Шарон Берри
Репетиция брака

Глава 1

Еще только начало мая, а такая жара, солнце шпарит немилосердно, хочется на травку, к морю, в прохладу…

Может быть, хорошо, что ему предстоит такое дело? Хотя бы место «проведения операции» соответствует его желанию уехать из городка. Но с другой стороны, осталось очень много вопросов, которые предстоит выяснить у комиссара до прихода клиентки. Правда, самые главные вопросы – сможет ли он сделать все наилучшим образом, защитит ли женщину с ребенком, найдет ли успокоение, оправдает ли сам себя за прошлое, – эти вопросы не разрешишь в полицейском участке и вообще пока нигде не выяснишь.

С такими раздумьями бывший полицейский, а ныне частный детектив Чарльз Олден вошел в полицейский участок городка.

* * *

Чарльз снял солнечные очки.

Не то от недосыпания, не то от слишком яркого солнца в этом году глаза его резало, А может быть, тому виной неотступные мысли о предстоящей работе?

Он впервые узнал об этом деле, когда комиссар полиции Джо Балтер вчера обратился к нему с предложением принять участие в операции по разработанному им, Балтером, замечательному плану.

Несмотря на все свои опасения, Чарльз обещал комиссару приехать и взяться за это дело. А он, как всем известно, не нарушает своих обещаний.

Прямо перед ним за столом сидел сержант, всматриваясь в экран компьютера. Сбоку на салфетке стояла кружка с горячим кофе и лежал надкусанный пирожок с вареньем. Сержант нажал на клавишу команд и улыбнулся Чарльзу:

– Здорово, Чарльз! Все наслышаны о твоих успехах в частных расследованиях. Я очень рад, что ты участвуешь и в этом деле. Ты совсем не похож на ловкого бывшего полицейского, ушедшего с работы. Шеф не мог подобрать лучшего парня!

Чарльз сунул очки в карман рубашки и сказал:

– Марк, прибереги свои оценки до тех пор, пока дело не будет окончено.

– Вот что мне в тебе всегда нравилось! Ты не из тех слишком самоуверенных зазнаек, ты основательный и осторожный!

Ну не всегда, мрачно подумал Чарльз. Он отдал бы душу за возможность вернуться в прошлое и быть более предусмотрительным.

– Она здесь?

– Нет, ты же знаешь женщин! Наверное, увидела дешевую распродажу платьев или остановилась поболтать с соседкой, – не слишком задумываясь, пояснил сержант.

– Может быть, она понимает, что за чертовщина творится! – сказал Чарльз, почувствовав раздражение от самоуверенного тона сержанта.

* * *

Он постучал в дверь с табличкой «Комиссар полиции».

– Да, войдите, – раздался голос комиссара.

Внутри чувствовался аромат свежезаваренного кофе. Чарльз увидел стены бежевого цвета и большие стенные часы с черными стрелками, которые показывали десять часов. По углам кабинета по обеим сторонам стола в пыльных подставках стояли государственный флаг Америки и флаг штата.

Напечатанные золотыми буквами сертификаты в рамках и мемориальные латунные таблички на деревянной основе, отмечающие успехи комиссара и его участка, намеренно были развешаны так, чтобы любой посетитель мог убедиться, что полицейский участок Харбора не только защищал своих граждан, но и делал это превосходно.

Чарльзу было известно несколько случаев не таких уж превосходных расследований: ошибки в назначениях тех или иных сотрудников для расследования, предъявление обвинений подозреваемому без достаточных доказательств, поскольку кто-то был слишком заинтересован, или из-за политических махинаций, то есть все то, что было характерно для любого полицейского участка. Однако Балтер всегда был уверен в правильности своих действий.

Было ли решение комиссара, обратившегося к Чарльзу, правильным, выяснится в самое ближайшее время.

А может быть, оно было неправильным, цинично подумал Чарльз.

Логически рассуждая, он понимал, что нет никакой разницы в том, кто прибудет первым – он или Джейн. Но у него были свои соображения по проведению начала операции. По крайней мере, он обладал данными о причинах действий полиции. Джейн же ничего не знала. Хотя бы пока.

Он понимал, что реагирует несколько нервно, но он по своему опыту знал, что небольшие, казалось бы, упущения могут стоить дорого. А Балтер взял на себя чертовски много, когда начал действовать и составил план, который она якобы не могла отвергнуть и должна была принять.

Чарльз сначала хотел вызвать Джейн к себе и все заранее, до встречи у комиссара, обсудить с ней, но, поразмыслив обстоятельно, решил не делать этого. Прежде всего у них не было с ней никаких контактов более трех лет, и неожиданный вызов по телефону мог по-настоящему встревожить ее. А вся проблема была настолько сложной, настолько специфической и настолько опасной, что о ней нельзя было говорить подробно и откровенно по телефону. Но без объяснения причин вызова она могла отказаться прийти к нему в офис. Все это были логические доводы. А может быть, просто предлоги, чтобы до поры до времени не высовываться.

Он провел рукой по лицу, сурово напоминая свое же правило – не привносить в дело никаких личных моментов. Делай свою работу добросовестно и профессионально – и получай свой гонорар. Пусть душевными переживаниями занимаются кино и телевидение!

– Мисс Мартин, должно быть, в дороге. Я только что звонил ей домой, и мне ответил автоответчик, – сказал комиссар, закрывая дверь за вошедшим.

Балтер был коренастым человеком с жестким, как боксерская перчатка, лицом. Пиджак его был расстегнут, а узел галстука ослаблен. Глаза смотрели настороженно и изучающе. Чарльз понимал, что комиссар полиции обеспокоен, несмотря на то что был профессионалом.

В течение нескольких месяцев полицейский участок был занят внутренним расследованием влияния мафиозных группировок на полицейских-новичков. Недавно полиция установила, что Джек Грэм является главным действующим лицом в этом грязном деле. Однако предпринятая им некоторое время назад попытка похитить своего собственного сына Тома выдвинула дилемму: арестовать Джека и поставить под угрозу дело по расследованию, поскольку еще не было собрано убедительных доказательств деталей его участия, или предоставить Джеку шанс исчезнуть вместе с ребенком. Полицейским нужно было добиться доказательного признания Джека виновным и одновременно гарантировать безопасность Тома. Для достижения этих двух целей Балтер разработал план. Он заключался в том, чтобы привлечь Чарльза к защите Джейн, тетки ребенка, и Тома в течение нескольких ближайших недель, пока полиция не закончит своего главного расследования.

Чарльз посмотрел на комиссара.

– Ты ведь не очень тщательно продумал свой великолепный план, не так ли?

– Какое там тщательно! Я еще не разобрался хорошенько с основной идеей! – отозвался Балтер. – Если мы начнем действовать слишком рано и не представим убедительные доказательства в большое жюри (Присяжные заседатели, решающие вопрос о предании обвиняемого суду или прекращении его дела.), то Грэм будет на свободе, но если он похитит ребенка и скроется с ним, то я буду жить с сознанием своей вины, не говоря уже о том, что муниципалитет мне этого не простит. – С этими словами он кивнул Чарльзу на кофейник. – Наливай себе! Олден налил себе кружку и спросил:

– Как ты думаешь, почему Грэм сейчас решил разыграть роль озабоченного отца?

– Мы узнали от нескольких наших агентов, что Джек пытается разорвать отношения со своими закадычными дружками и завести свое дело на новом месте. Чувствует, здесь запахло жареным. Новая личность, новое дело, новый имидж – одинокий отец с малолетним сыном.

– И он воображает, что его сын будет хорошим дополнением к этому новому имиджу?

– Ага. Такой оборот дела может нам помочь. Если Том исчезнет, то он либо откажется от своей идеи, либо будет околачиваться здесь, ждать до тех пор, пока не сможет предпринять новой попытки похищения.

– И вы уверены, что он будет тут слоняться? Балтер кивнул.

– По имеющейся у нас информации, отсутствие действий со стороны полиции психологически влияет на Грэма; об этом же свидетельствует сообщение Джейн Мартин о случившемся тем вечером. Грэм хочет стать отцом бандитским путем. Я уверен, что он не собирается покидать Харбор без своего сына. – Балтер тяжело вздохнул. – Как бы мне хотелось просто схватить Грэма и запереть под замок! Когда я думаю о молодых полицейских, которые согласились принять взятки Грэма, – черт возьми, я ненавижу это слово, – сказал он, фыркнув от отвращения, – так это такой старый прием…

– Старый прием, а работает, – сказал Чарльз угрюмо. – О том, что воровское сообщество всегда стремилось иметь в полиции своих людей, чтобы пронюхать про облавы и аресты, было известно до того, как я начал работать в полиции. Пока ты раздумываешь над этим, мафиози дают Джеку деньги за то, чтобы он устанавливал связи с новичком, который может клюнуть на это; потом его приглашают, допустим, на внешне безобидный уик-энд, где играют в азартные игры на деньги, пьянствуют и предлагают такой секс, о котором он мечтал только во сне. Этот довольно сильный прием часто имеет успех.

– Ну что ж, этот прием здесь у них больше не сработает, – уверенно заявил комиссар. Сунув руки в карманы брюк, он устремил свой взгляд на стену, где висели благодарности и свидетельства о хорошей работе участка, словно черпая мужество в тех своих успехах. Не глядя на Чарльза, он сказал:

– Ты блестяще поработал у нас по прошлому делу. Твои успехи впечатляющие.

– Впечатляющие, может быть, но работа была очень утомительная, – вставил Чарльз, неожиданно осознавая, что большинство дел, по которым он работал вместе с Балтером в прошлом, надоедали ему. Но несмотря на тяжелые предчувствия и некоторую нервозность в связи с тем, что все-таки стал причастен к предстоящей операции, сейчас он испытывает подлинное возбуждение.

Комиссар прошелся к окну, потом к двери, заглянул наружу, потом опять вернулся к окну. Наконец он вздохнул и сказал:

– Может быть, и сейчас нам повезет, и все пройдет без помех.

– Просто так не везет, – ответил сухо Чарльз, прекрасно понимая, что Балтер поступал, как обычный полицейский: надеялся на лучшее, ожидая худшего. Реальность оставалась реальностью. Даже в лучшие времена при самых простейших на первый взгляд делах происходили непредсказуемые вещи. Чарльз это хорошо знал еще со школьной скамьи, потом на основе своего опыта работы в полиции и в качестве частного детектива. Никакое расследование не могло быть полностью гарантировано от неудач. И дело Джека Грэма в том числе.

Балтер посмотрел на него долгим задумчивым взглядом.

– Принимая во внимание сложившиеся обстоятельства, у нее нет другого выбора, как принять наш план.

Чарльз вопросительно поднял одну бровь.

– У этой женщины есть выбор. Она может сказать «нет», потом она может нанять адвоката для того, чтобы выяснить, почему полиция мешает защите прав гражданина. После происшествия прошлой ночью она может задаться вопросом, почему полицейские заинтересованы прежде всего в том, чтобы закончить сначала свое собственное расследование, а потом уже защищать ребенка. Это не очень вяжется с лозунгом «Служить и защищать». Не так ли, Джо?

– А мы решим эту проблему с твоей помощью, – сказал Балтер, пристально глядя ему в глаза. – Ведь ты все хорошо обдумал, Чарльз, не так ли? Если ты считаешь, что не сможешь справиться с этим делом, скажи мне!

Чарльз понимал, что комиссар имеет в виду защиту Тома и Джейн.

Чарльз мучился от сознания собственной вины в гибели своей жены. Еще со времени его работы в полиции у него были враги. Фатальная ошибка произошла в тот день.

… В тот день его машину взяла жена, Анна. Она погибла в аварии, которая подготавливалась для него. Последовавшие за этим дни в памяти Чарльза оставались как черные провалы, горы бутылок виски и сплошная боль. Последовавшие месяцы были омрачены глубокими страданиями.

Только через несколько месяцев он выбрался из этого ада и мрачно напомнил себе несколько золотых правил для людей, имеющих одинаковую с ним профессию: нельзя недооценивать бандита; нельзя терять голову и никогда, никогда нельзя допускать, чтобы что-то мешало тебе видеть общую перспективу в деле, которым ты занимаешься. Невыполнение любого из этих условий может угрожать жизни невинных людей.

Повторяя про себя эту клятву, он старался говорить ровным, бесстрастным голосом.

– Зрелые размышления настораживают меня. Если бы я был слишком уверен в себе, меня бы здесь не было.

Балтер тотчас же кивнул головой в знак согласия:

– Это как раз то, что я хотел услышать.

Я ненавижу петушиное нахальство! – Для того чтобы показать, что вопрос решен, Балтер пристально посмотрел на открытую дверь кабинета, явно нервничая из-за опаздывания женщины.

Чарльз подошел к окну. Для этого майского утра движение транспорта на Брод-стрит было достаточно интенсивным. Потрепанный пикап резко затормозил, когда на дорожку «зебры» вступила женщина с ребенком.

Чарльз потягивал кофе, наблюдая за Джейн Мартин. Она пересекала улицу. На одном плече болталась сумка, а рука крепко держала еле поспевающего малыша. Чарльз сразу же узнал ее. Его первые впечатления часто оказывались правильными, а Джейн произвела на него приятное впечатление еще при их первой встрече более трех лет назад.

Сейчас, изучающе разглядывая ее, он отметил произошедшие в ней изменения. Походка приобрела решительность, в ней чувствовалась какая-то умудренность жизнью, придававшая ей независимый вид. Ее каштановые волосы стали длиннее, и она собирала их сзади в «конский хвост». На ней был светло-голубой ансамбль, состоящий из узкой юбки, довольно открытого жакета и белой шелковой блузки.

Она не обладала той совершенной красотой, которая была характерна для Анны. И все же Джейн Мартин обладала своего рода загадочным обаянием.

Он никогда не любил сравнивать и сопоставлять женщин. И не собирался сравнивать Джейн с Анной…

Черт возьми, что же он делает? Ведь они несравнимы и несопоставимы, и они не должны даже сосуществовать в одном и том же месте его души.

Анна была его женой.

Джейн и ребенок являлись частью дела, которое требовало от него его профессиональных специальных знаний. И только.

Чарльз вспомнил о своей первой встрече с Джейн Мартин. Прошло уже более трех лет с тех пор, когда она сидела в его кабинете в «Агентстве расследований Олдена» и просила установить слежку за своим женихом. Она подозревала, что ее жених встречается с другой женщиной, и поэтому разрывалась на части между желанием знать правду и боязнью прослыть шизофреничкой.

Чарльз следил за ним в течение месяца, собирая информацию и фотографируя объект с его броской рыжеголовой компаньонкой. Женщина эта, по мнению детектива, представляла собой абсолютный ноль при сравнении с Джейн.

Чарльз помнил ее расширившиеся глаза и побледневшие щеки, когда он рассказал ей о том, что узнал. Письменное сообщение было полным, выразительным, фактический материал достаточен. Она засунула его в сумку, сказав, что прочтет его, когда вернется домой. Ей хотелось услышать устную оценку, основанную на его профессиональном опыте и на выявленных фактах. Чарльз опустил некоторые особо смачные подробности и в конце постарался успокоить ее, сказав, что, какой бы горькой ни была правда, ей лучше знать ее до свадьбы с этим парнем.

Она слушала внимательно, задав всего несколько уточняющих вопросов. В конце концов Чарльз почувствовал желание встать из-за стола, подойти к ней и сжать ее в объятиях. Он понимал, что его желание продиктовано стремлением успокоить и приободрить ее, но все же его реакция изумила его самого. Этого никогда не случалось раньше в его практике частного детектива. Джейн Мартин выглядела настолько оскорбленной и уязвимой, что он почувствовал, как старается подавить в себе желание найти этого «жениха» и без стеснения уличить его в вероломстве. Но он не сделал этого. Он также не прикоснулся к ней и не высказал никакого открытого сочувствия, помимо обычных официальных слов утешения. Но вместе с тем он не забыл ее. Она заплатила ему за работу и покинула офис. Последнее, что он запомнил, была почти вызывающе дерзко поднятая ее голова.

Тогда у него создалось впечатление, что это стойкая женщина. Сейчас ему было очень интересно узнать, как она отнесется к предложению Балтера.

Через несколько секунд раздался стук в дверь.

– Мисс Мартин, заходите, пожалуйста! – провозгласил комиссар.

Прерывающимся голосом, в котором слышались хриплые нотки и который отозвался в голове Чарльза давнишним эхом, она сказала:

– Извините, что опоздала. – Говоря это, она удерживала на боку малыша и старалась распутать висевшую сзади сумку, которая представляла собой мягкий мешок, затягивающийся сверху. Из сумки торчала голова игрушечного жирафа.

Чарльз отступил назад и вдруг вспомнил, что она владела цветочной лавкой. Он также вспомнил, что в последний раз общался с продавцом цветов Харбора во время похорон Анны. Букетов и венков от семьи Анны, их друзей и его клиентов было множество. Чарльз припомнил некоторые из них, не считая любимых Анной жасмина и тюльпанов, которые украшали крышку гроба. Было чертовски трудно достать жасмин и тюльпаны. Была ли она среди тех торговцев цветами, которых он пригласил? Он прикрыл глаза, пытаясь вспомнить, но не смог преодолеть темного пласта прошлого. Кошмар тех дней оставался черной дырой в его памяти.

Неожиданно его захлестнула непреодолимая волна жалости к себе, поскольку его заставляли вновь окунуться в то ужасное прошлое.

Несмотря на внутреннюю дрожь, он заставил себя успокоиться, разумно рассудив, что это случайная ниточка, напомнившая о похоронах. Он не был готов к этому, и его застигли врасплох. Вероятно, это все-таки была не ее цветочная лавка.

Между тем Балтер предложил:

– Вы не возражаете, если сержант Марк возьмет Тома? Тогда вы смогли бы чувствовать себя свободнее и выпить чашечку кофе!

Она колебалась. Комиссар похлопал ее по плечу, словно заверяя, что малыш будет в полной безопасности, и добавил:

– Ему будет хорошо. У нас есть кое-какие игрушки и кубики для маленьких ребятишек.

– Я не хочу, чтобы он причинял кому-нибудь беспокойство. Он только-только начинает ходить и не любит сидеть спокойно.

Балтер повторил, что Том никому не помешает, и еще раз подчеркнул, что он будет в полной безопасности. Наконец она согласилась. Однако когда она попыталась передать ему Тома, малыш уцепился ручонками за тетю, у него затряслась нижняя губа. Она посмотрела извиняющимися глазами:

– После того вечера, он не хочет идти ни к кому, кроме меня. Может быть, лучше оставить его со мной?

Но появился Марк:

– Здравствуй, Томми! Давай поиграем в мячик!

Глаза малыша округлились, когда сержант толкнул большой красный мяч в направлении, где сидела Джейн с ним на коленях. Марк не делал никаких попыток взять ребенка, просто играл. После нескольких манипуляций с мячом, проделанных сержантом, годовалый малыш радостно засеменил своими пухлыми ножками в сторону от тети. Затем он стал на карачки и быстро пополз к сержанту.

Она наблюдала за ним несколько мгновений, очевидно, ожидая, что Том поймет, что его с помощью приманки отвлекли от нее. Когда она услышала, как он визжит от восторга, то успокоилась.

– Вы не возражаете, если я оставлю дверь открытой на случай, если он заплачет? – спросила она, повернувшись к комиссару.

– Конечно нет! – ответил Балтер, увлекая ее в кабинет. Чарльз рассматривал ее, пока она не заметила его.

Он знал, что ей тридцать два года и что она еще не замужем. Очевидно, она отказалась от своего жениха после сообщения Чарльза. Это говорило о силе ее характера. Наверное, если бы она сильно любила парня, то смогла бы изменить его.

* * *

Том был сыном ее сестры, и Чарльз видел твердость в ее поведении и непоколебимость в желании сделать все, чтобы удержать Джека Грэма от попытки похитить малыша.

Прежде чем Балтер представил их друг другу, Джейн взглянула в затененный угол, где стоял Чарльз. Она вздрогнула и в смущении отвела взгляд.

– Чарльз? Чарльз Олден? – В ее голосе слышалось удивление и любопытство. – Что вы здесь делаете? Комиссар Балтер ничего не говорил о каком-то частном детективе! – Сделав несколько шагов навстречу Чарльзу, она посмотрела на него так внимательно, как будто ей нужно было заполнить какую-то анкету.

– По этому делу мы будем работать вместе, Джейн! – сказал он.

– Вместе? Я не понимаю! – Она обернулась к Балтеру, который уже сидел за столом. – Почему Олден здесь?

– Садитесь, пожалуйста, мисс Мартин, я все объясню!

Она сидела выпрямившись, переводя вопрошающий взгляд с одного мужчины на другого.

Наблюдая за ней, слушая ее вопросы, чувствуя ее беспокойство и несомненный страх перед Джеком Грэмом, Чарльз еще раз понял мудрость правила о том, что с клиентами не должно быть никаких личных отношений. Если бы в прошлом между ним и Джейн существовали какие-то личные отношения, он должен был бы отказаться от предложения Балтера. Попытка сохранить деловые отношения после каких-либо личных отношений была бы такой же бессмысленной и опасной, как и сочетание бизнеса и удовольствия. Женщины, которые нанимали Олдена, оставались для него только клиентками с проблемами, для разрешения которых требовались его услуги. Никаких сексуальных или эмоциональных связей.

– Я начинаю думать, что меня вовлекли в какую-то интригу, где я являюсь либо целью, либо тем единственным игроком, который не знает правил игры, – сказала Джейн.

Балтер поднял брови, поражаясь ее очевидной сообразительности. Впервые после того, как Чарльз появился в полицейском участке, уголки его губ раздвинулись от удовольствия. Если Балтер думал, что он имеет дело со сговорчивой, легкомысленной женщиной, которой нужно лишь обходительное отношение, то сейчас он понял, что она не из таких.

* * *

Когда комиссар позвонил Джейц и попросил ее приехать в полицейский участок, она не знала, что от нее потребуется.

Ее телефон только что исправили. Джек перерезал наружную проводку. Как он попал в квартиру, ей было неизвестно. Потом приехали полицейские, осмотрели все вокруг, задали массу вопросов и сказали, что займутся расследованием. Это было три дня назад.

Когда комиссар вызвал ее, она предположила, что Джека арестовали и что ее вызывают для его опознания.

Но, увидев Чарльза, она была удивлена.

Если бы не его мускулистая стройная фигура и неправдоподобно черные волосы, она бы, возможно, и не вспомнила его. Серо-зеленые глаза, смотревшие с такой симпатией, когда она пришла к нему по поводу Роберта, сейчас были жесткими и холодными. О сдержанной осторожности можно было судить не только по глазам, но и по всему его поведению. Стресс оставил глубокие морщины вокруг рта. Его речь также свидетельствовала о сдержанности и осторожности. Самым мягким в нем была его одежда: черные хлопчатобумажные джинсы без ремня, хорошо сидевшие на нем, серая хлопчатобумажная рубашка с закатанными по локоть рукавами. Его темные очки висели на грудном кармане рубашки, которая была расстегнута и позволяла видеть темные волосы на груди. Джейн смотрела на него пристальным взглядом, несмотря на предупреждающий голос рассудка. Ведь сейчас самое неподходящее время думать о том, что она всегда находила волосы на груди мужчины очень сексуальными. И особенно неуместно об этом думать, глядя на Чарльза Олдена.

Она изменила направление своих мыслей, переведя их на Тома и на свою ответственность за него. Выглянув за дверь и убедившись, что с ее племянником все в порядке, она почувствовала, что ее сердце наполняется любовью. Правда, она сейчас же напомнила себе, что здесь должна была быть Джесси.

Командировка в Австралию по заданию одного крупного журнала была очень важна в профессиональном плане для Джесси, и Джейн была рада за нее. Ее не радовала лишь безответственность младшей сестры, она слишком часто полагалась на Джейн, надеясь, что та всегда ее выручит и подменит. Так, она сперва дала согласие на командировку, а потом со слезами на глазах умоляла Джейн присмотреть за сыном.

После того как Джек пытался похитить ребенка, она постаралась сразу же связаться с Джесси, для чего звонила в Австралию несколько раз. Она оставляла сообщения в отеле, где остановилась сестра, передавала ей просьбу перезвонить, но пока никакого звонка из Австралии не было.

В глубине души Джейн не верила, что ее сестра ответит. Понимая, что сестра любит ребенка, она в то же время чувствовала, что Джесси склонна рассматривать жизнь слишком однозначно. Джейн мало знала, что послужило причиной разрыва отношений сестры с отцом ребенка, и теперь проклинала себя за слишком большое уважение права Джесси на личную жизнь. Однако сейчас, после попытки похищения, у нее появилась масса вопросов к сестре.

Джейн взглянула на Чарльза.

Он сидел, развалясь, вытянув вперед длинные, скрещенные в коленях ноги, и внимательно наблюдал за ней, что внешне выглядело как простое любопытство. По неизвестной причине она вдруг почувствовала, что их связывает тонкая нить непонятной близости, но отогнала от себя эту мысль. То, что он видел ее в один из тяжелых моментов – со слезами в глазах и беспомощную из-за мужчины, – и то, что он не пытался покровительственно предложить ей свое сочувствие, не означало, что они разделили… Боже мой, ведь она тоже видела его беспомощность. Разве он забыл?

Не желая ворошить тяжелые воспоминания, она изменила ход мыслей. Подняв подбородок и надеясь, что теперь она выглядит решительной и энергичной, она обратилась к Балтеру:

– Комиссар Балтер, вы хотели объяснить, почему здесь находится мистер Олден, не так ли?

Комиссар повернулся к Чарльзу, но тот отрицательно покачал головой:

– Давай объясни все сам, Джо!

Балтер шевельнулся в кресле, словно не зная, как ему лучше объяснять: расхаживая по комнате или сидя.

– Мы попросили вас прийти сюда, мисс Мартин, для того чтобы объяснить, что мы сейчас не можем предпринять действия по вашей жалобе против Грэма.

– Не будем, Джо. А не «не можем», – добавил Чарльз.

– А я и объясняю это, понимаешь? Джейн перевела взгляд с одного на другого.

– Вы не собираетесь арестовывать Джека?

– Еще нет, – ответил Балтер. – Однако мы хотим предложить вам план, который гарантирует безопасность на это время вам и Тому. Я не могу сообщить многих подробностей, поскольку расследование не закончено, но мы собираем доказательства о связях Грэма с некоторыми довольно опасными людьми, которые совершают множество незаконных поступков. Вызов его на допрос по вашей жалобе мог бы возбудить подозрение этих людей. Это нанесло бы непоправимый ущерб нашему расследованию.

– Хорошая работа, Джо! Совершенно ничего не ясно! – закатил глаза Чарльз.

Джейн считала, что объяснение было дано намерено уклончиво, поэтому она спросила:

– Вы хотите сказать мне, что похищение Томми менее важно для вас, чем причастность Джека к другому делу?

Комиссар, очевидно, не ожидал, что она так быстро ухватит суть. Прочистив горло, он пробормотал:

– В большей степени это вопрос времени, мисс Мартин.

– Времени? Вы серьезно?! Джек был в моей квартире. В комнате Тома. Что может быть важнее похищения малолетнего ребенка?

– Простите меня! Я не имею права… – произнес Балтер с сожалением. – Я знаю, что мои слова звучат бессердечно, но поверьте мне, что это не входит в мои цели. Разумеется, полиция беспокоится о Томе… – сказал он, проводя рукой по лицу. – Мы действуем со всей возможной быстротой. Мы постарались сделать все для вас как только можно безболезненнее и поэтому наняли Чарльза Олдена.

– Наняли Олдена? – удивилась Джейн. Она нанимала Чарльза для слежки за Робертом. – Вы его наняли, чтобы он следил за Джеком? – Балтер на минуту смутился, но она поспешно продолжала: – В чем же это безболезненно для меня? Слежка Олдена за Джеком? А что, если что-то получится не так? Что, если Чарльз сделает ошибку и Джек исчезнет?

Она бросила взгляд на Чарльза и увидела, как он побледнел.

– Смотрите, – добавила она, – даже Чарльз признает, что это возможно! Джек похищает Тома и убегает Бог знает куда. Тогда уж полиция ставит дело Тома в список первоочередных расследований. Разве не об этом вы рассказываете мне? Сначала должно совершиться преступление, а потом полиция что-то предпримет!

– Позвольте мне заверить вас, мисс Мартин, – успокаивая, сказал Балтер, – мы не преуменьшаем опасности.

Она вновь посмотрела на Олдена. Он определенно чувствовал себя неудобно, но продолжал хранить молчание. Джейн вновь обратила внимание на Балтера.

– Разумеется, вы преуменьшаете опасность. А может быть, я все-таки мыслю слишком идеалистически? От полиции ожидают, что она будет помогать людям и не будет говорить им, что их жалоба недостаточно важная, чтобы предпринять по ней какие-то действия. – Она понимала, что создает впечатление безумной и нетерпеливой женщины, но, поскольку речь шла о безопасности ребенка, не очень заботилась, какое мнение о ней сложится у них.

Джейн потеряла интерес к беседе. Она встала и подошла к креслу около двери в кабинет. Подняв свою сумку, забросила ее на плечо и обернулась к Чарльзу. На ее лице ясно отражалось разочарование.

– И что вы выяснили про Джека, Чарльз? Заглядывали ли вы к нему в окна или следили за ним в темных аллеях? Написали ли вы подробную справку, из которой полиция сделала вывод, что арест Джека не представляется таким уж важным по сравнению с другими делами по расследованию?

Она не стала ждать ответа, поскольку не хотела ничего слышать. Она почему-то хотела, чтобы Чарльз был на ее стороне. В тот момент, когда она увидела его, ей уже стало легче. Ей было известно, что он один из лучших частных детективов в их штате, и она не сомневалась, что он сделает все от него зависящее, чтобы держать Джека под неусыпным наблюдением. Но что, если не сможет? Что, если что-то произойдет не так? По ее мнению, Джека нужно упрятать в тюрьму, не позволить ему убежать безнаказанно, словно он проник в ее квартиру лишь для того, чтобы занять пачку сахара.

Возможно, она соберет Тома и уедет с ним куда-нибудь. Попытка скрыться где-нибудь кажется слишком драматической, но, пожалуй, ей это придется сделать! Она открыла дверь.

– Пожалуйста, подождите, мисс Мартин, – сказал Балтер, быстро вставая со своего кресла и направляясь к двери, чтобы помешать ей уйти.

Чарльз вскочил на ноги и моментально схватил Балтера за руку.

– Она не может уйти, Чарльз!

– Нет, может!

– Ты знаешь хорошо, черт возьми, что поставлено на карту! – сурово посмотрел на него комиссар.

– Я так же хорошо знаю, что ты весьма свободно толкуешь инструкции. У нее есть право выбора и она может сказать тебе, что следует сделать с планом, который предложен управлением.

– Ну тогда сделай что-нибудь, – настоятельно попросил Балтер. – Ведь ты говорил, что тебе это будет нетрудно, – добавил он, сильно втягивая в себя воздух, как будто собирался сказать еще что-то, но передумал.

Глаза Чарльза потемнели, стали темно-зелеными, предвещая бурю.

– Отцепись, Джо! Если бы ты был серьезно заинтересован в том, чтобы я сыграл свою роль в этом деле, ты никогда не нанял бы меня. Ты вызвал Джейн, и это ее решение.

* * *

Джейн смотрела то на одного, то на другого и неожиданно поняла, что речь идет не о похищении Тома Джеком.

– Что же происходит?

Никто не ответил ей. Но не было никакого сомнения, на чью сторону перешла власть. Казалось, что Балтер как-то съежился в ее глазах.

– Примите мои извинения, мисс Мартин: Чарльз прав. Вы имеете право уйти, – проговорил Балтер.

Однако Джейн не уходила. Вместо этого ее глаза неотступно следили за Чарльзом, когда он подошел к окну и остановился, не поворачиваясь к ней лицом. Одну руку он вытянул высоко вдоль стены, и, хотя их разделяло всего несколько футов, Джейн смогла все же почувствовать всю неприкрытую его ярость против комиссара.

Голосом, который мог бы заморозить воду, Чарльз произнес:

– Растолкуй ей, Джо. Я хочу, чтобы она была полностью убеждена и чтобы ей было абсолютно ясно, в какую чертову затею она ввязывается.

Балтер вернулся к столу, сел в кресло с видом совершенно измученного человека и начал:

– Мы подготовили мероприятия по защите вас и Тома. Вы отправитесь на мыс Кай, в безопасный домик, и будете находиться там, пока мы не закончим наше расследование и не арестуем Грэма. Чарльз поедет с вами, – он сделал паузу и глубоко вздохнул, – для того, чтобы обезопасить ваше убежище и для того, чтобы у всех не возникало ненужных вопросов. В течение нескольких последующих недель вы будете выступать как мистер и миссис Олден со своим сыном Томом.

Глава 2

Двумя часами позднее Джейн усадила Тома в манеж в гостиной своей квартиры.

Ей хотелось как-то успокоиться или, еще лучше, узнать всю правду. Она не допытывалась у своей сестры, почему та порвала с Джеком, поскольку уважала право Джесси на личную жизнь. Джейн знала это чувство унижения, испытала его, когда узнала, что Роберт обманывает ее. Однако теперь, когда она пережила ужасную встречу с Джеком, главным вопросом для нее было выяснить, что случилось у сестры с этим типом.

Сейчас полиция что-то юлит, ссылаясь на какое-то таинственное расследование, и, не объясняя ей ничего, ждет, что она просто согласится с их заявлением о невозможности арестовать Джека. Позиция Чарльза убеждала ее, что все не так просто. Почему он не подсказал ей ничего существенного? Разумеется, он знал, зачем полиция нанимает его, хотя, может быть, и не во всех подробностях. Правда, она не знала Чарльза достаточно хорошо, но она сомневалась, что он позволил бы, чтобы его наняли в качестве фиктивного мужа и отца без достаточно веских и убедительных доводов.

Джейн была расстроена, что кого-то нанимают в качестве ее мужа, но еще больше ее раздражало мнение комиссара, что она может довериться кому-то только потому, что ее об этом попросили.

Почувствовав, что озябла, она постаралась согреться, крепко обняв себя руками. Она подумала, что слишком часто стала испытывать страх в своей квартире.

Она пыталась вести себя обычно, играла с Томом. И все же не могла не думать о том, что ребенок может почувствовать какую-то фальшь. Ее беспокоили ночные страхи малыша. Джек тогда появился из темноты, как зловещий монстр, и вторгся в привычный, надежно, казалось бы, защищенный мир Тома.

После того случая Джейн перенесла детскую кроватку в свою спальню, Когда она не видела около себя ребенка, она пугалась так же, как и он, когда оставался в своей спальне один.

Джейн тихонько прошла в кухню. Сквозь закрытую решетчатую дверь из внутреннего дворика проникал легкий ветерок.

Закрывая дверь, она посмотрела на ребенка. Она поставила манеж так, чтобы хорошо видеть Тома. Сейчас она убедилась, что он крепко спит.

Может быть, ей следует переехать на другую квартиру? Куда – безразлично, только подальше от Джека, который все еще на свободе. Или ей следует нанять телохранителя? Раз полиция даже не допросила – Джека, он, успокоившись, вновь попытается похитить сына.

Она решила еще раз попытаться дозвониться Джесси. Связавшись с оператором международной линии, она назвала ей номер телефона гостиницы, в которой сестра остановилась.

– Я бы хотела поговорить лично с Джесси Мартин.

Ей пришлось ждать, пока оператор соединился с дежурным в гостинице.

Дежурный в гостинице позвонил в номер Джесси и объявил по радио, что ее ждут у телефона. Ответа он не получил. Тогда Джейн попросила оператора связать ее с дежурным в гостинице.

Дежурный ответил:

– Мисс Мартин нет в гостинице. Вы хотите что-нибудь ей передать?

– Говорит ее сестра. В последние несколько дней я передавала на ее имя многочисленные просьбы связаться со мной. Не подскажите ли вы: получила она их?

– Минуточку! – Примерно через минуту он вновь взял трубку. – Да, она получила ваши сообщения и оставила одно сообщение для вас. Мисс Мартин просила передать вам, что вместе с проводником она отправилась в малообжитые районы Австралии. Она упоминает о каких-то фотографиях, которые должна привезти. Она предполагает вернуться в гостиницу в конце следующей недели. Она позвонит вам тогда.

Джейн вздохнула. До конца следующей недели было так же далеко, как от ее дома до Австралии.

– Она не оставила никакого адреса, чтобы связаться с ней?

– Нет, мадам.

В своих прежних попытках связаться с Джесси по телефону Джейн не говорила конкретно просто потому, что боялась оставить сообщение о том, что Джек предпринял попытку похитить Томми; для сестры это было бы ужасным. Однако она считала, что Джесси должна узнать об этом, хотя и находится в командировке в другой части мира. Джейн думала, что, если бы речь шла о ее ребенке, она ближайшим же самолетом вернулась бы домой. Она не столько надеялась, что сестра поступит таким же образом, сколько ей хотелось заранее успокоить Джесси, что полицию вызывали и что они с Томми чувствуют себя прекрасно.

В расстроенных чувствах она повесила трубку. Черт побери, Джесси! Почему ты не смогла выкроить несколько минут и позвонить?

Не успела она отнять руку, как зазвонил телефон; Джейн поспешно схватила трубку, чтобы звонок не разбудил Тома.

– Алло? – Не последовало никакого ответа. – Алло? – повторила она еще раз.

По-прежнему трубка молчала, но линия не отключилась, и она могла слышать приглушенные голоса вдалеке.

Джейн перевела дыхание, воздержалась от дальнейших вопросов и стала ждать. Казалось, что прошли минуты, хотя она понимала, что это могли быть лишь секунды, и тогда она услышала звук шаркающих шагов. Этот шаркающий звук был знаком ей до дрожи. Джек в ту ночь тоже шаркал ногами…

Сердце было готово остановиться. Она с силой сжала трубку, как бы выдавливая из нее звук.

– Алло? – почти прокричала она.

– Джейн, побойтесь Бога, вы едва не разорвали мои барабанные перепонки.

Грубоватый мужской голос, определенно не голос Джека, несколько успокоил ее, пальцы, сжимавшие трубку, расслабились, и она сердито спросила:

– Кто это?

– Олден. Я закончил свои дела и хотел удостовериться, что вы дома.

Сердце ее учащенно забилось то ли потому, что она рассердилась на него за то, что он напугал ее, то ли от досады на свою неожиданную реакцию. Если так будет продолжаться, то она совсем расстроит свои нервы.

– Черт вас побери! Почему вы молчали? – резко сказала она.

– Кто-то подошел к двери моего кабинета. Я опустил трубку, чтобы узнать, кто это был. Я не знал, что вы ответите на первый же звонок.

– Я подумала…

Она почувствовала, что слезы навертываются у нее на глаза. Простой телефонный звонок, только один звонок, а она разнервничалась больше, чем в ту ночь, когда обнаружила Джека в своей квартире. Было ли это предчувствием того, что произойдет? Будут ли она и Том испытывать это постоянное чувство опасности, пока Джек не окажется в тюрьме?

– Вы думали, что это звонит Джек, не так ли? – спросил Чарльз неожиданно мягким голосом.

– О Господи! – прошептала она, почувствовав, как у нее сжало горло и она вот-вот заплачет.

– Джейн, все хорошо! – сказал он таким же успокаивающим голосом, каким говорил в тот день, когда сообщил ей, что Роберт обманывает ее. Она легко представила себе Чарльза – как он сидит на краешке стола, склонив голову, как будто то, что он хотел сказать, предназначалась ей одной. – Вашу реакцию вполне можно понять. Вы прошли через ад. Я должен был подождать вашего ответа и только потом подойти к двери.

Она промолчала. Его слова успокаивали, создавали чувство безопасности.

– Да, вы должны были, – с трудом проговорила она.

– Как я уже говорил, я закончил свои дела. Мы должны кое-что продумать.

– Я думаю, что нам не следует ехать, – сказала она, чувствуя, что к ней возвращаются прежние опасения.

Чарльз ничего не ответил. Она подумала, что он должен прояснить ей, почему полиция не арестовывает Джека.

– Чарльз! – обратилась она к нему.

– Я слушаю вас.

– Я полагаю, что я могла бы, возможно…

– Забудьте об этом!

– Вы даже не знаете, что я собиралась сказать.

– Мы обсудим это, когда я приеду.

– Если я решу… то нечего будет обсуждать, – сказала она в трубку. Черт, прошептала она. Он уже командует. С раздражением она подумала: неужели его бесцеремонное обращение находится в прямой зависимости от денег, которые полиция платит ему? Нанятый муж, мрачно подумала она, к которому обращены все мольбы жены.

Настроение испортилось. Что, скажите ради Бога, она должна делать? Оставаться здесь и испытывать страх Бог знает как долго? И как раз тот факт, что Джек не предпринял новой попытки похищения, заставлял ее особенно нервничать. Ждал ли он удобного момента? Или он разрабатывал план, как отвлечь ее, чтобы в это время можно было похитить ребенка?

Прекрати, убеждала она себя. Думай о решении реальных, а не надуманных проблем. Она могла бы уехать к родителям в Аризону и, возможно, оставить внука у них, а сама – вернуться и подыскать новую квартиру. Но что, если Джек последует за ней? Что, если он дождется, когда она оставит там Тома, а затем похитит его у дедушки с бабушкой? Может ли она так рисковать? Или же стоит рассказать все своим родителям? Она потерла виски, пытаясь уменьшить растущую напряженность. Все варианты плохи. До тех пор пока Джек не примет решения, что Том ему не нужен, не имеет значения, куда она поедет.

* * *

Чарльз приехал через полчаса.

– Сегодня прекрасная погода для путешествия! – сказал он вместо приветствия, когда она открыла ему дверь. Когда он вошел, Джейн сразу же отпустила круглую ручку двери и сделала шаг назад.

Он отличался от всех знакомых ей мужчин спокойной уверенностью. Она не могла понять, откуда у нее возникло такое наивное ощущение.

Чувство успокоения, которое сейчас осторожно проникало во все ее существо, чем-то отличалось от прежнего чересчур любопытного отношения к Чарльзу Олдену. Этот мужчина воплощал все ее представления об осмотрительном человеке. А может быть, и о человеке, которому можно доверять? Если вообще существовал мужчина более закрытый и сдержанный, – хотя, конечно, эти качества совсем не обязательно должны вызывать доверие, – то Чарльз Олден обладал ими вполне.

И все вместе вызывало у нее чувство самообольщения и любопытства! Сложившаяся обстановка и события последних нескольких дней были достаточно серьезными для такого рода наивного отношения. Кроме того, Чарльз резко контрастировал с мужчинами, с которыми она чувствовала себя комфортно. Мужчины с открытыми улыбками и добрыми глазами, одетые в костюмы с галстуками, разумеется, не походили на этого черноволосого человека в обтягивающих поношенных джинсах и черном кожаном пиджаке. Конечно же, он не был человеком, которому можно полностью довериться.

Она глубоко вздохнула, отчетливо ощущая противоречие своих чувств – от самообольщения до тревоги. Бесстрастным голосом, как ей казалось, она сказала:

– Если судить по вашей одежде, я удивляюсь, как это мои соседи не вызвали полицию.

– Мы, кого нанимают за деньги, должны одеваться скромно, – сказал он с открытой улыбкой.

– Разве вы должны мне напоминать об этом?

– Лучше перестраховаться, Джейн. Таким образом мы стараемся рассеять опасения, которые могли бы возникнуть.

– Какие опасения? – спросила она, думая про себя, что его слова прозвучали вполне дружески. Она поняла, что он имел в виду. – Вы говорите о моей поездке с вами? Может быть, вы думаете, что мое замечание о том, что я не поеду, означает, что я боюсь вас?

– Да, мне это приходило в голову.

– Я знаю, какой вы хороший профессионал, Чарльз. Я узнала много о вас, прежде чем обратиться к вам с вопросом о Роберте. И разумеется, тот факт, что полиция наняла вас, лишний раз подтверждает ваш профессионализм. Но Джек не арестован, и никто, по-видимому, не считает, что мне следует дать какое-то объяснение, почему это происходит. Весьма туманные ссылки на какое-то другое расследование не могут успокоить.

– И чем больше вы об этом думаете, тем больше укрепляетесь в своем желании получить ответы на свои вопросы, – отозвался он, испытывая как бы облегчение от того, что не он является причиной ее колебаний.

– Да.

Из кармана пиджака он вынул небольшой сверток и передал его ей.

– Это для Тома. Поскольку недалеко от коттеджа есть пляж, я подумал, что мы возьмем это с собой, чтобы он играл там.

В прозрачной целлофановой упаковке был надувной красный мяч, похожий на тот, которым мальчик играл в полицейском участке.

Этот жест застал Джейн несколько врасплох.

– Какой вы заботливый, Чарльз! Тому мяч понравится.

– Да, и я так подумал, – сказал детектив, обходя вокруг нее и внимательно осматривая квартиру.

Джейн стояла, сжав руки, пока Олден осматривал окна, а потом пошла на кухню и там услышала, что он открыл и закрыл дверь черного хода.

Он вернулся и постоял некоторое время в задумчивости, как бы пытаясь представить себе, каким образом Джек сумел проникнуть в дом. Даже при полицейских она не чувствовала себя так напряженно. И она понимала, что причина этого заключалась в самом этом человеке.

Он направился в пустую комнату Тома, и она поспешно объяснила ему, что детскую кроватку она перенесла в свою комнату, и сказала, почему это сделала.

– Что вы можете сказать о том, как Грэм проник сюда? – спросил он, внимательно глядя ей в глаза. Не выдержав его взгляда, она отвела глаза в сторону.

– Ничего. Я не обнаружила, чтобы здесь было что-либо сломано, и полиция тоже.

– Но есть объяснение самое простое.

– Не понимаю, что вы имеете в виду.

– Был ли у него ключ? – спросил он.

– Ключ? – поразилась она.

– У него не было ключа или вы не знали об этом? – спросил он, продолжая спокойно наблюдать за ней.

Его замечание свидетельствовало о том, что она производит впечатление какой-то странной женщины, которая даже не знает, у кого есть ключи от ее дома.

– У Джека Грэма нет и никогда не было ключа от моей квартиры.

Однако казалось, что ее раздражение не производит никакого впечатления на Чарльза.

– Ваша сестра живет здесь, не правда ли? А Грэм отец ребенка, так? Нет ничего удивительного в том, что она могла дать ему ключ, – по-прежнему спокойно сказал он.

– Это не просто удивительно, это невероятно. Джесси ненавидит Джека. Она не хочет иметь с ним ничего общего и говорила мне, что не желает, чтобы Том бывал с ним, – сказала Джейн и отвернулась. Она не была так возбуждена ни в полицейском участке, ни тогда, когда приехала полиция после бегства Джека.

Она чувствовала, что Чарльз стоит сзади, хотя он и не касался ее. Она дрожала, и это было ее реакцией на близость этого человека.

Она внезапно поняла, что недоверие бывает разное. То, что она чувствовала к Чарльзу, таило в себе опасность совсем другого рода.

– Джейн, я не обвиняю вас ни в чем и не осуждаю, но трудно поверить, что ваша сестра не говорила вам ничего более конкретного о том, почему она порвала свои отношения с Грэмом. Ненависть возникает по каким-то серьезным мотивам. Поскольку я не знаю Джесси, я должен предположить, что она знала значительно больше об отце Тома, чем хотела бы рассказать вам.

Услышав это, она повернулась. В его словах прозвучали ее собственные сомнения, почему Джесси отказывается говорить о Джеке. Сомнения и вопросы одолевали ее с той самой ночи, когда он пытался похитить ребенка. Чарльзу не потребовалось пяти минут, чтобы выразить мысли, к которым она пришла лишь через несколько недель. Неожиданно оказалось, что то, чего она не знала о Джеке, было в десять раз важнее того, что ей было известно.

– Я уважаю право сестры на личную жизнь, – сказала она, пытаясь оправдаться, – так же, как и она уважает мое право.

– Вы хотите сказать, что никогда не рассказывали ей про Роберта? – спросил он, недоверчиво глядя на нее.

Джейн рассказывала ей, но очень немного. В то время, когда она прекратила свои отношения с Робертом, Джесси только что познакомилась с Джеком, и Джейн не хотела обременять сестру своими трудностями. Чарльз был тем единственным человеком, которому были известны все подробности.

Она чувствовала себя незащищенной перед ним, и от этого ей было неудобно.

– Я говорила Джесси, что порвала с ним.

– Но вы не посвящали ее в подробности.

– Кое-что я ей рассказала, но мне не хотелось, чтобы кто-либо знал о том, насколько глупой я была.

Он дотронулся до нее, проведя пальцами по ее щеке. Она посмотрела в его серо-зеленые глаза, настолько честные, что у нее перехватило дыхание.

– Да, Джейн, если бы мы могли не делать таких глупых, дурацких вещей, которые мы делаем… – тихо сказал он. Затем, откашлявшись и отступив на полшага, он добавил доверительно: – Возможно, ваша сестра тоже совершила глупость. Может быть, она испытала со стороны Джека унижение и оскорбление.

Джейн хотелось спросить, какие глупые и безрассудные поступки совершил он сам, но удержалась, вспомнив, зачем он здесь. Однако его замечание в отношении Джесси требовало внимания.

Она никогда не думала, что Джесси может страдать от каких-то омерзительных подробностей или что она может попасть в какое-то унизительное положение. Было бы ужасно, если бы кто-нибудь разделил с ней ее слепоту в отношении Роберта, который долгое время выдавал себя Бог весть за кого. Кроме того, Джесси всегда была таким человеком, который нуждался в поддержке или чтобы его выручали из разных неприятных ситуаций. Джейн была старшей сестрой и благосклонно относилась ко всем просьбам младшей, в то время как ее собственные трудности представлялись ей сугубо личными и часто второстепенными.

Она вздохнула. Несомненно, уверяла она себя, она не расспрашивала Джесси о Джеке, потому что туманные ответы ее сестры служили ей каким-то доказательством поздно наступившей зрелости Джесси или потому что привыкла полностью отвечать за действия сестры.

Чарльзу она сказала:

– Если я когда-нибудь свяжусь с ней, я попрошу ее прямо ответить мне на некоторые вопросы о Джеке. Вы ведь знаете, что она поехала в Австралию в командировку в качестве фотографа?

– Да, Балтер просветил меня.

– Я хочу, чтобы вы просветили меня, почему не может быть арестован Джек.

Он снял свой пиджак и, бросив его на кушетку, подошел к ней, обнял ее за шею, наклонился и прошептал ей в ухо:

– Когда мы приедем на мыс, я отвечу на все ваши вопросы.

Она была так ошарашена его фамильярным обращением, что стояла не двигаясь. Он выглядел настолько восхитительно сексуальным, что ей пришлось откашляться, прежде чем она спросила– Обещаете?

– Да, – пробормотал он.

То, что они говорили шепотом, делало их разговор интимным и полным тайного смысла. Я должна отстраниться от него, настойчиво твердила она себе, но почувствовала себя несколько выведенной из равновесия внезапным изменением в его поведении и ленивыми нотками чувственности в его тоне. Джейн не протестовала, когда он взял ее руку и обвил ею свою талию.

Она не видела двух фигур, подглядывающих за ними в слегка приоткрытую дверь. Сестры Конрад, вдовушки за шестьдесят лет, добродушно улыбались, будучи уверены, что истинная любовь действительно приходит самым неожиданным образом.

– Как прекрасно! – прошептала одна из них.

– И как романтично! – добавила другая таким же тихим голосом.

Джейн стояла спиной к двери, когда Чарльз неожиданно заключил ее в свои объятия. Когда она попыталась освободиться, он прошептал:

– Слушайся меня, Джейн! Не сопротивляйся! От удивления она почти не противилась, когда он прижался к ней вплотную и положил свою руку ей на талию.

– Расслабься, дорогая, это совсем не больно! От его слов она едва могла дышать. Она чувствовала, как он ласково прижимает ее к себе. В ней просыпался инстинкт, и Чарльз мог бы просто овладеть ею. Сознание этого ее ошеломило. Сопротивляясь, она откинула голову назад, протестуя против его странных действий. Разве он не заверил ее, что она не должна бояться его. Когда его губы приблизились к ее лицу, глаза ее широко открылись.

– Чарльз?.. – прошептала она. Боже, он действительно собирался поцеловать ее. Но ее вопросы и удивление мешали этому…

– Ну же, дорогая, поиграй со мной! Раскрой свой ротик…

– Но вы не должны целовать меня… Не делайте так… Ведь мы не знаем друг друга!

Его губы прекратили ее протесты. Она онемела от удивления. Самое удивительное заключалось в том, что ему удалось сделать свой поцелуй мучительно интимным, и все-таки нельзя было сказать, что он принуждал ее. Если бы она достаточно решительно оттолкнула его, он отпустил бы ее. Тогда почему она не сопротивляется? Почему вместо этого ее руки обнимают его шею так, как будто этот момент, этот мужчина, эти ответные движения ее губ только и имеют значение?

Она не доверяла мужчинам, которые говорят одно, а делают другое. Он не говорил ей ласковых слов, и все же она не только позволила ему так вольно обращаться с собой, но и сама участвовала в этом, ей нравилось это и хотелось этого…

Она запустила пальцы в густые волосы на его затылке, крепче прижала к себе его голову, глубже впилась губами в его рот, жадно и страстно целуя его. Она ощущала невыразимое удовольствие, действуя в едином ритме, увеличивая и углубляя блаженство.

Он поднял руки, взял ее за подбородок и отвел ее голову в сторону. Открыв глаза, она увидела, как поднялись тяжелые веки его глаз, в глубине которых мелькнуло какое-то непонятное выражение. Он так глубоко задел ее чувства, что она с трудом соображала. В его глазах было… сожа-ле-ние? Озабоченность? Отказ?

Она должна сделать что-то. Оттолкнуть его? Потребовать объяснения?

Она уже собиралась потребовать объяснения, когда вдруг услышала позади себя хихиканье.

Джейн встрепенулась, но Чарльз не выпустил ее из своих объятий.

– Входите, леди! – радушно сказал он.

Джейн вновь попыталась вырваться, но он удержал ее около себя.

Мэри Конрад ворвалась в комнату с энтузиазмом матери новобрачной.

– Я должна заявить, мистер Олден, вы были правы. Разве это не чудесно, Нора?

Нора, младшая из двух вдовушек, обладавшая всеми чертами романтичной женщины, бросила на Джейн укоризненный взгляд:

– Джейн Мартин, почему вы нам ничего не сказали? Это очаровательно! Сначала мы не поверили мистеру Олдену, но мы знаем, что вы слишком щепетильны, чтобы взять Тома и уехать с каким-то мужчиной, если это не так серьезно. Мэри и я польщены, что мы первыми об этом узнали.

Джейн почувствовала раздражение от того затруднительного положения, в которое ее поставил Чарльз. Она посмотрела на него взглядом, достаточно долгим для того, чтобы он понял, что серьезно поговорит с ним, когда они вновь останутся с ним наедине. В настоящий момент было важнее рассеять выводы ее соседей, какими бы они ни были.

Она снова попыталась оттолкнуть его, но он крепко держал ее.

– Что вы сказали им? – шепотом спросила она, обещая себе, что больше никогда не позволит ему так вести себя. Впрочем, нельзя винить только мужчину за их сближение – ведь она тоже не была пассивной.

– О нас, дорогая.

– О нас? Что о нас?

Она была уверена, что буханье ее сердца заглушает ее голос. Мог ли он слышать его?

Он несколько отпустил объятия, разговаривая достаточно громко, чтобы слышали две женщины:

– Я знаю, ты хотела подождать возвращения Джесси, но я не хотел, чтобы Мэри и Нора считали меня новым похитителем.

Он продолжал ссылаться на ее соседей, как будто знал их, но разве они не называли его по имени?

– Черт побери, Чарльз… – требовала она. Он быстро нагнулся и своим поцелуем прервал ее вопрос.

– Я сообщил им о нас во дворе, когда приехал. Они смотрели на меня очень подозрительно.

– Не сомневаюсь в этом, – с сарказмом сказала она, вспомнив свое замечание о том, что соседи могли вызвать полицию, увидев его.

– Чарльз как раз такой человек, который вам нужен, Джейн. Почему, если Джек пытался приблизиться к ребенку… – Она пожала плечами. – Чарльз, мы знаем, сделает… – Мэри сделала паузу и нахмурила брови, не уверенная в том, что именно сделает Чарльз. – Ну да, чтобы он ни сделал, это будет эффективно! – глаза Мэри сверкали.

Джейн закатила глаза. Боже мой! Можно так понять, что Чарльз обладает какой-то тайной силой! И Мэри, и Нора выступали как наседки по отношению к Джесси и Джейн. Вероятно, Олден обладал большим обаянием, и рассказанная им история выглядела для них вполне убедительной. Поэтому они безоговорочно были на его стороне.

– Мы знаем, что вы скоро уезжаете, но нам хотелось бы отпраздновать вашу помолвку.

У нас найдется бутылочка шампанского, которую мы хранили для особого случая…

– И восхитительный сыр! – добавила Нора.

– С крекерами со сливочным маслом. О, это так интересно! Вечер по поводу помолвки… Ваше кольцо, Джейн, – глаза Мэри скользнули в направлении левой руки Джейн, спрятанной на талии Чарльза. – Когда мы вернемся, вы должны будете показать нам свое кольцо… – продолжила Мэри. С этими словами две женщины поспешили к своей квартире, оживленно о чем-то переговариваясь на ходу.

Чарльз так быстро отпустил ее, что она едва не упала.

– Приношу свои извинения, – сказал он, отбрасывая все притворство, с которым он касался ее. – Я не представлял себе, что поцелуй окажется настолько сложным.

– Разве необходимо было говорить им, что мы помолвлены?

Он потер рукой шею, как будто у него онемели мышцы, и сказал:

– Мы должны выглядеть обычной нормальной четой не только для соседей на мысе, но и здесь тоже. Совершенно очевидно, что я не мог иначе объяснить им, почему вы уезжаете со мной.

– Почему вы считаете, что им нужно объяснять что-то? Я взрослая. Мне вряд ли нужно согласие соседей на то, чтобы взять Тома и уехать с ним куда-нибудь на несколько недель.

Он посмотрел на нее так, как будто ждал, что она сама ответит на свои вопросы. Поскольку она не сделала этого, он сказал:

– Они тщательно охраняют вас и Тома. Во дворе они спросили, кто я и чего хочу. Поскольку в соответствии с принятым планом я должен быть женат на вас, я просто бросил несколько слов о помолвке.

– Но ведь они никогда не видели вас! Почему они поверили вам?

– Я и не думаю, что они поверили, – сказал он. – Именно поэтому я и поцеловал вас, когда услышал их за дверью. Я знал, что они поверят вам. Они очень высокого мнения о вас, и я подумал, что если они увидят, как мы обнимаемся, то сами придут к нужным выводам.

– А что они говорили обо мне? – сердито нахмурилась Джейн.

– Ничего особенного, – успокоил он ее.

– Послушайте, что они сказали?

– Они считают, что вы боитесь мужчин и много времени проводите в одиночестве.

Джейн была ошеломлена не тем, что сказали Мэри и Нора, а тем, что они рассказали об этом Чарльзу.

– И вы уверили их, что хотите изменить это? – спросила она, чувствуя, что он знает о ней слишком много. Он уже знал о Роберте больше, чем кто-либо другой, а теперь еще и это!

– Руководившие мной мотивы не были сложными. Если бы у вас было разумное и логичное объяснение вашей поездки со мной, то они не задавали бы мне вопросов и не были бы так подозрительны. Подвергать провалу это наше мероприятие из-за того, что две старые леди с благими намерениями суют нос в ваши дела, было бы неоправданным.

Она скрестила руки на груди и бросила на него вопрошающий взгляд:

– Ну хорошо! Но как вы объясните, что у меня нет обручального кольца?

– Я скажу им, что мы подыскиваем его, – проворчал он, очевидно, вовсе и не думая о кольце. – Осложнения, о которых я думаю, не связаны с помолвкой, – сказал он и, погладив волосы рукой, подошел к окну.

Неожиданно Джейн подумала, что вряд ли ей нужно было спрашивать о кольце.

– Все дело в поцелуе, Джейн, – глубоко вздохнув, промолвил он. – Целоваться на французский манер было ошибкой.

Она ничего не ответила, все еще помня вкус этого поцелуя.

– Я беру на себя полную ответственность за это, – сказал он низким голосом, в котором ясно слышалось недовольство собой.

Она тоже участвовала в поцелуе, уж перед ним-то она не могла отрицать этого.

– Может быть, мы оба перестарались. Может быть, нас захватил момент?

Он удивленно поднял бровь.

– Пожалуй, так! – кратко заметил он, и она поняла, что он верит ее объяснению не больше, чем она сама. – Вы целуетесь слишком страстно, Джейн.

– Вы тоже, – честно ответила она тихо. Неожиданно она вся превратилась в слух, и тело ее напряглось. Как она могла так легко и охотно целовать его? Наверху закрылась дверь, и Джейн поняла, что Мэри и Нора идут.

– Какая-то чертовщина, – пробормотал Чарльз.

Она ощутила в душе непонятное теплое чувство к нему. Его явное недовольство в связи с этим поцелуем как-то располагало ее к нему. Он не думает, что она хотела от него чего-то большего. Ведь она действительно не хотела, горячо уверяла она себя. Самой главной задачей было обеспечить безопасность Тома.

Чувствуя себя более уверенно, Джейн сказала:

– Чарльз, мы взрослые люди и, разумеется, не потеряем над собой контроль настолько, чтобы один поцелуй мог разрушить ранее оговоренные отношения.

Он посмотрел на нее долгим, пристальным взглядом, от которого у нее сильнее забилось сердце. Подойдя к ней вплотную, он взглянул на ее губы и взял за подбородок.

– Не обманывайте себя, Джейн. Этот поцелуй несет в себе реальные новые проблемы.

Новые поцелуи, новые прикосновения, постель? Она была в смятении. Было бы глупо отрицать, что между ними возникла напряженность.

– Так что же нам делать?

– Единственное, что мы можем делать, – сказал он ровным голосом, – это никоим образом не допускать повторения этой дьявольщины.

Глава 3

Чарльз не ожидал, что она ответит ему поцелуем.

Сейчас, много часов спустя, удалившись на много миль от Харбора, несмотря на выпитое шампанское, он продолжал ощущать вкус ее языка. Все было слишком страстно, подумал Чарльз. Поцелуй, который должен был быть показным и пустым, вызвал мириады ощущений.

Он ожидал встретить сопротивление, возможно, удивление и даже изумление, однако был поражен горячностью, с которой она отреагировала, и уверенностью, возникшей у него в печенках, что, если бы он тщательно не контролировал всех своих «интимных» телодвижений, то на мысе Кей у них было бы много забот помимо того, чтобы прятаться от Джека Грэма.

Чарльз посмотрел через плечо на заднее сиденье, где, свернувшись калачиком, спала Джейн Рядом, надежно привязанный ремнями безопасности, спал Том. После того как сестры Конрад вернулись с шампанским и легкой закуской и они все выпили за помолвку, две женщины настояли на том, чтобы помочь Джейн собраться в дорогу. Чарльз присматривал за мальчиком, радуясь присутствию женщин, поскольку это избавляло его от неудобных моментов.

Это было не совсем логично, поскольку в предстоящие недели ему суждено было играть роль ее мужа. Идея фиктивного брака принадлежала Балтеру, но ложная помолвка была на его совести. Его несколько утешила убедительная сцена, которую они разыграли перед Мэри и Норой Конрад. Сцена оказалась чертовски убедительной, с сожалением заключил он.

Он замедлил скорость машины, чтобы не пропустить ориентиров, о которых упоминал Балтер. Мыс Кей вдавался в Атлантический океан наподобие хвоста гигантского скорпиона с юго-восточной стороны залива. По нему были разбросаны многочисленные курортные города и поселки. Чарльз хорошо знал проселочные дороги на мысе, которые извивались через лесные массивы, и пробрался через населенные места, не пользуясь дорожными указателями Он остановил автомашину, не доезжая до площадки с круговым движением, от которой дороги расходились в пяти различных направлениях. Прямо перед ним в центре площадки стоял архаичный дорожный указатель. Он искал направление на Челси.

Приближалась полночь. Здесь, вдалеке от основных дорог, дома стояли темными, и на протяжении многих миль ему не встретилось ни одной машины. Разумеется, поскольку Челси был недалеко от туристских больших городов, заблудиться было почти невозможно. Однако здесь, на проселочных узких дорогах, где фонари были редкими и где обитатели рано ложились спать, один неверный поворот, как знал Чарльз, мог увести их далеко от места назначения.

– Чарльз! – сказала Джейн, выпрямляясь, протирая глаза и приглаживая руками волосы. – Где мы?

– Я надеюсь, что мы не заблудились. – Он наконец увидел указатель на Челси с расплывшимися от дождей черными буквами. – Мы примерно в пяти милях от места. Как вы себя чувствуете?

– У меня затекло все тело, и я хочу есть. – Она потянулась и оправила одежду. – Крекеры с маслом, сыр и шампанское, по-моему, не слишком плотно. И вы, должно быть, умираете с голоду. Вы почти ничего не ели.

– Я хотел побыстрее выехать. – В действительности он не любил шампанское, и у него не было аппетита. Он определенно чувствовал себя не в своей тарелке из-за этой комедии помолвки. То, что началось просто как объяснение причины поездки, приняло опасный поворот, когда он поцеловал ее.

– Я сожалею, что заснула здесь. Том и я не могли спокойно спать с тех пор, как Джек… – Она откровенно широко зевнула, немного дрожа от холода, и Чарльз понял, что с ним она чувствует себя в безопасности. Он также хотел чувствовать себя в безопасности в такой степени, чтобы избежать новых поцелуев.

– Как Томми? – Она смотрела на ребенка.

– Он спит с тех пор, как мы проехали мост.

Чарльз медленно подъехал к указателю, посмотрел на него и повернул налево. Джейн погладила мальчика. Дома еще она сменила юбку и блузку на джинсы и вязаный красный свитер с цветами, не слишком обтягивающий ее, но Чарльз, перед тем как они вышли из квартиры, отметил, что свитер четко обрисовывал ее груди. Груди, которые прижимались к нему во время того поцелуя…

Тьфу, черт, подумал он с раздражением. Один ничтожный поцелуй не стоит так долго помнить!

Он обещал ей, что это никогда не повторится.

Он напомнил себе, что не нарушать обещаний было одной из его добродетелей. В последующие несколько недель ему потребуются все силы для того, чтобы отстоять эту добродетель.

Джейн потерла руки и, дрожа, прижала их к телу. В ночном воздухе чувствовалась влажность, приносимая океанским бризом. Не закрывая своего окна, поскольку он должен был оставаться внимательным, Чарльз протянул руку и достал свою серую рубашку. Он поменял ее на более легкую, когда грузил вещи в автомашину.

– Вот, возьмите, наденьте на себя.

Она потянулась за ней, но потом быстро опустила руку. Отведя взгляд в сторону, покачала головой.

– Я чувствую себя нормально.

– Вы замерзли, наденьте это на себя, – настаивал он.

– Нет, правда, через пять минут я согреюсь. Ну и черт с ней! Если она так упорствует и не хочет надевать мою рубашку, если она хочет капризничать – прекрасно! Они молчали. Рубашка лежала между ними на сиденье. Он понимал, что мог бы закрыть свое окно и решить проблему, но он не сделал этого. Мужской эгоизм? Возможно, но он хотел, чтобы она взяла рубашку, а не качала головой и дрожала от холода и делала вид, что если она наденет ее, то это будет означать какую-то интимную связь с ним. Он подождал еще несколько минут в надежде, что она изменит свое решение, и когда она не сделала этого, тихо выругался про себя и снизил скорость. Осторожно съехав на обочину дороги, он остановил машину.

– Что вы делаете? – испуганно спросила она.

Не отвечая, он откинулся на дверцу со стороны водителя, надеясь, что в темноте не видно его лица. Серая рубашка была яблоком раздора. Он понимал, что затевает спор из-за ничего, но то, что она отказывалась согреться с помощью его рубашки, беспокоило его. Он хотел, чтобы она не стеснялась его, поскольку они будут жить в одном маленьком коттедже.

Джейн смотрела на рубашку, как на символ их отношений в предстоящие недели.

– Вы не можете заставить меня надеть вашу рубашку, Чарльз.

– Нет, милая, могу. Могу надеть ее на вас, и вы это знаете, черт возьми!

– И что докажете этим? Что вы сильнее меня, да?

– Я не должен этого доказывать. Я сильнее.

– Тогда что же?

Он видел, как она сжала губы в раздражении. Она хотя и говорила, что верит ему, но не верила. И он хотел доказать, что не собирается придавать какое-то сверхъестественное толкование тому, что она наденет его рубашку. Он должен был сказать и о том, и о другом открыто, но вместо этого постарался бесстрастным голосом произнести:

– Это докажет, что вам станет тепло, если вы ее наденете. Понять это несложно и нетрудно.

– Я не привыкла к тому, чтобы мужчины говорили мне, что я должна делать.

– Ну вот, мы и добрались до сути проблемы. Будучи поставленной перед выбором: мерзнуть или сделать так, как говорит вам мужчина, вы предпочитаете мерзнуть, – сказал он, как будто его осенило.

– Я сама решаю, Чарльз.

– Классическая схватка характеров, да?

– Возможно.

– А может быть, и нет, – сказал он, понижая голос.

При свете дорожного освещения он видел, как быстро вздымается ее грудь. Наблюдая за ней, видя, как она откинулась на сиденье, видя, какую изящную линию образуют ее сдвинутые колени и красивые бедра, видя, что она нервно сжимает руки, как бы не зная, куда их деть, Чарльз с тревогой почувствовал, как в нем пробуждается любопытство. Ему пришла мысль, целовалась ли она когда-нибудь в машине, снимал ли когда-нибудь мужчина с нее блузку и бюстгальтер? Разрешала ли она своему жениху когда-либо класть голову на свои колени и целовать обычно скрытые прелести ее тела? Именно так поступил он с Анной однажды летней ночью после праздника с фейерверком. Ей стало холодно, но он не предложил ей свою рубашку, а уговорил расстегнуть блузку и согревал ее сначала руками, а потом теплом своих губ.

Вся теперешняя ситуация не должна была вызывать в нем столь живого воспоминания о его жене и так тесно связывать Анну с Джейн. В темноте он нахмурился, недовольный острым чувством своей неверности.

Боже, думал он, почему Джейн так отличается от других женщин, которых он знал? Она была менее возбуждающей и, разумеется, не явно сексуальная. Он не мог сказать, что она была женщиной того типа, который ему нравился, так как у него вообще не было своего типа женщин. И все же, несмотря на свой зарок «никогда больше», несмотря на свое внутреннее неприятие существа Джейн и недовольство собой, он, к своему удивлению, почувствовал прилив тепла.

Но какого дьявола он пытался предлагать ей свою рубашку? Черт возьми, он слишком зациклился на этой рубашке. Он не хочет анализировать поступки Джейн или свои мысли и чувства, которые опасно соскальзывают в запретные зоны.

Придя к такому решению, Чарльз протянул руку к рубашке в тот самый миг, что и она. Их пальцы столкнулись, отпрянули назад и вновь соприкоснулись. В конце концов он схватил ее за запястье. Он соединил их руки вместе, пытаясь успокоить ее и себя. Ее руки были холодными. Он взял их в свои, чтобы согреть, а потом закутал в рубашку.

Она тихо рассмеялась.

– Не могу поверить, что я допущу, чтобы ваша рубашка стала яблоком раздора между нами.

Иногда прямолинейный подход в разрешении трудностей оказывался наилучшим.

– Рубашка или то, чтобы вы надели ее?

– Я просто нервничаю. Я не хочу осложнений, а после…

– Того поцелуя? Она кивнула.

– Мэри и Нора действительно поверили, что мы помолвлены? Мэри сказала мне в спальне, что она видит, как мы любим друг друга. Я думаю, что это довольно странно, поскольку мы едва знаем друг друга.

– Это была игра, Джейн.

– Я знаю. И все-таки, если я надену вашу рубашку…

То это не было бы игрой, внезапно осенило его. Но это не должно быть также и таким уж сложным делом. Чарльз взял рубашку с сиденья и притянул женщину ближе к себе. Она была явно удивлена его действиями и почти не сопротивлялась, приблизившись к нему.

– Что вы делаете? – спросила она, но ее почти не было слышно из-под плотной хлопчатобумажной рубашки, которую Чарльз надевал ей через голову. Рубашка сбилась у нее на шее, он сделал вид, что не замечает ее сердитого взгляда, когда она отводила волосы от глаз.

– Не могу поверить, что надеть мою рубашку составляет такую проблему, – сказал Чарльз, взяв ее правую руку и продевая ее в рукав. Затем он проделал то же с левой рукой.

– Ой!

От испуга он замер.

– Что такое?

– Моя рука. Как раз чуть пониже плеча. Джек вывернул мне ее, и она все еще болит.

Лучший способ обращения с женщиной, Олден, это быть с ней несколько грубоватым. Это заставит ее положиться на вас, чтобы вы защитили ее и племянника.

– Я не знал. – Его рука заскользила от плеча вниз, массируя больное место. – Вы обращались к врачу?

– Врач сказал, что это простое растяжение мышц. Но по сравнению с тем, что Джек мог бы сделать с Томом, поверьте, боль в руке действительно пустяк.

– На руке остался синяк? – спросил Чарльз, чувствуя, как в нем поднимается злоба.

– Сейчас уже все в порядке, – сказала она с облегчением.

– Черт побери, совсем не так хорошо! Ничто не извиняет Джека или любого другого подобного ему, кто поднимает руку на женщину. Не прощайте ему, что он ударил вас, так же, как вы не простили ему, что он напугал Тома.

От его столь решительного высказывания глаза Джейн широко открылись.

– Когда я был полицейским, я видел слишком много женщин, с которыми грубо обращались. Большинство из них, к сожалению, были убеждены, что они были сами виноваты в грубости своих мужчин. – Он сжал губы, ругая себя в душе за то, что вообще начал говорить на эту тему, но, услышав случайное признание Джейн о грубости Джека, не смог сдержаться.

– Нагнитесь вперед, – скупо приказал он, желая натянуть рубашку ниже.

– Я сделаю это сама, – воспротивилась она. Но он не обращал на нее внимания. Заставил ее нагнуться вперед и натянул рубашку так, что ее полы закрыли бедра Джейн. Она утонула в ней и выглядела, как бесформенный шар.

Он выехал на дорогу и поехал дальше.

Чарльз посмотрел на Джейн и увидел, что она больше не дрожит. Несмотря на глупую сцену, которая только что произошла между ними, ее вид доставил ему огромное удовольствие.

Через несколько миль они проехали отель «Челси». Прожектора освещали пустынную стоянку для автомашин. Среди зданий, окружавших отель, Чарльз отметил бакалейную лавку, магазин игрушек и аптеку. Мимо них медленно проехала и скрылась полицейская патрульная машина.

На противоположной стороне улицы была газовая колонка, и Чарльз вспомнил, что он должен надуть пляжный мяч для Тома.

– Инструкции Балтера лежат в кармане моей рубашки, – сказал он, останавливаясь перед красным сигналом светофора.

Она вынула белый листок бумаги и развернула его. Чарльз включил свет в салоне.

– Сделайте правый поворот на светофоре за отелем, – прочитала она. После того как он повернул, она спросила: – Разве комиссар не говорил, что дом должен быть на самом берегу? – После того как он утвердительно кивнул головой, она сказала: – Должно быть, мы уже близко, я слышу дыхание океана.

Десять минут спустя Чарльз завернул автомашину на гравийную дорожку рядом с коттеджем песочного цвета. Джейн внезапно осознала всю чудовищность лжи, в которой ей придется жить по милости Джека Грэма в этом чудесном месте, в приятном домике, в соседстве с другими домами.

Вместе с этим пришла мысль, что в последние годы в ее жизни было слишком много лжи и полуправды. Начиная от неверности Роберта до молчания со стороны Джесси о Джеке и до уклончивых ответов полиции. Даже притворный поцелуй Чарльза был рассчитан на реакцию соседей.

А теперь здесь, на мысе Кей, она оказывается вовлеченной в еще большую ложь, загадочную ситуацию, непохожую ни на что в ее жизни. Ожидают ли от нее, что она приложит все силы, чтобы выпутаться из этого трудного положения? Ждут ли от нее, что она будет мужественной и будет помогать им? Следует ли ей отказаться от дальнейших схваток характеров с Чарльзом и быть просто одним из участников их расследования?

Она вздохнула. Вопросы трудны так же, ответов нет. Только одно было справедливо. Это замечание сестер Конрад о ее слишком большом одиночестве, с которым теперь было покончено. Что касается их других замечаний – то, что она боится мужчин, – ну это просто смешно! Осторожна, да! Она, разумеется, не хочет быть такой доверчивой, какой была с Робертом. И все же ее продолжающийся интерес к Олдену и восхищение им, вне зависимости от того, что его наняли на роль ее мужа, заставляли Джейн раздумывать над тем, насколько они правы.

– Джейн?

– Простите, вы что-то сказали? – спросила она, скрывая свое беспокойство за легкой улыбкой.

Он вытащил ключ зажигания и сказал:

– Я сейчас войду в дом, зажгу свет и вернусь за багажом.

Она кивнула. На заднем сиденье Том пошевелился и вздохнул, но не проснулся. Она решила внести его в дом и уложить, не раздевая.

Она открыла свою дверцу, вышла из машины и потянулась, разминая затекшее тело.

Посмотрев на рубашку, она увидела, что она закрывает ей колени. Длинные рукава, которые, как она помнила, Чарльз закатывал до локтей, доставали ей почти до кончиков пальцев. Но рубашка восхитительно теплая, даже при сильном бризе с океана, поэтому Джейн подумала о том, чтобы серьезно попросить Чарльза оставить ей эту одежду.

Она дотронулась пальцами до болевшей руки, несколько удивленная замечанием Чарльза о женщинах, с которыми грубо обращались. Он ничего не рассказывал ей о своей личной жизни, и она подумала, что это он делает намеренно. В конце концов не они установили нормы отношений между собой. Эти отношения были предписаны им и оплачены. И все-таки она чувствовала некоторое доверие к нему из-за его слов. Из того, что она узнала о нем, она понимала, что он ни с кем не будет делиться своим прошлым. И меньше всего с малознакомым ему человеком.

Чарльз вернулся и мельком взглянул на нее.

– Домик маленький, – кратко объявил он. Пройдя мимо нее, он вставил ключ в замок багажника и открыл его. После автомашины этот коттедж ей не показался маленьким.

– Здесь прекрасный двор, и цветочные клумбы украшают его.

– Клумбы украшают, – повторил он саркастически. Вынув ее сумки, он направился с ними к дому.

– Что случилось? Что вам не нравится? – остановила она Чарльза, когда он проходил мимо нее.

– Да так, ничего.

– Вы чем-то недовольны.

К ее облегчению, Чарльз смотрел не на нее, а на коттедж, как будто это жилище в чем-то не оправдало его надежд.

– Балтер говорил, что должно быть много комнат. Много места, где можно побыть в уединении. В доме недостаточно места для Тома, который учится ходить, не говоря уже о двух взрослых людях, у которых есть проблемы наподобие наших.

Джейн дотронулась до его руки. Кожа была влажной, мышцы напряжены. К ней вернулось ее беспокойство. Но на этот раз оно было связано не с тем, что она думает о Чарльзе, а с тем, что он думает о ней.

Он посмотрел на ее руку, лежавшую на его руке. Джейн подняла глаза и посмотрела на спутанные волосы. Она поймала себя на том, что любуется этими черными густыми волосами, которые курчавились на затылке, и вспомнила, как глубоко запустила пальцы во время того поцелуя в густую шапку волос, ощущая чувство удовольствия от их густоты и черного цвета.

Как странно, подумала она, чувствовать себя как-то связанной с ним. Поцелуй, рубашка, даже его беглые замечания о тех ролях, которые им предстояло сыграть. Все это увеличивало напряженность между ними.

В этом и состояла суть столкновения их характеров. Она мягко спросила:

– Вы сейчас не думаете о Джеке, не правда ли?

– Нет, дорогая, я, черт возьми, действительно не думаю о нем, – встретив ее взгляд, ответил он совершенно спокойно.

* * *

Позднее, после того как была разгружена машина и уложен ребенок, Джейн вышла на веранду, рассматривая рассеянным взглядом все вокруг. Кустарник окружал участок, примыкавший к коттеджу. Слева виднелся столик под зонтиком, а справа стояли запасные стулья. За домом были песчаные дюны и океан, волны которого громыхали в навязчивом и непреходящем ритме. Дул свежий бриз, неся с собой запахи соли и океанских водорослей. Джейн увидела Чарльза, развалившегося в мягком шезлонге с обшивкой голубого и белого цвета.

Сначала она подумала, что он заснул, но потом увидела, что он подносит к своим губам стакан. Это виски: на столике на кухне она заметила заново откупоренную бутылку. Он сидел вполоборота, и она рассматривала напряженно-мускулистую линию его тела. Она вспомнила бесформенную фигуру Джека в своей квартире. А Роберт? Его тело было плоским, плавно очерченным, как будто он был предназначен для рекламы дорогих костюмов.

Чарльз носил кеды и джинсы, и, видя его на фоне ночного неба, она подумала, что он хорошо гармонирует с этим фоном.

Джейн тихо прикрыла раздвижную дверь. Хотя на ней и была его теплая рубашка, ей было холодно, и она нервничала, раздумывая, не отложить ли ей свои вопросы до утра. Тогда он уже отдохнет, будет держать чашечку кофе, а не стакан виски.

Для женщины, не доверявшей мужчинам, она сделала логичный вывод; приближаться к нему сейчас было, по меньшей мере, опрометчивым. Кроме того, Чарльз избегал ее после их прибытия.

Подходя к нему, она пригладила руками свои спутанные волосы. Его рубашка свободно болталась поверх ее джинсов. Косметика на ее лице почти совсем стерлась. Она, разумеется, не выглядела соблазнительной.

Она подошла и остановилась примерно в футе от того места, где он сидел. Он не посмотрел в ее сторону и даже ничем не показал, что знает, что она пришла.

Джейн немного расслабилась. Она не любила, когда на нее оказывают давление, наоборот, любила, когда предоставляют возможность поступать по ее усмотрению, как будто она устанавливала пределы допустимого. С самого начала Джейн была уверена, что может удалиться в свою безопасную спальню и он ничего не сделает, чтобы остановить ее. Именно эта не выраженная словами уверенность позволила ей остаться. Облизнув пересохшие губы, она спросила:

– Кого мне благодарить за детскую кроватку? – Она вспомнила свое удивление, когда обнаружила ее в самой маленькой из трех спальных комнат. Кроме того, кто-то позаботился о продуктах. В кухне, помимо виски, в холодильнике она нашла свежее молоко, сливки, неоткрытую банку кофе и другие продукты к завтраку.

– Проходите и присаживайтесь, – сказал Чарльз, – я не люблю, когда люди стоят у меня за спиной и изучают меня. – Он не смотрел на нее, и она вздрогнула от того, что он догадался, что она делает.

– И вы знали, что все это время я здесь?

– Прежде, чем вы открыли дверь.

– Вы могли бы сказать что-нибудь, – сказала она, не двигаясь с места.

– И усложнить ваш внутренний конфликт о том, чувствуете ли вы себя в безопасности со мной? – Он поднял свой стакан и сделал глоток, по-видимому, совершенно не интересуясь, как она могла истолковать его последний вопрос.

– Я говорила вам… – сказала она, останавливаясь перед ним.

– Я не говорю о вашей жизни, дорогая, я говорю о ваших нравственных добродетелях, – произнес он педантичным тоном, взглянув наконец на нее холодными глазами.

Ее обезоруживало возникшее где-то в глубине души ощущение сексуальной напряженности между ними. Он сидел, причем сидел глубоко в шезлонге, а она стояла, возвышаясь над ним, и это порождало в ней чувство, что она контролирует обстановку. Но на самом деле она чувствовала себя беспомощной, как листик на ветру.

Она посмотрела на него сверху вниз и подумала, что ей следует повернуться и уйти, оставив его со своим виски. Они смогут поговорить завтра утром, и у них будет еще много времени для того, чтобы обсудить все вопросы. Сейчас они устали и напряжены.

Глупо и опрометчиво, призналась она себе, но все же ей казалось важным не дать ему взять над ней верх и подчинить себе. Наклонив голову, она посмотрела ему прямо в глаза и сказала:

– А может быть, я не такая уж и добродетельная, как вы думаете.

Он поднял брови, как бы удивляясь ее смелости. Джейн неожиданно почувствовала себя не такой уж и храброй. Никогда она не говорила подобных вещей Роберту, а делать такой намек Чарльзу… Боже, неужели она оставила в Харборе и свой здравый смысл?

Понимая безрассудство своих слов, она хотела уйти, но он остановил ее, крепко схватив за полу своей рубашки. Отставив в сторону стакан с виски, он привлек ее к себе в шезлонг с поразительной ловкостью. Он вытянул ноги и усадил ее спиной к себе. Сердце Джейн учащенно забилось. Он расправил полы своей рубашки, когда коснулся их своими пальцами.

– Интересное заявление, принимая во внимание, что я выпил достаточно виски! Это должно заставить меня отступить от своего прежнего обещания не целовать вас, – прошептал он.

Его руки лежали у нее на животе, не двигаясь, обжигая ее сквозь рубашку, вызывая у нее горячее волнение. Она проглотила слюну, но это не избавило ее от спазма в горле.

– Глупо было с моей стороны говорить так.

– Но это внесло ясность.

Ей хотелось бы повернуться и увидеть его лицо. Поддразнивает ли он ее или говорит серьезно? Но когда он не сделал попытки поцеловать ее или хотя бы погладить, она решила, что он просто поддразнивает ее.

– Вы спрашивали про детскую кроватку для Тома. Балтер посылал кого-то вчера проветрить помещение, заполнить холодильник и привезти детскую кроватку, – сказал он ровным голосом.

Она не знала, куда ей девать свои руки. Она могла либо положить их на его бедра, либо на его руки.

– Вчера? Но вчера комиссар не сказал мне даже ни слова об этом.

По-видимому, бессознательно Чарльз переместил свои руки как раз под ее груди. В результате этого рубашка на ней задралась вверх, и она немедленно оправила ее.

– Комиссар всегда думает, что он знает лучше всех, что следует делать, и поэтому он действует по-своему.

– Поэтому мне кажется, что мной командуют. – Он все еще не отпускал ее, но она и не пыталась освободиться.

– Завтра мы раздобудем все, что нам нужно.

– Вы еще что-то говорили, пока мы ехали.

– Я много чего говорил!

– Мы с вами выглядим, как счастливая супружеская пара! – Когда он ничего не ответил, она добавила: – Почему мы должны что-то делать или говорить? Никого не касается, кто мы такие или почему мы здесь!

– Если бы Томми не был причастен к этому, никого бы ничего и не касалось, но он причастен! Маленькие дети привлекают внимание. Учитывая всех малышей, пропадающих в эти дни, нам вовсе не нужно, чтобы кто-нибудь решил, что ребенок может быть одним из них.

Джейн повернулась к нему лицом. Его голова была откинута, глаза закрыты, но когда она шевельнулась, чтобы встать с шезлонга, он усадил ее обратно.

– Может быть, все это и не нужно? Мы ведь не похожи на тех, кто мог похитить ребенка! – спросила сердито она.

– Разве? А на кого же похожи те люди? – спросил он, открывая глаза.

Она подумала о Джеке. Пьяном, пропахшем табаком, обрюзгшем и угрожающем…

– Вы сравниваете нас с Джеком, не правда ли? – Когда она кивнула, он отрицательно покачал головой. – Это не то сравнение. Это отчаявшийся отец, который совершил глупость и почувствовал себя счастливым. Счастливым, потому что убежал. Кроме того, вы видели его в темноте, когда он забрался в вашу квартиру. Несомненно, он не выглядел рекламным персонажем, восхваляющим радости семейной жизни. Если бы ему удалось похитить сына…

– О Боже!

– Я сказал «если бы». Если бы ему это удалось, то он, несомненно, уехал бы куда-нибудь, где выдавал бы себя за отца, в одиночестве воспитывающего сына. Чем меньше внимания привлекал бы он, то есть чем более обычным было бы его поведение, тем менее было бы шансов у властей найти ребенка.

– Вы хотите сказать, что нам следует поступать так же? Не привлекать излишнего внимания?

– Правильно!

– Просто на отдых приехала какая-то семья на несколько недель, – прошептала она, пораженная внезапной вспышкой интереса к таящимся в этом возможностям.

Чарльз прикоснулся к тому месту на ее руке, которое болело от того, что его выкручивал Джек. Его пальцы массировали его, и она закрыла глаза от успокаивающих движений.

– Посмотрите на меня, Джейн.

Она с трудом открыла свои тяжелые веки.

Рука Чарльза скользнула по ее плечу к шее. Большим пальцем руки он коснулся ее нижней губы и стал медленно гладить ее.

– Что произошло после того, как Мэри и Нора вернулись с шампанским? Как мы выступали?

Его взгляд был обращен на легкое движение ее губ, когда она произносила слова:

– Вы сели рядом со мной на кушетке и обняли меня. Один раз вы поцеловали меня в висок.

– А что они подумали? Что вы говорили мне в машине?

Она проглотила слюну, пытаясь припомнить, а он прекратил движение своего большого пальца, как будто знал, что его прикосновение мешает ей сосредоточиться. Захваченная очарованием ночи, находясь в треугольнике его бедер, испытывая приятное возбуждение от прикосновения его большого пальца, Джейн старалась сохранить спокойствие. Но она хотела, чтобы он снова поцеловал ее.

– Ну, припомните, Джейн, что вы говорили мне в машине?

– Чарльз…

Он заставил ее встать, а затем сам встал. Но не для того, чтобы поцеловать ее или взять на руки, а для того, чтобы подойти к краю веранды. Только когда между ними образовалась какая-то дистанция, он посмотрел на нее снова. Его взгляд сказал ей больше, чем она хотела знать. Он поведал ей о том, что Чарльз прочитал ее мысли.

– Вы не хотите, чтобы я поцеловал вас, – прошептал он, и ветер унес его слова в ночь.

Джейн сжала губы, чтобы не отвечать. Его слова не привели ее в смущение, но своей сдержанностью он осуждал ее. Все же она была благодарна ему. Она могла потерять голову, а Чарльз не мог. Не прямо, но он напоминал ей, почему они здесь находятся.

– Гм, Мэри и Нора… они думали, что мы… что нам… – начала Джейн, собираясь с мыслями и возвращаясь к тому, что они обсуждали…

– … Прекрасно вдвоем?

Мысли Джейн мгновенно переключились в эротическое направление. – Ей захотелось остаться одной и сбросить с себя рубашку, повернуться лицом к прохладному ветру и освободиться от жара, который покалывал ее кожу и заставлял прыгать пульс.

– Да, они сказали, что нам прекрасно вдвоем, – произнесла наконец Джейн.

– Что еще?

– Что еще? – задумчиво спросила она, коснувшись рукой своих волос и почувствовав, что голова у нее горячая, а волосы разлохматились и стали влажными.

– Да, дорогая, что еще?

– По нашим глазам они определили, что мы любим друг друга.

– А мы любим?

– Разумеется, нет! Ведь мы едва знаем друг друга, – произнеся это, она тут же вспомнила, в какой сексуальной пучине блуждали ее собственные мысли.

– Поэтому я полагаю, что, раз уж нам удалось убедить двух женщин, которые знали вас так хорошо, то будет нетрудно убедить соседей, которые ничего не знают о нас, – сказал Чарльз.

– А что же будет… – Она не смогла закончить фразу.

– … Когда мы останемся одни? Она могла лишь кивнуть головой.

Чарльз вернулся к шезлонгу, возле которого стояла женщина. Взяв свой стакан, он осушил его до дна. Потом они вернулись в дом, закрыли раздвижные двери и заперли их.

– Погода обещает быть теплой. Мы сможем много времени проводить на улице, а ночи оставим для другого, – сказал он, отпуская ее.

Значит, ночью она будет одна, как и вчера. Если бы он поцеловал ее, как ей хотелось, то они могли бы заняться любовью прямо сейчас.

Она тотчас же отогнала эту грешную мысль. Джейн Мартин никогда не позволит этого.

– Спокойной ночи, Джейн! – сказал он и пошел в свою комнату.

Джейн посмотрела, как там ребенок, и прошла к себе. Не ожидай от него ничего, кроме защиты, напомнила она себе, и тогда ты не будешь чувствовать себя обиженной.

Глава 4

– Мы скажем, что вы потеряли его на пляже.

– Почему вы не можете просто пойти и купить его без меня?

– Потому, дорогая, что я не знаю вашего размера! – ответил Чарльз, вынимая Тома из продуктовой тележки и передавая его Джейн.

Ранее он хотел понести Тома на руках, но годовалый малыш упорно цеплялся за тетю. Ребенок боялся мужчин. Однако глаза Тома загорелись, когда Чарльз сказал ему, что они должны надуть пляжный мяч. Малыш вспомнил, что играл таким мячом в полицейском участке. Глядя на дядю широко открытыми глазами, он сказал:

– Мячик.

Джейн была в восторге и сказала, что никогда не слышала, чтобы Том так ясно выговорил это слово. Они оба рассмеялись, а ребенок радостно продолжал твердить «Мячик! Мячик!», пока они проходили по бакалейному отделу. Чарльз уложил пакеты в машину и пообещал мальчику надуть мячик, перед тем как они вернутся домой.

– То, что вы не знаете моего размера, звучит неубедительно, – заметила она.

– Будет лучше, если я куплю его, а оно не подойдет вам?

Пока Чарльз запирал машину, Джейн держала Тома на руках. Потом они пересекли стоянку для автомашин и направились к ювелирному магазину.

Он знал, что кольцо будет сюрпризом для нее. Однако сегодня утром, когда Джейн кормила Тома завтраком, Чарльз подумал, что кольцо необходимо, чтобы их мнимый брак выглядел настоящим.

Они уже почти дошли до ювелирного магазина, когда она вновь передумала.

– У меня есть другая идея! Вон магазин дешевых вещей. Пойдем и купим кольцо там, оно не будет противоречить другим фальшивым вещам, которые мы делаем.

Чарльз вздохнул. Он чувствовал, как в нем нарастает напряжение. Он пытался объяснить его отсутствием двухспальной кровати, поскольку он привык к своей кровати огромных размеров, на которой он мог свободно растянуться в любом положении. Потом он объяснял это тем, что не выспался из-за того, что, хотя он и не целовал и не обнимал ее прошлой ночью, мысленно он очень ярко представлял себе, как ее ноги сжимают его бедра.

Сегодня утром, когда он пошел принять душ, он увидел, что его рубашка висит на двери ванной комнаты снаружи. Провисела ли она там всю ночь, или женщина спала в ней? Когда он взял свою рубашку, сохранявшую запах тела Джейн, он почувствовал, как мысли о ней вспыхнули в нем с новой силой.

Ему казалось, что на Джейн меньше отразилась напряженность прошлой ночи. Она выглядела отдохнувшей и спокойной. Возможно, он просто вообразил себе, что они оба испытывают напряженность, а может быть, это виски подействовало на него сильнее, чем он думал.

Полное отсутствие внимания к Джейн вряд ли было возможно, но Чарльз не хотел, чтобы их соседи задавали какие-то вопросы.

Как он и предполагал, малыш привлек внимание. В отеле «Челси» несколько женщин уже выразили свое восхищение ребенком. Чарльз был уверен, что идея его мнимой семьи сработает, поскольку люди обращают мало внимания на очевидные факты. Опыт частного детектива говорил ему, что кольцо на пальце жены не вызывает никаких вопросов, в то время как его отсутствие привлечет внимание.

Джейн подняла Тома повыше и спросила:

– Вы ведь согласны со мной, Чарльз? Поэтому вы и не спорите и не отвергаете мое предложение.

– Какое предложение?

– Что лучше всего было бы кольцо из магазина дешевых вещей.

– А когда вас спросят, почему у вас зеленый след от кольца на пальце, что вы ответите? – спросил он, скрестив руки на груди.

– Это очень просто! Я могу сказать, что нас ограбили и что я ношу старое кольцо, которое вы мне подарили, когда вы ухаживали за мной еще подростком.

– И все эти годы вы хранили это кольцо, как золотое? – спросил он, удивленно подняв бровь. – Нет!

– Нет? Но почему? – спросила она, и улыбка исчезла с ее лица.

Во-первых, ни одна из моих жен, фиктивных или настоящих, не стала бы носить кольцо, от которого ее палец позеленел бы. Во-вторых, вам никогда не разрешили бы иметь такого поклонника. Ваших родителей хватил бы удар, если бы вы только заговорили со мной, а не то что допустили бы нечто более серьезное.

Она склонила голову набок, слушая его, и сейчас он увидел в ее янтарных глазах особое очарование, очень похожее на то, которое он видел в них при лунном свете, когда они стояли на веранде.

– Развратили бы меня? Правда?

– Что вас так удивляет?

– Конечно, удивляет! Никто и никогда не пытался, или мне следовало бы сказать, так открыто не говорил, что он развратит меня.

Внутренний голос предостерегал его: «Проведи ее в магазин, купи ей кольцо и воздержись от любых дальнейших разговоров, которые уводят вас обоих в такие сферы, которые ты хочешь избежать». Его раздражало, что он, хотя и неохотно, но все же с возрастающим интересом думал о ней. Ведь он взял себе за правило рассматривать клиентов-женщин только в профессиональном аспекте! Джейн однажды уже обращалась к нему, и он отнесся к ней чисто профессионально. Почему же ему так трудно поступить подобным образом и сейчас?

Он отступил от входа в ювелирный магазин, пропуская вперед посетителя, и сказал:

– Значит, вы лгали мне прошлой ночью? – спросил он, и сразу же пожалел об этом.

– Лгала о чем?

– Заявив, что вы не такая уж добродетельная, какой я считаю вас.

Она ничего не ответила и посмотрела в сторону. Он, настаивая на ответе, взял ее за подбородок и заставил взглянуть ему в лицо. Возможно, она провоцировала его вчера и вела себя несколько свободно.

– Вчера ночью я просто попыталась доказать, что я не оранжерейный цветок. Мне неприятно, если со мной будут обращаться так, как будто поцелуй или какое-то острое словцо может шокировать или расстроить меня. Во всяком случае, здесь никто не узнает, что мы не были знакомы с детских лет, – беззаботно сказала она спокойным голосом.

– Дорогая, моя бабушка любила говорить, что ложь похожа на клубок спутанных нитей. Их чертовски трудно распутать. Поскольку фиктивный брак и фиктивная семья вызывают меньше всего вопросов, нам лучше всего придерживаться правды в мелочах, сопутствующих браку и семье. Никто не будет просить вас предъявить свидетельство о браке или спрашивать, как долго мы знаем друг друга, или… – он посмотрел на Тома, – или допытываться, забеременели ли вы до свадьбы или после. Но если вы носите обручальное кольцо, которое оставляет зеленый след на вашем пальце, то это может привлечь чье-то любопытство.

Она внимательно смотрела на него, пока он говорил.

– Что вы делали всю ночь? Лежали с открытыми глазами и думали о всех тех трудностях, с которыми мы могли бы столкнуться?

– С некоторыми из этих проблем я не хочу сталкиваться, – отозвался он.

В это время из ювелирного магазина вышел посетитель, и Чарльз решительно ввел Джейн внутрь, прежде чем она нашла новый предлог отказаться.

Застекленные витрины-прилавки образовывали прямоугольный центр магазина. Высокие стоячие часы из красного дерева со сложным механизмом занимали один угол. Целая стена полок демонстрировала различные изделия из чистого серебра вперемежку с хрупкой посудой из фарфора. Чарльз и Джейн подошли к застекленной витрине, где был выставлен богатый выбор разнообразных колец. К ним приблизилась женщина с серебристыми волосами.

Чарльз обнял Джейн за шею и, к своему удивлению, почувствовал, как в ее жилах стучит кровь. Нагнув голову, он шепнул ей:

– Вы выглядите прекрасно, дорогая!

– Я чувствую себя не прекрасно. Очень плохо, но мне кажется, что я марионетка и ужасная мошенница, – тихо проговорила она.

– Считайте это репетицией к следующим нескольким неделям.

Том показал на красный мяч и произнес:

– Мячик.

– Через несколько минут, тигренок, – сказал Чарльз, взъерошив ему волосы.

– Доброе утро! – приветливо сказала продавщица. – Могу ли я вам помочь? – Женщина с восхищением взглянула на мальчика. – Какой чудесный ребенок! И он так похож на своего отца!

– И такой же упрямый! – добавила Джейн так естественно, что Чарльз вздрогнул, но сравнение ему понравилось.

– Нам нужно обручальное кольцо. Моя жена потеряла свое на пляже, – сказал он, обращаясь к продавщице.

– О Боже мой, это ужасно! – сказала та без каких-либо эмоций. – Я уверена, вам у нас кое-что понравится. – Она обернулась назад и взяла подставку для изделий, обтянутую черным бархатом. – Скажите, хотели бы вы приобрести кольцо аналогичное потерянному или какое-нибудь другое?

Чарльз и Джейн переглянулись, как бы ожидая, чтобы другой описал несуществовавшее потерянное кольцо.

Наконец Чарльз указал на закрытую витрину.

– Из той связки желтого золота! – Взглянув на «жену», добавил: – Поскольку мы начинаем заново, может быть, возьмем другое, а?

К его удивлению, она отошла от него и стала смотреть кольца, выставленные в дальнем углу прилавка.

– Мне действительно нравилось мое старое кольцо, Чарльз. Хотелось бы посмотреть, сможем ли мы подобрать что-нибудь похожее, – сказала она задумчиво.

– Подобрать похожее на первое чертовски трудно, если не невозможно, – нахмурился Чарльз, чувствуя, что он чего-то не понял.

Она посмотрела на него взглядом полной невинности, и он почувствовал, что заинтригован изменением ее настроения.

– Ты имеешь в виду расположение бриллиантов? Я думаю, что у них найдется что-нибудь подобное.

При слове «бриллианты» лицо продавщицы просветлело, и она подхватила с готовностью слова Джейн.

– О, я вполне вас понимаю, вы хотите иметь аналогичное кольцо, миссис…

– Джейн, Джейн Олден, – спокойно произнесла она.

Чарльз моргнул. Джейн Олден? Он был уверен, что ослышался! Не от того, что она произнесла, а от того, что она соединила его фамилию со своим именем так, как будто произносила эти слова годами.

– О да, миссис Олден, самое лучшее иметь некоторые вещи в двойном экземпляре. Вы знаете, мы, женщины, очень привязываемся к старым вещам, миссис Олден, – сказала она доверительно и посмотрела на левую руку Джейн. – У вас нет также кольца, которое дарят при помолвке. Может быть…

– Всего одно кольцо! – покачала головой Джейн.

– Конечно, сегодня очень модно дарить бриллиантовые кольца в день свадьбы, – сказала женщина, подбирая ключ, чтобы открыть одну из застекленных витрин.

В это время Чарльз тронул Джейн за руку. Она вздрогнула, как бы от неожиданности.

– Не дадите ли вы нам несколько минут посоветоваться? – обратился он к продавщице.

– Конечно, я буду здесь неподалеку. Пожалуйста, посоветуйтесь, – ответила та с улыбкой, убирая ключи.

Чарльз отвел Джейн в дальний конец прилавка, чтобы их разговор не могла слышать продавщица.

Она спустила Тома на ковер и дала ему в руку мягкую игрушку.

Рассматривая Джейн, Чарльз напомнил себе, что не любит спорить с женщинами. В ее глазах светилась непреклонная решимость, и он почувствовал, что приходит в восхищение. Она совершенно ясно дала понять, что хотела бы сама выбрать, какое кольцо купить. Он вспомнил: когда они с Анной покупали кольца, он предлагал, а она соглашалась. Просто и ясно.

Но Джейн Мартин не Анна! Он вспомнил, как наблюдал за Джейн из окна полицейского участка. Однако то, что он, казалось, установил для себя в качестве непреложного факта, неожиданно превратилось в причиняющую беспокойство реальность. Он не хотел, чтобы Джейн была похожа на Анну. Он хотел, чтобы Джейн оставалась Джейн.

– Джейн Олден? – спросил он тихо. o– Ну и что?

– Продавщица не знает наших фамилий, дорогая. Вы могли бы назваться Мартин.

– Ради всего святого, Чарльз, вы как режиссер спектакля. Мы должны говорить наши фамилии не задумываясь, – заявила она с широко раскрытыми от изумления глазами. Чарльз знал, что она старалась быстро найти ответ, почему должна была так сказать.

– Мне нравится ваш выбор. «Джейн Олден» звучит очень достоверно, если сравнить это с кольцом из магазина дешевых товаров, – широко улыбнулся он.

Ее глаза сузились, ибо она поняла, что он связал одно с другим. Если он смог согласиться с выбранной ею фамилией, то она должна была согласиться на золотое кольцо вместо медного.

Он наклонил голову и прикоснулся своими губами к ее губам. Ее губы были теплыми, влажными и мягко податливыми. Он знал, что она не ожидала такого, но, видно, что неожиданность импровизации стала обычной в их действиях.

Когда она поджала губы, он отступил на шаг назад и сказал:

– И потом бриллианты, дорогая… Я бы сказал, что это значительный прогресс по сравнению с леди, которая хотела купить дешевое кольцо.

– Я просто хотела доказать вам, что не люблю, когда вы принимаете решение, не спросив меня, – ответила Джейн, отводя со щеки прядь волос.

Чарльз воздержался от того, чтобы напомнить ей, что она поступила с ним точно так же, когда соединила их имена. Несколько раз повторив про себя «Джейн Олден», он понял, что ему нравится в этом. Ритм этих слов проникал в его мысли; темный эротический переход из одного состояния в другое запечетлевался в памяти так глубоко и так прочно, что мысленно представление о нем ужасало его.

Надеясь, что она не заметит его беспокойства, он сказал:

– Джейн, это все неестественно. Я думаю, что мы будем немного лучше работать вместе, если не будем забывать об этом.

– Но при этом предполагается, что мы должны выглядеть правдиво перед всеми другими. Разве не об этом вы говорили мне после того, как мы целовались в моей квартире?

– Да, но…

– О, я поняла! Вы хотите, чтобы я была смиренной и сговорчивой и выполняла бы любое ваше решение. Вы не хотите, чтобы даже этот фиктивный брак выглядел равноправным, вы хотите быть хозяином.

– Могу ли я напомнить вам, что полицейский департамент Харбора платит мне кучу денег за то, чтобы я был главным, – сказал он, чувствуя раздражение и сожалея, что впутался в эту историю.

Несколько секунд она просто смотрела на него, а потом тихим шепотом, как будто ей было страшно задавать такой вопрос, она спросила:

– Заплатили ли они вам за то, чтобы вы целовали меня?

– Послушайте меня… – начал он, чувствуя, что у него ломит затылок.

– Я задала вам вопрос!

– Они платят за то, чтобы я обеспечивал вашу безопасность и безопасность Тома.

– И если вы при этом нежно целуете меня, то это так и надо, не правда ли?

– Послушайте, здесь не место обсуждать это, – проговорил он, быстро оглядываясь вокруг.

– Заплатили ли вам, чтобы вы целовали меня? – не сдавалась она.

– Забудьте об этом проклятом поцелуе!

– Я не могу!

Чарльз пристально посмотрел на нее, изумляясь ее настойчивости и желая поскорее выпутаться из неприятного положения. Джейн прижала руки к губам, явно жалея, что высказала эти глубоко интимные мысли вслух. Ему хотелось обнять ее, но скользкий характер их разговора остановил его. Ее глаза говорили ему, насколько неловко она себя чувствует из-за своего промаха.

Чарльз глубоко вздохнул, желая продлить молчание. Том счастливо колотил мягкой игрушкой по покрытому ковром полу.

В конце концов Чарльз взял Джейн за подбородок, и ей пришлось взглянуть ему в глаза. Он заметил, что щеки ее покраснели.

– Дорогая…

– Не притворяйтесь, что вы не слышали моих слов! – сказала она, быстро оглядывая магазин и избегая смотреть только на Чарльза. – Боже, что вы должны были подумать!

– Я думаю, вы говорили то, что чувствуете, – сказал он мягко. Дотронувшись рукой до ее шеи, он успокаивающе провел большим пальцем вдоль пульсирующей жилки. – Никогда не смущайтесь своей искренности, – добавил он.

Она несколько раз глубоко вздохнула, а он ждал, когда она успокоится. Наконец мягко, нарочито спокойно она снова заговорила о том, зачем они зашли в ювелирный магазин.

– Если бы вы действительно были моим мужем, я не хотела бы, чтобы вы один решали, какое кольцо мне носить всю оставшуюся жизнь!

Всю оставшуюся жизнь? Она явно не понимала, что сказала сейчас. Конечно, если бы это было по-настоящему и если бы они выбирали кольцо на всю оставшуюся жизнь, Чарльз предпочел бы, чтобы оно было с бриллиантами.

Думай о реальности, Олден! Ему нужно было, чтобы они оба вернулись к реальности и не впутывались в ненужный спор.

– Джейн, речь не идет о всей вашей оставшейся жизни, а лишь о нескольких неделях из нее.

– Мне следовало бы подумать несколько минут, прежде чем говорить, – прошептала она. – Разумеется, вы правы! Речь идет лишь о неделях. Я знаю, от вас ожидают, что вы будете заботиться о нас, но, если я должна выглядеть настоящей в этом фиктивном браке и семье, я хочу иметь право что-то говорить так же, как я это бы делала, если бы все это было в реальности.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.