Эбби Грей
В этот раз – навсегда

Пролог

Остин сдернул футболку с такой силой, что швы жалобно затрещали на его широких плечах, когда он стаскивал ее через голову. Он пятерней расчесал темные волосы, подхватил потертую синюю спортивную сумку, отшвырнул ногой прочь с пути сваленную на полу кучу грязных вещей и направился к двери гостиной.

– Остин, ты не посмеешь уйти вот так. На улице льет дождь, к тому же со снегом. Я отвезу тебя, хоть ты и упрям, как мул, и ненавидишь меня.

Трейси появилась из спальни, прыгая на правой ноге и отчаянно пытаясь всунуть левую в высокую кроссовку. Она успела натянуть топ, но была без лифчика и в расстегнутых джинсах. Остин нахмурился.

– Никогда не пробовала развязывать шнурки, прежде чем надевать кроссовки? – спросил он, медленно, по-техасски растягивая слова. В его раздраженном тоне не было и намека на тепло. – Не можешь даже обуться как следует. Не в состоянии подобрать свои вещи. Твой папаша потратил целое состояние на твое образование, а ты не научилась даже заботиться о себе.

Трейси рывком справилась с кроссовкой и гневно сверкнула глазами:

– Иди, садись в машину и перестань читать мне нотации.

Голос ее был низким и хрипловатым. Остин прекрасно знал, что она на грани яростной вспышки, но ему было все равно. Наружная дверь была открыта, и он, выходя, захлопнул ее с такой силой, что чуть не сломал пружину. Он тяжело протопал к ее ярко-красному «камаро» и с трудом разместил все свои шесть футов роста на пассажирском сиденье.

Она последовала за ним, пробежала сквозь дождь и мокрый снег к машине и уселась за руль.

– Остин, я не понимаю, почему ты разозлился? – Она резким движением повернула ключ зажигания. Стартер издал жуткий визжащий звук, и Остин вздрогнул. Трейси оставила мотор прогреваться и снова заговорила: – Для меня очень важно, чтобы ты поехал со мной домой – всего лишь на три дня – и познакомился с моим отцом. А ты не хочешь. Я начинаю подозревать, что ты просто несерьезно ко мне относишься.

– Не начинай снова. – Остин смотрел в стекло прямо перед собой, отказываясь даже мельком взглянуть на Трейси. – Не начинай. Ты знаешь, что я люблю тебя. Но это не меняет того простого факта, что я должен работать во время каникул. Мой отец не в состоянии открыть мне неограниченный банковский счет, чтобы я мог тратить деньги как вздумается.

Трейси нахмурилась, но он продолжал игнорировать ее.

– Я должен вернуться на фабрику утром в следующий понедельник после Рождества. Мне нужны деньги, Трейс. Ты просто не понимаешь, что это значит – работать, чтобы оплачивать свое обучение. И я не знаю, как тебе это объяснить.

Эту лекцию Трейси слышала уже тысячу раз и не желала выслушивать в тысячу первый. Остин покосился на упрямое выражение ее лица и вздохнул:

– Если тебе до такой степени важно, чтобы я познакомился с твоим отцом, то почему бы не отменить запланированную тобой поездку на лыжах и не провести дома канун Рождества и Рождество? В этом месяце только эти два дня я не должен быть на работе.

– Не может быть!

– Это правда, – настаивал Остин. – Я даже обещал боссу, что выйду в канун Нового года и в сам Новый год тоже. Им нужна помощь, мне – сверхурочные.

Трейси несколько секунд молча кипела, потом заговорила:

– Остин, ты всегда можешь отпроситься на несколько дней. Ты просто не хочешь.

Он снова вздохнул и, посмотрев в окно на моросящий дождь, протер круг на запотевшем стекле. Внезапно Трейси решительно взяла его за подбородок и повернула его лицо к своему, хотя прекрасно знала, что он ненавидит, когда к нему так прикасаются.

– Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю! – Ее тон был властным и высокомерным, и Остин заскрежетал зубами от злости, а она продолжала: – Я не виновата, что не должна работать. И папа не может не быть щедрым: я его единственный ребенок. Это не значит, что я…

– Избалована? Да, ты действительно избалована. Ты настолько испорчена, что от тебя прямо-таки исходит дух морального разложения. – Он посмотрел прямо в ее ярко-зеленые глаза, наполнившиеся гневными слезами, потому что ей не удавалось добиться своего. Остин знал, что она ненавидит плакать при нем, но был твердо намерен довести свою речь до конца. Тихим голосом он продолжил: – Тебе всегда все подавали на блюдечке. И ты принимала это как должное. Девушка, выросшая в бедности, поняла бы и меня, и то, что я должен делать, и уважала бы меня за это.

– О, конечно, конечно, – яростно ответила Трейси, не обращая внимания на переполнявшую его горечь. Она включила передачу и подала машину назад так быстро, что ее занесло на мокром асфальте. – Я знаю, что ты на самом деле думаешь. Ты боишься. Ты не хочешь поехать со мной, потому что до смерти боишься встретиться с моим отцом.

Остин предпочел не отвечать.

Он влюбился в Трейси два года назад, в тот день, когда они впервые увиделись. Он заметил ее, когда она сидела одна в библиотеке, завалив письменный стол кипами бумаги и учебников, очевидно, в попытке написать доклад. Рыжие, почти красные, волосы спускались до самой талии, а когда она подняла глаза и взглянула на него, Остин утонул в самых зеленых из всех когда-либо виденных им глазищах.

– Я могу чем-то вам помочь? – спросила Трейси. Он помнил, как энергично ответил тогда:

– Нет, но, может, я смогу помочь вам? Я посещал занятия у доктора Хинсона в прошлом семестре. Какая у вас тема?

Он опустился на виниловое сиденье напротив нее, пока она оглядывала его с ног до головы, удивленная и обрадованная его вниманием. Ей давно хотелось познакомиться с Остином Миллером.

– Я еще не решила. У вас есть какие-нибудь идеи?

У него были. И с того дня они стали неразлучны.

В тот год Трейси посещала летние занятия и жила в небольшой квартире рядом с университетом. Остйн работал все лето неподалеку от своего родного городка Том-Бин, в Техасе. Они виделись так часто, как только могли. Позднее, когда пошел уже второй год их учебы, она попросила его переехать к ней, но его гордость, по размерам не уступавшая самому Техасу, заставила его отказаться. Он не собирался зависеть ни от нее, ни от кого бы то ни было и неоднократно говорил об этом.

Время от времени ее посещало подозрение, что он хочет сохранить свободу как можно дольше, но не желает в этом признаваться. В конце концов, во всем университете не было ни одной девчонки, которая не обращала бы на него внимания. Остин был высоким, с твердым, волевым подбородком и потрясающе красивым. Более красивым, чем мужчина имеет право быть.

Он никогда не хотел ничего другого, кроме как учиться и работать большую часть времени, так что Трейси сама не понимала, почему беспокоится. Им было почти так же приятно' друг с другом, как двум давно женатым старикам, хотя он жил в студенческом общежитии, а она – в своей неряшливой квартирке на другом конце города.

Временами они даже ссорились, как старые супруги. Как сегодня, горестно подумала Трейси. Хотя они не увидятся в ближайшие две недели, сегодня они все же затеяли эту глупую ссору. Остин не бросит работу ради того, чтобы поехать и познакомиться с ее отцом. Она считала, что это нечестно.

Завтра Трейси сядет за руль и отправится в большой, роскошно обставленный отцовский дом в Пурселле, в Оклахоме, и проведет часть зимних каникул с ним и Молли, их домоправительницей. И она не могла заставить Остина понять, что на самом-то деле она завидовала ему и тем шумным, веселым праздникам Рождества, которые он проводил с братьями, сестрами, племянниками, племянницами и прочими многочисленными родственниками в старом, полуразвалившемся доме на ферме в Техасе, где он вырос.

Она резко ударила по тормозам перед башнями-близнецами студенческого общежития. Дождь лил с такой силой, что она чуть не проехала мимо. Трейси въехала в зону разгрузки и попыталась еще раз уговорить Остина.

– Может, ты передумаешь и все же поедешь со мной?

– Нет, – спокойно ответил он. Трейси ненавидела его хладнокровие, особенно когда сама почти кипела. Он не смотрел на нее. – Послушай меня еще раз, Трейс. Внимательно послушай. Я люблю тебя. Моя любовь к тебе глубока, как Ред-Ривер, и, думаю, ты знаешь это. Но прямо сейчас, я считаю, нам лучше всего ненадолго расстаться, остыть и посмотреть, чего каждый из нас хочет от этой жизни. – Ему непросто дались эти слова, и разговор с ней будто выдавливал по капле кровь из его сердца, но Трейси должна это услышать. Когда-нибудь ей придется взрослеть.

– Прекрасно, – ехидно парировала она. – Вперед. Залезай в свой разбитый пикап и отправляйся обратно в Техас, где бедные, правильные девушки дожидаются, когда им позволят позаботиться об их больших суровых мужчинах.

Что-то треснуло и надломилось у Остина внутри, но он не собирался показывать ей, как глубоко ранили его эти слова.

– Может, я так и поступлю, Трейс, – ответил он так тихо, что это заставило Трейси прислушаться к следующим его словам. – А ты можешь отправляться домой в этой большой красной игрушке, которую тебе купил твой папочка, и поискать себе юриста или доктора. Уж он-то сможет позволить себе нанять дюжину служанок подбирать за тобой барахло. Я, черт побери, не собираюсь этого делать, будь уверена. Я сыт тобой по горло.

Остин схватил свою спортивную сумку и вылез, с силой захлопнув дверцу. Он исчез в холле общежития, ни разу не оглянувшись.

Трейси осталась в автомобиле, сидела и слушала, как настойчиво колотит по крыше дождь. В бессильной ярости она била ладонями по рулю, пока они не заболели. Она сняла кольцо, которое он подарил ей, и швырнула на заднее сиденье. С силой обхватив золотой кулон с его инициалами, висевший у нее на шее, она резко дернула его и сломала несколько звеньев дорогой цепочки. Она швырнула и кулон, и цепочку назад через плечо и даже не взглянула, куда они упали.

Остин Нельсон Миллер раздражал ее с самого первого дня, как они встретились. Не обращая внимания на грузовик, развозивший заказы и возмущенно сигналивший из-за того, что она заняла зону разгрузки, она пыталась припомнить, что вообще хорошего видела в Остине.

После того как он представился, ей не понадобилось много времени, чтобы узнать о нем все. Он только что приехал из захудалого городишки с глупым названием, получал небольшую стипендию и в свободное от учебы время работал на двух работах.

Даже тогда он был слишком занят, чтобы обращать на нее внимание, угрюмо подумала Трейси.

Она сделала все, что могла, чтобы заставить его заметить ее еще в первом семестре, и наконец решила, что он или слеп, или гей, или ненавидит рыжих. Она даже подумывала попросить своего парикмахера покрасить ее волосы в более темный цвет, надеясь таким образом добиться внимания Остина. И вдруг неожиданно, как гром с ясного неба, она подняла глаза от книг – и вот он, стоит рядом с ней в студенческом зале.

Трейси тогда сразу поняла, что Остин – единственный нужный ей в жизни мужчина. Она сокрушенно вздохнула и, не помня себя от злости, еще несколько раз ударила по рулю. Почему он всегда должен быть таким чертовски упрямым? Его глупая работа не настолько важна, чтобы он не мог попросить несколько свободных дней. Но он этого не сделает, даже если явится архангел Гавриил с золотой арфой в руках и персонально уверит его, что он не останется по ту сторону райских врат за то, что позволит себе маленькие каникулы. Есть на свете такая бесполезная вещь, как излишняя совестливость. Остину однажды придется это узнать.

Ладно, она позволит ему поболтаться недельку-другую в этом его маленьком городишке, где все всегда делается как положено. Где женщины знают свое место, а за мужчинами всегда остается последнее слово, невзирая ни на что. Она скорее откусит себе язык, чем позвонит с извинениями мистеру Остину Нельсону Миллеру.

Трейси вдавила педаль газа, мотор взревел, и она покинула парковку в очередном приступе ярости, не оцененная никем, поскольку пробило уже два часа ночи и кругом не было ни души. Вернувшись наконец домой, она с трудом закрыла наружную дверь: пружины все же пострадали от сильного удара. Еще одно напоминание об Остине не доставило ей удовольствия. Она, в свою очередь, с такой силой захлопнула внутреннюю деревянную дверь, что задребезжали окна, пробралась мимо сваленных в кучу нестиранных вещей – он терпеть этого не мог, – упала в спальне на сбившиеся простыни и уставилась в потолок.

Еще до рассвета Остин забросил свои сумки в открытый кузов пикапа, старого, почти антикварного «шевроле» с достаточным количеством вмятин, чтобы придать ему ярко выраженную индивидуальность. Мотор тихо загудел, когда он включил зажигание. Он никогда не переживал из-за того, что огромное, как парковая скамья, переднее сиденье пришлось накрыть одеялом, потому что обивка протерлась насквозь. И он не бросил туда первую попавшуюся старую тряпку. Нет, он тщательно прогладил то специально найденное одеяло, которое затем положил на сиденье. Трейси оно, правда, не нравилось, потому что катышки искусственного меха прилипали к ее одежде. Она вообще не часто ездила на его пикапе.

Остин знал, что она предпочитала свой новый красный «камаро». Бросив спортивную сумку на пассажирское сиденье, он уселся за руль, захлопнул покрытую ржавчиной дверь и поехал домой, в Том-Бин.

Еще до полудня того же дня Трейси погрузила на заднее сиденье «камаро» две корзины, доверху наполненные грязным бельем, в багажник – три чемодана, а на сиденье рядом с собой – дамскую сумку, набитую разнообразными вещами, необходимыми в путешествии, включая конфеты и шоколад. Ближайшие несколько недель будут одинокими, но в этот раз она не собиралась извиняться или сожалеть. Она не виновата, что родилась в обеспеченной семье. И она готова была и пыталась делиться с ним всем, что у нее было. Но Остин чертовски горд.

Может, к тому времени, когда начнутся занятия, он поймет, что был не прав, и они снова будут вместе.

* * *

Неделю, проведенную на лыжном курорте, лучше было забыть. Она подхватила какой-то желудочный грипп, придавший ее лицу цвет жидкого горохового супчика. Она чувствовала себя так, будто ее переехали бульдозером. А когда подружки кудахтали над ней и пытались развеселить рассказами о том, какие у них фантастические лыжные инструкторы, Трейси становилась еще зеленее… Она прогоняла их, умоляла оставить ее наедине с одеялом, жидким чаем и книжкой, читать которую вовсе не намеревалась. Подруги, надев красивые лыжные костюмы, отправлялись веселиться. Глядя, как они веселой стайкой несутся по горным склонам, Трейси вспомнила, как долго и страстно целовала Остина перед ссорой, и молилась, чтобы он тоже заразился. И, добавляла она с сердечным жаром, пусть он так же мучается рвотой, пока ходит на свою драгоценную работу.

Вернувшись домой в Пурселл и чувствуя себя не менее больной, чем всю предыдущую неделю, она кинулась в спальню, чтобы проверить сообщения на автоответчике своей личной линии. Маленький красный огонек призывно мигал, она нетерпеливо нажала кнопку и затаила дыхание.

Из химчистки сообщали, что ее замшевое пальто готово. И это все.

Трейси с шумом выдохнула. Может, Остин не позвонил, потому что написал? Она бегом бросилась вниз по лестнице и позвала домоправительницу:

– Молли, почта приходила, пока меня не было?

Услышав гулкое эхо, она вспомнила, что этот день и следующий у Молли выходные, а отец сказал, что у него дела в Хьюстоне и он будет в отъезде до среды.

Она перебрала разложенные на серебряном подносе конверты. Счета по ее кредитной карте, адресованные отцу. Трейси отбросила их, не вскрывая. Длинный конверт из офиса многоквартирного комплекса – наверное, счет за аренду ее квартиры на следующие полгода. Ее отец, сделавший состояние на торговле недвижимостью, намеревался обеспечивать ей крышу над головой и предпочитал оплачивать ее таким образом. Она просмотрела приглашения, прислоненные к прихотливой резной позолоченной раме огромного зеркала, висящего над буфетом, и ей захотелось плакать.

От Остина не было ничего.

Комната начала медленно вращаться вокруг нее, и она поскорее села, пока не потеряла сознание. Она низко опустила голову и с шумом глотала воздух. Это сумасшествие! Так не должно продолжаться только потому, что любовь всей ее Жизни не считает необходимым извиниться. Он вернется. Он миллион раз говорил ей, что его любовь глубока, как Ред-Ривер, а такая любовь не кончается из-за глупой ссоры.

Занятия должны были начаться через две недели. Накануне возвращения в университет Трейси наконец уступила настояниям Молли и отправилась к доктору. Она была не в своей тарелке со времени возвращения из той поездки на лыжах. Ничего удивительного, если принять во внимание, как она нервничала из-за молчания Остина. Он никогда не пропадал так надолго. Прошел месяц и два дня, с тех пор как она видела его в последний раз. Ни звонков. Ни писем.

Ничего.

Был ранний вечер, когда она вернулась домой после визита к доктору. Благодарение Господу, Молли уже ушла. И отца тоже не было, он осматривал какую-то коммерческую недвижимость неподалеку от Уичито в Канзасе. Благодарение Господу и за это тоже.

Трейси нужно было время, чтобы подумать, прежде чем позвонить Остину. Может, ей надо вернуться в Дюрант и обсудить все это с ним. Она поднималась по ступенькам медленно, без обычного подпрыгивания на каждом шагу. Вытянула из гардероба чемодан, начала сворачивать модные джинсы и свитера, складывая их как можно аккуратнее.

Тут она заметила мигающий огонек автоответчика. Наверное, звонок от доктора из офиса. Сестра на приеме была новенькой, а Трейси ушла, не сказав ей, что счет следует направить ее отцу. Она нажала кнопку.

– Трейс, это Остин, – произнес такой знакомый голос. – Пожалуйста, позвони мне. Мне надо кое-что сказать тебе. – И это было все. Он казался таким же подавленным, как и она.

Она набрала его номер и стала ждать. Два гудка, три, четыре. Наконец Остин ответил.

– Хэлло, – сказала она.

– Трейс. – Она знала его так хорошо, что услышала боль в его голосе.

– Ты хотел, чтобы я позвонила тебе. – Она не могла скрыть своей радости.

– Да, хотел, – тихо сказал он, затем нерешительно откашлялся. – Я должен сказать тебе и сразу покончить с этим. Я женюсь в пятницу вечером. Я напился…

Он сказал «женюсь»? Или у нее слуховые галлюцинации?

– Что? Ради Бога, о чем ты говоришь?

– О, Трейс! Это трудно объяснить. В ту ночь, когда я вернулся домой – после той нашей адской ссоры, – друзья утешали меня, угощали пивом. С пива все и началось… – Он остановился.

– О'кей. Ты пошел в загул. И что же?

– Ну, я пошел в загул не один.

– Ты был с друзьями.

– Один из них был подругой.

Трейси чуть не швырнула трубку на рычаг. Но заставила себя выслушивать его безумную историю еще несколько крайне болезненных минут.

– Я закончил ночь в постели с Кристал Смит.

– Почему ты мне об этом рассказываешь?

У него был голос провинившегося человека:

– Потому что ты должна знать.

– О'кей. Теперь я знаю, что ты двуличный, лживый, ни на что не годный…

– О-ох…

– Что? Собираешься спорить со мной?

– Нет. Не хочу причинять тебе еще больше боли.

– Ура. Спасибо. Кстати, кто такая Кристал Смит?

Остин сделал маленькую паузу, прежде чем ответить:

– Ты ее не знаешь.

«Вот и прекрасно, – в бешенстве подумала Трейси. – Потому что если когда-нибудь встречусь с ней, выцарапаю ей глаза и скормлю их коршунам. И это случится сразу после того, как я выглажу моим автомобилем твою рубашку. Когда она будет еще на тебе».

– Трейс? Ты здесь?

– Да. Ногти подпиливаю. Так на чем это мы остановились? Ах, да, ты вылез, наконец, из постели некой потаскушки по имени Кристал Смит.

– Не говори так. Как будто я и без этого не чувствую себя виноватым. Я… должен кое-что сказать тебе.

Трейси окаменела: – Что?

– Она беременна. Поэтому я и женюсь на ней. У меня нет выбора. Ты знаешь, как я отношусь к таким вещам. Мой ребенок не должен думать о том, кто же его отец.

Слезы катились по щекам Трейси и капали на блузку, оставляя большие мокрые пятна.

– Я понимаю. – Ей удалось выдавить эти два слова, прежде чем слезы хлынули потоком.

– Это все, что ты можешь сказать? – спросил он.

– Как насчет «прощай»?

– Не позволяй нашим отношениям оборваться вот так, сразу, Трейси!

– Прости. Мое руководство по этике не охватывает подобных ситуаций.

– Я люблю тебя, Трейс. – Эти слова едва пробились сквозь полузадушенный, всхлип.

– Не говори так! Не смей! – Трейси почти визжала.

– Эта девушка носит моего ребенка. Я должен поступить честно.

– Так и сделай, Остин. Действуй, поступай честно.

Трейси мягко положила трубку на рычаг. Она опустила голову на подушку и плакала, пока ее бедное сердце не разбилось на миллион кусочков и зазубренные края не изрезали ее душу.

Глава 1

Спустя шесть лет

Трейси прислонила расписание занятий к рулю своего старенького «камаро» и медленно вела машину, поглядывая на бумагу у каждого светофора. Восемь тридцать. Для начала ознакомительная встреча-завтрак всего преподавательского состава. Затхлые пончики и водянистый кофе, предположила она, и масса незнакомых имен, которые надо запомнить. Какой-нибудь добрейший седовласый профессор, преподающий в университете Оклахомы с тех пор, как магнолии были еще молоденькими деревцами, проведет ее по кругу, как породистого щенка. Ее будут представлять людям, которые, возможно, забудут, как ее зовут, уже ко времени ленча.

Она направила автомобиль на свободное место на преподавательской парковке, взяла кейс и листок бумаги, который будет подсказывать ей весь сегодняшний день, что и когда делать, и двинулась через университетский городок. В прошлом месяце, когда она согласилась занять должность преподавателя на факультете английского языка и литературы, она впервые за последние почти шесть лет вернулась в университет Оклахомы. Не многое здесь изменилось с тех пор. Башни-близнецы студенческого общежития по-прежнему возвышались на севере городка, огромные магнолии все так же затеняли лужайки, на тротуарах были все те же трещины, а фонтан терпеливо ожидал, когда очередные новички-первокурсники выльют бутыль пенистого моющего средства для его ежегодного купания.

Возвращение в Дюрант после стольких лет было немного пугающим. Теперь она преподаватель, а не студентка, но вместо того чтобы успокоиться, она разволновалась еще больше. Перед библиотекой ее обогнал молодой мужчина. На нем были футболка, синие джинсы в обтяжку и ковбойские сапоги со сбитыми каблуками. Его длинные ноги и легкая походка напомнили ей об Остине. Соглашаясь принять эту работу, Трейси поклялась не вспоминать о прошлом. Как бы сильно ни любила она его когда-то давно, лучше забыть об этом. Вполне возможно, он живет сейчас в каком-нибудь крошечном техасском городке. Интересно, получил ли он степень, к которой так стремился? Или отказался от этой мысли и начал разводить страусов эму на ранчо, а может, ввязался в еще какое-нибудь не менее глупое предприятие… Она строго приказала себе остановиться. Остин всегда серьезно относился к тому, что делал.

Она зашла в дамскую уборную и еще раз осмотрела себя в зеркале, потом выдавила из себя улыбку, попыталась встряхнуться и приготовиться запоминать имена. Освежила макияж и подтянула широкий мягкий кожаный ремень на своем легком бежевом льняном платье.

Может, ей не стоило надевать это платье в самый первый день. Возможно, оно выглядит излишне откровенным для преподавателя первого курса. Ну, ладно, все равно сейчас уже слишком поздно думать об этом. По крайней мере оно достаточно длинное, всего на несколько дюймов выше щиколоток, обвитых завязками от кожаных сандаликов ее ребенка.

Трейси взглянула на часы. Ровно восемь тридцать. Она не могла больше мешкать. Оставалось только надеяться, что она сможет запомнить хотя бы некоторых из тех, с кем ее познакомят, и не будет делать слишком много ошибок при встрече с преподавателями на территории университета.

– Хэлло! – Она подошла к студентке, сидящей за столом перед большими двойными дверями, ведущими в комнату. – Я – Трейси Уокер.

– О'кей. – Девушка улыбнулась. – Давайте посмотрим. Где-то здесь должен быть ваш именной значок. Вы сказали, Трейси или Стейси?

– Трейси.

– О, вот и он. Вы здесь первый год?

– Первый год в качестве преподавателя. Я училась здесь несколько лет назад. – Она улыбнулась в ответ. – Я опаздываю?

– Нет, но я должна сообщить доктору Тейлор, когда вы появитесь, чтобы она могла вас всем представить. Она возглавляет наш факультет. Была здесь всегда, как я слышала.

Лично я думаю, что она как-то присела тут на лугу отдохнуть, а отцы-основатели выстроили вокруг нее университет. – Мягкая медлительность речи южной Оклахомы слышалась даже в смешке девушки.

Трейси тоже хихикнула. Она прекрасно помнила доктора Тейлор. Та вечно создавала комитеты или организовывала многочисленные кампании в поддержку того или иного заслуживающего внимания случая. Даже тогда Трейси восхищалась ее энергией и энтузиазмом.

– Что ж, не хочу разочаровывать эту леди. Скажите ей, что я здесь и готова быть представленной. – Трейси оторвала защитную полоску с самоклеящегося значка с ее именем и прилепила его на платье прямо над сердцем.

– Вот и вы. Полагаю, вы – наш новый преподаватель курса композиции. – Низенькая толстая леди энергично приблизилась к ней с вытянутой для приветствия рукой. – Я – доктор Тейлор и… о, дорогая моя, я совсем забыла, у меня через несколько минут презентация. Как вы думаете, Бекки, вы можете все тут показать мисс Уокер? Почти все уже пришли, и если вы разложите оставшиеся именные значки на столе, то опоздавшие смогут забрать их самостоятельно.

– Конечно, доктор Тейлор. – Бекки подмигнула Трейси и повела ее в большую комнату. – Хотите кофе? Доктор Тейлор всегда откусывает больше, чем может прожевать. Она должна поговорить в библиотеке с группой по поводу гранта, на который они подали заявку, и сразу после этого собрание факультета. Интересно, как это она собиралась вас всем представить за пятнадцать минут?

– Похоже, теперь это дело свалили на вас, – сказала Трейси. – Но кажется, вы все тут знаете. Вы со старшего курса?

– Да.

– Вы определенно из Оклахомы.

– Полагаю, это заметно по Моему акценту, – снова улыбнулась Бекки.

Трейси кивнула.

– Я из Калеры. Знаете, где это? Примерно в пяти милях к югу отсюда, но еще на этой стороне Ред-Ривер.

«Глубока, как Ред-Ривер». Трейси закрыла глаза и усилием воли приказала воспоминанию исчезнуть.

– Я слышала о ней.

Бекки взглянула на нее с любопытством.

– С вами все в порядке? Выглядите так, будто увидели привидение. – Она протянула Трейси чашку дымящегося черного кофе. – Я забыла спросить, может быть, вы хотите сахара или сливок?

– Я в полном порядке, – солгала Трейси. – И спасибо, я выпью черный.

Она пила кофе, не ощущая вкуса, пока высокий темноволосый мужчина не пробился сквозь толпу и не остановился прямо перед ней. Трейси глубоко вдохнула и приготовилась к знакомству и обмену любезностями.

Мужчина заговорил первым:

– Привет, позвольте представиться. Я – Деймиан Маршалл с химического факультета. Я вас раньше не видел.

Его глаза начали с кончиков ее сандалий и медленно продолжили путешествие вверх, к ее округлым бедрам, тонкой талии, задержались на минуту на именном значке и закончили осмотр на голове, где ее длинные почти красные волосы кудряшками выбивались из заплетенной ею французской косички. Затем он соизволил наконец взглянуть ей в глаза.

– Это Трейси Уокер, – раздался ледяной голос Бекки. – Она новый преподаватель английской композиции.

– Приятно познакомиться. – Трейси пожала его руку, не переставая вежливо улыбаться. – Деймиан Маршалл, так? – Она попыталась найти словесную ассоциацию. Деймиан… Дьявол. Да, он похож на дьявола с этими черными глазами.

Бекки потянула ее за руку:

– Трейси, вы должны пойти познакомиться с доктором Бенсоном. Он мой любимый профессор английской литературы.

Трейси едва успела извиниться перед Дьяволом – нет, Деймианом! Его имя она бы запомнила, если бы постаралась.

– Держитесь от него подальше, – прошептала Бекки, как только они отошли на достаточное расстояние, чтобы их нельзя было услышать. – Он пытается заставить каждую новую преподавательницу или студентку снять ради него колготки. Считает, что он Божий дар всей женской половине человечества. Смотрите, не окажитесь с ним ночью в темном здании. Даже в библиотеке. – Бекки вздрогнула.

– Он приставал к вам? – Трейси не верила своим ушам.

– Да, мэм! Я случайно налетела на него, еще на втором курсе. В библиотечном лифте. Думала, придется ударить его по голове учебником по литературе. Никогда не знала, что у одного мужчины может быть так много рук и он может пытаться запустить их одновременно в так много разных мест. Я была рада до беспамятства, когда двери открылись. Теперь я проверяю все лифты, прежде чем зайти внутрь. Если он делает хоть шаг, чтобы войти в ту же кабину, я выскакиваю наружу.

– Да это же сексуальное домогательство! – возмущенно сказала Трейси.

– Так и есть, и не одна я жаловалась, – заявила девушка. – О, доктор Бенсон, познакомьтесь с Трейси Уокер, нашим новым преподавателем первого курса композиции, – проговорила она.

Трейси повернулась и оказалась перед долговязым профессором, на лице которого морщин было больше, чем линий на карте Оклахомы. У него были ясные синие глаза и теплая искренняя улыбка. Трейси сразу поняла, что сумеет подружиться с этим удивительным человеком.

– Хэлло, доктор Бенсон, – сказала она. – Рада с вами познакомиться.

– Просто Мэтт для коллег, – ответил он. – Я бы пожал вам руку, но это непросто с пончиком в одной руке и чашкой кофе в другой.

– Все в порядке. Вы давно в университете Оклахомы? Я училась здесь шесть лет назад, но вас не помню.

– Всего пять лет. Я преподавал в Уэйко, в Техасе, и решил, что мне нужна смена обстановки. – Тут кто-то хлопнул его по плечу, и он повернулся и растворился в другой группе, прежде чем Трейси успела что-то сказать.

– О, вот мой другой любимый преподаватель. Вы непременно должны с ним познакомиться, – позвала ее Бекки.

– Сколько же у вас любимых учителей? – Трейси последовала за ней сквозь небольшую группу к дальнему углу помещения.

– Доктор Бенсон мой самый любимый. – Бекки остановилась. – Он самый прекрасный человек во всей университетской системе. Бог мой, да если б у меня была ветрянка и он пришел навестить меня, то я бы не беспокоилась, даже если бы встретила его в пижаме с коровами и домашних тапочках. Он душка, и все его обожают. А сейчас вы готовитесь встретиться с моим самым любимым во всем мире преподавателем. Во всем университете нет девушки, которая не легла бы посреди шестиполосной автострады и не умерла счастливой, если бы он улыбнулся ей хоть однажды. – Она сокрушенно вздохнула.

– Великий Боже. Я не знала, что здесь, в южной Оклахоме, преподают кинозвезды, – громко рассмеялась Трейси.

– Ха, – фыркнула Бекки. – Никто из кинозвезд не может тягаться с ним: в обаянии ему нет равных. А уж как он выглядит в джинсах…

– Ну, хорошо, я действительно хочу с ним познакомиться. Вам не кажется, что мне стоит освежить помаду? На платье нет крошек? А от кофе не осталось усов? – поддразнивала Трейси.

– Вы выглядите замечательно. Вы ему понравитесь, особенно с этими рыжими волосами. У него маленькая рыжеволосая дочурка, на которую он буквально молится. – Бекки снова двинулась вперед. – Проклятие. Он только что вышел. Придется нам подождать.

– Дочь? А где его жена? – спросила Трейси.

Бекки потрясла головой. Ее длинные прямые волосы взметнулись вокруг плеч.

– У него нет жены.

Бекки была хорошенькой девушкой, стройной и на несколько дюймов ниже Трейси. На ней были джинсовая юбка, красные на шнуровке сапожки и белая без рукавов рубашка, отделанная спереди серебряными кончо[1] на тонких полосках красной кожи. Веснушки украшали ее вздернутый носик. Карие глаза не отрывались от двери.

Трейси повернулась к одному из длинных складных столов с расставленными вокруг них стульями. Она поставила свою пустую чашку из-под кофе и начала опускаться на стул в ожидании появления звездного создания, но тут Бекки тронула ее за руку:

– Он вернулся. Направился к той группе, с которой беседует доктор Бенсон. О, вы спрашивали о его жене. Здесь столько всяких слухов. Он женился, а она оставила его– никто не знает почему, – и он растит маленькую дочурку один. Малышка очень хорошенькая и такая умная, что даже страшновато. Когда он приводит ее с собой в университет, мы все буквально деремся за право поиграть с ней, – говорила Бекки на ходу.

Трейси была не уверена, о ком именно из преподавателей она рассказывает. Четверо мужчин стояли к ним спиной, лицом к доктору Бенсону, рассказывающему какую-то захватывающую историю. Когда профессор поднял глаза и увидел двух приближающихся женщин, он призывно помахал им рукой:

– Идите сюда, познакомьтесь с другими преподавателями. Я уже забыл, как вас зовут, – хихикнул он, обращаясь к Трейси. – Может, моя жена и права. Может быть, я действительно старею. Не могу запомнить даже такую красавицу, – поддразнил он ее. Когда он сказал «красавицу», четверо мужчин обернулись, чтобы взглянуть на нее.

Трейси посмотрела на стоявшего справа от нее мужчину – низкого, лысоватого, в темно-синих брюках, светло-синей рубашке и черных теннисных туфлях.

– Это Дэвид Роббинс. Наш библиотекарь, – сказал доктор Бенсон. Трейси смотрела на него достаточно долго, чтобы запомнить имя, затем повернулась к следующему мужчине. Он был повыше, не такой лысый, в брюках цвета хаки и коричневых туфлях. – А это Ланс Уильямс. Он преподает испанский. – Доктор Бенсон улыбнулся. У третьего были огненно-рыжие волосы и изрядный валик жира вокруг талии. – Этот приятель – Эрл Трембл. Мы вместе играем в гольф, когда ему удается вырваться со своего биологического факультета. И последний здесь…

– Хэлло, Трейс, давно не виделись.

Трейси вдруг почувствовала, как по спине пробежал холодок, когда она повернулась и взглянула в знакомые карие глаза Остина Нельсона Миллера.

Она понятия не имела, что сказать. Но Бекки придвинулась ближе и рассеяла неловкость приветливой болтовней о пустяках.

– О, вы уже знакомы? – прочирикала она. – Ну надо же!

– Да, мы знакомы. Мы учились здесь в одно и то же время, – протянул Остин мягко и неторопливо, ни на минуту не отводя от Трейси глаз. – Но это было довольно давно.

– Что ж, тогда вам надо лишь возобновить знакомство. Между прочим, у вас смежные офисы в учебном здании, – сказал доктор Бенсон, не замечая, как наэлектризовалась атмосфера вокруг этих двоих.

Остин спокойно повернулся к Трейси. За годы, что она не видела его, он раздался в плечах, стал более мускулистым. И еще более красивым, чем раньше. К несчастью. Она могла понять, почему Бекки вздыхала по нему.

– Приятно снова встретиться, – наконец выдавила Трейси, несмотря на бездыханную пустоту в груди. – Прошло немало времени.

– Да, немало, – откликнулся Остин. – Уже шесть лет. Тут Бекки прервала их:

– Не забудьте. У вас в девять тридцать встреча на факультете. – Она тронула Трейси за руку.

– Да, конечно, – с трудом выговорила Трейси. – Полагаю, мы еще увидимся, – сказала она Остину.

– Я буду на этой встрече. Я преподаю американскую литературу и второй курс композиции. – Он помахал рукой и повернулся к доктору Бенсону, слушая его, но смотрел Трейси вслед, пока она не исчезла из виду.

– Мне надо забежать в туалет – прошептала она Бекки. – Всего на минутку. Встретимся у кофейного столика, когда я выйду, ладно?

* * *

Замечательно, что церковь не записывает в очередь стариков, ожидающих освободившегося места на прохладных небесах. Крошечные струйки пота бежали вниз между грудей, впитываясь в эластичную ленту лифчика. Замечательно. Наверное, и на платье уже появились влажные круги. Он наверняка знал, что она вынуждена будет уйти с приема, лишь бы не встречаться с ним.

Трейси надеялась, что Остину так же неуютно, как и ей. Она надеялась, что он тоже задыхается в этих накрахмаленных джинсах «Рэнглер» с жесткими стрелками и белой рубашке с отутюженными складками на рукавах. Он отдает их в прачечную, это точно. Ни один человек, тем более мужчина, не может гладить так безупречно. Джинсы заправлены в до блеска начищенные и отполированные ковбойские сапоги, на ремне – серебряная пряжка в форме головы буйвола. Он никоим образом не похож на университетского преподавателя литературы, но и на дешевку, черт возьми, тоже. Он настоящий, не поддельный…

«Не смей больше думать об Остине, – сказала она себе. – У тебя с ним все кончено, и ты это пережила. Он не станет частью твоей новой жизни. Ты серьезно работала, чтобы добиться того, что имеешь. Получила степень бакалавра, четыре года преподавала в старших классах в школе, впоследствии добившись степени магистра. И вырастила Джексона. Ты сделала все это самостоятельно, без чьей-либо помощи, так что вполне можешь контролировать свои мысли и чувства. Точно».

Покончив с этими размышлениями, она встала, выпрямила спину, задрала высоко подбородок и двинулась к учебному зданию на факультетскую встречу. Она думала о Джексоне, ее маленьком сыне. Его вечной готовности улыбнуться, его честности и бесконечной, бессмертной любви к ней. Она всегда будет думать о нем, даже когда окажется рядом с Остином. И она знала без малейшей тени сомнения, что сумеет целый год ходить по этому тонкому, туго натянутому канату и не упасть ни разу.

Трейси взяла со стола у входа в комнату папку со своим именем. В дальнем конце помещения стоял большой стол, вокруг которого уже сидели преподаватели. Она отыскала свободный стул, осторожно присела на него и негромко представилась. Заметив Остина на противоположном конце стола, она заставила себя улыбнуться и слегка помахать ему рукой.

– Так. – Доктор Тейлор постучала карандашом по столу. – У каждого из вас есть папка с его именем. Там описаны задачи, поставленные перед вами, и цели, которых мы надеемся достичь к концу учебного года. На первом курсе композиции нам бы хотелось добиться определенного прогресса в способности студентов грамотно выражать свои мысли. Мы хотим, чтобы студенты могли правильно составить простое, сложное и сложносочиненное предложения, а также написать сочинение, использующее все эти конструкции…

Трейси перелистала свою папку. Почти не отличается от целей и задач, ставящихся перед преподавателями старших классов школы. Ничего такого, с чем она не сможет справиться в течение предстоящего года. Она снова напомнила себе, что ее контракт заключен на год. После этого она и Джексон помашут на прощание Дюранту и всей Оклахоме, глядя, как они постепенно исчезают вдали в заднем стекле ее старенького красного «камаро».

Глава 2

Первая неделя занятий была чрезвычайно загруженной и напряженной. Трейси несколько раз встречалась с Остином в коридоре, направляясь к офису, или на бегу, когда мчалась вниз по лестнице. Лифт так медленно и с таким жалобным стоном тащился вверх и вниз, что она всегда предпочитала бежать по ступенькам, торопясь на занятия или встречу.

К тому времени, когда ей удавалось добраться до постели, глаза ее уже закрывались, а сознание полностью отключалось от всяких мыслей о прошлом, настоящем или будущем, и оставался лишь благодарный вздох за несколько часов отдыха. Последняя мысль, что посещала ее утомленный мозг, была о Джексоне, о том, что она проводит с ним слишком мало времени. Она устало обещала себе, что завтра обязательно выкроит для него целый час. Они будут разговаривать о том, о чем он захочет, делать то, что он захочет, отправятся на долгую прогулку… потом звонил будильник, и снова было утро, и снова надо было спешить…

К концу второй недели все постепенно стало входить в норму. Некоторые студенты еще время от времени пропускали занятия, но большинство втянулось в колею. Администрация назначила ей в помощь студентку на два часа в день. Твила была первокурсницей, компьютерным гением, способным заставить любой процессор делать все, что угодно, разве что не сидеть в дружеской компании, обмениваясь шутками. По телефону голос ее звучал нежно, как взбитые сливки, и все файлы она содержала в образцовом порядке.

– Есть что-нибудь важное? – спросила Трейси. Она бросила тяжелую стопку бумаг рядом с картотекой и откинулась на спинку кресла.

– Нет. Пара звонков от издателей учебников, я записала в вашем блокноте, вон там, – ответила Твила. Она была так же высока, как и Трейси, но намного тоньше ее, потому что занималась баскетболом и каждый день должна была проводить немало времени в тренажерном зале. Лет через десять она тоже наберет фунтов двадцать, так же как и Трейси. Ее каштановые волосы с пробором посередине спускались на плечи. Нос был немного длинноват, с небольшой горбинкой, зато ее улыбка демонстрировала красивые ровные зубы.

– О'кей, – сказала Трейси. – Я им перезвоню. Между прочим, должна поблагодарить тебя за все, что ты делаешь. Ты значительно облегчаешь мой первый семестр.

– Именно для этого я здесь и нахожусь. – Твила вернулась к прерванной работе по вводу в компьютер списка студентов.

Трейси взглянула на часы.

– Я должна бежать. Занятия начнутся через пять минут. – Она оказалась за дверью раньше, чем Твила успела попрощаться.

Трейси закончила последний в этот день семинар и направилась в офис, чтобы пару часов посвятить проверке работ, прежде чем вернуться домой к Джексону и более чем заслуженному уик-энду. Она не собиралась заниматься этим целых два дня. Или брать в руки учебник, или вообще думать об учебе. Она планировала в субботу спать, пока не выспится, днем отправиться в парк на пикник и, возможно, даже сегодня вечером – в кино.

Она уже поставила одну ногу на ступеньку лестницы, когда услышала за спиной звук открывающихся дверей лифта. Может, в порядке исключения позволить старой скрипучей колымаге поднять ее и эти тяжеленные бумаги па второй этаж? Она быстро повернулась и вошла в кабину.

О нет! Она стояла лицом к лицу с самим мистером Дьяволом – Деймианом Маршаллом. Ладно, нет проблем. Она взрослая женщина и будет просто игнорировать его. Так или иначе, до второго этажа лифт идет всего несколько секунд, так что ей нечего опасаться.

– Какой этаж? – Он сделал шаг вперед и улыбнулся зловещей улыбкой.

– Второй, благодарю вас, – ответила она.

– Позвольте помочь вам с этими бумагами. – Он нажал кнопку, потянулся, чтобы взять у нее часть бумаг, наваленных на учебник, и легко, почти незаметно коснулся руками ее груди.

Она крепче прижала к себе книги.

– Нет, спасибо, я справлюсь.

– Прекрасно. – Он с вожделением покосился на нее и снова встал сзади.

Он стоял так близко, что она ощущала жар его тела даже через хлопковую блузку и юбку.

– Вы так красивы. Надеюсь, вы свободны вечером? Могу я пригласить вас пообедать? Всегда стараюсь познакомиться с новыми учителями. – Он наклонился к ней и обольстительно нашептывал прямо ей в ухо, его мятное дыхание окутывало ее плотным облаком.

– Нет, спасибо. – Трейси сделала шаг вперед, чтобы отодвинуться от него, но он шагнул вслед за ней, и она почувствовала, как его язык скользнул к ее уху, а руки обхватили талию, пробираясь вверх, пока он прижимался носом к ее шее.

Она бросила все, что держала, на пол, быстро повернулась, правой рукой дала ему пощечину, а левой схватила короткий конец галстука. Она дернула изо всех сил, и он задохнулся.

– Не смей больше никогда совать свои грязные руки или поганый рот ко мне, ты, жалкий сукин сын! – яростно рявкнула она.

Дверцы лифта открылись.

– Хэл-ло, – проговорила Бекки, мгновенно оценив ситуацию. – Это ваши книги на полу, мисс Уокер?

– Да, мои, – сказала Трейси, не отпуская, однако, галстук.

Лицо Деймиана становилось все краснее и краснее, и не заметно было, что он в восхищении от встречи с Бекки.

– Я соберу их, если вы задушите его до смерти, – засмеялась Бекки. Она придержала двери одной ногой и начала собирать книги и бумаги в аккуратную стопку.

– Договорились, – откликнулась Трейси. – Деймиан, никогда больше не прикасайся ко мне. И если хоть одна из девушек пожалуется мне, что ты к ней пристаешь, я пойду с ней к декану, а оттуда в окружной суд и подам иск. – Она толкнула его к задней стенке лифта, где он задыхаясь свалился на пол, пытаясь ослабить галстук.

– Это было круто. – Бекки несла стопку книг. – Боже, чего бы я только не дала, чтобы увидеть, как вы пнете его туда, куда надо, вместо того чтобы просто пихнуть! Может, теперь он оставит пас всех в покое.

– Сомневаюсь, – сказала Трейси. – Но если все вы будете жаловаться декану, когда он начнет приставать, довольно скоро у него возникнет достаточно неприятностей или с администрацией, или с законом. Обещай мне, что вы сделаете это.

– Обещаю. Спасибо, мамуля. – Бекки озорно подмигнула и потрусила дальше по коридору.

– Я тебе не мамуля! – крикнула вслед ей Трейси. Она закрыла дверь в коридор. Дверь между ее офисом и комнатой Остина никогда не открывалась. Потом она плюхнулась на стул, положила голову на стол и заплакала. Крупные горькие слезы собирались в уголках ее глаз и текли по щекам. Конечно, она показала Деймиану, что полностью контролирует ситуацию, но все равно чувствовала себя вымазанной в грязи. Она выхватила салфетку из коробки, стоявшей на крышке картотеки, и начала яростно тереть шею, пока не растерла почти до крови. Подумать только, он действительно трогал ее, прикасался своим грязным, гадким, мятным языком к шее, а руками к талии.

И не было никого, с кем она могла бы поговорить, рассказать, как ужасно себя чувствует. Конечно, она не могла рассказать об этом Джексону и должна была храбриться перед Бекки. Она так завидовала девушкам и женщинам, у кого были живы матери. Именно сейчас было самое подходящее время позвонить маме и услышать, как она скажет:

– Ах ты, бедная моя малышка. В следующий раз даже не пихай его. Просто убей грязного ублюдка.

Но ее мама умерла, когда ей было тринадцать, но даже если бы она была жива, то наверняка была бы слишком занята созывом комитета или другими общественными делами, чтобы выслушивать, как Трейси скулит из-за того, что какой-то мужчина поцеловал ее в шею.

Дверь открылась мягко, почти неслышно. Трейси чуть не подпрыгнула. Если этот подонок пришел в ее офис извиняться или продолжить с того места, где закончил, лучше ему быть готовым к еще одной беспощадной схватке. Каждый нерв внезапно показался ей обнаженным, все тело напряглось и приготовилось к битве, физической или эмоциональной.

– Эй, что случилось? – Остин взглянул на Трейси. Выражение ее лица не оставляло сомнений, что она дошла до предела своих сил и возможностей.

– Ничего. – Она вытерла глаза и встала.

– Я тебе не верю. – Он пересек комнату и нежно обнял ее. – Ни одной минуты. Что случилось?

Она позволила себе лишь на мгновение прислониться к его сильной груди, удивляясь, каким естественным казалось его прикосновение даже после стольких лет. Как будто они никогда и не разлучались. Он поднял ее лицо к своему, и она поняла, что не ответила на его вопрос.

– У меня было столкновение с Деймианом в лифте, – чуть дрожа, отозвалась она.

– Он тебя обидел? – Остин внимательно смотрел в ее зеленые глаза. – Скажи мне честно, Трейс, он тебя обидел?

– О, нет, просто пригласил пообедать. А потом поцеловал меня в шею и обнял за талию. А я схватила его за галстук и попыталась задушить. – Трейси снова положила голову Остину на плечо и вдохнула пряный аромат его лосьона, инстинктивно отзываясь на его объятие.

И тут она вспомнила Джексона. Она отступила на шаг и задрожала всем телом. Она не должна быть в его объятиях. Никогда. Он – тот самый мужчина, что вдребезги разбил ее мир шесть лет назад, уехал после глупой ссоры и сделал ребенка другой девушке. И ей совершенно ни к чему уступать глупым порывам своего тела и играть роль оскорбленной невинности, чтобы он мог вообразить себя рыцарем в сверкающих доспехах.

– Я… Со мной все будет в порядке, – заверила она, глядя куда угодно, только не ему в глаза. Она не могла смотреть на него, чувствовать, как желание терзает ее сердце, и держать его на расстоянии вытянутой руки. – Но все равно спасибо за беспокойство, – отрывисто добавила она.

– Что такое, Трейс? Что на самом деле случилось? Ты ведешь себя так, будто я прокаженный, подцепивший оспу. – Остин приподнял ее подбородок своей рукой, заставив посмотреть ему в глаза. – Я думаю, нам действительно надо поговорить. Слишком много времени прошло с тех пор, как мы говорили в последний раз.

– Нет! – Ее глаза сверкнули, и она повернулась к нему спиной. – Мы давно простились. Ты пошел своим путем, я – своим. Мы теперь два совершенно чужих человека, Остин. Ты больше не являешься частью моей жизни.

– О'кей! Я не буду умолять. Но учти, все мы совершаем ошибки. Бог свидетель, я сделал столько, что достанет на двоих. И если когда-нибудь захочешь поговорить, дай мне знать. Большую часть времени я провожу здесь, за этой закрытой дверью. А если меня нет на месте, то мой номер – в телефонной книге. – Он проглотил ком в горле и закрыл дверь так же мягко, как открыл несколько минут назад, когда услышал ее плач. Будь она проклята!

Трейси приготовилась к встрече с кумиром ее жизни. Может, они уже сегодня организуют кутеж – отправятся ужинать в «Макдоналдс», а потом в кино. Ему решать. А завтра утром они собираются есть поп-корн и смотреть мультфильмы, потом они пойдут в парк и проведут там весь день, пока не придет время устроить пикник и поужинать сандвичами с арахисовым маслом. А потом, когда день закончится, они вернутся домой, улягутся вместе на кушетку и будут смотреть телевизор, пока у обоих не начнут слипаться глаза.

Она подала машину назад, повернула на юг, к светофору у колледжа, и сделала правый поворот. До частного детского садика было только три квартала, и оставалось еще пять минут до звонка с последнего занятия. К тому времени, когда она припарковала машину и прошла вверх по тротуару и через ворота в ограде, детишки высыпали из здания. Джексон бежал с такой скоростью, на какую только были способны его маленькие ножки.

– Мама, мама, подожди, пока увидишь, что мы делали сегодня на уроке мастерства. Это бабочка! Ты можешь поставить ее на холодильник, рядом с тем динозавром, которого я сделал давно. Я голодный. Можем мы пойти поесть мороженого? – Он прыгнул в ее протянутые руки, не зная, что пятилетние мальчики обычно не хотят, чтобы мамы держали или целовали их на людях.

– Почему бы нам не пойти в «Макдоналдс», а потом в парк играть, пока не придет время отправляться в кино? – Она уткнулась лицом в его шею, вдыхая запах вспотевшего пятилетнего малыша – самый изумительный аромат на свете.

– Ты не шутишь? Ура! Этот город должен быть больше, чем ты говорила, раз здесь есть и «Макдоналдс», и кино. Bay!

Она опустила его вниз, но продолжала держать за руку, пока они вместе шли по улице к автомобилю.

– А в парке есть качели, мама? – спросил он, подпрыгнул и побежал так быстро, что она с трудом поспевала за ним.

– Есть, – улыбнулась она. – И большая горка. И еще есть детская карусель, но я на ней не буду кататься. Ты знаешь, мне делается нехорошо.

– О, девчонки не такие сильные, как мы, ребята. Я готов поспорить, любой мальчишка может крутиться на карусели три дня подряд, и его не будет тошнить. – Джексон рассмеялся. Он пристегнул ремень безопасности. – Время отправляться. – Зажав в руке карандаш, как микрофон, он сделал вид, что он пилот самолета. – Пристегните ремни, леди и джентльмены, мы отправляемся в полет с леди-пилотом, и она – черт на колесах!

– Джексон! Где ты услышал это слово? – удивилась Трейси.

– Папа Джек все время так говорит. Он говорит, что ты настоящий черт на колесах с первого раза, как села за руль. – Джексон невинно посмотрел на нее.

– Что ж, Папа Джек может употреблять это слово сколько угодно, но ты не должен повторять все, что говорит он. – Она отвернулась, чтобы он не увидел, как она улыбается. – Теперь расскажи мне, как у тебя прошел день, – попросила она. – Ты играл, или рисовал, или делал что-то еще?

– Я учился, – ответил он. – Я учился целый день. Я знаю, как писать «А» и как это произносится. И я знаю, на что похожа бабочка, и еще у меня новый лучший друг. Она девочка, но с ней так же здорово, как и с мальчишками.

– Рада слышать. Как зовут твою новую подружку? – спросила Трейси, ведя машину к «Макдоналдсу» в западной части города.

– Ее зовут Эмили. Я хотел привести ее, чтобы познакомить с тобой. У нее такие же красные волосы, как у тебя, и она классная, хоть и девчонка. Но ее папа пришел и рано забрал ее, потому что должен отвезти ее на уик-энд к бабушке. А бабушка живет в каком-то месте со смешным названием. Порк-и-Бин, Техас, или как-то похоже.

– Как ее фамилия? – Трейси почувствовала, как похолодел затылок, несмотря на тридцатисемиградусную жару.

– Эмили Миллер, – сказал Джексон. – Да, и я вспомнил, это Том-Бин, в Техасе. Мама, а сколько миль до Техаса? Это далеко? Может, мы сможем когда-нибудь поехать туда и повидать ее и ее бабушку? Она сказала, если я приеду к ней в гости, то смогу поиграть с пони. Мама, а до «Макдоналдса» еще далеко? Я ужасно голодный.

Глава 3

Каким-то образом благодаря редкостной удаче, хорошему расчету и благосклонности Всевышнего Трейси удавалось следующие две недели забирать сына, не встречаясь с Остином. С того ужасного дня, когда к ней пристал Деймиан, а Остин попытался помочь, они были холодно-вежливы, сталкиваясь в коридорах или на совещаниях, и попросту игнорируя друг друга все остальное время.

Если она сумеет избегать его у школы своего сына и если Остин будет продолжать держаться на расстоянии, ей удастся прожить этот год без нервного срыва. После занятий они с Джексоном собираются поехать в Пурселл повидать ее отца, который обещал провести дома целых три дня, если они решат навестить его. Джексон обожал своего Папу Джека, и даже Трейси вынуждена была признать, что он оказался намного лучшим дедом, чем она ожидала.

Когда Трейси была ребенком, Джек Уокер не слишком обращал на нее внимание, так же как и ее мать. Это их домоправительница Молли рассказывала ей на ночь сказки и обнимала, учила ее молиться и вести себя за столом, причем именно в таком порядке, и рассказала ей про парней и чего от них ждать, когда пришло время. Ее мать погибла в автокатастрофе, когда Трейси было всего тринадцать, и отец сделал все, что мог, чтобы обеспечить ей образование: дал ей окончить высшую школу, потом колледж. Но Трейси знала, что он упрямо отказывается признавать тот факт, что она больше не маленькая девочка.

Она слишком быстро выросла в ту ночь, когда Остин Миллер ушел из ее жизни.

Трейси с отцом страшно поссорились, когда она наконец призналась ему, что находится на шестом месяце беременности. Он сказал, что она позорит семью и память ее умершей матери и по меньшей мере должна выйти замуж за отца ребенка, даже если и не любит его. Его внука никто не посмеет назвать незаконнорожденным. Но она твердо отказалась сказать ему или кому-то другому, кто отец ее будущего ребенка, чтобы того не заставили на ней жениться.

Она до сих пор не знала, простил ли ее отец за это, но он больше не возвращался к этой теме.

Трейси покинула отцовский дом, как только получила в Оклахомском университете степень, позволяющую ей преподавать, сняла квартиру и начала искать работу. Очень быстро она узнала, сколько сил требуется, чтобы справиться со всем самостоятельно, без поддержки. Спустя шесть недель Джек Уокер приехал просить прощения и умолял ее вернуться домой, по крайней мере пока не родится ребенок. Она отказалась.

Джек сумел пробыть с Трейси целых двадцать четыре часа, когда она рожала Джексона, потому что привез с собой Молли для, как он выразился, «моральной поддержки». Но когда пришли последние минуты и начались родовые потуги, Джек не выдержал. Молли оставалась с ней, держала ее руку, массировала спину, считала до десяти при каждой схватке и плакала, когда наконец появился младенец.

– Пожалуйста, пожалуйста, возвращайся домой, – умолял ее отец спустя несколько минут после того, как увидел и навсегда полюбил крошечного мальчугана в пять фунтов шесть унций, лежащего рядом с его дочерью в пластиковой колыбели.

– Нет, я теперь большая девочка. Я уже договорилась с детскими яслями, потому что собираюсь преподавать в старших классах. Я обещала директору, что буду отсутствовать только неделю, когда родится малыш. Может, это и трудно, но мы прорвемся. Я должна это сделать, папа. Ты можешь быть частью нашей жизни, но мы обязаны стать самостоятельными. Да, между прочим, я назову его Джексон Нельсон Уокер. У него еще нет кроватки, так что если ты хочешь что-то подарить ему, то купи ее, но не более того. Я говорю совершенно серьезно. Не хочу, чтобы ребенок с самого начала был избалован.

– Джексон… Я польщен, Трейси. Но откуда ты взяла имя Нельсон? – спросил отец.

– Из любовной истории, которую прочитала когда-то давно, – ответила она ему.

На следующий день он прислал ей дюжину красных роз на длинных стеблях и приказал доставить лучшую кроватку в ее крошечную квартирку.

Спустя неделю Трейси вернулась в школу, немного плаксивая, немного расстроенная и все еще изумленная тем, что можно так безумно любить такую крошку. С тех пор так все и шло. Она преподавала в школе и любила Джексона. Соглашалась принимать подарки от отца, но только на дни рождения и Рождество, и изредка позволяла ему купить что-нибудь недорогое для Джексона. Она всегда говорила отцу, что его внук больше нуждается в его внимании, чем в его деньгах, и Джек Уокер был полностью согласен с ней. Его преданность ребенку была настолько полной и абсолютной, что Трейси иногда было непросто сдерживать приступы ревности.

Сегодня была пятница, и, как только закончились занятия в университете, Трейси бросилась в детский сад, где группа Джексона давала представление. Он репетировал свои песни целых две недели и исполнял их без запинки, и еще его выбрали ведущим при исполнении смешной сценки. Он хорошо знал свою роль и играл с такими преувеличенно театральными жестами, что Трейси смеялась до слез.

Она закончила проверку тетрадей, отнесла портфель в офис, испытав облегчение при мысли, что Остин уже ушел. Классы в детском саду были большие, просторные, и наверняка там будет множество родителей, бабушек, дедушек и просто друзей. Может быть, ей удастся не встретиться с ним и сегодня? Она уверена, что он будет там, придет посмотреть на дочь, но если она сядет сзади, то потом сможет осторожно пробраться вперед, забрать Джексона и ускользнуть через заднюю дверь.

В аудитории было темно и прохладно. Трейси нашла место в заднем ряду всего за несколько минут до начала представления. Она видела затылок Остина, который сидел на три ряда впереди нее и чуть левее. Она бы узнала его где угодно. Если он не повернет свою красивую голову как сова, на сто восемьдесят градусов, то не заметит ее. Тем лучше.

Занавес разделился посередине и вперед выступил Джексон.

– Леди и джентльмены, – почти закричал он. Послышалось несколько добродушных смешков – никто не ожидал такого громкого голоса от этакого малыша. – Добро пожаловать на наше представление. Мы будем петь и рассказывать стихи, а вы – аплодировать и отдыхать. – И он снова исчез за занавесом.

Они спели песенку о червяке и яблоке, потом другую – о мальчишке, который собирался заглянуть в дождевую бочку и скатился в погреб. Джексон еще даже не знал, что такое дождевая бочка или погреб, и задавал миллион вопросов, пока разучивал песню. Маленькая рыжеволосая девчушка стояла рядом с ним почти все время. Трейси поняла, что это, должно быть, Эмили, дочь Остина.,

Программа продолжалась ровно тридцать минут. Потом занавес снова слегка раздвинулся. Джексон и Эмили вдвоем вышли вперед.

– Спасибо, что пришли на наше выступление, – сказала девочка громко и ясно.

– А теперь – сюрприз, – добавил Джексон. – Мы организовали праздничный чай для всех, кто нам хлопал.

Теперь можно забыть о побеге. Она знала, что Джексон определенно пожелает познакомить ее со своей новой лучшей подружкой, а это значило, что Остин будет где-то рядом. Ну почему она не спланировала отступление более тщательно?

Она сразу заметила в уголке Остина, окруженного со всех сторон женщинами. Наверное, разведенные дамы, бьющиеся за право считаться его избранницей на этой неделе, раздраженно подумала Трейси. Может, им удастся занять его разговорами достаточно долго, чтобы она успела проглотить чашку тепловатого чая, съесть печенье и уговорить Джексона поскорее уйти, напомнив ему, что они собираются поехать к Папе Джеку.

– О, миссис Миллер! – Невысокая леди смотрела прямо па нее и кричала во весь голос. Дамы, окружавшие Остина плотным кольцом, замолчали и стали озираться вокруг, стараясь заметить его новую жену. – Миссис Миллер! – Женщина махала кому-то позади нее. Трейси обернулась посмотреть, к кому та обращается, но за ней никого не было. Она стояла у самой стены.

Может, Остин летом снова женился и женщина думала, что она – новая миссис Миллер. Ее щеки вспыхнули, когда она вспомнила, как всего пару недель назад прильнула к его широкой груди. Очевидно, его новая жена присутствовала на празднике, а ему даже не хватило духу сказать ей, что он опять женат, когда она рыдала на его плече после встречи с проклятым Деймианом-Дьяволом. Странно, но леди явно обращалась к Трейси и не отрывала от нее глаз, направляясь к ней через всю комнату.

Леди снова помахала. Трейси продолжала озираться в поисках особы, машущей в ответ, возможно, с широкой улыбкой на лице. Трейси надеялась, что все уже заметили новую миссис Миллер и не смотрели на нее так же настойчиво, как эта совершенно запутавшаяся дама.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Украшение в форме раковины, традиционно используемое многими индейскими племенами Северной Америки в различных ювелирных изделиях. – Здесь и далее примеч. пер.

Вернуться