядов на взаимоотношения полов можно выразить одной-единственной строчкой из славной такой песенки, спетой Андреем Мироновым в «Обыкновенном чуде»: «А для женщины главная честь – если есть с нею рядом мужчина». Сама по себе женщина, считала мама, не может называться полной человеческой единицей, поэтому ее основная жизненная задача – добиться статуса замужней дамы, там и пребывать вовеки веков.

Любопытно, что мама вовсе не была скромной домохозяйкой, напротив, занимала серьезную должность на своем предприятии, хорошо зарабатывала и что-то там даже делала по общественной линии. Она вполне могла бы построить свою дальнейшую жизнь самостоятельно. Не пропала бы. Но – нет. Она считала, что все это – так, фрагменты, главное – у нее есть мужчина, муж. И только смерть разлучит их…

К маме моей это имело самое прямое отношение. Она бы ни при каких обстоятельствах не выпустила добычу из своих рук. С отчимом они жили душа в душу, но думаю, если бы он надумал гульнуть, то мама из кожи вон вылезла бы, чтоб восстановить статус-кво. И руководствовалась бы при этом не страстной любовью, а элементарным инстинктом собственницы и ужасом, да-да, ужасом перед возможностью остаться разведенной женщиной.

Ибо маму любовь не интересовала.

– Что за глупости! – восклицала она в ответ на мои вскрики о том, что только та семья крепка и нерушима, которая построена на любви. – Я нисколько не любила твоего отца, когда выходила за него замуж. И он, я уверена, тоже питал ко мне лишь симпатию.

– Ты все врешь! – возмущалась я. – Специально так говоришь!

– Чепуха, – обрывала меня мама. – Всем известно, что любовь и брак – вещи разные. А ты еще маленькая дурочка и мечтаешь о несбыточном.

«Но разве любовь – это несбыточно?» – думала я тогда. Мне казалось, что стоит мне только выйти во взрослый мир, как тут же любовь распахнет свои объятия. Взрослым миром я называла все после школы. И он виделся мне совершенно другим, чем тот, в котором я выросла.

Так и было. Студенческая жизнь захватила меня полностью. И как обнаружилось очень быстро, в ней совсем не оставалось места для каких бы то ни было размышлений. Я выкинула теории из головы и принялась просто жить, как все.

А вот мама себе отдыху не давала. Как только я поступила в институт, она взялась за меня основательно. Недели не проходило, чтобы она не зацепила в разговоре со мной тему моего будущего. Выталкивала всеми силами замуж. Пару раз умудрилась даже приволакивать в дом потенциальных женихов. Любопытно, что обоих забраковал отчим, за что я безмерно благодарна ему.

Весь этот кошмар закончился лишь после пятого курса. Я защитила диплом, и началась моя самостоятельная жизнь. Первое, что я сделала, – собрала вещички и уехала в Новосибирск. Почему в Новосибирск? Анька, моя закадычная подруга, была оттуда. С Анькой мы познакомились на втором курсе и до окончания института были неразлейвода. Так же, рука об руку, мы полетели навстречу своей новой жизни. Кроме того, Новосибирск был на расстоянии трех часовых поясов от моего родного города, а следовательно, и от мамы.

Я приехала, осмотрелась, нашла работу и принялась обустраивать свою жизнь. Я блаженствовала. Думала, что теперь уж вот точно весь мир у моих ног и, к счастью, в этом мире никому нет дела до того, как я живу и о чем думаю. Однако в действительности не так просто все оказалось.

Семена, посеянные в моей душе мамой, наконец-то дали свои всходы. Впрочем, весьма странные.

Я захотела замуж. Смертельно. «Ура! – сказала бы мама. – Свершилось!» Стоп, стоп. Замуж не просто лишь бы выйти, лишь бы обзавестись фоном. Замуж – по любви. Вот как хотелось бы мне устроить свою дальнейшую судьбу. По великой и страстной любви, которая будет жить и расцветать с годами, а не вянуть и киснуть. И я буду расцветать вместе с этой любовью. И однажды приду к маме и скажу: «Вот видишь, ты все-таки была не права!»

Но мне катастрофически не везло. Великая любовь обходила стороной. Не мужчины, нет, этого в моей жизни было предостаточно. Но вот никто из них не стал единственным. Вообще, с сильными чувствами наблюдалась явная напряженка. Всем хотелось одного – неплохо провести время. Впрочем, я несправедлива. Кое-кто выражал желание построить со мной свою судьбу. Надолго. Может, даже навсегда. Пока смерть не разлучит нас…

Но вы бы слышали, что при этом говорили они! У меня было такое впечатление, что они обменялись телами с моей мамочкой. Уважение… дом… нельзя быть одному… И так далее.

«Отключите свои мозги, – хотелось сказать мне им. – Хоть на мгновение. И подумайте: а как же любовь?» Но я молчала. Потому что уже стала понимать, что не всегда стоит сотрясать воздух тем, что накопилось на душе. Говорила лишь: «Извини, ничего не получится», – и мы расставались.

Отвергнутый шел искать себе новый объект, а я оставалась одна. И с каждым таким мгновением самой меня становилось все меньше, потому что они отщипывали, каждый понемножку, от моей веры в себя, в свою счастливую судьбу, в любовь.

Честно сказать, я тоже ни от кого не сходила с ума. Не могла. Пару раз поймала вроде бы это ощущение, но ненадолго. Как только отцветала первая эйфория, я взглядывала на своего тогдашнего избранника и думала: «О-о… Не то… И как это меня угораздило?»

И вот когда мне перевалило уже за тридцать, я дрогнула и запаниковала. Неужели это все? Все, на что я могу рассчитывать в этой жизни? Я с этим была не согласна.

Маруся

Я положила трубку и тупо уставилась в окно. На улице было уже темным-темно. День закончился. День моего возвращения домой. Я любила свой дом. Столько положила сил, чтобы сделать его самым уютным в мире. Должна была радоваться, что вернулась, что скоро увижу своих деток, а я, поникнув, сидела на кухне, душа стонала и умывалась слезами.

Все мужики гуляют. Это так. Никуда от этого не деться. Сколько раз я слышала от других, что, за кого ни возьмись, верных мужей не найти. Слышала и крестилась про себя: слава богу, Петя не такой. Знаю, Ирка посмеивалась: мол, он «не такой», потому что просто никому не нужен со своей внешностью и полным отсутствием каких-либо притягательных качеств. Поэтому, мол, и сидит как пришпиленный у твоей юбки. А я думала не так. Сидит, оттого что любит меня. Не любил бы – не стал бы так добиваться тогда, в институте.

Конечно, любовь его вовсе не была похожа на ту романтическую страсть, о которой твердят в книгах и которой пичкают с телеэкранов. Но ведь люди разные, верно? У этих выдуманных героев своя любовь, а у Пети – своя. И ничем она не хуже. Даже лучше.

Потому что реальна. С книжкой в обнимку жить не будешь, а с Петей я прожила целых семнадцать лет.

Любила ли его? Когда выходила замуж, точно не любила. Честно сказать, побаивалась немножко. Скорее, от уважения это было. Петя всегда знал, что ему нужно в жизни, всегда обеими ногами крепко стоял на земле, не витал в облаках. Я и подумала, что именно такой муж мне с моими бреднями и нужен. Поэтому и согласилась. Ирка со Светкой решили, что я боялась остаться одна, не хотела по распределению тащиться в свой Липецк – я не разубеждала их. Зачем? Это опять споры, а в спорах я не была сильна никогда. На самом деле Липецк – не такой уж ужас, и я бы одна наверняка не осталась, кто-нибудь обязательно прибился, вот только мне не хотелось «кого-нибудь».

А тут Петя. Спокойный, уверенный, с головой. Не красавец, конечно, но получить все сразу нельзя, ведь так? И потом, за красавцем глаз да глаз нужен, а Петя всегда будет при жене. Такая натура. Да еще его внимание польстило мне. Но любить – нет, не любила, это я помню точно. Вот когда появились детки, я вся просто растворилась в них. Деток невозможно не любить, и я благодарна была Пете за то, что он позволил мне иметь такое счастье.

Но что же случилось? Его любовь прошла? Когда? Почему? Говорят, с годами любовь ветшает, как любая вещь. Хотя, если подумать, любовь – не вещь. А что тогда? Ладно, сейчас речь не об этом. Ветшает… Наверное, причина в этом. Все-таки семнадцать лет вместе – это не шутка. Кино посмотришь, так по теперешним временам-то и два года для брака уже огромный срок. Как же я не заметила, что все изменилось? А по каким признакам вообще это можно заметить? В журналах пишут, что первый симптом – это когда твой муж теряет интерес к супружескому сексу. Но у нас здесь никаких перемен не было.

Петя каким был ненасытным в постели, таким и остался. Кстати, по внешнему виду о нем такого и не скажешь. Но он действительно весьма охоч до секса. И с возрастом не стал ленивее в этом отношении. Сколько раз в журналах читала жалобы женщин на то, что у них в семье секс бывает раз в две недели, а то и в месяц. И не знают они, как им раскачать мужей, чтобы это происходило почаще.

У нас не так. Раза два в неделю – как закон. Редкий мужчина в его годы и при его нервных нагрузках способен на такие подвиги. Ирка, наверное, не преминула бы зачесть ему это как существенный плюс. А мне, пожалуй, все равно, насколько велика его мужская сила, – вероятно, мне от природы достался вялый сексуальный темперамент. Иногда то, что происходит между нами в постели, мне немного приятно, но оставляет меня равнодушной по большей части. Хотя я всегда старалась изобразить удовольствие. Нет, в сексуальной жизни у нас ничего не изменилось. Я бы тут ничего не заметила.

Ревность? В том смысле, что когда любил, то ревновал, а после – разлюбил и перестал заботиться об этом? Нет. Я невольно покачала головой. И здесь все по-прежнему. Петя терпеть не может, когда я вызываю интерес у мужчин. Сразу надувается и пыхтит от злости. А я еще вызываю, как это ни странно. И – что еще более странно – успеваю это примечать.

Ирка осыпала меня комплиментами, как хорошо я выгляжу, какая у меня фигура и какая я счастливая, что мне не нужно замысловатых диет и изнурительных спортивных занятий, чтобы поддерживать форму. Зря она так прибедняется, она тоже прекрасно сохранилась (впрочем, «сохранилась» – наверное, это слово больше подходит для бабушек от шестидесяти, для Ирки его использовать еще рановато). Я отмахивалась от комплиментов, потому как – на что они мне? Я думала, для Пети я хороша по-любому, потому что – жена ему и мать его детям, а соблазнять других мне ни к чему. В юности, конечно, многие увивались за мной, но все это теперь годится только для воспоминаний.

Хотя… Я поднялась со стула и побрела в коридор. Там на стене висит большое зеркало, перед которым любит крутиться Леночка. Я подошла и уставилась на свое отражение. Ревность – больное Петино место, вдруг подумала я. Может, стоит нажать на него? И завести себе любовника. Ведь могу это сделать. Вполне могу.

Мне не нужны Иркины комплименты, чтобы понять, что я еще очень даже. Я и сама это знаю. Давно замечала, что выгляжу и свежее, и привлекательнее многих женщин моего возраста. Но завести любовника? Как это делают? Не выбегают же на улицу, чтоб подцепить кого-нибудь? Мы же не в Париже (девчонку-то эту Петя туда свозил, а мне удалось побывать только в Болгарии один раз, о Париже и мечтать не смела). Скорее всего, находят друг друга на каких-нибудь вечеринках, решила я, сближаются и там уже…

А ведь точно, это самое простое. Я сколько раз тоже так могла, только мне это было не надо. На последнем дне рождения Петиного приятеля Романа не знала, куда деваться от настойчивых ухаживаний Роминого двоюродного брата. Мужик он был ничего: высокий, статный и говорливый. Всего-то нужно было не шарахаться от него по углам, а приветить, так сказать, авансировать его. Потом это уж дело мужчины – находить место для встреч.

Я зажмурилась и попыталась представить себе Роминого родственника и себя в постели. Как он целует меня, обнимает, гладит… ну и все остальное. Уфф! Противно-то как! За всю жизнь у меня было всего двое мужчин: давно в институте Олег, который, собственно, и лишил меня невинности, да Петя. Не могу представить себе близких отношений с другим мужчиной, думаю, меня и стошнить может. Чужая кожа, запах, волосы… Нет, это будет точно грех из грехов – связаться с мужчиной, не испытывая никаких чувств к нему, лишь для того, чтоб насолить Пете. А потом ничем не отмыться от этой грязи, от стыда сгорать перед самой собой. Да и прятаться по углам, боясь быть разоблаченной, – не для меня это.

Врать я никогда не умела. Пробовала, как и все, особенно в детстве, но меня сразу выводили на чистую воду. Мама смеялась и говорила, что от вранья у меня левый глаз косить начинает. Он похуже видит и, возможно, в минуты особого напряжения не выдерживает и выдает меня. И получается, что правым глазом я упираюсь в собеседника и, произнося слова лжи, таращу его до предела, а левый в то же самое время норовит отказаться от этой лжи, стесняется ее и устраняется. А вместе – картинка та еще. Я с тех пор, как узнала об этом, перестала и пытаться лгать. Поэтому стоит мне только завести любовника, как Петя узнает об этом на следующий же день. А, впрочем, не для того ли и собиралась я заиметь любовника, чтоб Петя узнал и вздрогнул? Чего ж тогда бояться?

Что-то я запуталась. Это все оттого, что редко приходилось задумываться о таких вещах. Все больше о том, что купить, что приготовить – дело до серьезных размышлений не доходило. Да и поводов не было. Я досадливо махнула рукой на свое отражение в зеркале и вернулась на кухню. Зажгла маленький свет, включила чайник. Сейчас, чтоб успокоиться, заварю себе мяты. Хотя вроде бы и не сильно я взвинчена. Даже странно.

Я достала из шкафчика банку с сушеной мятой, открыла, зачерпнула ложкой пахучей измельченной травы и высыпала в заварочный чайник. Села на стул дожидаться, когда вскипит вода.

Пустые это все мысли. Секс, ревность, любовник… Сейчас не это главное. Главное – что дальше делать?

Зря я позвонила Ирке. Давала ведь себе слово – не лезть к ней со своими проблемами. Ирка такая молодчина – все всегда решает сама, от нее ни словечка жалобы не услышишь. Уже только когда беда остается позади, она может рассказать, как туго ей пришлось, да и то пересыпая свой рассказ приколами.

Это был импульс. Неконтролируемый. Иногда такое случается со мной. Как будто перемыкает где-то, и я совершаю странные вещи, которым нет подчас никакого объяснения. Сегодня-то как раз объяснение есть. В такие минуты, как сейчас у меня, важно знать, что ты не одна. Что есть кто-нибудь, кому можно выплакаться. Не с целью даже получить какой-то совет, просто – выплеснуться.

Что касается советов, то ясно, чего ждать от Ирки. «Гони его к чертовой матери!» – и все. Если скажет: «Терпи!» – значит, лукавит, не то говорит, что думает. Это же Ирка.

А как гнать? Раздался громкий щелчок. Я вздрогнула. Чайник. Вскипел. Я встала и налила кипятку в заварочник. Поставила чайник на место, подошла к окну. На улице начинался дождь. Летняя жара уже спала. Скоро осень. Сентябрь. Школа.

Как гнать, когда у меня дети? Не представляю себе, как будут они разрываться между отцом и матерью. Сейчас у обоих такой ранимый возраст, хотя какая разница, сколько лет детям, переживающим разрыв родителей? Для этого любой возраст кажется мне ранимым. Мой родной дядя оставил жену, дождавшись, когда дети вырастут и сами обзаведутся семьями. Однако это не помешало им ненавидеть его всеми фибрами души и открыто демонстрировать свою неприязнь каждый раз, когда он навещал их. Дети всегда на стороне того из родителей, кто пострадал при разрыве. Ему дети и сочувствуют, сколько бы лет им ни было. А Петя втоптал меня в грязь. Деткам больно будет узнать, каков на самом деле их отец. Нужно будет уберечь их как-то от всего этого… Ну ладно, не уберечь – это невозможно! – но хотя бы сделать все, чтобы они пережили это помягче.

Что ЭТО? Развод? Нет, нет. Я почувствовала, как внутри все сжалось. Нет, так не годится. Если нацелен на разводы, то и в замужество соваться нечего. Брак – та же работа, работа по благоустройству своей жизни и жизни близких тебе людей. В нем всегда есть проблемы, и с ними нужно научиться справляться так, чтобы причинить всем окружающим как можно меньше боли. А развод – это боль.

Я не буду провоцировать развод. Ради детей. Мы, взрослые, можем делать со своей жизнью все, что пожелаем, но дети, которых мы заставили появиться на свет… да, да, заставили – они же об этом нас не просили… в общем, дети тут ни при чем. Они не должны страдать ни при каких условиях. Буду держать в неведении так долго, как смогу. А с Петей надо поговорить. Сказать, что знаю, что он должен задуматься о наших отношениях и о детях. Пусть бросает эту девушку, пока не поздно. Не поздно… Уже два года они вместе… Кусок жизни. Немалый. Внезапно перед моими глазами возникло ее лицо, когда она так грустно протянула: «Здорово», – в ответ на мой рассказ о том, что мы женаты с института. Ужасно странно, но мне стало жалко ее до слез. «Нет, – ожесточенно подумала я, – Петя втянул нас обеих в эту историю, Пете и отвечать».

Я выпила мяты, умылась, разделась, натянула ночнушку и легла в кровать. Надо уснуть. Мне нужны силы. Я закрыла глаза. И вдруг откуда ни возьмись быстрые слезы хлынули по щекам. «Ой!» – сказала я вслух и села на кровати. И – зарыдала в голос. Не могла остановиться.

– Все, все, – бормотала я, утираясь пододеяльником, – ну хватит… – и опять заходилась в рыданиях. – Что ж это такое? – всхлипывала я через некоторое время и чувствовала, как новая порция слез торопится на выход.

«Слезы – это хорошо, – говорила моя мама, когда, маленькая, я плакала по разным пустякам, – со слезами всякая дурь выходит». Я сидела на кровати, раскачиваясь из стороны в сторону и тихонько причитая: «Сейчас, сейчас все закончится», – и ощущала, как из меня что-то действительно уходит, вот только, боюсь, совсем это не дурь была, а сила и надежда.

Алена

Конечно, то была погоня за иллюзией. Я не дура. Я начала это понимать. Вот только остановиться пока никак не могла. Боялась. Вдруг остановлюсь, не зная, что вожделенная цель совсем близко, практически за углом, и нужно было только сделать еще несколько шагов и… Это одно. А второе выглядело более прозаично. Ну, остановлюсь. А дальше-то что? У меня не было ясного представления о том, как мне вести себя дальше. Выйти замуж за кого попало? Или обнялся с одиночеством и не забивать себе голову всякими бреднями? Я не знала. Вот потому я еще продолжала свои поиски. Но уже с меньшим задором.

А Петя… Петя – так, просто мебель. Благотворительность с моей стороны. Он такой нелепый. Мне его жалко стало. Вот, собственно, и вся причина.

Познакомились мы с ним действительно так, как описала своей попутчице. Он подвез меня в один из противнейших дней моей жизни. Накануне тусовались на чьем-то дне рождения. Так иногда бывает, встречаешься с кем-нибудь из своих приятелей, а он, или она, оказывается, как раз направляется на вечеринку. По какому поводу вечеринка и у кого – не суть, главное, есть где развлечься. Вот и со мной произошло так же. Договорилась куда-нибудь сходить потанцевать со Стасом, давним знакомым, когда-то у нас даже кратковременный романчик промелькнул, а встретились, и он вдруг говорит:

– Слушай, Ален, меня пригласили на день рождения. Не составишь компанию?

– Запросто! – Что ж не составить, если все равно в субботу вечером заняться нечем.

И отправились в гости. Там все шло по привычной схеме: пили, ели, плясали. Народу было много, все парами, вот только пары, похоже, были как у нас со Стасом – случайно составленные.

– Вы не заняты? – спросил меня парень с веселыми карими глазами и атлетической фигурой.

– В смысле потанцевать? – уточнила я.

– В смысле вообще, – усмехнулся он, и мы пошли танцевать.

Звали его Витей. Мы протанцевали один танец, потом второй, а потом я потеряла Стаса.

– Забудь, – предложил Витя.

Да и в самом деле, подумала я. Мы с Витей провели ночь в квартире его друга. Друг отъехал в командировку, оставив Вите ключи, похоже, не в первый раз. Все в той квартирешке было для меня чужое: запахи, звуки, шершавость коврового покрытия под ногами и скользкая прохлада манерных шелковых простыней. И мужчина, пришедший вместе со мной, был таким же чужим, как и эти предметы, окружавшие меня.

Он был просто какой-то сексуальный монстр. Всю ночь, просто всю ночь напролет. И так и этак. И ни грамма нежности, один сплошной секс, временами грубый до боли. А под утро он сыто отвалился от меня, с этаким чмокающим звуком, как гигантская пиявка, и заснул мертвецки. Я лежала, смотрела в потолок, и меня мутило. Дождалась, когда утренние сумерки немного разойдутся и проглянет солнышко, собралась и ушла. Даже толком не стала принимать душ, чтоб не разбудить его. Он не проснулся, похрапывал в спальне и время от времени даже стонал во сне. Похоже, ему снилось продолжение ночных подвигов.

Я стояла на обочине, и меня слегка пошатывало от пережитого. Хотелось хорошенько вымыться, почистить зубы, а еще лучше – два пальца в рот, чтобы выполоскать себя подчистую. Душа обливалась слезами, но где-то глубоко внутри, наружу они никак не могли выбраться, чтобы облегчить мои страдания – хоть отчасти. Зачем это я? Какого черта потащилась с ним вчера вечером? Как будто не знала, чем все кончится. Как будто не знала, что буду чувствовать сегодня утром.

Обычно я не практиковала однодневные, вернее, одноночные знакомства. Это ведь только секс, верно? Совсем не согласовывалось это с моими поисками вечной любви. Нет, такие развлечения не для меня. Но бывало, я срывалась с катушек. Как вчера. Зачем, я не понимала. Может, мне нужно было специально погрузиться в грязь для того, чтобы с новыми силами вновь и вновь отправляться на свои поиски?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.