Энн Макалистер
Снова вместе

ГЛАВА ПЕРВАЯ

– Мне надо столько тебе рассказать.

– А у меня для тебя, Мэдди, целый вагон и маленькая тележка.

Либби распростерла объятия пожилой женщине, спешащей к ней по широкому цементному причалу.

Перед восторженным взором Либби снова предстал город Дэнмор. Она крепко обняла подругу, с трудом веря, что после стольких лет вернулась на остров Харбор-Айленд.

Как давно она не была на Багамах! Целых восемь лет. Подумать страшно…

Только в этот момент до Либби окончательно дошло, что она стоит на причале, а пастельно-розовое здание рядом – это таможня. Опасения последних месяцев вдруг как рукой сняло. Недели беспокойства улетучились как дым. Все бесконечные «а что, если?..» исчезли.

Либби вообще не хотела ехать. Когда ее руководитель профессор Дитрих сообщил ей, куда надо отправиться, она заартачилась.

– Я там уже однажды была, – сказала она упрямо.

Но он лишь улыбнулся.

– Тем лучше. Сможешь воспользоваться прежними связями.

Сколько Либби ни протестовала, профессор оставался непоколебим. А вот теперь она порадовалась тому, что все-таки приехала: в нее вселилось спокойствие, уверенность в себе. Только сейчас она осознала, что ей давным-давно надо было вернуться на этот маленький остров на Багамах.

Конечно, дело не в том, что это стоило бы больших денег. В другом, не в денежном, выражении цена была бы тоже высокой. Но встретиться лицом к лицу со своим прошлым, преодолеть его и идти по жизни дальше совершенно необходимо.

Что ж, лучше поздно, чем никогда, сказала она себе и еще раз обняла Мэдди; потом повернулась к темноволосому мальчику лет семи, который лежал на животе позади нее и что-то пристально разглядывал в воде.

– Я хочу тебя кое с кем познакомить, Мэдди. – Она подозвала мальчика, тот нехотя поднялся на ноги и подошел к ней. Либби положила руку ему на плечико. – Прошу любить и жаловать – мой сын, Сэм.

Если бы бледное лицо Мэдди могло побелеть еще, оно бы точно побелело, подумала Либби. Глаза пожилой женщины округлились, челюсть отвисла. Долгим взглядом она посмотрела на маленького худенького мальчонку, потом перевела взгляд на Либби – он был весьма красноречив.

Либби грустно улыбнулась и крепче сжала плечико Сэма, но он шустро вывернулся.

– Прости, – сказала она Мэдди, – надо было тебя предупредить. Когда я сказала, что мне нужен дом на двоих, ты, наверное, подумала, что я имею в виду еще одного исследователя.

– Сама не знаю, о чем я подумала, – пробормотала Мэдди, пожимая ручку Сэма с таким видом, будто перед ней явилось привидение, – но, уж конечно, не о том, что ты приедешь с ребенком. Как дела, милый?

– Отлично, – выпалил Сэм и обезоруживающе улыбнулся во весь свой щербатый рот. – Там краб. Большущий! – Он показал на прозрачную бирюзовую воду, плещущуюся о причал. – Его видно.

– До отъезда домой ты их еще не раз увидишь, их здесь великое множество, солнышко, – сказала Мэдди. Пристально вглядевшись в лицо мальчика, она улыбнулась, потрепала его по голове и, прерывисто переведя дыхание, повернулась к Либби: – Надо же, надо же!

Либби почувствовала, что начинает сердиться. Конечно же, Мэдди сразу догадалась, кто отец Сэма. А как же иначе, в конце концов?

Сэм был Алеком в миниатюре: те же темные волосы, волевые черты лица, тот же напор. В мальчике бушевал ураган. В мужчине – стихийная сила.

Либби давно смирилась с их поразительным сходством и воспринимала Сэма самого по себе, а не как сына Алека. Но сейчас она поняла, что увидела и что подумала Мэдди, и это ее разозлило. Не нужна ей ничья жалость. Она получила то, к чему стремилась: образование, будущее и Сэма.

Когда-то, много лет назад, ей был нужен Алек, но он ее не захотел. Впрочем, это не совсем так. Он хотел ее, да вот только не любил. И едва красавица Марго Гессе вернулась к нему, Либби перестала для него существовать.

Не прошло и двух недель, как Алек сделал Марго своей женой.

Тогда Либби почувствовала себя опустошенной. Тщетно она силилась понять, как мужчина может заниматься любовью с одной – и тут же жениться на другой…

Но теперь, будучи двадцатишестилетней женщиной, а не глупой восторженной девчонкой, она ничему уже не удивлялась.

Нынешним летом она окончательно изгонит из памяти призрак Алека и тоже выйдет замуж.

Майкл просил ее об этом целый год. Вплоть до прошлого месяца она отвечала, что еще не готова, что у нее куча дел, что больше не желает связывать себя обязательствами.

– Ты все время находишь новые отговорки, – возражал Майкл.

– Да нет же, – отвечала Либби. Но Майкл настаивал:

– Я люблю тебя.

И она знала, что так оно и есть. Майкл поддерживал ее стремление закончить дипломную работу; заботился о Сэме, когда она уходила на занятия, а родители не могли за ним присмотреть. Он был постоянен, надежен, ответственен, и Либби всерьез считала, что такой человек заслуживает лучшую жену, каковой, конечно, она не являлась.

Майкл не соглашался.

– Я люблю тебя, – повторял он снова и снова. – Выходи за меня замуж.

– Я должна провести это лето на Харбор-Айленде, – возражала Либби. Майкл улыбался.

– Выходи, когда вернешься.

Либби задумалась и ничего не ответила. Было нечестно держать Майкла в подвешенном состоянии. Да и по отношению к Сэму и к ней самой – тоже нечестно.

Пора наконец повзрослеть и сделать выбор. А лучшей кандидатуры, чем Майкл, нельзя и представить. В нем органично сочетались все те качества, которых у Алека и в помине не было.

– Хорошо, – решилась Либби. – Я буду твоей женой.

Сейчас, снова оказавшись на багамской земле, она уже не сомневалась, что поступила правильно. Озираясь по сторонам, она видела город глазами той восемнадцатилетней девчонки и вновь чувствовала его искушающую обольстительность.

Девушка из небольшого городишки в штате Айова, которая не бывала дальше Чикаго и Сент-Луиса, была очарована экзотическими пальмами и бирюзовым морем, ароматом ананасов и шумом прилива. От восторга у нее захватывало дух. А тут еще Алек…

Девочка, родившаяся и выросшая на американском Среднем Западе, попала в мир фантастики. Вот и с Алеком получилось так же: вспышка мимолетного увлечения, какое-то сказочное наваждение, и только.

Он был сногсшибательным молодым актером и режиссером, а на Багамах искал уединения, чтобы привести в порядок свои растрепанные чувства. Она же, привлекательная юная няня, с радостью согласилась пролить бальзам на его душевные раны.

В то время Либби не задумывалась, что счастье не будет длиться вечно.

Бросив ее и вернувшись к Марго, Алек снова стал самим собой, таким, каким был до встречи с Либби. Прошло восемь лет, и для того, чтобы последующие годы обрели смысл и содержание, Либби должна была раз и навсегда разобраться в своей жизни.

Лето на Харбор-Айленде сделает чудеса, думала Либби. Уже сейчас, не кривя душой, она мечтала о том, как вернется домой – к Майклу.

Наконец она улыбнулась Мэдди и сказала:

– Как хорошо оказаться здесь снова. Так хотелось всех вас увидеть! Лайман по-прежнему увлекается рыбной ловлей? Где Сара? Эндрю уже уехал учиться в Нассау?

Помогая укладывать багаж на заднее сиденье «мицубиси», Мэдди охотно отвечала на вопросы:

– Лайман рыбачит почти каждый день. Иногда берет с собой туристов, поставляет рыбу в рестораны. Сара вышла замуж за сына Кэшей, и у них уже родился ребенок. А Эндрю сперва уехал в Нассау, но сейчас перебрался во Флориду. – Мэдди всегда с особой гордостью хвасталась успехами старшего сына. – Он будет учителем!

Либби расплылась в улыбке, представив решительного тринадцатилетнего мальчика, каким она помнила Эндрю.

– Хорошо, когда у человека есть цель; иногда только это у нас и остается.

Только это и осталось у нее после разрыва с Алеком. Только это и помогало ей жить – ее цель. И Сэм.

Она взглянула на своего сынишку, успевшего вскарабкаться на заднее сиденье, и улыбнулась. Волосы взъерошены; темные глазенки, жадно впитывающие происходящее вокруг, широко распахнуты.

Это было первое путешествие Сэма на самолете, поэтому он буквально засыпал ее вопросами. Когда же вчера вечером они приземлились в Нассау, вопросов стало еще больше. А сегодня на заре он разбудил ее и потребовал как можно скорее пройтись по берегу и кинуться в океан, которого до вчерашнего вечера никогда не видел.

Все рассмотреть, все сделать, все постичь. Истинный сын Алека!

Либби уселась рядом с Мэдди.

– Где ты нашла для нас пристанище?

– В доме Мюллеров. Он в городе, не на берегу. Ну и, конечно, не столь великолепен, как у Брэйденов.

Либби дернула плечом.

– А нам великолепие ни к чему.

В семье Брэйденов Либби и работала няней в то памятное лето. У них был настоящий дворец из кедра и стекла – на самом берегу океана.

Многие состоятельные американцы и европейцы имели загородные виллы, разбросанные в горах над трехкилометровым, почти пустынным пляжем из розового песка.

У родителей Алека тоже был там свой дом.

– Всего две спальни, – сказала Мэдди, переключая передачу. – Тесновато, конечно, но…

– Вот и замечательно. Сэм все равно будет целый день на улице. А у меня масса работы. Кстати, ты мне поможешь встретиться с нужными людьми.

– Ты приехала только затем, чтобы встретиться с нужными людьми? – удивилась Мэдди.

Либби кивнула. В этом и состояла цель восьминедельной научной командировки: собрать как можно больше устных рассказов об истории острова. По крайней мере – официальная цель, поставленная перед ней профессором Дитрихом.

Машина Мэдди выскочила с причала на улицу. Либби с интересом озиралась по сторонам– Да, все так же красиво. Экзотично. Заманчиво.

Однако вскоре она заметила, что краска на обшивке домов облезла, на дорогах появились выбоины, а по улицам свободно разгуливают куры.

Да, прошедшие восемь лет сделали свое: сняли с нее розовые очки. Теперь она уже не та наивная дурочка, какой была прежде, и больше не позволит завлечь себя ни красивому мужчине, ни обманчивому лунному сиянию.

– Мне надо тебе что-то сказать, – проговорила Мэдди, поворачивая за угол и останавливая машину перед желтым каркасным домом, едва заметным за высоким дощатым забором.

Сэм нетерпеливо заерзал сзади.

– Этот? Этот, да?

Мэдди утвердительно кивнула.

– Да, – ответила Либби, и Сэм пулей выскочил из машины, чтобы получше рассмотреть новое жилище.

Мэдди проводила его одобрительным взглядом, потом повернулась к Либби и вздохнула.

– Либби, ты должна знать.

– Так говори, – улыбаясь, сказала Либби.

Она открыла дверцу и вышла с таким же нетерпением, как Сэм, желая поскорее начать устраиваться.

– Э-э… Алек… – протянула Мэдди. – Он тоже здесь.

Новость ошеломила больше, чем тогда, когда она узнала, что беременна. Либби замерла как вкопанная, не веря своим ушам.

– Алек? Здесь?

Нет. Этого не может быть.

– Я собиралась в любом случае тебя предупредить. Я ведь помню, что между вами что-то было. Но не подозревала… о мальчике.

Естественно. Откуда ей знать? Либби уехала до того, как сама об этом узнала. С тех пор она только посылала Мэдди рождественские открытки, но не вдавалась в подробности. К чему?

Алека она пыталась поставить в известность. Написала ему, как только обнаружила. Конечно, к тому времени он был уже женат, но в конце концов Либби решила, что он имеет право знать. Однако знать Алек не захотел. На телефонные звонки никто не отвечал, письмо вернулось нераспечатанным в конверте большего размера с припиской, небрежно нацарапанной рукой Алека. «Я женат, Либби, – писал он, – забудь меня. Можешь быть уверена, я тоже тебя забуду».

«Можешь быть уверена, я тоже тебя забуду»… Либби закрыла глаза от пронзительной боли. Что ж, куда яснее. Так тебе и надо, девочка, сказала она себе, ты оказалась трехнедельной отдушиной. Марго же была настоящей любовью его жизни.

Спустя несколько месяцев, когда она стояла в очереди в супермаркете, от нечего делать листая журнальчик со светскими сплетнями, она прочитала, что у режиссера нового нашумевшего фильма Алека Блэншарда и его жены, актрисы Марго Гессе, родилась дочь.

Взглянув на свой огромный живот, она горько усмехнулась.

– Какая-то племенная ферма этот Блэншард, – прокомментировала женщина, стоявшая в очереди прямо за ней.

– Вот именно, – пробормотала Либби.

На мгновение мелькнула надежда: а вдруг Алек женился на Марго только потому, что она от него забеременела? Может, он не любит ее, а просто у него внезапно проснулось чувство долга?

Кто знает? Да и какое это имеет значение сейчас? Даже если бы он узнал, что Либби тоже ждет ребенка, все равно не мог бы на ней жениться.

Алек встречался с Марго Гессе еще до того, как приехал на Харбор-Айленд. Время от времени Либби слышала его имя в связи с ней. Марго играла главную роль в фильме, который он снимал как раз перед тем, как познакомился с Либби. Возможно, если бы Марго осталась с ним, когда погиб его каскадер, он не стал бы искать утешения у восемнадцатилетней Либби.

Но Марго не было рядом; она приехала позже. И тут же все изменилось.

Либби захлопнула журнал и, задыхаясь, прошептала:

– Можешь быть уверен, я тоже забуду тебя.

Беда в том, что она так и не сумела этого сделать. Она мучительно сознавала, что ни один мужчина, встречавшийся на ее пути, ни один, с кем она ходила на свидания – их, кстати, было не так уж много, – не мог дать столько радости и любви, сколько подарил ей Алек за несколько коротких недель.

Только Майкл благодаря настойчивым ухаживаниям сумел вытеснить Алека из ее сердца, занять его место, стать ей необходимым.

Благослови, Господи, Майкла, подумала Либби, выходя из задумчивости.

– Что собираешься делать? – спросила ее Мэдди, ловко подхватив чемодан и открывая высокую калитку в маленький, заросший травой дворик.

Что касается Алека, она ничего не собирается делать. Если повезет, она вообще с ним больше не встретится. Никогда.

– Мои намерения не выходят за рамки работы, – вяло сказала Либби. Потом подхватила второй чемодан и последовала за подругой. – Алек мне безразличен. И не имеет ко мне никакого отношения.

Мэдди отперла дверь, но в дом не вошла, а оглянулась на Сэма, который пробовал на прочность решетку с вьющимся виноградом.

– Мистер Блэншард… знает о?..

– Нет.

– Теперь узнает.

– Это его проблема. Он женат, у него есть собственный ребенок. И, может быть, не один.

Либби усмехнулась: у такого человека, как Алек, вполне могла быть целая дюжина детишек. Все эти годы она не хотела даже слышать об Алеке Блэншарде. Это оказалось нелегко: его имя было у всех на слуху. Как же – одна из ключевых фигур в Голливуде!

– Ошибаешься, у него всего один ребенок. – Мэдди отнесла чемодан наверх, в большую из двух имеющихся комнат, и бросила его на кровать. – Они здесь вдвоем – он и его дочка.

– Без Марго?

Мэдди посмотрела на нее в упор.

– Марго погибла.

– Что?!

Мэдди развела руками.

– Автомобильная катастрофа в Калифорнии. Марго с еще одним парнем, репортером, ехала в аэропорт встречать Алека. Говорят, не заметили крутого поворота. – Мэдди покачала головой. – Жалко… Наверное, для него это был ужасный удар. Неужели ты ничего не слыхала?

Нет, Либби не слыхала. Красивая, полная жизни Марго Гессе умерла? Она резко села, стиснув пальцы на коленях.

– Неудивительно, что ты не знала о несчастном случае, – продолжала Мэдди. – Мистер Блэншард не из тех, кто любит пересуды, и всегда старается избегать встреч с досужими репортерами.

– Ммм…

О нем действительно мало сплетничали в газетах. О его фильмах, конечно, говорили и писали достаточно, но личная жизнь Алека Блэншарда оставалась за кадром. Ни о нем, ни о Марго, ни об их дочери почти ничего не было известно.

Когда Алек взял в жены восходящую звезду Марго, это была знойная блондинка с пухлым, как у Мэрилин Монро, ротиком. Однако Либби, как ни старалась, не могла вспомнить ни одного фильма с ее участием. Что ж, так или иначе у нее не было необходимости вкалывать ради денег. Вероятно, поэтому ее вполне устраивало быть просто преданной женой и заботливой матерью.

– Бедная Марго, – пробормотала Либби и, вспомнив о Сэме и тех тесных узах, которые связывали ее с ним, добавила: – Бедная ее дочка…

Мэдди только кивала и молча вынимала одежду, раскладывая ее по ящикам.

Однако не забыла про себя отметить, что Либби не испытывала к Алеку жалости. И сейчас тоже не испытывает. У нее не осталось к нему никаких чувств.

С Алеком она не встречалась, но знала, что он где-то тут поблизости: его присутствие чувствовалось повсюду. А как же могло быть иначе, если вся работа Либби заключалась в том, чтобы бродить по улицам, а люди в это время бросали все свои дела и глазели на нее?

Либби уже целых три дня находилась в городе, заглядывая во все укромные уголки, возобновляла прежние знакомства, налаживала контакты. И хотя она всячески избегала упоминать имена Алека и Сэма, чувствовалось, что на острове все уже догадывались. Беспроволочный телеграф отлично справлялся со своим заданием.

– Давным-давно… – слышала она перешептывания за своей спиной. – Она и мистер Алек… Только взгляните на мальчика!..

Однако в общении с ней все были неизменно вежливы. Они улыбались. Те, кто ее еще помнил, встречали и ее, и Сэма с распростертыми объятиями. Либби прекрасно знала, что они все знают и понимают. Такие дети, как Сэм, рожденные вне брачных уз, не были на острове в новинку. Почти каждый мужчина, попадавший сюда, уезжал, оставив по себе память.

Большинство подобных «папаш» на остров больше не возвращались. Алек вот вернулся. Возможно, кстати, не единожды: в конце концов, его семья владела здесь собственностью. Если кто-то и был здесь чужаком, так это Либби, и она очень хорошо это осознавала.

Либби осознавала также, что должна немедленно уехать. Ее миссия была завершена – по крайней мере тайная. Не так уж много времени потребовалось, чтобы убедиться, что она уже не та маленькая глупышка, которая без памяти втюрилась в Алека Блэншарда. Она с радостью забудет об Алеке, но, если кое-какие сожаления и оставались, у нее был Сэм – и это самое главное.

Короче, сейчас уже можно возвращаться домой, но… она не могла этого сделать, не выполнив полностью задание профессора.

Даже страшно подумать, что бы сказал профессор Дитрих, если бы она вернулась в Айову без материалов, ради которых приехала сюда. Дитрих был ее руководителем целых семь лет. Если не ради себя, то хотя бы ради этого прекрасного человека она обязана завершить начатое.

Кроме того, Сэм и понятия не имеет о ее смятении. Мальчик впервые в жизни выехал из дому на целых два месяца – свои первые в жизни каникулы, – так какое она имеет право лишать сынишку радости?

Тут до нее донесся голосок Сэма с дорожки, где он играл с местными ребятишками. Звонкий смех сына заставил ее улыбнуться: его радость делала ее жизнь полноценной. Только ради того, чтобы доставить удовольствие Сэму и выполнить свои обязательства перед профессором Дитрихом, она смирилась с мыслью, что Алек находится где-то здесь, на расстоянии мили от нее.

Ну и что, в конце концов? К счастью – не ближе.

Размышления Либби прервал нетерпеливый стук в дверь.

– Входи!

Либби, ожидавшая Мэдди с дневной рыбалки, обернулась с приветливой улыбкой на губах.

– Привет, Либби.

Это был Алек.

Улыбка погасла на ее лице, живот мгновенно подвело.

Он не изменился. Ни капельки. Другие мужчины его возраста начинают толстеть, волосы редеют, глаза теряют блеск. Но Алек остался прежним – нет, что греха таить, даже еще более привлекательным.

Крепкие, как канат, мышцы, которые не могли скрыть ни майка, ни брюки; темные волосы, растрепавшиеся от ветра, явно нуждались в стрижке; лицо напряжено; упругая загорелая кожа гладко обтягивает скулы. Стоит только бросить на него один беглый взгляд, чтобы признаться: он все так же неотразим, как и раньше…

Либби судорожно вцепилась в спинку стула. Чтобы взять себя в руки, пришлось сделать глубокий вдох.

– Алек, – сказала она без малейшего удивления в голосе, как только перевела дух. – Что тебе здесь нужно?

– До меня дошли слухи, что ты на острове, – сказал он тем самым глубоким голосом, который когда-то заставлял ее вздрагивать от любви и желания. – Вот и захотел тебя увидеть.

С равнодушным видом Либби посмотрела ему прямо в глаза.

– Зачем?

– Ну, мы ведь были друзьями.

– Это так называется? – спросила Либби, теперь уже не пряча горечь.

На губах Алека появилась грустная улыбка.

– Как я вижу, ты не в восторге от нашей встречи.

– А ты ждал восторга и жарких поцелуев?

Он вздохнул и после недолгой паузы произнес:

– Нет. Но я был уверен, что мы с тобой встретимся – рано или поздно, но это непременно произойдет. Просто подумал, что сейчас самое подходящее время.

– Если бы ты держался на своей стороне острова, этого бы не произошло вовсе. Похоже, Алека удивила ее резкость.

– Я хотел этой встречи, – с нажимом сказал он.

– Хорошо, – отрезала она. – Ты меня увидел. Убирайся.

Алек покачал головой.

– И не подумаю.

– Алек… – Нам надо о многом поговорить.

Он продолжал стоять посреди комнаты, кажущейся от его присутствия еще меньше, и не сводил с нее глаз, заставляя трепетать от волнения.

В голове мелькнула странная мысль: если уж им суждено было встретиться, так лучше бы где-нибудь на причале или на пляже, подальше от дома, где Алек. Блэншард не занимал бы собой все существующее пространство.

– Говорить нам не о чем, – сказала Либби и со значением посмотрела на дверь. Алек не двинулся с места. Она вздохнула, понимая, что он не уйдет, пока не скажет того, ради чего пришел. Что ж, им обоим надо со всем покончить.

– Ладно, говори. Можешь сесть, если хочешь, – добавила она не слишком любезно и отошла к обеденному столу.

– Раньше ты была более гостеприимной.

– Все мы со временем меняемся.

Он бросил на нее сердитый взгляд и присел на кушетку, положив ногу на ногу. Ткань линялых брюк плотно обтянула крепкие мускулы бедер, силу и упругость которых Либби помнила до сих пор. Не желая того, она покраснела и в смятении отпрянула от стола.

– Может, тебе дать чаю со льдом? – спросила она, чувствуя, что ей самой необходимо залить вспыхнувший в груди огонь.

– Неплохая идея.

Она надеялась на короткую передышку на кухне, но Алек направился следом за ней, не сводя с нее глаз, горящих такой знакомой до боли жадностью, что Либби не знала, куда деться. Дрожащей рукой она открыла холодильник.

– Зачем ты пришел, Алек?

– Увидеть тебя. Наверстать упущенное. Ты ведь была тогда совсем еще ребенком.

– Ребенком? – В ее голосе звучало презрение, хотя его слова причинили ей боль.

– Красивое дитя.

Он произнес это так, что у Либби подкосились ноги.

– Чем ты и не преминул воспользоваться, – огрызнулась она.

Алек в усмешке скривил губы.

– Может быть.

Она крутанулась вокруг своей оси и вперила в него горящий взгляд.

– Только поэтому ты снова здесь? Тебе мало? Ни черта больше у тебя не выйдет!

Он усмехнулся.

– У котенка выросли коготки.

– Я не котенок. И никогда не была. Я женщина, Алек.

Она отвернулась и стала сосредоточенно бросать кубики льда в высокие стаканы.

– Я заметил, – сухо сказал Алек.

– Слава Богу!

Стараясь не касаться его руки, Либби подала ему стакан, затем направилась в гостиную и уселась в кресло с высокой спинкой, стоявшее у окна.

Долгое время они молчали. Затем Алек дружелюбно произнес:

– Говорят, ты проводишь на острове какие-то исследования.

Либби кивнула.

– Так и есть. Собираю исторические байки.

Алек улыбнулся, словно ее выбор развлек его, затем уселся на кушетку.

– И тебе нравится?

– Да.

– Именно этим ты и хотела заниматься?

– Да.

– Значит, тогда ты серьезно говорила о своих планах?

Теперь он смотрел на нее пристально, словно это имело для него серьезное значение.

Яркой картиной вспыхнули воспоминания. Восемь лет назад они лежали рядышком на пляже, касаясь друг друга телами, слившись в едином дыхании, мечтая о будущем. Алек рассказывал ей о своем первом фильме, где выступил в роли режиссера, о муках и радостях, которые испытывал, и о своих надеждах и мечтах об успешной режиссерской карьере, а Либби беззаботно делилась с ним надеждами, как станет первой в своей семье, кто поступит в колледж и получит самый настоящий диплом.

Все ее родные были счастливы, что она так решила. Может быть, для Алека это ломаного гроша не стоило, но для нее имело решающее значение.

«Я хочу, чтобы они мной гордились», – уверяла она с юношеским энтузиазмом.

«Дай тебе Бог, – ответил на это Алек, – ты добьешься своего».

Конечно, все произошло не совсем так, как она себе представляла. Путь оказался более долгим и трудным – из-за Сэма. Но в конце концов, преодолевая возникавшие препятствия, она достигла цели, которую перед собой поставила. И ее семья гордилась ею. Да что говорить, Либби и сама гордилась собой.

– В то время я не красовалась перед тобой, как видишь, – сказала она, в упор посмотрев на него. Сделав большой глоток чая, Алек кивнул.

– Вот и чудненько. Я рад. Ты на самом деле не вешала мне лапшу на уши, раз уж теперь, восемь лет спустя, полна решимости. Так ты сейчас работаешь над диссертацией?

– Над дипломом.

Он удивился. Брови вспорхнули вверх.

– Только и всего?

Либби передернула плечами.

– Некоторое время мне пришлось пропустить.

– Пропустить? Ты же была такой одержимой!

– У меня возникло более важное обязательство.

– Какое обязательство?

Алек нахмурился, словно удивившись препятствию, помешавшему ей получить вожделенную степень, на которую она так решительно была настроена.

С залива до Либби донесся гул моторной лодки. За калиткой слышался смех играющих детей. Прямо за окном стрекотали кузнечики и щебетали птички.

Она подняла лицо и посмотрела прямо ему в глаза. Пусть она и не поколеблет его самодовольства, но сейчас, сию минуту, скажет правду прямо в глаза.

– У меня от тебя сын.

Казалось, на целую вечность Алек застыл.

Либби не знала, понял ли он, что она сказала, только заметила, что краска схлынула с его лица.

Однако же! – подумала она. Оказывается, его можно хоть чем-то расшевелить. Но вместо удовлетворения в душе царила полная пустота.

Врать дальше не хотелось. Она никогда его не обманывала, не стоило начинать и теперь. Так будет лучше для них обоих. Правда, одна только правда.

Алек не спускал с нее глаз.

– Мой сын? У тебя от меня сын? Так ты тогда забеременела, Либ? – спросил он надтреснутым голосом. Лицо его побелело, как мякоть кокоса, которую Либби не раз помогала молоть Мэдди.

Не отвечая, Либби поднялась и, подойдя к окну, отдернула занавеску и выглянула на улицу.

– Вот он, твой сын, – сказала она, кивнув в ту сторону.

Алек с трудом поднялся с кушетки и подошел к ней. Она показала. Он пристально следил за движением ее руки.

На пыльной улице играли полдюжины ребятишек. Только один из шести был белокожим, непослушные темные волосы вихрами сползали на лоб, длинные худые ноги и грязные босые ступни загребали уличную грязь. Он засмеялся, и Алек воскликнул:

– Боже мой! Господи!

Он схватил Либби за запястье и сильно сжал, впившись в нее глазами.

– Почему?.. Почему хотя бы из чувства сострадания, Либби, почему ты… почему ты не сказала мне?!

В его голосе слышались и ярость, и боль, и многое другое, что она когда-то так жаждала услышать… Но было уже слишком поздно. Прошло так много времени – восемь лет…

Она выдернула руку.

– Я звонила. Меня с тобой не соединили. Ты ведь был женат, помнишь? И твои секретари к тебе не допускали. – Она скривила губы, вспомнив, как все это множество солидных людей давало ей от ворот поворот. – Я понимала, все понимала. В конце концов, Марго была твоей женой, – добавила она с иронической улыбкой.

– Марго…

– Но я пыталась достучаться до тебя, думала, может быть, тебе интересно будет узнать кое-какие новости.

– Новости, говоришь? – Он посмотрел на нее ошеломленно. – Что ты родила мне сына? Это ты называешь новостью?

Либби горько усмехнулась.

– А что еще? Вряд ли ты мог на мне жениться, имея в наличии еще одну беременную жену. Как бы, интересно, стал управляться с обеими?

– Ты должна была сказать Харве. Либби удрученно покачала головой. Говорить о таком деле с секретарем – соратником Алека совершенно бесполезно. Обязанность Харве Милликена состояла в том, чтобы защищать Алека от всевозможных поклонниц и приставал. С первой же секунды он решительно отмел Либби в категорию «искательниц счастья».

Харве желал своему боссу самого лучшего. Либби Портмэн, с точки зрения Харве, никак не подходила под эти параметры.

– Какое отношение к этому имел Харве? Он не был отцом моего ребенка.

– Ради всего святого, Либби… Тебе наверняка нужна была помощь… деньги…

– Мне не нужны были деньги, – твердо произнесла она. – Я просила не об этом. Просто подумала, что тебе следует знать. – Либби пожала плечами и отошла от окна. – Когда они не позволили мне поговорить с тобой, я написала письмо… – Она беспомощно развела руками.

Алек в недоумении уставился на нее.

– Письмо? Ты мне написала?

Лицо его все еще было бледным; Либби заметила, как бешено бьется пульс на его виске. Алек судорожно проглотил ком в горле. Его взгляд снова метнулся к мальчику на улице, затем вернулся к Либби.

– Да. Я, разумеется, не пыталась преследовать тебя.

Он закрыл глаза.

– О Боже! – Казалось, ему стало совсем худо. В этот момент хлопнула калитка, и в сад вошла Мэдди, нагруженная покупками. Она поднялась на крыльцо и, нажав плечом, открыла дверь.

Глаза ее полезли на лоб. Она уставилась на Либби, потом на Алека, потом снова на Либби.

– Надо же!

– Привет, Мэдди. Ты принесла нам рыбы? – Либби старалась говорить самым обычным голосом.

Мэдди облизала губы, затем порылась в сумке и шлепнула на стол пакет.

– Это вам. Достаточно на сегодня и на завтра хватит. Как дела, мистер Алек? – добавила она, глядя на него исподлобья.

Алек покачал головой и стал пятиться к двери.

– Мне надо подумать, – пробормотал он. Задержав на минуту взгляд на Либби, Алек быстро опустил глаза.

– Мне… надо идти. Мы еще поговорим, Либби.

– Итак, он все знает, – констатировала Мэдди в полной тишине, возникшей после его ухода.

ГЛАВА ВТОРАЯ

– Мамочка, ты заболела? – спросил вечером Сэм.

Либби отрицательно покачала головой, продолжая сосредоточенно мыть посуду.

– Все в порядке.

– Ты такая тихая.

Либби засмеялась.

– Просто ты не привык к отсутствию шума. Без телевизора. Без радио. Без телефона.

Сэм пожал плечиками.

– Может быть. Но вчера вечером ты со мной разговаривала.

А сегодня она едва вымолвила слово. До нее все яснее доходило, какие сложности возникли после того, как Алек все узнал. Весь вечер за ужином она была поглощена своими мыслями о его неожиданном визите и обо всем, что между ними произошло, но не подозревала, что Сэм это заметил. Чувствуя себя виноватой, она переключила все свое внимание на сынишку.

– Так чем ты сегодня занимался?

– Ходил с Артуром на причал. Мы немного поплавали, а потом кормили Лулу на площадке для крикета.

Артур был младшим сыном Мэдди. Лулу – местная лошадь. Ее основной обязанностью в этой жизни было выпалывать сорняки на заросшем травой клочке земли, громко именовавшемся Королевской площадкой для крикета, и периодически катать на спине живущих на острове ребятишек.

Сэм сразу подружился и с Артуром, и с Лулу.

Продолжая вытирать посуду, Либби наблюдала за сыном. Глаза мальчика восторженно горели. Эта поездка явно пошла ему на пользу: перед ним словно раздвинулся горизонт и он понял, что мир не ограничивается одним только его домом в штате Айова.

Если бы не Алек, все было бы прекрасно.

– Так мы можем? – спросил Сэм.

Либби заморгала, возвращаясь к реальности.

– Можем что, сладкий?

– Пойти на берег. Артур говорит, там классно. Лучше, чем в заливе. Там волны и рифы. Пойдем, а?

Либби вытащила пробку, и вода с шумом потекла в сливное отверстие. До сих пор она избегала ходить на пляж, с которым было связано столько воспоминаний. Да уж ладно, все равно хуже, чем сегодня, не будет. Если ей и суждено появиться на пляже, то сейчас самое время.

– Почему нет?

Она взяла пляжное полотенце и захватила фонарик на случай, если они не успеют вернуться дотемна. Заходящее солнце светило им в спины. Когда мать и сын дошли до вершины холма, в лицо подул ветерок с океана, неся приятную прохладу. Сначала Либби шла неохотно, но потом стала наращивать темп, будто какая-то неведомая сила влекла ее к берегу.

Восемь лет назад этот пляж, эти три мили розовато-кораллового песка, был ее вторым домом. Каждый день она водила туда маленьких Тони и Алисию Брэйден, чтобы те могли вдосталь порезвиться в теплой воде. А по вечерам, когда Тони и Алисия ложились спать, она брала фонарик, возвращалась на берег океана и предавалась несбыточным мечтам, ковыряя пальцами ног мягкий влажный песок.

В те памятные вечера солнце так же, как сегодня, садилось за ее спиной. Либби спускалась на пляж и, неотрывно глядя на океан, думала, что если она, восемнадцатилетняя Элизабет Мэри Портмэн, из Богом забытого захолустья Айовы, созерцает самое красивое побережье во всем Карибском бассейне, то теперь можно ожидать любого волшебства.

И волшебство произошло – она встретила Алека.

Однако сейчас нельзя вспоминать о тех чудесных днях. Но… Алек появился сегодня так внезапно… стоял так близко…

Забудь его, строго приказала себе Либби и обратила все свое внимание на Сэма, который вприпрыжку бежал по тропинке и на ходу кричал, чтобы она поторопилась, потому что он хочет немедленно ей что-то показать.

Теперь только Сэм имеет для нее значение, не Алек, а Сэм. А когда она вернется домой, в ее жизни появится Майкл. Алек остался в прошлом. Сэм и Майкл – ее будущее.

– Иди же сюда, мамочка! – снова крикнул Сэм.

Либби скинула сандалии и быстро побежала к нему.

Оказывается, Сэм обнаружил банку из-под кока-колы, изготовленную в Нидерландах, пустой тюбик из-под крема от загара из Польши и бутылку из-под воды из Франции.

Мальчик с упоением носился наперегонки с прибоем, копал в песке траншеи, строил замки, «колесом» кувыркался по пляжу.

Либби расстелила полотенце и принялась наблюдать за сыном, обняв руками колени.

Но видела она не Сэма, а Тони и Алисию Брэйден, оказавшихся в то лето на ее попечении.

Сейчас ее чувствами владел не интерес ко всевозможному мусору, который пассажиры выбрасывают за борт, а память о благоговейном трепете и восторженном изумлении юной девушки, впервые выехавшей за границу.

– Посмотри, как я умею! – вопил Сэм, кидаясь в океан и подпрыгивая на волнах. – Гляди же, мамочка!

Либби смотрела, но перед мысленным взором упорно стоял нырявший под гребень Тони.

То, что тогда произошло, – хочет она того или нет – она никогда не сможет забыть…

* * *

Это был долгий, утомительный день. Алисия все время капризничала, у Тони выпал зуб. Дети окончательно расстроились, когда узнали, что родителей вечером пригласили на коктейль, а потом и на ужин их соседи Блэншарды.

– А нас с собой возьмете? – спросил Тони.

– В другой раз, – ответил отец.

– Ты обещал поиграть со мной в карты, – канючила Алисия. – А мама собиралась помочь вырезать бумажных куколок.

– Куколками непременно займемся утром, – пообещала миссис Брэйден. – Мы не можем отказаться от приглашения, милая. Эта вечеринка в честь Алека.

Тони широко открыл глаза.

– Он вернулся? На самом деле? Правда?

– Совсем ненадолго, – сказала его мать, затем обернулась к Либби и пояснила: – Сын наших соседей, Алек Блэншард. Ты, должно быть, слышала о нем.

– Конечно. – Даже такая провинциалка, как Либби, была наслышана об Алеке Блэншарде.

Об Алеке, актере высочайшего класса, добившемся невероятной славы, последнее время очень много говорили. Как раз в прошлом месяце в одном еженедельном журнале Либби прочитала о его новом фильме.

Там Алек попробовал себя не только как актер, но и как режиссер. Автор статьи превозносил его талант до небес, прозрачно намекал об искре, промелькнувшей между ним и его партнершей Марго Гессе, и о том, как стойко он переносит какой-то удар – какой точно, Либби не помнила.

Зато помнила Эвелин Брэйден.

– Как жаль, что все так случилось! Бедный Алек… Сейчас у него небольшая передышка, – печально сказала миссис Брэйден. – В этом году ему ужасно досталось – что с фильмом, что с несносным характером Марго, а потом еще смерть Клайва Джилберта…

Либби никак не прореагировала, потому что имя Клайва Джилберта ни о чем ей не говорило.

Ее лицо выразило замешательство только после того, как миссис Брэйден продолжила:

– Клайв был каскадером Алека. Понимаешь, его дублером. В основном Алек работал сам, но по контракту не имел права делать наиболее рискованные трюки. Их исполнял Клайв. Он погиб месяц назад, в Испании: во время пересъемки сцены произошел несчастный случай. А самое главное – он был лучшим другом Алека. Для Алека это тяжелейший удар.

Что ж, подумала Либби, нормальная реакция любого человека, в ком есть хоть капля сострадания. Умом можно понять, что Клайв Джилберт погиб, выполняя свою работу, но в душе каждый считал бы, что парень умер вместо него. При этой мысли она содрогнулась.

– А от Марго никакого толку не было: исчезла сразу после похорон. Ах, ах, она такая чувствительная, говорили все вокруг, – прокудахтала миссис Брэйден с явным неодобрением. – Так или иначе, Алек сейчас приехал к своим родным, и ему нужен отдых и покой. Кэтрин – это его мать – решительно настроена подбодрить его, поддержать и развеселить, поэтому и собирает гостей. Жизнь продолжается.

– Верно, – согласилась Либби со всей наивностью своих восемнадцати лет. Эвелин Брэйден улыбнулась.

– Так что, если ты можешь вытащить детей на пляж на вечерний пикник, мы будем тебе очень признательны.

После того как они с детьми прямо на берегу съели ужин, который собрала Мэдди, Либби уселась на полотенце и стала наблюдать, как Алисия строит песочный замок, а Тони плавает с аквалангом вдоль скалы.

Время от времени из-за густых зарослей кустарника, который взбирался вверх на гору, заслонявшую берег, слышался веселый смех.

Жизнь действительно шла своим чередом. И если судить по доносящимся до Либби звукам, Алек Блэншард и компания от души наслаждались ею.

Ну и пусть. Либби ни к чему все эти тусовки, столь обязательные в мире Алека Блэншарда. У нее был песок, и прибой, и заходящее вечернее солнце. Привыкшая сражаться с кукурузой, собирать бобы и чистить коровник, Либби проводит лето так здорово, что не забудет его никогда в жизни! Она легла на спину и умиротворенно зажмурила глаза.

Внезапно какая-то тень закрыла от нее солнце, сверху брызнули капли воды.

От неожиданности Либби открыла глаза. Господи, неужели надвигается шторм?

Над ней возвышался какой-то мужчина; на его теле сверкали крупные капли.

– Привет.

Голос, слегка хрипловатый и очень теплый, напомнил Либби тот глоток бренди, которым угостил ее накануне после ужина Дэвид Брэйден.

Либби пристально посмотрела на незнакомца и, запинаясь, ответила:

– П-привет.

Ей никогда не приходилось раньше беседовать с таким человеком. Даже здесь, сейчас, на этом прекрасном острове, подобные мужчины – стройные, темноволосые, привлекательные, способные мгновенно вызвать сердцебиение и пот в ладонях – не попадались.

Но куда же подевались Тони и Алисия? Либби испуганно огляделась по сторонам. Слава Богу! Вот они, плещутся в волнах недалеко от берега.

– Тони! Лиша! Выходите из воды! – позвала она детей, чтобы не оставаться наедине с этим красавцем.

Мужчина, взглянув в сторону ребят, снова повернулся к ней и с насмешкой произнес;

– Требуется подкрепление?

Либби покраснела, смущенная тем, как быстро он ее раскусил. Но видит Бог, ей на самом деле могло понадобиться подкрепление, если он немедленно не уйдет.

А то, что незнакомец не собирается этого делать, стало ясно тотчас. Он уселся на песок рядом с ее полотенцем, а когда подбежали дети, приветливо улыбнулся им.

– Здорово, Тони, привет, Лиша.

Дети остановились как вкопанные. Потом Алисия завопила: «Алек!» – и бросилась ему на шею.

Тони не отставал.

– Алек! Нам уже сказали, что ты здесь!

Либби уставилась на мужчину. Алек? Алек Блэншард? Это и есть тот самый Алек Блэншард, знаменитый актер, о котором столько говорят? Как это она не узнала его? – удивилась Либби, но потом поняла, что в фильмах он никогда не бывал таким мокрым.

Но если он и есть тот самый Алек Блэншард, ради которого организована вечеринка на горе, то что он делает здесь, на берегу?

Либби собралась было открыть рот, как услышала откуда-то из-за деревьев мелодичный женский голос:

– Ау, Алек!

Мужчина, сидевший рядом с ней, с отчаянием простонал. Оглянувшись по сторонам, он протянул руку к Тони.

– Дай-ка мне свой акваланг, парень. – Он окинул быстрым взглядом всю троицу. – Вы меня не видели.

Не дожидаясь реакции на свою наглую ложь, он бросился к воде и нырнул под волну.

Либби неотрывно смотрела на точку, где он исчез, но очередная волна накрыла его, оставив едва заметным кончик акваланга.

Через несколько мгновений на тропинке, ведущей на пляж, появились миниатюрная темноволосая женщина и высокая, лет двадцати, блондинка. Старшая, темноволосая, недовольно осмотрела пляж, уперев руки в бока; блондинка же направилась прямо к Либби и детям.

– Я ищу Алека Блэншарда. Вы его не видели?

Стиснув зубы и широко открыв глаза, Тони и Алисия уставились на Либби. А та, никогда в жизни не говорившая неправду, посмотрела блондинке прямо в глаза и сказала:

– Нет, мэм.

– Вы знаете, кто он?

– Да, мэм. – Либби послушно кивнула. Женщина глубоко вздохнула, а Либби показалось, что сейчас она сердится больше на себя; чем на исчезнувшего Алека.

– Ну, если вы его увидите, скажите ему… – Блондинка, не договорив, пригладила рукой живописно растрепавшиеся на ветру волосы. – Впрочем, не надо, ничего не говорите. Он сам знает.

Повернувшись к ним спиной, она быстро пошла по пляжу к темноволосой.

– Его наверняка здесь не было, Кэтрин, – донеслись до них слова старшей женщины.

Мать Алека, решила Либби, вспомнив, что миссис Брэйден называла ее Кэтрин. Да и волосы такие же темные, как у него. В отличие от блондинки, охваченной раздражением, вид у нее был обеспокоенный.

– Бедный Алек, – услышала Либби ее слова.

Кэтрин улыбнулась Либби скользящей улыбкой, заставившей девушку почувствовать себя виноватой за невольный обман, затем эти двое стали пробираться по песку к тропинке, ведущей с пляжа.

Либби с любопытством провожала их взглядом. Почему Алек Блэншард сбежал от них? Ведь сегодняшняя вечеринка устроена в его честь…

Она оглянулась на океан. Темная голова на мгновение вынырнула на поверхность и снова исчезла.

– Пора идти, – сообщила она Тони и Алисии.

– Ну вот еще! – воскликнул Тони. – А мой акваланг?

– Он тебе его принесет, – пообещала Либби.

– Нет, я хочу подождать.

Честно говоря, Либби тоже была не против подождать. Надо же получше узнать человека, ради которого она только что солгала! Захотелось снова почувствовать необъяснимый трепет безотчетного влечения, зародившегося в ней в тот момент, когда их глаза встретились…

– Ну ладно, только недолго, – согласилась она. Сумерки сгущались. Либби снова села на песок и вместе с Тони и Алисией стала строить песочный замок, стараясь не обращать внимания на взрывы смеха и веселого шума набирающей силу вечеринки и полностью игнорируя блондинку, которая выходила время от времени, чтобы бросить взгляд на то, что происходило на пляже. И совсем уж намеренно она не смотрела в сторону появляющейся изредка из воды головы Алека.

Становилось темно, ждать больше было нельзя. Алек явно не собирался выходить на берег, и Либби решила, что он, вероятно, ждет, чтобы они тоже ушли. Наверное, не хочет отвечать на град вопросов Тони и Алисии.

– Пошли, ребята, – наконец сказала Либби. – Пора домой.

Она отряхнула от песка полотенце, велела Тони и Алисии собрать остатки пищи от пикника и под протестующие возгласы детей повела их с пляжа-

Когда они ступили на тропинку, ведущую к дому Брэйденов, их окутала полная темнота.

– Подожди, Тони, не спеши! – крикнула она мальчику, который помчался вперед с единственным фонариком, оставив ее в кромешной темноте. Алисия побежала следом. – Тони!

Увешанная болтающимся на плече полотенцем и корзинкой для пикника, то и дело ударяющейся о коленки, Либби споткнулась и чуть не упала, если бы пара сильных рук не подхватила ее сзади.

Она было вскрикнула от неожиданности, но тут теплые губы накрыли ее рот. Это был короткий поцелуй, длившийся как раз столько, чтобы перевернуть всю ее жизнь.

– Шшш! – у самых ее губ прошептал голос, тот самый хрипловатый прокуренный голос, который она теперь не спутала бы ни с каким другим. – Это всего-навсего я. Алек.

– Не затем же я устроил весь этот побег с вечеринки, чтобы ты меня выдала, правда?

Начисто лишившись дара речи, Либби кивнула. Сердце ее часто заколотилось, в голове набатом забили колокола. Он ее поцеловал! Алек Блэншард ее поцеловал!

Алек все еще держал ее горящие, как в огне, руки в своих, прохладных и влажных. А у Либби дрожали губы и голова кружилась. Этот поцелуй! Он хотел просто заткнуть ей рот или?..

Она и сама не могла толком сформулировать свою мысль.

– И-извини, – запинаясь, прошептала она, ожидая, что теперь он даст ей наконец пройти, но не тут-то было. Алек взял у нее корзинку, а другой рукой продолжал сжимать ее ладонь.

– Идем. Надо догнать детей. – И он потащил ее, ошеломленную, не верящую в происходящее, через заросли к дому.

Тони и Алисия поджидали их на крыльце.

– Я знал, что ты принесешь, – сказал Тони, забирая свой акваланг, пока Либби рылась в плетеной сумке в поисках ключа.

Либби так нервничала, что, когда нашла наконец ключ, не смогла удержать его в непослушных пальцах. Алек нагнулся и поднял его со ступеней.

– Позволь, я сам.

Отперев дверь, он широко распахнул ее и отступил назад, давая Либби и детям войти.

Мимолетный поцелуй все еще горел на устах Либби; проходя мимо, она быстро окинула его взглядом. Алек подмигнул. Ее лицо жарко вспыхнуло.

– Отнесу корзинку на кухню, – пробормотала она. – Спасибо, что помог. А теперь извини, мне пора укладывать детей.

– Но… – запротестовал Тони.

– К нам ведь Алек пришел, и нам надо… – начала Алисия.

– В ванну. И в постель, – не терпящим возражений тоном заявила Либби. – Уже поздно.

Подгоняя Тони и Алисию, она взлетела вслед за ними вверх по лестнице. А в голове лихорадочно билась мысль: только бы этот человек, лишивший ее присутствия духа, исчез из дома к тому моменту, когда она вернется.

В рекордно короткий срок Либби искупала детей и, пока они надевали пижамы, сама быстро приняла душ. Тони пожелал спуститься вниз и попрощаться с Алеком; Алисия потребовала, чтобы он почитал им на ночь. Либби твердо отказала обоим.

– Он наверняка вернулся на свою вечеринку.

– А мне кажется, он вовсе не хотел быть на этой вечеринке, – высказал свое мнение Тони.

– Алек воспитанный человек и не может исчезнуть надолго, – ответила Либби. – Он просто захотел сделать небольшой перерыв и искупаться. А теперь чистите зубы и марш в постель.

Алисия подергала ее за руку.

– Почитаешь?

Либби вздохнула. Больше всего ей хотелось посидеть одной в гостиной и спокойно обдумать удивительные события сегодняшнего вечера. Однако она здесь не для того, чтобы мечтать… Либби взяла книжку, прочитала им главу, на которой они остановились в прошлый раз, потом поцеловала каждого в щеку и выключила свет. Облегченно вздохнув, она прижала палец ко все еще дрожащим губам, закрыла за собой дверь и на цыпочках спустилась вниз.

Алек стоял, прислонившись к стене. Он был в одних плавках, к телу прилип песок.

– Наконец-то, – сказал он с улыбкой. Замерев на месте, Либби уставилась на него.

Невольно мелькнула мысль: Алек самый привлекательный из всех мужчин, которых она когда-либо видела. Ярко выраженная мужественная сила лишала дара речи, подавляла волю. Либби могла бы так простоять целую вечность, но тут он расплылся в широкой улыбке.

– Удивлена?

С пылающим лицом, облизывая губы, она медленно подошла к нему.

– Я… я думала, ты ушел. Ты ведь должен быть на вечеринке?

– Они там не скучают.

– Но тебя же искали…

– Это было два часа назад, когда они изображали добрых самаритянок, но эта роль быстро надоедает.

Чуть усталый насмешливый тон заставил ее более внимательно взглянуть на него.

Неожиданный поцелуй потряс ее до глубины души, но сейчас Либби поняла, что он и сам потрясен случившимся. В темных глазах затаилась какая-то странная настороженность. А может, вовсе не поцелуй вывел его из равновесия? Потрясти такого человека, как Алек Блэншард, могло разве что землетрясение, и Либби вспомнила о Клайве Джилберте.

– Мне кажется, ты чем-то опечален, – негромко произнесла она.

Глаза Алека сузились, он в упор взглянул на нее.

Либби не шевельнулась, выдержав его взгляд.

– Догадливая девочка, – вздохнув, сказал он. – Восприимчивая.

Либби самоуверенно передернула плечами. Стоило только приглядеться к нему повнимательнее, чтобы понять: все, что говорила миссис Брэйден, правда: Алек Блэншард страдает.

И как бы родители ни старались его развлечь, вечеринка явно не была тем утешением, которого он искал.

– Выпьешь кофе или чего-нибудь покрепче? Раз уж ты остался.

Он улыбнулся.

– Спасибо. Чашечку кофе, если можно.

Либби пошла на кухню, но на пороге повернулась.

– Если ты собираешься… остаться тут подольше, то… э-э-э… может, хочешь принять душ? Думаю, у миссис Брэйден найдется для тебя подходящая одежда.

Алек быстро посмотрел на нее, потом улыбнулся, и от этой улыбки она растаяла.

– Хорошо, – сказал он тихо и потопал в ванную.

Пока Алек мылся, Либби достала из шкафа Дэвида Брэйдена шорты и майку. Ничего особенного, все, что она сейчас делает, совершенно нормально:

Алек друг Брэйденов и они бы ее одобрили.

Но в душе она понимала, что на самом деле ей глубоко безразлично, одобрят они или нет.

Хорошо или плохо, правильно или неправильно – внезапно для нее все это перестало иметь значение. Какое ей, в сущности, дело? Алек Блэншард ей нужен, и так просто она его не отпустит.

Либби сунула одежду в дверь наполненной паром ванной и снова быстро закрыла ее, не позволяя себе даже мельком взглянуть на голого мужчину. Потом поспешила в кухню варить кофе. Сердце бешено колотилось, ладони взмокли. Чтобы успокоиться и прийти в себя, она налила себе чай со льдом и быстрыми глотками осушила стакан.

Едва успела поставить его на стол, появился Алек босой, с растрепанными мокрыми волосами. Шорты и майка Дэвида Брэйдена были ему слишком велики, но, даже несмотря на мешковато сидящую одежду, он показался Либби прекрасным.

– Вот теперь гораздо лучше, – сказал Алек и улыбнулся неотразимой улыбкой, приглаживая волосы руками.

Дрожащим голосом Либби сообщила:

– Кофе готов.

Алек взял у нее из рук чашку, отхлебнул, затем медленно оглядел ее с ног до головы. Господи! Какие у него глаза! – подумала Либби. Проникают в самую душу…

– Так ты, значит, девочка на лето, – вдруг протянул он.

– Что? А, ты имеешь в виду – няня? Да.

Такое определение она слышала впервые, но оно вполне соответствовало ее положению. Здесь она ощущала себя совершенно другим человеком, все было иначе, чем дома: две разные жизни, два разных существования…

– Тебе тут нравится? – спросил Алек. Либби торопливо кивнула.

– О да. Это так… ново, так не похоже.

– На что?

– На Айову.

Алек улыбнулся.

– А я думал, ты из Канзаса.

– Почему?

– Просто ты похожа на девушку, у которой обязательно есть любимая собачка по имени Тото и тетушка Эм.

Либби почувствовала, как у нее вспыхнули щеки.

– Иными словами, деревенщина. Так надо понимать?

А чего еще она ждала? Что он нашел ее привлекательной? Такой искушенный человек, как Алек Блэншард?

Однако Алек покачал головой.

– Не деревенщина. Невинная. Ты производишь впечатление чистой, непорочной, наивной.

Теперь щеки Либби запылали вовсю.

– Наверное, считаешь, что сказал комплимент?

Алек кивнул.

– Считаю.

Нет, решила Либби, наверняка кривит душой: она сама напросилась. А он, естественно, находит ее приземленной, хотя, видит Бог, на самом деле это вовсе не так!

– Пойдем на причал, – сказал Алек и протянул руку, чтобы выключить свет.

Занятая своими мыслями, Либби продолжала стоять где стояла, пока сильная рука не схватила ее за локоть и не потащила за собой.

Когда они вышли из дома, Алек выпустил ее руку и оперся на перила, вглядываясь в темноту. Луна высветила его силуэт: четкий профиль, прямой нос, решительный подбородок и губы, которые недавно на короткий миг коснулись ее губ.

– Я тебя должен поблагодарить, летняя девочка, – спокойно произнес Алек.

Либби бросила на него непонимающий взгляд.

– За что?

– Думаю, это ясно: за то, что ты меня не выдала. Сегодня мне совсем не хочется веселиться. Так что я тебе очень признателен.

Либби передернула плечами.

– Рада, что так получилось, а вот тем двум дамам это вряд ли пришлось по вкусу. Алек скорчил недовольную гримасу.

– Знаю.

– Одна из них твоя мать?

– Да.

– У нее был обеспокоенный вид.

– Это точно. Ей хочется, чтобы я больше шутил, улыбался – одним словом, взбодрился. «Сделай счастливое лицо», – передразнил он мать с горечью в голосе.

Либби не знала, как на это реагировать. Здравый смысл советовал просто кивнуть, не показывая вида, что она в курсе его проблем. Но он страдал, а Либби не любила, чтобы люди страдали. Послав к черту предосторожности, она бросилась головой в омут.

– Я… я слышала о… Клайве Джилберте, – сказала Либби настолько глухим голосом, что Алек, если бы захотел, мог бы запросто проигнорировать ее реплику. – Мне очень жаль, – еще тише добавила она.

Алек не стал притворяться, что не расслышал.

– Жаль? – Он грустно покачал головой. – Да, мне тоже. Мне чертовски жалко. Но это не вернет Клайва, правда?

Алек жадно смотрел на нее, нисколько не скрывая, что нуждается в сочувствии. В лунном свете Либби не столько увидела, сколько почувствовала притягательную силу его взгляда. Оба стояли так близко друг к другу, что она ощущала жар его тела. Хотелось помочь этому человеку, разделить с ним его горе, но как это сделать?

Совершенно инстинктивно Либби протянула руку и дотронулась до щеки Алека, ощутив ладонью ее небритость.

– Нет, – подтвердила она. – Увы! Его уже не вернешь.

Либби ждала, что Алек оттолкнет ее или сбросит со своего лица ее ладонь, однако он не шелохнулся.

С пляжа доносился плеск волн, набегающих на песок. Высоко над головой Либби услышала отдаленный гул вертолетного пропеллера; в темноте раздавалось кваканье лягушек, стрекотание кузнечиков. Но все эти звуки заглушал барабанный бой крови в ее голове.

Прошептав «О Боже», Алек обнял Либби и притянул к своей груди.

На сей раз поцелуй уже не был мимолетным; в нем чувствовалась страсть, отчаянность, жадная настойчивость. Либби охватило странное, неведомое прежде волнение, но она не сказала «нет».

Горячие губы Алека пробудили в ней нечто такое, что она и вообразить не могла. Сильными руками он прижимал к себе ее тело, и Либби ощутила, как в нем поднимается волна желания. Их губы снова слились.

Когда, не отрываясь от нее, Алек просунул руку под ее рубашку и дотронулся до груди, Либби глухо застонала. Вспыхнувшее в ней желание ужаснуло ее саму, и она инстинктивно еще теснее прильнула к нему. Все правильно, все так и должно быть: она нашла правильный способ утешить его.

И вдруг, совершенно неожиданно, Алек отпрянул.

Не далеко – ровно настолько, чтобы прохладный ночной воздух проник между их разгоряченными телами. Либби услыхала отчаянный хрип его неровного дыхания, словно его терзала неутихающая боль. Либби снова дотронулась до Алека, нежно лаская шею пальцами, но на этот раз он увернулся.

– Не надо!

Либби удивленно вскинула брови, а Алек хрипло рассмеялся.

– Не позволяй мне.

– Чего не позволять? Я не понимаю…

– Ах, святая простота! Вот она, твоя наивность, о которой я говорил. – Он поднял голову и посмотрел на нее. – Ты и вправду не против отдаться мне, летняя девочка? Ты хочешь это сделать, чтобы помочь мне забыться?

Хочет ли она?

Лицо Либби вспыхнуло – не столько от подобной мысли, сколько от острого осознания того, что она на самом деле только что была готова отдаться Алеку.

Никогда раньше не чувствовала она ничего подобного, никогда не была так увлечена мужчиной, что весь остальной мир перестал существовать. Да и что говорить – ни один мужчина прежде не прикасался к ней так и ей не доводилось испытывать такого жгучего желания, такого неистовства. Бурная реакция на объятия Алека не имела ничего общего с простым намерением утешить страдающего человека, вынуждена была признаться она самой себе.

Какая же она все-таки идиотка – глупая, наивная дурочка, именно такая, какой он ее и считал!..

– Я… – Она в отчаянии покачала головой, упорно глядя себе под ноги, чтобы не встретиться с ним глазами.

Протянув руку, Алек погладил длинные, развевающиеся на ветру волосы Либби. Теперь его пальцы стали нежными; Либби даже показалось, что они дрожат. Чуть помедлив, Алек дотронулся до ее подбородка и приподнял его так, чтобы заставить Либби посмотреть ему в глаза. В тусклом свете луны она увидела, как он улыбнулся – нежно и ласково.

Либби улыбнулась в ответ, и мир вокруг стал совсем маленьким, потому что в нем не существовало больше никого, кроме них двоих.

– Как тебя зовут?

– Либби.

– Мамочка! Я замерз! – с ходу выпалил внезапно появившийся из темноты Сэм.

У мальчика зуб на зуб не попадал от холода, а тельце покрылось гусиной кожей. От неожиданности Либби вздрогнула.

– О, Сэм! Боже мой!

Чувствуя себя виноватой из-за того, что щеки ее все еще пылают, Либби быстро вскочила на ноги, завернула дрожащие плечики Сэма в свое полотенце и стала быстро растирать окоченевшего сынишку.

– Скорее, малыш.

Она торопливо пошла было вдоль берега по тропинке, ведущей в город, но вдруг резко остановилась.

Невдалеке, как раз в той стороне, куда они направлялись, она увидела высокого мужчину и маленькую светловолосую девочку, идущих им навстречу.

– Кто это? – спросил Сэм, проследив за ее взглядом.

Но Либби не ответила. С нее довольно Алека, встречаться с ним лицом к лицу она не намеревалась. Резко свернув с тропинки, она решила пройти мимо отеля.

– Поторопись, Сэм, – сказала она сыну. – Уже поздно.

* * *

Ясный свет дня восстановил ее душевное равновесие. Жизнь продолжается; Эвелин Брэйден, любившая повторять эти слова восемь лет назад, чертовски права!

И хотя Либби всю ночь не сомкнула глаз, ворочаясь в постели, она отчетливо осознавала, что никаких перемен с ней не произошло.

Да, она снова встретилась с Алеком. Да, впервые за эти годы она вновь пережила вечер их первой встречи. Ну и что? Она по-прежнему была двадцатишестилетней матерью семилетнего мальчика, по-прежнему училась на последнем курсе, и сейчас самое главное – выполнить полученное задание, на что оставалось всего семь с половиной недель.

Надо приниматься за дело.

Занятия в школах Айовы кончились в конце мая, но на Харбор-Айленде они все еще продолжались. Либби взвесила все «за» и «против», дала Сэму порезвиться вволю три дня и в одно прекрасное солнечное утро отвела его в школу.

Как ни странно, Сэм не выразил недовольства.

– Там будет Артур, – сказал он, радостно поблескивая глазенками.

Провожая его в школу, Либби поймала себя на том, что невольно оглядывается по сторонам – не маячит ли где-то поблизости Алек.

– Я за тобой зайду, – пообещала она и чмокнула сына в макушку. – Домой пойдем вместе.

– Ладно, мам, увидимся. Я не буду скучать, ведь здесь Артур. – И Сэм помчался по пыльному школьному двору.

Либби проводила его взглядом. Как хорошо, что не пришлось отвечать на заставший ее врасплох вопрос о том, кто был тот мужчина! А еще лучше то, что Сэм ничего не знал о своем отце.

Казалось, эта тема волнует его достаточно мало. Как-то, когда ему было три годика, Сэм оторвался вдруг от своих грузовиков и сказал:

– У Тоби есть папа, и у Джереми есть папа. А где мой папа?

Тогда Либби спокойно ответила:

– Твой отец живет далеко.

– Я могу его увидеть? – спросил Сэм.

– Нет.

Малыш подождал, что она скажет еще, но, когда понял, что мама не собирается продолжать разговор, с полным равнодушием пожал плечиками и вернулся к своим грузовикам.

Отчасти причиной его спокойствия, как предполагала Либби, было то, что с самого рождения Сэма окружали взрослые мужчины. Пережив шок по поводу беременности дочери, Сэмюэль Портмэн стал ей великолепной поддержкой. «Папа» буквально трясся над Сэмом и старался не отходить от него ни на шаг.

Когда Сэм появился на свет, Джеф и Грэг учились в средней школе и все эти годы были для маленького мальчика скорее старшими братьями, чем дядями.

Однако вопрос возник снова, когда для малышей в школе устроили вечер-встречу под названием «Отцы и дети».

– С тобой пойдет папа, – сказала Либби, когда Сэм, вернувшись домой из школы, сообщил о вечере.

– А ты не могла бы позвонить моему настоящему папе и попросить его? – спросил мальчик.

На какую-то долю секунды Либби задумалась: интересно, что бы вышло, если бы она это сделала? В глубине души ей даже хотелось посадить на мель Блэншарда, хоть немного сбить с него спесь.

Но минутное удовлетворение вряд ли уравновесило бы тот хаос, который неизбежно последовал бы за этим. Даже если бы она и знала, как связаться с Алеком, она бы ни за что так не поступила. Ни ей, ни ему это ни к чему. А в особенности Сэму.

– Прости, любимый, – сказала она. – Я не могу. Во всяком случае, ты же знаешь, что папа обожает жареного цыпленка. Если ты его не возьмешь с собой, он будет в полном отчаянии.

Сэм захихикал, потому что это была истинная правда.

Больше об отце Сэма они не упоминали. Не говорили о нем и остальные – даже тогда, когда Либби сообщила домочадцам, куда они с Сэмом отправляются на лето.

Но после того, как Сэм в тот вечер лег спать, мать Либби подняла голову от штопки и спросила:

– Ты считаешь это разумным, дочка? Возвращаться в те места? К чему ворошить прошлое? В конце концов, у тебя теперь есть Майкл.

Но тут вмешался отец:

– По-моему, она права. Только так можно покончить с этим раз и навсегда. Для тебя же лучше, Либ, выбросить все это из своей жизни.

Поймав отцовский взгляд, Либби поняла, что долгие годы осторожного молчания могли обмануть кого угодно, только не Сэмюэля Портмэна.

В этом они были похожи: оба всегда и во всем стремились доводить дела до конца, ставить, как говорится, логическую точку. Сэмюэль знал, что она ничего не забыла и не сможет забыть до тех пор, пока не вернется на Харбор-Айленд. И только тогда обретет душевный покой.

До прошлой ночи Либби не сомневалась, что все ушло в прошлое.

Однако сейчас ее уверенность дрогнула. Либби считала, что ее чувства к Алеку умерли и похоронены. ан нет. Она на него разозлилась, чего и следовало ожидать. Но вместе с тем он заставил ее сердце забиться сильнее.

– Страсть, – насмехалась она над собой. – Бесполезная, глупая страсть. И только.

Как отчаянно она жаждала истребить в себе эту страсть, как ненавидела себя за то, что тратит столько времени, думая о нем. А вот он-то наверняка и думать о ней забыл…

В конце концов надо найти в себе силы и сосредоточиться на чем-то другом, и поскольку она уже отвела Сэма в школу, то отправилась на поиски рыбаков, чтобы с ними побеседовать.

Все утро Либби провела, разговаривая с тремя старыми рыбаками, судорожно записывая в блокнот и изведя целых три магнитных ленты. Она с головой ушла в работу и с чувством удовлетворения от выполненного долга, довольная собой, пошла домой.

После обеда она отправилась на Дэнмор-стрит, в Мемориальную библиотеку, ознакомиться с ее сокровищами. Вообще-то библиотеку она навестила сразу же в день приезда, но дверь оказалась запертой. Она пришла еще раз, и снова неудачно.

– Они открываются после обеда, – сказала Мэдди, с которой она решила посоветоваться. – Так что выбирай любой день.

Либби упорно заходила туда ежедневно, в надежде, что наконец ей повезет. На этот раз она с облегчением увидела, что двери открыты. Чувствуя, что судьба к ней благоволит, отобрала необходимый материал, села за стол и приступила к чтению. Она усердно работала всю вторую половину дня, закончив только тогда, когда пришло время идти за Сэмом.

Сын вприпрыжку выбежал из школы через секунду после того, как прозвенел звонок, с улыбкой, обнажившей весь его беззубый рот, а вслед за ним летел Артур.

– Хорошо провел день? – спросила Либби.

– Ага, – ответил Сэм.

– Можно Сэм пойдет со мной купаться на причал? – спросил Артур.

– Ну пожалуйста, – поднял на нее умоляющие глаза Сэм.

– Сначала зайдем домой, и ты поешь. Сэм вздохнул.

– Ладно. До скорого, – бросил он Артуру и зашагал рядом с матерью.

День был жаркий и невыносимо душный. Ночной дождь только усилил влажность. У них дома не было кондиционера, но все-таки стояли вентиляторы, и поскольку в библиотеке отсутствовало и то и другое, Либби мечтала поскорее добраться домой.

Однако это желание мгновенно пропало, когда, открыв калитку, она увидела сидящего на пороге Алека.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Он медленно поднялся им навстречу. Сэм, все еще не замечая его, весело болтал, рассказывая о том, как они играли в школе и что говорила сестра Артура, когда он плевался в Мэри Катерин. Либби не слышала ни единого слова. Глаза ее были прикованы к Алеку.

А тот смотрел на Сэма. Его лицо выражало такое разнообразие чувств, меняющихся с поразительной скоростью, что Либби не могла уследить за ними.

Она не знала, которое из них возьмет верх, и молилась, чтобы он во что бы то ни стало проявил благоразумие. Она не предупредила, что он не должен ничего говорить Сэму, и теперь оставалось лишь надеяться, что он не ляпнет ничего лишнего.

– Привет, Алек, – сказала она ледяным голосом сквозь зубы. Алек вдруг стал похож на надувшегося Сэма, когда малыш на кого-нибудь обижался. Либби тяжело вздохнула.

– Привет, – отозвался Алек.

Сэм смолк, только сейчас заметив, что на пороге их дома стоит посторонний. Он вопросительно посмотрел на мать и, не услышав объяснений, улыбнулся Алеку.

– Привет. Я Сэм. А ты кто?

В глазах Алека отразилась боль. Он откашлялся и посмотрел на Либби.

– Ты не собираешься представить нас друг другу?

Она произнесла, заикаясь:

– Это мой сын Сэм. – Она сделала ударение на слове «мой». – Сэм, это Алек Блэншард.

– Привет, – снова сказал Сэм.

– Привет, Сэм, – сказал Алек, с удовольствием произнося имя мальчика, как будто пробуя его на вкус.

– Отличное имя. Мне нравится. Тебе очень подходит. Тебя назвали так в честь твоего отца?

Либби испуганно посмотрела на Алека, а Сэм просто тряхнул головой.

– Не-а, в честь деда.

– Я назвала его в честь человека, который был рядом со мной, когда он родился, – резко сказала Либби и почувствовала большое удовлетворение при виде исказившегося лица Алека. Она отперла дверь.

– Ты ходишь здесь в школу? – спросил Алек у Сэма с любопытством, заметив у него сумку для книг.

– Не всегда. Я живу в Айове. Но здесь скучно. Все ходят в школу, вот и я тоже пошел.

– Знаешь что – заходи в гости к моей маленькой дочке.

Либби не успела и рта раскрыть, как ее опередил Сэм.

– К девочке? – подозрительно спросил он. Алек подмигнул.

– Она нормальная.

Сэм пожал плечиками.

– Может быть.

Либби уже готова была сказать, что Сэму нечего играть с дочерью Алека, но потом передумала. Если она будет возражать, Сэм захочет узнать почему. А в ее планы не входило давать какие-либо объяснения. Наблюдая отца и сына вместе, она поняла, что подобные сложности будут сопровождать ее всю жизнь, и как с ними бороться – совершенно неизвестно. Она положила свой блокнот и диктофон на стол и пошла в кухню. Сэм и Алек за ней.

– Что тебе надо, Алек? – спросила она. Он прямо посмотрел ей в глаза.

– Ты сама знаешь.

Несмотря на послеполуденную жару, она вся похолодела.

– Я…

– Мы это еще обсудим, – сказал он как-то чересчур любезно. Потом, как будто забыв о ней, он повернулся к Сэму. – Ну, а чем ты обычно занимаешься летом? – спросил у него Алек.

Сэм пожал плечами.

– Играю в мяч. Я, Джеф и Грэг еще и ловим рыбу частенько.

Алек насторожился.

– Джеф и Грэг?

– Мои дяди.

Алек посмотрел на Либби строгим, вопросительным взглядом.

– Дяди? – спросил он скептически.

– Мои братья, – сказала она ледяным тоном.

– Понятно.

Но вряд ли он поверил. Неужели считает, что она каждую ночь проводит с разными мужчинами, только по той причине, что некогда имела глупость переспать с ним? Она почувствовала страшный прилив злости.

– А еще я хожу со своим дедушкой, – продолжал Сэм, не замечая подводных течений в комнате.

– А твой отец? – настаивал Алек.

– Алек! – резко одернула его Либби. Сэм пожал плечами.

– Я с ним не встречаюсь.

– Он ему не нужен, – сказала Либби крайне раздраженно. Она отрезала ломоть хлеба и дала Сэму со стаканом молока. – В нашей семье и без него достаточно мужчин.

Сэм посмотрел сначала на мать, потом на мужчину, который стоял как вкопанный, уставившись на них обоих. Словно почувствовал надвигающуюся беду. После некоторых колебаний мальчик, набравшись храбрости, выпалил:

– Мама права. Мне больше никто не нужен. Мне и так хорошо.

Либби посмотрела на Алека с самодовольной, удовлетворенной улыбкой.

Алек не шевельнулся, так что нельзя даже было понять, услышал ли он.

Мальчик продолжал:

– А здесь я хожу ловить рыбу с Артуром и его отцом. Позавчера мы поймали акулу. – И добавил: – Она была огромная! Вот такая! – Он широко развел руки.

– Такая большая? – Голос Алека дрожал.

– Бывает и больше. Лайман говорит, что здесь водятся огромные рыбы. Завтра мы снова пойдем ловить. – Сэм посмотрел на Алека, лицо которого показалось ему грустным, и неожиданно спросил: – Хочешь пойти с нами?

– Алек очень занятой человек, Сэм, – быстро сказала Либби.

– Я думаю, что смогу. – Не обратив внимания на суровый взгляд Либби, он продолжил: – Если, конечно, у Лаймана в лодке есть место.

– А как же твоя дочь? – напомнила ему Либби.

– Она, наверное, захочет пойти с нами. Ей это будет интересно. Ей… – он помолчал, как будто искал подходящее слово, – ей надо немного развеяться.

Сэм взглянул на него с любопытством.

– Развеяться?

– У нее был тяжелый год, – сказал Алек. – Умерла ее мама.

– О-о-о. – Мальчик оторвался от молока и метнул быстрый взгляд в сторону своей мамы. – Она, наверное, очень грустит.

– Да, тем более что она и до смерти некоторое время не виделась с мамой.

Либби внимательно посмотрела на него, с любопытством размышляя, оправился ли он после смерти Марго. Наверное, нет. Если некогда он был так подавлен смертью Клайва Джилберта, что говорить о смерти женщины, которую он любил?.. Она попыталась представить себе, как Алек, Марго и их дочь жили вместе.

Интересно, ездила ли Марго с Алеком, оставляя ребенка с нянями? Вполне возможно, предположила она. Марго никогда не производила впечатления, что может быть хорошей матерью. Либби стало жалко эту бедную девочку.

– Как ее зовут? – спросил Сэм.

– Джулиет.

– У нас в классе учится одна Джулиет. Она свинья. А сколько лет вашей?

Алек ухмыльнулся.

– Скоро будет восемь. Но она не свинья.

– Ну тогда можешь взять ее с нами, – сказал Сэм. – А мне семь с половиной, – добавил он, вытирая рот рукой.

– Я знаю.

Сэм удивленно на него взглянул.

– Откуда ты знаешь?

– Твоя мама сказала.

Сэм повернулся в сторону мамы, как бы спрашивая, что еще она могла рассказать этому незнакомцу.

– Я бы очень хотел, чтобы ты как-нибудь зашел к ней, – сказал Алек. – Она будет рада с кем-нибудь поиграть.

Наконец терпение Либби лопнуло. Она не знала, к чему клонит Алек, но во что бы то ни стало своего сына она должна уберечь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.