Дэнис Аллен
Помни меня

Посвящается моей невестке Дэбби Форд.

С огромной благодарностью за то, что ты позаботилась о моей матери. Да не оставят тебя и твою семью ангелы-хранители.

Глава 1

Дарлингтон-Холл, деревня Иденбридж

Графство Суррей, Англия

Октябрь 1816 года

– Мистер Тиббл, вы хотите сказать, что это письмо после смерти моих родителей провалялось у вас в конторе целых полгода?

Адвокат смущенно теребил поля шляпы, прижимая ее к груди, и виновато поглядывал на Аманду поверх очков.

– Именно так, мисс Дарлингтон, – смиренно признался он. – Это произошло по вине одного из наших новых клерков. Письмо было вложено в папку с корреспонденцией мистера Дарлингскотта. Это наш клиент из… по-моему, из Уорвика. Или из Уорт-Хилла?

– Создается впечатление, мистер Тиббл, что в вашей конторе у всех сотрудников трудности с именами собственными.

Мистер Тиббл покаянно склонил голову, и Аманда сразу же пожалела, что так откровенно выразила свое разочарование. Ей вовсе не хотелось повергать мистера Тиббла в дрожь, но его сообщение огорчило ее чрезвычайно. В конверте, который лежал у нее на коленях – она придерживала его рукой, белоснежный на фоне ее черной шелковой юбки, – находилось письмо от родителей, которые хотели сообщить нечто важное дочери, пока еще были живы.

Ей было трудно чтить память родителей, потому что они всегда относились к ней несколько прохладно. Однако это последнее письмо почему-то убедило Аманду в том, что они при жизни все же стремились окружить ее теплом и заботой, хотя она об этом и не догадывалась.

– Скажите, когда это письмо доставили к вам в контору, мистер Тиббл? – спросила Аманда, чуть смягчив раздраженный тон.

– Судя по записям, три года назад, мисс Дарлингтон. – Мистер Тиббл осмелился наконец посмотреть ей в глаза. – Оно поступило с требованием доставить его вам не раньше, чем оба ваши родителя покинут этот свет. Независимо от того, когда это произойдет и произойдет ли это одновременно.

– Да, одновременно… – пробормотала Аманда, вспоминая ту ужасную ночь, когда ее настигло известие о несчастном случае: перевернулся экипаж, и ее родители погибли. Аманда была их единственным ребенком, поэтому организация похорон полностью легла на ее плечи, если не считать помощи двух теток, Нэн и Прис.

– Я еще раз приношу свои искренние извинения, мисс Дарлингтон. – Мистер Тиббл поднялся с места с выражением глубочайшей почтительности на лице. – Надеюсь, вы простите меня.

– Я понимаю, что это была не ваша ошибка, – вздохнула Аманда.

Мистер Тиббл натянуто улыбнулся и поклонился, продемонстрировав Аманде свою лысеющую макушку.

– Как это великодушно с вашей стороны, мисс Дарлингтон! Позвольте оставить вас наедине с этим письмом. Если, конечно, вы не хотите, чтобы я присутствовал при… – Он тактично оборвал фразу.

– В вашем присутствии нет необходимости. – Она поднялась, и рядом с ней тщедушная фигурка мистера Тиббла стала выглядеть еще неказистее. – Поскольку все детали, связанные с наследством, выяснились сразу после похорон при чтении завещания, я полагаю, это просто частное письмо.

– Да, разумеется. Прекрасно. – Мистер Тиббл снова поклонился и попятился к двери, прижимая к своей впалой груди мятую шляпу. – Я ухожу. Пришлите за мной, если я понадоблюсь.

Он сделал еще пару шажков к двери и, остановившись, добавил, храбрясь:

– «Тиббл, Бенчуорт и Кэдбери» имели честь вести дела вашего батюшки на протяжении тридцати лет, мисс Дарлингтон, и надеюсь, это досадное недоразумение не станет причиной того, что вы…

Аманда взяла его под руку, развернула в нужном направлении и решительно повела к выходу, чувствуя себя рядом с ним Гулливером в стране лилипутов.

– Не волнуйтесь, мистер Тиббл, я не собираюсь менять поверенных. Хенчпенни проводит вас. Всего доброго, мистер Тиббл.

Избавившись наконец от этого раболепного зануды, Аманда вернулась в кресло у камина, взяла со стола письмо и вскрыла его при помощи изящного ножа с гербом на рукоятке. Дрожащими пальцами она развернула лист пергамента…

Прежде чем начать читать, она прикрыла глаза и сделала глубокий вдох, чтобы совладать с нахлынувшими эмоциями и не расплакаться.

Перед ней замелькали строки, написанные быстрым, уверенным почерком отца. Не прошло и пяти минут, как лист выпал из ее онемевших пальцев и плавно опустился на пол у ее ног. Аманда откинулась на высокую спинку кресла и сухими, невидящими глазами уставилась в окно, за которым бушевал красочный осенний листопад.

* * *

– Дорогая, да на тебе лица нет! – воскликнула тетушка Нэн.

– Бледна, как привидение, – подтвердила тетя Прис. Обе тетки квохтали над ней, как перепуганные курицы над цыпленком. – Что случилось, Аманда Джейн?

– Дорогие тетушки, – она взяла себя руки и выпрямилась в кресле, – вам лучше сесть.

Это зловещее начало вселило ужас в трепещущие сердца двух пожилых старых дев, но побудило их незамедлительно последовать совету племянницы. Они уселись и с глубоким вниманием приготовились ждать ее объяснений.

– Сегодня поверенный принес мне письмо.

– О Боже! – схватилась за сердце Нэн. – Неужели завещание твоего отца аннулировано? Этот дом тебе больше не принадлежит?

– Да нет же, – нетерпеливо прервала ее Аманда. – Дом мой. И ферма моя. Поскольку у отца не было ни титула, ни наследника по мужской линии, он мог оставить деньги кому хотел. Я по-прежнему богата, а вы по-прежнему мои неизменные гостьи в этом доме. Нам нечего опасаться.

– Тогда что же такое в этом письме? Умоляю, расскажи скорее, – жалобно пискнула Прис, нервно теребя подол платья.

Ее руки постоянно находились в движении – это казалось настолько же неотъемлемой частью ее натуры, как и перламутровый гребень, неизменно поддерживающий ее седые волосы. Нэн же предпочитала прятать свои короткие и пушистые, как у младенца, волосы под скромным шелковым капором, завязанным бантом под пухлым подбородком. На обеих были строгие темные платья, как и приличествовало во время траура.

– Не знаю, верить ли тому, что здесь написано, – покачала головой Аманда. Она замялась на мгновение, но потом решила поскорее покончить с этим делом. – У отца есть еще собственность – дом на Торни-Айленд в западном Суссексе.

Тетки недоуменно переглянулись.

– Но это ведь хорошая новость, не так ли, Аманда Джейн? – Глаза тети Нэн стали совсем круглыми от удивления.

– Вообще-то…

– Я никогда не слышала о Торни-Айленде, – вмешалась тетушка Прис. – Но если этот дом приспособлен для жилья, то мы могли бы иногда проводить время на побережье. Мне нравится грубоватая атмосфера загородных домов, вот только отсыревшие стены нагоняют на меня тоску. А далеко отсюда Торни-Айленд? На Брайтоне в последнее время столько народу, что невозможно найти место на пляже…

– Тихо, Прис! – Нэн дернула ее за подол платья. – Аманда Джейн еще не все рассказала.

– Да, дослушайте меня до конца, и вы поймете, что незачем горевать об отсыревших стенах, тетя Прис. Дом на Торни-Айленд уже занят.

Нэн – она всегда отличалась большей проницательностью, чем сестра, – тут же предположила:

– И именно обитатель этого дома тебя и беспокоит, Аманда Джейн? Кто он? Господи, неужели у твоего отца есть какой-то сумасшедший дядя, который заперт на чердаке этого дома, или он умудрился втянуться в какой-нибудь дешевый французский романчик? Я никогда не любила его – спаси, Господи, его душу – и предупреждала Клоринду о том, что не стоит за него выходить, но разве она послушает…

– Ну, а теперь чей язык метет как помело? – насупилась Прис.

– Не ссорьтесь, пожалуйста.

Аманда вдруг поняла, что не знает, как поступить. Она устало потерла глаза и откинулась на спинку кресла.

– Я вижу, ты всерьез расстроена, Аманда Джейн, – озабоченно проговорила Нэн. Она нагнулась и положила руку на ее колено. – Расскажи нам правду, дорогая. Скажи, что случилось, а мы обещаем тебя не перебивать.

– Спасибо, тетушки. – Аманда заставила себя улыбнуться и пожала руку тетки. – Я буду вам очень благодарна за терпеливое внимание.

Потрясенные и удрученные таким прежде невиданным эмоциональным состоянием племянницы, тетки окаменели, как статуи.

– Прежде всего это письмо не от поверенного, а от моих родителей.

– Но как это возможно? – дрожащим голосом прошептала Прис.

Аманда объяснила, как и почему затерялось письмо.

– Я должна была прочесть его сразу после похорон. В нем идет речь о другом родственнике, но не о дяде… или о ком-то другом.

– Тогда о ком же? – Тетя Прис стала выделывать руками энергичные, замысловатые кренделя, что, очевидно, призвано было продемонстрировать высшую степень ее заинтересованности.

Аманда откашлялась и посмотрела на свои руки, лежащие на коленях. Она стиснула кулаки, так что побелели костяшки пальцев.

– Я не единственная дочь своих родителей.

Ответом ей было гробовое молчание.

Не поднимая головы, она продолжила:

– У отца был ребенок от другой женщины. В письме не сказано, какого он возраста и пола. Говорится лишь, что в его собственности с рождения находится дом на Торни-Айленд. Его вырастила кормилица, миссис Гримшо. Ребенок никогда не знал, кто его родители. Отец каждые два месяца посылал миссис Гримшо пятьдесят фунтов на содержание дома, продукты и прочие хозяйственные нужды. Но он никогда не заботился ни о воспитании, ни об образовании ребенка.

Аманда отважилась взглянуть на теток и увидела, что обе они сидят, открыв рот от изумления.

– Не понимаю, чему вы удивляетесь! – горько воскликнула Аманда. – Ведь мои родители всегда были образцом респектабельности.

– Я ее предупреждала, что не стоит выходить за него замуж, – тихо прошептала Нэн.

– Мужчины – грубые животные! – брезгливо добавила Прис.

– А что случилось с матерью ребенка? – спросила Нэн.

– Она умерла при родах.

– О! – в унисон протянули тетушки и разом замолчали.

Аманда поднялась и начала прохаживаться по комнате. Она видела собственное отражение в зеркале над каминной полкой. Высокий пучок густых светлых волос, гордая осанка; подчеркнутая строгим закрытым платьем, – мать хотела бы видеть ее такой в эту минуту. Но на самом деле она была растерянна, чего никогда не случалось с ней прежде за все ее двадцать три года.

– Оказывается, жизнь моих родителей была сплошной ложью.

– Не стоит обвинять Клоринду из-за грехов твоего отца, – поднялась на защиту сестры Нэн.

– Мать знала о ребенке и мирилась с его существованием.

– А что она могла сделать? – Прис пожала плечами. – Хорошо уже то, что твой отец позаботился о своем отпрыске.

– А мне вся эта ситуация кажется бесчеловечной, – с отвращением поморщилась Аманда. – Прятать малыша на необитаемом острове, отдав его на воспитание неизвестно кому, – это ужасно! Когда мать ребенка умерла, мои родители должны были взять его к себе – если отец хотел сделать его наследником – или отдать на усыновление достойной паре.

– Но тогда пошли бы слухи, – возразила Нэн. – Твоему отцу это совсем не понравилось бы.

– А разве это понравилось моему брату или сестренке? Обречь на тюремное заключение несчастное создание, не сказать ему, кто его отец и мать, оставить на попечение служанки, которая, может быть, вовсе не была к нему добра! – Аманда возмущенно покачала головой. – Я содрогаюсь при мысли, что отец мог жить спокойно, его не мучила совесть и он считал вполне достаточным посылать пятьдесят фунтов раз в два месяца, напрочь выкинув из головы мысли о плоде своей мимолетной интрижки!

– Аманда Джейн! – воскликнули в один голос тетки, потрясенные столь пренебрежительным отзывом о ее отце.

Аманда остановилась и круто развернулась к теткам:

– Вы понимаете, что с марта в Торнфидд не посылали денег? А теперь уже пятое октября!

– И с тех пор оттуда на имя твоего отца не приходили письма с требованием денег? – спросила Прис.

– Отец никогда не сообщал домоправительнице свое имя и адрес. Мне он советует придерживаться той же линии поведения, пока я не решу по-другому. Он предлагает либо встречаться с миссис Гримшо каждую весну вдали от дома на Торни-Айленд, либо посылать деньги, как это делал он. Судя по его письму, он никогда в жизни не видел своего ребенка. Это удивительно, но он уверен, что я окажусь такой же бессердечной, как и он сам.

– И что же ты собираешься делать, Аманда Джейн? – с любопытством спросила Нэн. – Я вижу, ты очень переживаешь из-за всей этой истории.

– Я собираюсь забрать ребенка и привезти его сюда. – И как только она это произнесла, необычайное спокойствие снизошло на нее, и она поняла, что поступает правильно.

– Что ты собираешься сделать? – в один голос, снова объединившись перед лицом грозящей опасности, переспросили тетушки.

– А что в этом странного? Я всю жизнь восхищалась тем, какую добропорядочную жизнь ведут мои родители. И куда это меня привело? Я никому не нужна, заброшена, у меня в жизни нет ни радости, ни надежды. Вы когда-нибудь видели, чтобы мои родители обменивались нежными взглядами? Моя мать когда-нибудь поправляла отцу галстук? Он когда-нибудь гладил ее ласково по щеке? Обнимал ее за талию, провожая до двери? Никогда!

– Они не хотели публично демонстрировать свои чувства, – ответила тетя Прис, но как-то неуверенно.

– Готова поклясться, что и наедине тоже, – отрезала Аманда. – После того как мать меня родила, они никогда не разделяли супружеского ложа. И я не хочу, чтобы впредь моя жизнь была столь же «благопристойной», как и у моих родителей. Я намерена немедленно разузнать, что стало с ребенком, и спасти его от так называемой родительской благотворительности.

– Люди подумают, что это твой ребенок, – опасливо заметила Нэн.

– Мне наплевать, что подумают люди! – решительно заявила Аманда и, подойдя к камину, изо всех сил дернула за шнурок звонка. – Я всего лишь хочу, чтобы у ребенка была семья, а слухи меня не интересуют.

– Но для этого вовсе не обязательно привозить его сюда, Аманда Джейн, – вмешалась Прис. – Ты думаешь о себе хоть сколько-нибудь? Тебе нужен братец или сестренка, чтобы заботиться о ком-то? А если нет, тогда для чего?

Аманда задумалась. Неужели она так эгоистична? Хочет ли она поселить в этом доме брата или сестру? Может быть, она хочет воспитывать приемного ребенка, не будучи замужем и не имея собственных детей? Она очень любит своих тетушек, но они не всегда будут с ней. Уже сейчас они не очень-то нуждаются в ее заботе… Может быть, она хочет, чтобы ребенок – ее сводный брат или сестра – заполнил надвигающуюся пустоту?

– Пока меня не заботят причины, по которым я действую, – проговорила она. – Время покажет. Кто знает, что случилось с ребенком после того, как ему перестали посылать деньги… Сначала я должна убедиться в том, что ребенок в полном порядке, а потом приму решение относительно его будущего.

Дверь открылась, и на пороге возник дворецкий.

– Вы звонили, мисс?

– Да, Хенчпенни. Мне нужно, чтобы вы кое-что для меня сделали. Я отправляюсь в путешествие.

– За город, мисс?

– Нет, Хенчпенни. Я уезжаю на несколько дней.

Дворецкий и глазом не моргнул, хотя Аманда никогда не ездила дальше Иденбриджа, да и то лишь после своего неудачного сезона в Лондоне четыре года назад.

– Тогда вам понадобится фаэтон, мисс. Сколько вам нужно сопровождающих?

– Двое. Харли и Джо вполне достаточно. Если Тео еще болен, скажи ему, что я обойдусь без него.

– Слушаюсь, мисс. – Дворецкий поджал губы. – Хотя полагаю, что после таких ваших слов Тео поднимется и со смертного ложа. Приказать вашей горничной, чтобы она собрала вещи?

– Нет, Хенчпенни. – Аманда взяла с пола письмо, которое до сих пор валялось на ковре. Когда она подняла голову, на щеках ее вспыхнул румянец, то ли от смущения, то ли от чувства свободы, которое наполнило ее сердце и придало уверенности ее поступкам. Впрочем, ей было все равно. – Скажи Айрис, чтобы она собрала только мои вещи.

Тетушки с трудом сдержали возмущенный вздох.

– Э… Тогда я прикажу Айрис собрать вещи для мисс Нэнси и мисс Присциллы? – Хенчпенни выглядел обескураженным.

– Нет. Я еду одна.

– Аманда Джейн, но ведь это безумие! – заволновалась Прис.

– Ехать одной опасно. – Нэн поднялась с дивана. – Я еду с тобой!

– Я не желаю обрекать вас на столь опасное путешествие, тетя. И если учесть его деликатный характер, то чем меньше людей будет в него вовлечено, тем лучше. – Аманда повернулась к Хенчпенни: – Я предоставляю своим тетушкам право объяснить вам, куда я отправляюсь и зачем. Но я буду отсутствовать, сколько потребуется, и надеюсь, что вы все поведете себя достойно. Разумеется, мне придется довериться Тео, но больше никому. Когда я вернусь с Торни-Айленда – возможно, не одна, – мы подумаем, как поступить дальше. Вы все меня поняли?

– Я обо всем позабочусь, мисс, – ответил Хенчпенни, ошарашенно глядя на хозяйку.

– Поторопись. – Аманда последовала за ним в холл. – Я хочу выехать до темноты, а уже половина пятого. Луна сегодня полная, и если не пойдет дождь, то мы сможем ехать и после захода солнца. Я остановлюсь в полночь в придорожной гостинице и продолжу путешествие на рассвете. И не нужно смотреть на меня так мрачно, Хенчпенни. Все будет хорошо.

Дворецкий проводил взглядом Аманду, которая чуть ли не бегом устремилась в свою комнату, и повернулся к тетушкам:

– Простите, но какой дьявол вселился вдруг в мою госпожу?

– Потрудитесь сделать все, как приказано, а потом мы с мисс Присциллой все вам объясним.

Хенчпенни удалился с хмурым видом. Тетушки молча проследили за ним, а потом глубокомысленно переглянулись.

– Я все ждала, проявится ли в девчонке наша порода, – ухмыльнулась Нэн. – Я уже начала бояться, что ее отец так же сокрушил ее, как и Клоринду.

– Знаешь, Нэн, – задумчиво промолвила ее сестра, – чем больше я думаю об этом, тем больше мне хочется иметь в нашем доме ребенка.

– Да, – кивнула Нэн после некоторого размышления. – Ребенок куда лучше, чем ежегодные каникулы на острове.

* * *

Придорожная харчевня «Пятнистый пес» насквозь пропахла потом, перегаром и коровьим навозом. Джексон Монтгомери, виконт Дарем, развалившись в кресле, считал пустые стаканы, стоящие перед ним на столе. Он никак не мог сосредоточиться, и ему все время казалось, что некоторые стаканы он посчитал дважды.

– Раз, два, три…

– Пятнадцать. Тридцать девять. Какая разница, сколько ты выпил, Джек? – с обезоруживающей беззаботностью перебил его Роберт Гамильтон. – Пей, ешь и веселись, старина, ведь завтра ты… женишься.

– Да, ты прав. – Джек опустил голову на руки, и в глазах у него задвоилось – похоже, перед ним сидит не один, а два друга… две светлые челки над бесстыжими глазами, осененными густыми ресницами. – Так почему бы тебе не составить мне компанию, дружище? Ты ведь почти ничего не пил, Робби.

– Но ведь я-то не женюсь, Джек. Это ты у нас счастливчик!

– Сдается мне, что ты надо мной издеваешься! – нахмурился Джек.

– Брось, лучше выпей, Джек! – ухмыльнулся Роб. – Допей, что у тебя осталось, и я прикажу подать еще.

Джек послушно опустошил стакан «Блю Руина» и вытер рот тыльной стороной ладони.

– Не годится идти к алтарю, когда тебя не держат ноги и шатает из стороны в сторону, знаешь ли.

– Да ладно, Джек. – Роб взмахнул рукой – или двумя руками? – Считай, что Шарлотта у тебя в кармане, как и все остальные девицы в Лондоне. Она будет ждать тебя у алтаря независимо от того, прилетишь ли ты, пританцуешь или приползешь к нему. Хотелось бы и мне так же уметь покорять женщин, как это получается у тебя, – с оттенком зависти, но вполне добродушно заметил он.

– Ты нравишься Шарлотте, Роб, – отхлебнув из стакана, заявил Джек.

– Но не так, как ты.

– Я бы не возражал, чтобы она нравилась мне так же, как я ей, – угрюмо отозвался Джек.

– Если ты не любишь ее, тогда почему не оставишь ее мне?

– Не думаю, что я вообще могу в кого-нибудь влюбиться, Роб. Никогда со мной такого не случалось, а мне в прошлом июне исполнилось уже тридцать два. – Он прикусил губу, стараясь сосредоточиться. – Или тридцать три? Впрочем, не важно. А Шарлотта очень хороша, правда, Роб?

– И богата, – буркнул его друг.

– Это не имеет значения, – отмахнулся Джек.

– Для тебя.

– Обнимешь ее, и дух захватывает. Приятно, когда женщина пухлая там, где надо… если ты понимаешь, о чем я.

– Еще бы! Особенно приятно, если у нее пухлый кошелек.

– Тот мужчина, который пожелает большего, должен быть просто идиотом, варваром и жестокосердным эгоистом. Как ты думаешь, Роб?

– Полностью с тобой согласен. – Его приятель поднялся с места. – Сиди здесь, а я пойду узнаю, можно ли в этой Богом забытой дыре раздобыть какую-нибудь еду. А пока я прикажу подать тебе еще джину.

Джек не ответил, лишь послушно осушил стакан до дна в ожидании новой порции горячительного.

– Желаете еще, милорд?

Джек с трудом поднял отяжелевшую голову и уставился на человека, который появился возле стола. Его очертания расплывались, и Джеку пришлось долго и напряженно всматриваться, прежде чем он сумел сфокусировать взгляд на его лице. Голова Джека безвольно запрокинулась на спинку стула. Фигура человека не двоилась, но вместо лица у него был расплывчатый овал с двумя темными прорезями вместо бровей и двумя маленькими черными дырочками вместо глаз. Впрочем, эти прорези и дырочки показались Джеку знакомыми… Ах да, хозяин.

– Как мило с вашей стороны, что вы интересуетесь. – Джек с усилием растянул губы в приветливой улыбке. – Вас прислал Роб?

– Да, милорд. Вот только я не знаю, нужно ли вам пить еще, – с сомнением покосился на него хозяин.

– Если Роб говорит, что мне нужно еще выпить, значит, так оно и есть. – Язык у него заплетался, но он постарался вложить в свои слова как можно больше твердой уверенности. – Если хотите знать, он спас мне жизнь в Опорто, когда мы сражались с этим ублюдком Наполеоном.

– Выходит, вы с ним самые что ни на есть закадычные друзья?

– Вот именно, приятель. А теперь плесни-ка мне джину. Я умираю от жажды. Так хочется пить, что, кажется, Северное море готов выпить.

Темное пятно в форме человеческой фигуры заколыхалось перед ним, а затем до его слуха донесся странный звук, похожий на уханье совы. Джек не сразу догадался, что хозяин смеется. Приятно было сознавать, что ему удалось сказать что-то смешное, но вот что именно, Джек, убей Бог, не мог вспомнить.

– Все еще мучает жажда, а? Ну и наглотались же вы пыли, пока ехали из Брайтона! – Хозяин наполнил его стакан. – Тогда еще один не помешает на дорожку! А вообще, вы уже прилично поднабрались, милорд. Еще немного, и вас вывернет наизнанку. Я не дал бы вам больше пить, если бы не доверял вашему другу… тому, что сейчас переворачивает вверх дном мою кухню и лается со служанкой. Он, готов поручиться, доставит вас сегодня в Лондон в целости и сохранности.

– В целости и сохранности, – повторил Джек, тупо глядя на полный до краев стакан. – Домой, в Лондон, к моей розовощекой невесте.

Хозяин присвистнул. От этого звука в ушах у Джека зазвенело, и он тряхнул головой, чтобы избавиться от навязчивого роя пчел, загадочным образом влетевшего в нее через ухо.

– Выходит, вас уже успели охомутать, милорд? – добродушно усмехнулся хозяин.

– Нет еще, приятель. – Джек придвинул к себе стакан, снова сфокусировал взгляд на лице хозяина и ткнул себя пальцем в грудь. – До завтрашнего утра я… свободный человек.

– А, так вот почему вы сегодня пошли вразнос! Тогда это простительно. Брак – серьезный шаг для мужчины.

– Очень серьезный, – согласился Джек. Он с успехом избегал этого шага много лет, но ему был нужен наследник. А поскольку никакого другого законного способа произвести потомство не существовало, он решился наконец принести себя в жертву.

– Она вовсе не такая уж плохая, – пробормотал Джек, склонившись над стаканом.

– Кто, милорд?

– Моя нарече…

– Ваша – кто? Простите, не понял.

– Моя невеста. – Джек отказался от попытки выговорить трудное слово. – Она умна, мила, и ее так приятно целовать. – Он расхваливал свою будущую жену перед этим совершенно незнакомым человеком, как только что перед Робом, пытаясь самого себя, а не их убедить в том, что поступает правильно. – Что еще нужно мужчине? – Он уставился на хозяина, требуя подтверждения своим словам.

– Вы правы, милорд, – с готовностью отозвался тот. – Что еще нужно?!

А действительно, что еще нужно? Джек впал в философское настроение. Мужчина может мечтать о настоящей любви, единственной, на всю жизнь. Но сейчас, после такого количества джина, мужчина мог мечтать лишь о том, чтобы облегчиться. Он уперся обеими руками в стол и с трудом поднялся. У него тут же закружилась голова.

– Черт побери!

– Вам помочь, милорд? – Хозяин мигом подскочил к нему и оказался у его локтя. Джеку была неприятна мысль, что кто-то будет помогать ему в таком интимном деле. Как-то это не по-мужски. Похоже, он и вправду перепил, если не в состоянии самостоятельно осуществить одну из основных физиологических потребностей человека.

– Нет, спасибо, приятель. – Он с достоинством выпрямился, хотя голова у него при этом чуть не лопнула от звона. – Только направьте меня к ближайшей двери, пожалуйста.

– Лучше вон туда, там выход на задний двор. – Хозяин развернул его к двери, до которой, как показалась Джеку, было не меньше мили пути.

– Превосходно, – пробормотал он и шатаясь двинулся в указанном направлении.

Он благополучно выбрался наружу, побродил немного в кустах, справил нужду и пошел обратно. Однако через пару минут он обнаружил, что идет куда-то не туда. Он остановился и огляделся.

Его окружали высокие деревья, сквозь кроны которых едва пробивался лунный свет. Он попытался найти тропинку, которая вывела бы его из густых зарослей, но было слишком темно, на землю опустилась ночная мгла, да и голова у него кружилась.

– Черт побери! – возмутился он, проклиная дикую природу необъятных просторов западного Суссекса.

И зачем только они завернули в эту убогую придорожную харчевню? Промочить горло можно было и в каком-нибудь приличном месте. Впрочем, он сам настоял на этом. Слишком много джина и безрадостные размышления о предстоящей свадьбе его доконали. Вот он и оказался в таком глупом положении.

Джек старался рассуждать логично. Нужно смело взглянуть в лицо фактам: никогда в жизни он так не напивался, и, судя по спазмам в желудке, он вот-вот извергнет на землю его содержимое. Джек устремился туда, где, как ему показалось, виднелся просвет между деревьями. Порыв ветра охладил его лоб, начал накрапывать мелкий дождик. Он остановился, подставив лицо освежающим каплям, и закрыл глаза. К счастью, неприятные ощущения в желудке постепенно стихали.

И вдруг его благостную безмятежность нарушил непонятный звук, похожий на далекий раскат грома. Ноги даже через подошвы сапог почувствовали какую-то странную вибрацию. Джек изо всех сил старался вспомнить, где он мог слышать этот звук и что он вообще означает, но алкоголь мешал ему сосредоточиться.

А звук становился все громче и ближе. Джек открыл глаза и увидел, что стоит посреди дороги. Ужас охватил его, когда он вдруг узнал этот звук и осознал неотвратимость своей судьбы. Из-за поворота на огромной скорости вылетел экипаж, запряженный четверкой разгоряченных коней.

Джек рванулся к обочине в отчаянной попытке избежать неминуемой гибели. Последняя мысль, промелькнувшая в его голове, была о том, что смерть, пожалуй, может стать для него выходом из затруднительного положения, способом решить все проблемы, отказавшись, в частности, от этой навязанной ему свадьбы и оставив невесту у алтаря, напрасно дожидающуюся своего жениха. Но дело в том, что выход этот ему тоже навязан, а значит, не доброволен. Да и исчезнуть придется навсегда, а не на время…

Глава 2

Кучер заорал во всю мощь своих легких и натянул поводья, лошади заржали и встали на дыбы. Аманду бросило вперед, когда экипаж резко остановился.

– Боже мой! – испугалась она, поднимаясь с пола и поправляя съехавшую на глаза шляпку. – Должно быть, мы сбили какую-нибудь заблудившуюся корову! – Выбравшись из кареты, она увидела Тео и двух его помощников, склонившихся с фонарями над распластанным посреди дороги телом неизвестного мужчины…

Сердце Аманды сжалось от сочувствия и страха. Она была в шоке и не могла заставить себя подойти ближе. С того места, где она стояла, были видны лишь длинные мужские ноги в светло-серых бриджах и высоких сапогах. Плечи и голову мужчины закрывала от нее широкая спина Тео. Он лежал не прямо на пути лошадей, а немного в стороне, но как-то уж слишком неподвижно.

– Господи, Тео, неужели мы задавили его? – дрожащим голосом спросила она.

– Задавили, но не насмерть, если вас это интересует, – обернулся к ней кучер. В свете фонаря она видела его растерянное, испуганное лицо.

– Что же случилось, скажи мне, умоляю! Если не случилось ничего страшного, то почему ты так побледнел? И почему он не шевелится?

– Он стоял как вкопанный посреди дороги, мисс, но в последний момент отпрыгнул в сторону. Похоже, он просто неудачно упал и ударился головой о камень.

– Он дышит?

– Да, мисс.

– А… кровь есть?

– Целая лужа натекла, мисс.

– Так останови ее!

– Но как, мисс?

– Придумай же что-нибудь, Тео! – в отчаянии взмолилась она. Кучер беспомощно огляделся, и тогда она, ни минуты не колеблясь, оторвала от своей нижней юбки кусок ткани и протянула его Тео. – Вот, возьми! Когда человеческая жизнь в опасности, глупо и безнравственно думать о приличиях!

– Вы правы, мисс. – Тео взял из ее рук лоскут и скомкал его.

– Нет, Тео, лучше сверни его в несколько слоев и крепко прижми к ране! – Она, набравшись храбрости, подошла к раненому.

Тео неуклюже вертел в руках тряпицу и дважды уронил ее на землю.

– Что с тобой, Тео? Ты ведь всегда был прекрасным ветеринаром! – возмутилась Аманда.

– Одно дело – лошади, и совсем другое – человек, мисс, – смущенно пролепетал кучер. – К тому же это человек из благородных, могу поклясться! А это не шутки! Что, если он отдаст Богу душу, а меня повесят за убийство?

– Не говори ерунды! – нахмурилась Аманда.

– Всякое может случиться, мисс. – Круглое лицо Тео, обрамленное пышными бакенбардами, перекосилось от страха.

– Перестань трястись, Тео! Он не умрет… если, конечно, мы не позволим ему истечь кровью прямо посреди дороги! – Аманда не выносила вида крови и не привыкла прикасаться к незнакомым мужчинам, но случай был из ряда вон выходящий, поэтому она шагнула к нему и решительно заявила: – Отойди в сторону, я все сделаю сама.

Тео не заставил себя долго упрашивать и с видимым облегчением снял с себя ответственность за жизнь джентльмена, передав ее в руки госпожи.

Аманда опустилась перед раненым на колени и призвала на помощь всю свою выдержку и хладнокровие. Сейчас был неподходящий момент для того, чтобы морщиться при виде капли крови или стыдливо краснеть оттого, что приходится дотрагиваться до представителя противоположного пола. Она просто спасала человеку жизнь.

Стараясь не смотреть на раненого, лежавшего без сознания, и не обращая внимания на слякоть и дождь, насквозь промочивший ее бархатную накидку, Аманда аккуратно свернула тряпицу.

– Посвети мне, – приказала она кучеру.

Когда Тео поднес фонарь поближе, она все же взглянула на своего пациента. Его лицо потрясло ее настолько, что она забыла обо всем на свете. Никогда прежде она не видела таких красивых мужчин. Она болезненно поморщилась, заметив над его левой бровью глубокую кровоточащую рану, и поспешно прижала к ней лоскут. Через пару минут она отняла руку и осмотрела рану.

К счастью, рана оказалась неглубокой, но опухоль вокруг нее внушала серьезные опасения. Ее беспокоило также и то, что мужчина до сих пор не пришел в себя. От него несло перегаром, из чего следовало, что причиной его бессознательного состояния могло быть также и сильное опьянение.

Аманда оторвала от своей юбки еще один лоскут и забинтовала ему голову.

– Вот и все. Больше мы ничего не сможем сделать, пока его не осмотрит врач. Давайте-ка поднимем его с земли, иначе он схватит воспаление легких, – обратилась она к слугам. – Лишние неприятности нам не нужны. Отнесите его в экипаж.

– Куда же мы повезем его, мисс? – недоуменно воззрился на нее Тео.

– Понятия не имею. – Аманда хмуро огляделась. Вокруг был лишь темный лес, окутанный туманом, и никаких признаков человеческого жилья. – Откуда только он здесь взялся, ума не приложу. Ни огонька вокруг, ни дыма из трубы.

– Если верить карте, то ближайшая деревня в десяти милях к западу отсюда, мисс, – сказал Тео. – Там должен быть врач. А если нет, то, думаю, нам стоит добраться до первого приличного постоялого двора и позаботиться о джентльмене, насколько это в наших силах.

– Да, ты прав, – согласилась Аманда. – Я и сама подумывала о том, чтобы остановиться и передохнуть, еще до того, как случилась эта неприятность. Мы недалеко от побережья, и скоро из-за тумана совсем ничего не будет видно. Нужно сделать остановку на ночь. Что же касается джентльмена, то он за это время придет в себя и сообщит нам свое имя и адреса родных, с которыми мы сможем связаться.

Аманда втайне наделась, что это досадное происшествие не вынудит их надолго отклониться от главной цели путешествия. Она искренне сочувствовала неизвестному мужчине и осознавала свою ответственность за происшедшее, но мысли о несчастном ребенке, заключенном в поместье на Торни-Айленде, не давали ей покоя.

– Возьми его за ноги, Харли, – приказал Тео. – Я возьмусь за плечи, а ты, Джо, поддерживай его спину. Этот парень весит порядочно!

Аманда взяла оба их фонаря и молча наблюдала за тем, как слуги кряхтя подняли раненого с земли. Он так ни разу и не шевельнулся, безжизненно повиснув у них на руках.

Это встревожило Аманду. Ведь он явно был еще молод. На вид ему было не больше тридцати. И хотя он был довольно тяжел, тело его сплошь состояло из мускулов, никакого жира. Одет он был дорого и со вкусом, и, без сомнения, его огорчило бы, если бы он мог взглянуть на себя сейчас со стороны – его роскошный костюм превратился в жалкое, облепленное глиной и залитое кровью тряпье.

Слуги обливались потом, их ноги скользили по жидкой грязи, когда они тащили незнакомца к экипажу, и все бы закончилось благополучно, если бы Джо не поскользнулся и не грохнулся в грязь. Тео и Харли остановились и уже готовы были бросить свою ношу, но тут Аманда, отставив фонари, подоспела им на помощь.

Стараясь внести посильную лепту в общее дело, она вдруг подумала о том, что впервые в жизни обнимает мужчину за зад. Щеки у нее вспыхнули от стыда, потому что ощущение оказалось приятным – зад был крепким и твердым на ощупь.

Аманда не успела справиться с эмоциями, потому что они дотащили наконец раненого до экипажа и уложили на сиденье. Он был огромным и не помещался на сиденье полностью – ноги то и дело сползали с подушек и сваливались в проход. Впрочем, сейчас он вряд ли мог претендовать на более удобное положение, поэтому Аманда протиснулась мимо него на свободное сиденье, стараясь не обращать внимания на его неудобную позу.

И в этот момент Тео засунул голову внутрь и, оценив ситуацию, предложил:

– Давайте, мисс, Харли или Джо поедут вместе с вами.

– Думаю, при данных обстоятельствах компаньон мне не понадобится, – сухо отозвалась она.

– Но он может очухаться, и кто знает, что ему придет в голову. Он здорово пьян, мисс, а когда поймет, что находится наедине с молоденькой девушкой… Простите за прямоту, мисс.

– Готова поклясться, что он будет спать, как младенец, до самого постоялого двора. Если не из-за шишки на голове, то, уж во всяком случае, из-за того, что опьянел. Да и еще один человек здесь просто не поместится.

– Харли худой, как щепка. Думаю, он сможет как-нибудь устроиться.

– Нет, спасибо, Тео, – твердо возразила она. – Если мне будет угрожать опасность, я постучу в крышу зонтиком. Или стукну им по голове насильника, если ситуация окажется безвыходной.

Тео задумчиво нахмурился.

– Поспеши, Тео. Давай доберемся до ближайшей деревни прежде, чем я замерзну насмерть или наш джентльмен действительно придет в себя.

– Даже не знаю, мисс… – упрямо протянул кучер. Ему не нравилась идея оставить госпожу наедине с незнакомым мужчиной… пусть даже и с джентльменом.

– Когда он придет в себя, у него голова будет раскалываться от боли, ты же знаешь, – резонно заметила она. – Он будет мечтать лишь о глотке спиртного и о теплой постели. Не забывай, что мы имеем дело с благородным человеком, который привык к комфорту. Он наверняка к тому же очень надменный и заносчивый. Если он узнает, что мы задержали отъезд из-за того, что побоялись оставить меня наедине с ним, он придет в ярость!

Этот аргумент убедил Тео. Он вскочил на козлы и пустил лошадей галопом.

Аманда устало откинулась на спинку сиденья и стала снимать промокшие насквозь перчатки, не сводя глаз со своего спутника, растянувшегося напротив нее. Фонарь горел достаточно ярко, чтобы она могла как следует его разглядеть. К счастью, объект ее любопытства вовсе не подозревал об этом. Даже в таком ужасном виде он показался ей очень красивым. Но разве это могло иметь какое-нибудь значение для такой старой девы, как она?

– Поразительно, как человеческая жизнь может вдруг измениться за первым же поворотом, – проговорила она задумчиво и тяжело вздохнула. – Стоило мне узнать о существовании незаконнорожденного ребенка своего отца и отправиться на его поиски, как судьба тут же устроила мне встречу с отвратительно красивым и напившимся как свинья молодым мужчиной, который явился неизвестно откуда, чтобы угодить под копыта моих лошадей! Приходится признать, что день сегодня не задался с самого утра. – Аманда покачала головой и обратилась к своему спутнику: – Для тебя, похоже, тоже, приятель.

К ужасу Аманды, молодой человек вдруг зашевелился. Застонав, он протянул руку к забинтованной голове, инстинктивно стараясь определить источник боли. Аманда стремительно подалась вперед и схватила его за запястье:

– Не нужно трогать рану, сэр. Кровотечение может возобновиться.

Его голова безжизненно мотнулась в сторону, но он не открыл глаза и ничего ей не ответил. Аманда бросила взгляд на его руку и подивилась тому, что ей удалось удержать ее. В его руках с длинными тонкими пальцами и аккуратно вычищенными ногтями таилась нешуточная сила. Но теперь одна из них безвольно повисла в воздухе, и Аманда сложила обе его руки у него на груди.

Хватаясь за спинку сиденья, когда экипаж особенно сильно трясло и подбрасывало на ухабах, Аманда простояла над ним до тех пор, пока он снова не провалился в глубокий сон. Экипаж давно катился по ровной дороге, но она не возвращалась на место, стараясь убедить себя, что стоит над раненым только для того, чтобы помешать ему в беспамятстве сорвать повязку со лба. Однако природная честность не позволила ей врать самой себе.

Ей нравилось на него смотреть. Если не считать танцев на балу четыре года назад, когда она впервые вышла в свет, она никогда не была так близка с мужчиной. Тем более с таким привлекательным.

Его взлохмаченные черные кудри, испачканные в грязи, наверное, прекрасно смотрелись бы при тусклом свете свечей или блестели на солнце. На лоб ему свесилась непослушная прядь, и Аманде захотелось потрогать ее, чтобы узнать, какова она на ощупь. Однако, воспитанная в строгих правилах, она не позволила себе это сделать. Тем более что смутно догадывалась – это прикосновение доставит ей запретное удовольствие.

Но тут на помощь ей пришла неожиданная, бунтарская мысль: почему она должна руководствоваться строгими моральными правилами, внушенными ей родителями, если теперь располагает неопровержимыми доказательствами того, что их «высоконравственная» супружеская жизнь была сплошным надувательством?

Аманда стиснула зубы. Бунт в общем-то мелкий, но лиха беда начало. Она протянула руку к его волосам и осторожно потерла их пальцами. Улыбка появилась на ее лице, когда она поняла, что не обманулась в своих ожиданиях. Его волосы были шелковистыми, как ухо новорожденного котенка, но вместе с тем густыми и непослушными. Она откинула их с его лба и принялась внимательно изучать лицо незнакомца.

Темные, красиво изогнутые брови. Она не удержалась и провела пальчиком по одной из них. Ее восхитили длинные густые ресницы, способные вскружить голову любой молоденькой девчонке. К счастью, она уже давно стала взрослой и может держать под контролем свои эмоции.

Нос прямой, с небольшой горбинкой, а губы так красиво очерчены, что она с трудом сдержалась, чтобы не прикоснуться к ним – хватит, слишком много безумств за один день, не пора ли остановиться?

Но тут ее взгляд упал на его щеку, где над скулой виднелся тонкий серебристо-белый шрам. Он был похож на след от удара саблей. Шрам нисколько не портил его, напротив, придавал его мужественной внешности загадочную таинственность… Она не смогла удержаться и потрогала его. Он оказался мягким и гладким.

Она обратила внимание на синеву щетины на его щеках и подбородке. Интересно, какова у мужчины на ощупь кожа, если он давно не брился? Аманда знала, что другой возможности выяснить это, кроме как оказавшись в интимных отношениях с мужчиной, допускаемых между мужем и женой, у нее не будет. Так что удержаться от очередной вольности она не смогла.

Соблюдая все меры предосторожности, она прикоснулась ладонью к его щеке, готовая в любую секунду отдернуть руку, если он заметит ее прикосновение. Сердце заколотилось у нее в груди от возбуждения, когда она медленно провела рукой по его лицу. Щетина колола ее ладонь, как жесткая щетка. Интересно, что она ощутит, если потрется о его щеку щекой или… грудью…

Аманда зарделась от своих греховных мыслей и хотела отнять руку, как вдруг мужчина, который до сих пор лежал неподвижно, неожиданно взял ее за запястье и прижал ее ладонь к своим губам. Аманда напряглась, а он разжал пальцы и слабо улыбнулся.

– Эй, шалунья, – произнес он глухо, и в его голосе послышались интимные нотки. – Разве тебе было мало? Дай мне поспать хотя бы еще полчаса, а потом…

То, что он собирался сделать потом, осталось тайной, потому что он болезненно поморщился и потянулся рукой к повязке. Аманда вышла из оцепенения, в которое ее повергло прикосновение его теплых губ к ее ладони, и помешала ему дотронуться до раны.

Ее удивило, насколько легко он подчинился ей. Однако она считала его слабость временным состоянием, вызванным тяжелой травмой и неумеренным потреблением алкоголя.

Аманда села на место и вжалась в сиденье, чувствуя себя так, словно балансировала на краю высокой скалы, не зная, в какую сторону ее качнет ветер. Она еще раз взглянула на джентльмена, который снова потерял сознание, и закрыла глаза. Не нужно было прикасаться к нему без особой необходимости, так было бы проще воздержаться от неразумных действий. Да и пялиться на него, как последняя дурочка, тоже было ни к чему.

Скоро они доберутся до постоялого двора, и Аманда наконец вздохнет с облегчением, устроив его в свободной комнате. Оставалось надеяться, что джентльмен до тех пор не придет в себя. Она всерьез беспокоилась о том, что он мог получить сотрясение мозга. Ей хотелось, чтобы он поскорее назвал свое имя и объяснил, как очутился один посреди дороги, проложенной через лес. Как только он заговорит, тайна его появления перестанет быть тайной.

Интересно, женат ли он? Впрочем, мужчины редко носят кольца, подтверждающие их брачные обязательства. И еще это слово – «шалунья», – которым он ее назвал, на секунду придя в сознание. Относилось ли оно к жене или к какой-нибудь… подружке?

Аманда вдруг поняла, что ревнует к этой неизвестной женщине. И хотя она преступила границы дозволенного, о чем не то чтобы сокрушалась, но все же задумывалась, ей было приятно, что она извлекла столько удовольствий из пребывания наедине с этим человеком.

Ей потребовалось совсем немного времени, чтобы взять себя в руки. Теперь она удивлялась тому, что поддалась его очарованию и прикосновения к нему вызвали столь волнующие чувства в ее душе.

Аманда никак не могла решить, чем на самом деле вызвано ее влечение к этому незнакомцу: его красотой или желанием пойти наперекор правилам, которые с детства внушали ей родители? Слишком сложная задача, чтобы решить ее вот так, сразу. К тому же проблема, ради которой она отправилась на Торни-Айленд, не давала ей покоя.

Лошади с галопа перешли на рысь, и Аманда приподняла кожаную занавеску на окне, чтобы сориентироваться. Они проехали небольшую деревушку и вскоре свернули к постоялому двору. Аманда увидела убогую деревянную постройку с соломенной крышей и вывеску над дверью, освещенную фонарем: «Три монашки». Она надеялась, что здесь найдутся две свободные комнаты. В крайнем случае в этой деревушке наверняка отыщется еще один постоялый двор.

Когда Харли открыл дверцу и опустил ступеньки, она велела ему остаться с раненым, пока не договорится о комнатах, но слуга не послушался. Он вошел вслед за госпожой в уютный холл, и они стали ждать, пока к ним кто-нибудь выйдет.

Наконец появилась худая женщина в переднике и с пучком седеющих волос на затылке. На ней было темное платье и белоснежный передник, о который она вытирала мокрые руки.

– Что вам угодно? – спросила она сухо. Ее взгляд скользнул по испачканной юбке Аманды и камзолу Джо, с которого стекала на пол грязная вода.

– Я бы хотела поговорить с хозяином, – вежливо обратилась к ней Аманда.

– Мой муж умер полтора года назад. Теперь я хозяйка этого заведения, и вам придется говорить со мной, – ответила женщина недружелюбно.

– Понятно. – Аманда растерялась, не зная, стоит ли приносить соболезнования, или лучше сразу изложить суть дела. – Мне нужна комната, – наконец решилась она. – Вообще-то, мне нужны три комнаты, если у вас есть свободные. Одну для меня, одну для моего… спутника… он ждет в экипаже. И еще одну для моих слуг. Я бы хотела устроить их в доме, а не на конюшне.

Хозяйка нахмурилась. Ей не понравился тон Аманды. Было бы лучше, подумала она, если бы эта грязнуля ограничилась просьбой, а не отдавала распоряжения.

– Сожалею, мисс, но у меня осталась всего одна комната, да и та вряд ли вам подойдет: она самая маленькая из всех.

– Но что же мне делать? – в отчаянии воскликнула Аманда. – Ведь до ближайшего постоялого двора наверняка не меньше десятка миль!

– Пятнадцать, мисс.

– Тогда придется обойтись одной комнатой, – вздохнув, сказала Аманда. Она пока еще не знала, как устроится, но другого выхода не было.

– Располагайтесь, мисс, – пожала плечами хозяйка, – как вам удобно. А слуги могут переночевать в конюшне вместе с остальными. Там довольно чисто, а в это время года почти не бывает блох. Комната, о которой я вам говорила, маленькая, но кровать там достаточно большая, чтобы вы могли поместиться на ней с вашим мужем. Если, конечно, он не великан.

– Нет, вовсе нет… – Аманда осеклась, прежде чем успела произнести слова, которые повергли бы ее в стыдливое замешательство. Она не подумала о том, как непристойно выглядел бы в глазах кого угодно – даже этой напыщенной старой ведьмы, вдруг ехидно прищурившейся, – тот факт, что она путешествует с мужчиной, который не является ее мужем. Обстоятельства, конечно, были необычными, но Аманда не хотела пускаться в долгие объяснения с человеком, не способным ими проникнуться.

– Или этот человек не ваш муж, мисс? – заинтересовалась вдруг хозяйка. – У меня приличное заведение, и я не могу предоставлять кров всяким там влюбленным парочкам.

Она смерила Аманду презрительным взглядом: на голове у нее была помятая шляпка, а сама она ежилась от холода в промокшей одежде. В таком виде ее действительно можно было принять за женщину недостойного поведения.

– Уважаемая! – Аманда вдруг почувствовала себя уверенно. – Вы меня не поняли. Я не говорила, что этот человек мне не муж. Я имела в виду, что он вовсе не великан, а потому прекрасно поместится со мной в одной постели. Но поскольку с ним случилось несчастье в дороге, я подумала, что ему будет спокойнее одному. Мне подойдет раскладная кровать и…

– Несчастье в дороге? – заинтересовалась хозяйка. – А что с ним случилось?

– Он упал и ударился головой о камень, когда мы остановились, чтобы он мог… отойти на минуту. – Аманда покраснела оттого, что ей пришлось сообщить посторонней даме о таком интимном моменте.

– Надеюсь, он не расшиб голову до крови? Я только что вымыла полы и вычистила ковер в той комнате, где вы остановитесь, – проворчала хозяйка.

Аманда вдруг осознала, что никакое терпение и стремление договориться до чего-то разумного с этой женщиной не приведут к желаемому результату. Она с достоинством выпрямилась и надменно произнесла:

– Уважаемая, я благодарна вам за то, что вы с пониманием отнеслись ко мне и к моему раненому мужу, графу. – Аманда не видела, но почувствовала, как у ее слуги от изумления открылся рот. – Похоже, у меня нет другого выхода…

– Ваш муж граф? – У хозяйки отвисла челюсть. – Значит, вы – графиня? – Она снова оглядела дорожный наряд Аманды, заляпанный грязью.

– А что вас смущает? – холодно спросила Аманда.

– Я видела из окна кухни, как вы подъехали, и не заметила герба на дверце кареты, – смутилась хозяйка.

– Если вы обратили внимание на мою одежду, то не могли не заметить, что мы в трауре. Поэтому мой муж предпочитает не путешествовать в карете с гербами. Но это сейчас не важно. Он может заболеть воспалением легких, если пролежит еще хоть немного в холодном экипаже. Ему нужен врач. Впрочем, если вас больше всего заботят чистые полы, то мы можем отправиться дальше, где нам окажут более теплый прием. Но предупреждаю, если его сиятельству почему-либо понадобится вернуться сюда, вам придется винить в своих неприятностях только саму себя. – Аманда раскрыла дорожный кошель. – Если вы не сможете достойно устроить графа, известного своей щедростью, вам останется лишь сожалеть об этом.

– Ваше сиятельство! – вскричала хозяйка, по пухлости кошелька Аманды решившая, что имеет дело по меньшей мере с женой пэра. – Прошу вас, не обращайте на меня внимания! Меня целый день мучает мигрень, и я плохо соображаю.

– Как называется этот городок? – сдержанно спросила Аманда.

– Хоршем, миледи.

– А как зовут вас?

– Миссис Бин, миледи. – Хозяйка присела в реверансе.

– Миссис Бин, вы не могли бы послать надежного слугу за врачом? Надеюсь, у вас в округе найдется врач?

– Конечно, миледи. Но сначала, наверное, нужно помочь вашим слугам перенести вашего мужа в комнату?

Аманда согласилась, решив, что слугам и вправду будет затруднительно перенести ее «мужа-графа» в отведенную им комнату.

Надменный тон Аманды, вид кошеля с деньгами и упоминание громкого титула произвели магическое действие на миссис Бин, которая в мгновение ока превратилась в радушную хозяйку, не знающую, как получше угодить новым постояльцам. Она предложила даже выгнать из самой большой комнаты поселившихся там людей и отдать ее в распоряжение графской четы. С поистине королевской снисходительностью Аманда отказалась от такой жертвы и не позволила миссис Бин тревожить других жильцов.

Когда джентльмена перенесли наконец в маленькую комнатку с низким потолком и уложили на кровать, Аманда склонилась над ним и тревожно взглянула в его бледное лицо. Он по-прежнему казался ей удивительно красивым, но его красота была холодна и неподвижна. Черты лица безупречны, но безжизненны, как у мраморной статуи. Аманда вдруг подумала, что он может умереть, и очень испугалась. Пока его тащили наверх по крутой узкой лестнице, он не проявлял никаких признаков жизни.

– Господи, до чего же он изможден, – сочувственно заметила миссис Бин и повернулась к Аманде: – А где же камердинер его сиятельства?

– Он… ему вдруг стало нехорошо, когда мы выезжали из дома, – с ходу придумала отговорку Аманда. – Внезапный жар. Мой муж очень добрый человек, поэтому он предпочел одеваться самостоятельно, чтобы не вынуждать несчастного слугу отправляться в длительное путешествие.

– Что ж, это говорит о том, что ваш муж действительно великодушный человек, – хмуро и недоверчиво отозвалась миссис Бин, считая такую заботливость явно чрезмерной. – Но теперь, когда ваш муж не в состоянии ни одеться, ни раздеться сам, это придется делать вам.

– Мне? – В глазах у Аманды потемнело, и она схватилась за столбик кровати, чтобы не упасть.

– Конечно, миледи. Не думаю, что будет разумно оставить его в этой грязной, промокшей насквозь одежде. Если поторопитесь, то успеете раздеть его и укрыть одеялом к тому моменту, как я приготовлю горячий ужин. – Хозяйка направилась к двери. – Я покормлю ваших слуг, прежде чем они отправятся спать на конюшню. – Тео, Джо и Харли в это время испуганно заглядывали в комнату через приоткрытую дверь, не решаясь войти. – Я велю горничной принести сюда побольше дров и подать вам ужин, – проговорила миссис Бин уже на пороге.

– Это было бы замечательно, миссис Бин. – Аманда расправила плечи и обратилась к слугам с вымученной улыбкой: – Отправляйтесь с миссис Бин на кухню и поужинайте. Я и мой муж… граф… будем здесь в полной безопасности.

Слуги вынуждены были подыгрывать Аманде, но делали это с большой неохотой, особенно Тео, который никак не мог решиться оставить госпожу наедине с незнакомым мужчиной, которого ей к тому же предстояло раздеть.

– Ну что, вы собираетесь ужинать или нет? – окликнула миссис Бин слуг. – Либо ешьте сейчас, либо отправляйтесь спать голодными!

Угроза подействовала только на Джо и Харли, которые стремглав бросились вниз по лестнице следом за хозяйкой. Тео дождался, пока они ушли, и просунул голову в дверь.

– Мисс, это не дело, – громко прошептал он. – Позвольте мне остаться и раздеть джентльмена.

– Нет, – решительно возразила Аманда, хотя предпочла бы уступить ему эту обязанность. – Миссис Бин может показаться странным, что я отказываюсь сама раздеть своего мужа. А она должна поверить в то, что он мой муж, иначе мы окажемся на улице!

– Не окажемся. Просто ей нужно хорошо заплатить. Она, похоже, из тех, кто падок на звонкую монету.

– Но я уже сказала ей, что он мой муж, Тео.

– Еще вы сказали, что он граф, мисс, – неодобрительно покачал головой слуга.

– Это был единственный способ заставить старую ведьму отнестись к нам с должным почтением. А теперь, Тео, отправляйся ужинать!

– Но, мисс…

– Это приказ, – сердито ответила Аманда.

Наконец Тео удалился, всем своим видом выражая неодобрение. Аманда закрыла за ним дверь и повернулась к кровати. Предстоящая задача вызвала в ней необычайное волнение. Широкоплечий, худой и гибкий в талии молодой мужчина лежал поперек кровати, раскинув в стороны ноги и руки. Мускулистое, прекрасно вылепленное тело угадывалось сквозь тонкую ткань рубашки и брюк. Всего лишь взглянув на него, Аманда ощутила, как приятное, расслабляющее тепло растеклось по ее животу.

Она напомнила себе, что этот человек ранен и нуждается в ее помощи. Необходимо снять с него мокрую одежду прежде, чем он заболеет. А если это занятие кажется ей несколько нескромным… или несколько непривычным, то остается лишь стиснуть зубы и приняться поскорее за дело.

Аманда глубоко вздохнула, склонилась над незнакомцем и обеими руками взялась за его правый сапог.

Глава 3

После первой попытки снять его она поняла, почему джентльмены нуждаются в помощи камердинеров, чтобы разуться. Задача оказалась не из легких; справившись наконец с сапогами, она сняла с себя плащ и повесила его на крюк у двери, потому что пот лил с нее градом.

Аманда промокнула вспотевший лоб платком, разглядывая незнакомца и размышляя над тем, как лучше снять с него куртку – настоящее произведение портновского искусства – из алого бархата, плотно облегающую его плечи и мощный торс. Знаменитый Уэстон, мужской портной, создавая этот шедевр, и подумать не мог, что его придется снимать с неподвижного тела. Впрочем, камердинерам приходится производить такие операции регулярно, а потому Аманда попыталась воодушевить себя этим фактом.

– Как бы мне хотелось, чтобы вы очнулись, – бормотала она себе под нос, подкладывая обе руки под его правое плечо. – Хотя если бы это произошло, мне потребовалась бы уйма времени, чтобы объяснить, как мы оказались женаты. – Она толкнула его, пытаясь перевернуть на бок, но он не шелохнулся. – Судя по всему, это все же было бы легче, чем вас раздеть.

Она влезла на кровать и повторила попытку, навалившись на него всем телом. Она зарычала совсем не по-женски и, перевернув его, уперлась в его спину коленом.

– Интересно было бы узнать, вы на самом деле лорд или нет, – ворчала она, стягивая куртку с его плеча и с трудом высвобождая руку из узкого рукава. – Судя по толщине вашего кошелька и аристократическому виду, пожалуй, так и есть. Возможно, я не сильно покривила душой, когда сказала этой старой ведьме, что вы граф.

Она справилась с первым рукавом, и теперь ей предстояло повторить тот же маневр с другим. Она перевернула его на спину, но вместо того, чтобы слезть с кровати, обойти ее и подобраться с другого боку, Аманда решила через него переползти. Тем более что на это потребовалась бы всего секунда.

К сожалению, она не приняла в расчет объемы своих нижних юбок. Ей пришлось высоко задрать их и обнажить колени, чтобы не запутаться в них и не свалиться с кровати.

Подобрав бомбазиновые юбки, она попыталась перекинуть через него ногу, но поскольку незнакомец лежал раскинувшись, ей не удалось преодолеть препятствие за один раз. Переступив через одно его бедро, она приготовилась перешагнуть через второе, но в этот момент дверь распахнулась, и на пороге появилась горничная с охапкой дров. Увидев знатную даму с высоко задранными юбками, сидящую верхом на мужчине, она сделала единственно логичный вывод: своим появлением она помешала любовному акту.

– О, миледи! – Горничная густо покраснела и потупилась. – Простите! Я думала, что его сиятельство без сознания, поэтому и ворвалась так некстати…

Полная светловолосая горничная в скромном чепце растерялась, не зная, что делать в данной ситуации. Она робко покосилась на джентльмена, приготовившись встретиться с его разъяренным взглядом, но он лежал неподвижно, так что любому идиоту стало бы ясно – он не способен ни на какие любовные игры.

Горничная перевела изумленный взгляд на Аманду, которая замерла в той позе, в какой ее застали. Именно эта ее поза и вызвала румянец на щеках горничной.

– Это совсем не то, о чем вы подумали… – начала Аманда.

– Теперь, когда я вижу, что его сиятельство действительно не в себе, я не знаю, что и думать, – развела руками горничная.

– Мне нужна ваша помощь…

– Вряд ли я сумею помочь вам, миледи. – Смущенная девушка попятилась к двери.

Аманда устало вздохнула и села на его ногу, через которую так и не успела перелезть. Она уперла руки в бока и со строгим видом обратилась к служанке:

– Не будьте ребенком! Я просто пыталась снять с этого мужчины – моего мужа – куртку. Мне нужно раздеть его и уложить в постель до прихода врача. Скажите, приходилось ли вам когда-нибудь раздевать мужчину, который находится без сознания?..

– Нет, не приходилось, миледи. – Глаза горничной стали огромными от ужаса.

– Можете мне поверить, это очень трудно. Особенно если он такой большой, как этот… э… мой муж. Подойдите и помогите мне снять с него куртку. Не волнуйтесь, я не попрошу вас помогать мне с брюками.

Служанка положила на пол дрова и с опаской приблизилась к Аманде. Та слезла с кровати, оправила юбки и объяснила горничной, что ей надо сделать: снять куртку, галстук и серый жилет со множеством брелоков и цепочек. Оказалось, что сорочка под курткой и жилетом совсем не промокла, и Аманда про себя порадовалась, что не придется раздевать его догола хотя бы сверху. К сожалению, брюки промокли насквозь, и игнорировать этот факт не представлялось возможным.

Но тут горничная извинилась, подкинула дров в камин и поспешно удалилась.

– Трусиха, – сквозь зубы процедила ей вслед Аманда. Она снова повернулась к кровати и поджала губы. – Пожалуй, я сумею стянуть с него штаны, не покраснев, если сначала накрою его одеялом, – сама себе сказала она. – Может быть, на нем есть кальсоны, а может, и нет. Впрочем, я не намерена это выяснять. – Она нахмурилась. – Но в любом случае мне придется расстегнуть его брюки, иначе их не снять.

Надеясь, что ей удастся выйти без особых потерь из самого щекотливого и неудобного положения, какие ей пришлось пережить в жизни, Аманда склонилась над кроватью и дрожащими пальцами принялась расстегивать пуговицы на брюках. Она старалась не смотреть на внушительную выпуклость под гульфиком и не думать о той части мужского тела, в непосредственной близости от которой ей приходилось трудиться.

Рубашка была заправлена в брюки, поэтому Аманде не пришлось краснеть при виде голого мужского живота. Разве могла она подумать, что когда-нибудь окажется в таком ужасно неловком положении и будет расстегивать брюки на незнакомом мужчине! Правда, надо признать, на довольно красивом мужчине…

Ее взгляд снова остановился на его лице, и холодок ужаса пронзил ее сердце. Он был бледен как полотно, и даже шрам казался ослепительно белым. И он не шевельнулся и не проронил ни слова с тех пор, как назвал ее шалуньей – разумеется, в бреду. Он с тем же успехом мог назвать так тетю Нэн или тетю Прис, и все же Аманде очень понравилось, как он произнес это слово. Она была не прочь снова услышать его из уст незнакомца, но лишь для того, чтобы убедиться, что к нему возвращается сознание.

Аманда вздохнула и напомнила себе, что о быстром выздоровлении ее подопечного не может быть и речи, если она не поторопится и не снимет с него мокрую одежду. Она взяла теплое стеганое одеяло и завернула в него раненого, оставив торчать снаружи лишь ступни, после чего ухватилась за обе штанины и стащила с него брюки.

– Слава Богу, с этим покончено, – облегченно вздохнула она. – Будем надеяться, что худшее позади!

У нее осталось несколько минут, чтобы привести себя в порядок перед приходом врача… Этот тучный джентльмен в поношенном коричневом сюртуке, щеголяющий пышными баками, как у Тео, и великолепными очками с толстыми стеклами, которые делали его похожим на старую мудрую сову, вошел в комнату без стука – как, похоже, было принято на этом постоялом дворе, – ворчливо поздоровался с Амандой, представился как доктор Бледсо и склонился над пациентом.

Он приподнял его веки и долго всматривался в зрачки, недовольно сопя, затем осмотрел рану под повязкой, приложил руку ко лбу больного, чтобы выяснить, нет ли жара, пощупал пульс и, наконец, выпрямился.

– Как его зовут? – строго спросил он у Аманды.

– Как зовут? – растерянно переспросила та.

– Да. Как зовут вашего мужа? – Доктор сурово сдвинул кустистые брови.

Аманда лихорадочно перебирала в уме титулы и знакомые фамилии, чтобы не попасть впросак, и наконец назвала имя, которое показалось ей наиболее подходящим.

– Это граф Торнфилд. – Судя по озадаченной мине врача, это имя было ему незнакомо. – Неужели вы никогда не слышали о нем? – с важной заносчивостью осведомилась Аманда.

– Никогда. Впрочем, мне наплевать на то, что объявляет дворецкий, когда ваш муж приезжает на какой-нибудь бал. Я хочу знать, как его называете вы, дорогуша.

Фамильярный тон эскулапа удивил, но не обидел Аманду. Она решила, что не стоит строить из себя светскую даму в присутствии провинциального лекаря, тем более что сумела разглядеть в этом грубоватом человеке способность к искреннему состраданию и сразу почувствовала к нему доверие. Она хотела было сказать, что ее мужа зовут Джон, но внезапно ей в голову пришла причудливая фантазия, и она решила окрестить незнакомца именем своего идеального романтического героя, персонажа из недавно прочитанного романа.

– Его зовут Деметрий, – произнесла она, еле сдерживая улыбку. – А почему вы спрашиваете, доктор?

– Потому что в своем нынешнем состоянии он вряд ли сможет сообразить, что лорд Торнфилд – это он и есть. Вам так не кажется, дорогуша?

Аманда кивнула, прекрасно понимая, что сейчас он не отзовется ни на одно из придуманных ею имен.

Врач промыл рану и сменил повязку, затем склонился над пациентом и громко позвал его:

– Деметрий! Деметрий, вы меня слышите? – Больной не шевельнулся. Тогда Бледсо повернулся к Аманде: – А знаете ли вы, дорогуша, что ваш муж сильно пьян?

– Да, я знаю. Может быть, он именно поэтому до сих пор не пришел в себя?

– Не думаю, – с хмурым видом покачал головой врач. – Впрочем, это ничего не меняет. У вашего мужа сотрясение мозга. Могут быть осложнения.

– Какого рода осложнения? – От страха по спине у нее побежали мурашки.

– Говоря по-простому, внутреннее кровотечение увеличит мозговое давление, и это может привести к коме.

– Господи! – Аманда пришла в ужас.

– Я сказал лишь, что это может случиться, дорогуша. Считаю, что вы должны быть готовы к худшему, хотя вовсе не утверждаю, что эта беда обязательно постигнет вашего мужа. – Он внимательно и со знанием дела оглядел пациента. – С виду он в прекрасной физической форме. Сколько ему лет?

– Э… тридцать, сэр. – Аманда надеялась, что приблизительно угадала его возраст, и с облегчением перевела дух, когда доктор удовлетворенно кивнул.

– Молодой. Совсем молодой. По правде говоря, я не сомневаюсь, что он поправится очень быстро, хотя не исключены временные провалы в памяти и нарушение мозговой деятельности. Но должен предупредить, что вам предстоит беспокойная ночь, дорогуша.

– Что вы имеете в виду, доктор? Ведь он лежит совсем неподвижно!

– Его может бросить в жар, не исключен бред и болезненное возбуждение. Если это произойдет, вы должны будете протирать ему виски уксусным раствором. Разденьте его догола и не кутайте ни в какие одеяла. Даже простыни не нужно. Чем сильнее он замерзнет, тем быстрее понизится температура. Давайте только ячменный отвар, если он попросит пить или есть, и постарайтесь сделать так, чтобы он не испытывал никаких неудобств.

– Хорошо, доктор. – Аманда залилась краской смущения при мысли о том, что ей, возможно, предстоит сделать для спасения незнакомца.

Бледсо взялся за ручку своего потрепанного саквояжа, и впервые в жизни Аманда вдруг испытала неподдельный страх за жизнь другого человека. Она вцепилась в рукав доктора. В ее глазах застыла мольба.

– Вы уже уходите? Но как же я управлюсь с ним одна? Он очень сильный и… такой большой. Что, если я сделаю что-нибудь не так?

– На всем свете не найдется человека, который управится с ним лучше вас, дорогуша. – Доктор с ободряющей улыбкой похлопал ее по руке. – Поговорите с ним ласково, с любовью. Ваш голос и знакомые прикосновения успокоят его. Я абсолютно уверен в том, что сиделка из вас получится отличная. Не волнуйтесь, вы все сделаете правильно. Просто постарайтесь помочь ему справиться с лихорадкой, помолитесь за него, а завтра утром я обязательно к вам загляну.

Теперь уже было поздно признаваться, что она вовсе не любящая жена этому раненому джентльмену; любые объяснения прозвучали бы неубедительно и вызвали подозрение. И хотя идеальной сиделкой она тоже не была, во всем доме не нашлось бы человека, который захотел бы возиться с раненым. Кроме того, она считала себя в некотором роде виновной в этом несчастье и внушила себе, что несет ответственность за дальнейшую судьбу этого человека. Ей не хотелось, чтобы он умер.

Если отбросить все разумные доводы, которые вынуждали ее играть роль жены незнакомца, главным в этом деле оказывалось то, что ей просто понравилась эта роль. Ей нравилось, что ее считали женой такого привлекательного мужчины, женщиной, чей голос и само присутствие могут стать лучшим лекарством для него. Она почувствовала себя особенной, необходимой и нужной. Она почувствовала себя чьей-то любимой женой, каковой ей, возможно, никогда не придется стать…

После ухода доктора Аманда наспех съела кусок холодного мяса, тарелку супа с ломтем хлеба и велела принести в комнату раскладную кровать. Затем она умылась и причесалась, то и дело с опаской поглядывая на своего подопечного, который в любую минуту мог начать метаться по кровати и что-нибудь бормотать в бреду Однако ничего пока не происходило, он лежал неподвижно, а Аманда время от времени касалась его лба рукой, но не обнаруживала никаких признаков жара.

В девять часов в дверь постучали, и вошел Тео.

– Я думала, ты уже устроился на ночь, – удивилась она. – Жаль, что не удалось раздобыть для вас комнату в доме, но…

– Благодарю вас, мисс, но меня не очень-то волнуют условия, в которых я буду спать. – Тео бросил хмурый взгляд через плечо Аманды на кровать, где лежал раненый. – Меня волнует то, где будете спать вы.

Она тоже оглянулась на кровать, где из-под легкого покрывала виднелся обнаженный мощный торс мужчины, чем-то напоминавшего римского воина.

– Ничего не поделаешь, Тео. Я ответственна за его жизнь, а теперь, когда пришлось обмануть хозяйку и доктора Бледсо, мне придется играть роль его жены.

– А что вы станете делать, когда он очнется, мисс?

– Я расскажу ему правду и узнаю, как связаться с его родными. Будем надеяться, что он все же очнется. Доктор предупредил, что он может впасть в кому. Если это уже не произошло, – мрачно усмехнулась она.

– Почему вы не позволяете остаться с джентльменом на ночь мне, мисс?

– Согласись, это будет выглядеть странно, Тео. Кроме того, я сама хочу остаться с ним. Я беспокоюсь о нем. После того как я его раздела… – тут они оба отвели глаза, чтобы не встретиться взглядом друг с другом, – он не доставлял мне никаких хлопот. Доктор сказал, что у него может быть жар и бред, но я уже начинаю сомневаться в том, что это когда-нибудь случится. Мне даже хотелось бы, чтобы он начал бредить. Я была бы рада любому признаку жизни.

– Вот будет номер, если он помрет, не правда ли, мисс? Он и сейчас лежит, как покойник. Хоть бы пошевелился, что ли. А что мы будем делать с телом? Мы не сможем похоронить его, не сообщив констеблю о несчастном случае. А он наверняка захочет опознать тело.

– Не говори так, Тео. – Аманде стало дурно от разговора о «теле» и похоронах. – Если этот джентльмен умрет, наши проблемы будут ничтожны по сравнению с его проблемами. Он слишком молод, чтобы умирать!

– Слишком уж вы расчувствовались из-за него, мисс. А ведь вы его совсем не знаете. По мне, так он больше всего похож на мошенника!

– Чего это ты расквохтался, как наседка! – возмутилась Аманда. – Мошенники могут выглядеть как угодно. А вдруг он епископ местной церкви, подгулявший по случаю какого-нибудь праздника?

– Ну тогда и свиньи умеют летать, – мрачно пробормотал Тео, которому такое предположение показалось просто смехотворным.

– Ладно, отправляйся спать. Может быть, рано утром нам придется отправиться в путь. Я хочу, чтобы ты был свежим и бодрым.

Тео неохотно направился к двери, по пути несколько раз оглянувшись на нее. Она держалась в присутствии слуги уверенно и храбро, но, закрыв за ним дверь, почувствовала, что сердце у нее колотится от страха. Она сама обрекла себя на одиночество этой ночью, обещавшей любые сюрпризы.

Аманда подошла к кровати и пристально вгляделась в лицо незнакомца. Его неподвижные черты показались ей по-мальчишески невинными, почти ангельскими. Она еще раз потрогала его лоб и пощупала пульс. Жара не было, сердце билось ровно, хотя и слабо.

Усевшись в кресло-качалку возле камина, она укрыла ноги теплым пледом. На ночном столике горела единственная свеча, мягко освещая лицо раненого и его волосы, отливающие синевой на фоне белоснежной наволочки.

Аманда тихонько покачивалась в кресле, размышляя о мужчине, который едва не погиб под копытами ее лошадей. Интересно, как его зовут, знатен ли он, как она это придумала, где живет, почему оказался один среди ночи на пустынной дороге в отвратительно пьяном виде и, главное, существует ли какая-нибудь женщина, которая ждет его и которую волнует его внезапное исчезновение?

Она покачала головой и улыбнулась своим мыслям. Может быть, Тео и прав. Может быть, он и вправду мошенник, сердцеед, коварный обольститель, чей жизненный путь усеян бесконечной вереницей разбитых женских сердец.

Как бы там ни было, но невозможно даже представить, что исчезновение такого мужчины пройдет не замеченным хотя бы для одной представительницы прекрасного пола.

* * *

– Что значит исчез?! Он не мог исчезнуть! Что это за свадьба без жениха! Знаете, что я вам скажу… это скандал. Вот что это такое!

Сотни свечей в хрустальной люстре освещали гостиную огромного особняка на Грейт-Стэнхоп-стрит и бледные, растерянные, недоумевающие лица тех, кто в ней находился, – двух потрясающе красивых женщин и двух мужчин, один из которых был хозяином этого дома.

С точки зрения всех участников этой сцены, по накалу страстей напоминавшей отрывок из греческой трагедии, основной фигурой в ней была пышная дама средних лет в красновато-коричневом шелковом платье, полулежавшая в шезлонге с флакончиком нюхательной соли, поднесенным к носу. Еще один участник этой сцены, высокий господин, стоял возле двери. Он не захотел, чтобы о нем доложили, и теперь тайно наблюдал за тем, что происходило в гостиной.

– Как это похоже на Джексона Монтгомери, – простонала леди Батсфорд, прижимая к своей необъятной груди платок, пропитанный лавандовым маслом. – Он всегда был шалопаем. И как только твой отец позволил ему ухаживать за тобой, Шарлотта!

– Послушай, Теодора, – сэр Томас Батсфорд густо покраснел и покинул свое излюбленное место у камина, где обычно наслаждался трубкой, – любой в этой комнате может подтвердить, что ты хотела этого брака для нашей дочери с тех самых пор, как она впервые высунула нос из классной комнаты. Ей еще тринадцати не было, когда ты заказала для нее бальные платья у мадам Симон и заставила ее брать уроки танцев у этого тщедушного торговца антраша и прочими прыжками… Андре… или как его там! И все это с расчетом именно на Джексона Монтгомери!

Глаза леди Батсфорд едва не вылезли из орбит, а грудь взволнованно заколыхалась, когда она услышала предательскую речь мужа, ставшую для нее настоящим ударом.

– Томас, как ты можешь так говорить со мной? Разве ты не знаешь, что у меня слабые нервы? – Ее голос задрожал от возмущения. – Как ты смеешь обвинять в этом ужасном фиаско меня!

– Если в этом и есть чья-либо вина, то только моя, – сокрушенно заметил со своего места Роберт Гамильтон. Он сидел на обитой дамасским шелком софе рядом с Шарлоттой и сжимал ее руку в своих ладонях. – Мне следовало не спускать с него глаз всю ночь! Но я всего на минуту отлучился на кухню, чтобы раздобыть что-нибудь поесть. А он в это время незаметно исчез. Мы обыскали окрестности на много миль вокруг, но все оказалось напрасно!

– Вы не должны винить себя, Робби, – утешила его Шарлотта. Она была бледна и молчалива, но ей удавалось сохранять самообладание лучше, чем всем остальным. – Кто мог предположить, что он заблудится.

– Если только произошло именно это, – еле слышно проговорила леди Батсфорд.

– Мама, – Шарлотта с достоинством выпрямилась, и ее глаза гневно блеснули, – надеюсь, ты не думаешь, что Джек решил сбежать из-под венца и сыграл с нами такую… жестокую шутку? – В ее голосе прозвучали стальные нотки. – Согласна, что он легкомыслен и взбалмошен, но на такую подлость он не способен.

– Ты права, Шарл, – поддержал ее Роб. – Не нужно очернять его характер сверх меры. Я лучше любого другого знаю, на что Джек способен, а на что нет. Он известен своими проделками и плутнями, но он никогда бы не обманул Шарлотту… даже если бы был…

Все повернулись к нему и выжидающе замолчали. Роб понял, что сболтнул лишнее, и смущенно поджал губы.

– Даже если бы – что? – спросила Шарлотта.

В этот момент Джулиан решил, что пришло время обнаружить свое присутствие. Он бесшумно преодолел расстояние, отделявшее его от софы, и заговорил прежде, чем присутствующие успели его заметить.

– Уверен, что Роберт слишком смущен, чтобы закончить начатую фразу, – начал он, наслаждаясь эффектом, который произвело на всех его неожиданное появление. – А фраза должна была звучать так: «Джек никогда бы не обманул Шарлотту, даже если бы был пьян, как свинья». Я узнал, что Джек остановился в королевском шатре. Проведя целый день в обществе принца и его распутной компании, мой маленький братец не мог не напиться до потери сознания. Я прав, Роб?

– Черт побери, лорд Серлинг, почему вы всегда подкрадываетесь незаметно? – Роб, вскочив, повернулся к Джулиану.

– А разве вы не посылали за мной? – На лице Джулиана отразилось легкое недоумение. – Вы оставили для меня записку у Уайта с просьбой как можно скорее явиться в дом Батсфордов.

– Я удивлен, что вы пришли, милорд, – отозвался Роб с оттенком недовольства.

– А я и не пришел бы… если бы вы не упомянули имя моего брата в связи с некоей неприятностью. Поскольку я несу ответственность за этого беспутного малого, как я мог проигнорировать вашу просьбу?

Джулиан поднес к глазам лорнет и надменно уставился с высоты своего роста на Роба. Тот смутился и вынужден был отвести взгляд. Джулиан с самодовольным видом достал из кармана табакерку и вдохнул щепотку табака. Он знал, что Джек обязан Роберту Гамильтону жизнью. Лишь по этой единственной причине он соглашался терпеть рядом с братом этого пронырливого сморчка.

Роб был карьеристом и пустомелей, склонным ко всяческим вредным и опасным излишествам. Он давно промотал то небольшое состояние, которое выделил ему некий мистический «дядюшка» из Йоркшира. Ни одно из этих качеств Роба не удовлетворяло придирчивым требованиям Джулиана. Он подозревал, что у того есть еще более ужасные тайные пороки, что этот человек аморален и наверняка непорядочен. Однако доказательств у него не было. К сожалению, этот проходимец был близок с его братом, который уже довольно давно подпал под его тлетворное влияние.

– Я уже многое услышал, Роб, так почему бы вам наконец не рассказать в подробностях, что же на самом деле произошло? – Джулиан выжидающе скрестил руки на груди. – Я бы хотел услышать вашу версию происшедшего.

Роб не заставил себя долго упрашивать, и вскоре все узнали о событиях того злосчастного дня.

– Лорд Серлинг, разве это не ужасно? – воскликнула Шарлотта, когда Роб закончил свой рассказ. В ее больших зеленых глазах, которые так гармонировали с пышными золотисто-каштановыми волосами, вспыхнуло неподдельное отчаяние. – Что с ним могло случиться? Я так боюсь, что он оказался в руках… бесчестных людей! – При этих словах ее голос задрожал, а на глаза навернулись слезы.

Джулиан был тронут до глубины души. При том что он неодобрительно относился к большинству затей младшего брата, его помолвка с Шарлоттой Батсфорд стала для него приятной неожиданностью. Шарлотта, несомненно, обладала целым рядом достоинств, несмотря на то что перед глазами у нее был неутешительный пример матери, а попытки отца обуздать властный нрав жены неизменно заканчивались неудачей.

До появления Шарлотты Джулиан долгие годы с завидным терпением наблюдал за тем, как Джек растрачивает сердечный пыл и свое состояние на бесчисленных красоток, отказываясь брать пример со старшего брата, который умел устраивать свои романтические отношения с безупречным тактом, что позволяло ему, расставаясь с подружками, сохранять с ними дружеские отношения. Джек, как правило, смеялся над братом, называя его осколком британского айсберга, после чего хлопал по плечу и предлагал купить ему бутылку виски.

На войне Джек проявил себя храбрым офицером, который никогда не приказывал своим подчиненным делать то, чего сам делать бы не стал. Его отправили домой после тяжелого ранения в колено. Он несколько месяцев проходил с тростью, да и теперь иногда прихрамывал, если уставал или был пьян.

Джек был на редкость щедр, любил шутки, веселые розыгрыши и женщин. Но прежде всего он был честен и благороден.

Внешне, как и по многим чертам характера, Джулиан и Джек были не похожи друг на друга так же, как день и ночь. Джулиан был светловолос, как викинг, а Джек – смугл и черен, как цыган. Но это не мешало им прекрасно ладить друг с другом, как и подобает братьям. Глубокая привязанность Джулиана к брату скрывалась за фасадом светской невозмутимости, но его оскорбил намек леди Батсфорд, что Джек способен пренебречь своим долгом и устроить такой переполох только для того, чтобы избежать брачных уз.

Джулиан сразу догадался, что своим как бы невольно вырвавшимся и намеренно оборванным на полуслове высказыванием Роб хотел намекнуть собравшимся, что Джек сожалеет о своей помолвке. Несомненно, Роб преследует собственные интересы. Он мечтает оказаться на месте Джека, хотя одному Богу известно, почему он решил, что Шарлотта или ее родители согласятся на их брак. Джулиана поражало самомнение этого ничтожного человека.

Может быть, Джек действительно сожалел о помолвке. Может быть, он даже признался в этом Робу. Но Джек ни при каких обстоятельствах не отказался бы жениться, будучи помолвленным! Джулиан, как и Шарлотта, опасался худшего – что с братом случилось несчастье. Никакого другого объяснения его внезапному и странному исчезновению он не находил.

– Я не стану смущать ваши чувства и разум, мисс Батсфорд, заверениями, что беспокоиться не о чем, – помолчав, сказал Джулиан. – Считаю, что у нас есть все основания для беспокойства.

Шарлотта побледнела еще сильнее, и из уголка ее глаза скатилась слезинка. Она смущенно отвернулась и быстро достала платочек, чтобы уничтожить следы своей слабости. Эта трогательная попытка совладать со своими чувствами умилила и восхитила Джулиана. Он терпеть не мог слезливых истеричек. Но было очевидно, что горе и отчаяние Шарлотты непритворны.

– Зачем вы пугаете ее, Серлинг? – сквозь стиснутые зубы процедил Роб. Он придвинулся к Шарлотте и снова взял ее руку в свою. – Я уверен, он скоро вернется. Он всегда возвращается, как заколдованный пенни, – пошутил он, стараясь ее развеселить.

Шарлотта попыталась улыбнуться в ответ, но тут же подняла глаза на Джулиана:

– Вы сказали, что есть основания для беспокойства, милорд… Но могу ли я надеяться по крайней мере на то, что в конце концов все завершится благополучно?

– Я очень рассчитываю на то, что вы будете надеяться, и на ваши молитвы, мисс Батсфорд. – Его теплая улыбка смягчила ее сердце. – Я встревожен, но надежды не теряю. И вообще, я намерен разыскать своего непутевого брата как можно скорее, где бы он ни находился.

Шарлотта с облегчением вздохнула. Она доверяла Джулиану безоговорочно, поэтому отняла свою руку у Роба и протянула ее брату будущего мужа. Роб хмуро наблюдал, как тот поднес ее руку к губам и поцеловал.

– Я приступлю к поискам завтра с утра и первым делом позабочусь о том, чтобы каждый уголок нашего великого островного государства был тщательно обыскан, – произнес Джулиан деловито и сухо. – И начать нужно с западного Суссекса. Я буду держать вас в курсе дела, мисс Батсфорд, – учтиво поклонившись, пообещал он.

– Я могу быть вам чем-нибудь полезен? – выступил вперед сэр Томас.

– Спасибо. Но пока нечем. – Джулиан отвесил общий поклон, уделяя особое внимание леди Батсфорд, которая все это время молча просидела в шезлонге с посеревшим от тревоги лицом.

Джулиан был рад, что эта неумная и взбалмошная дама старалась не давать воли своему болтливому языку в течение его краткого визита и ему не пришлось осаживать ее какой-нибудь колкостью. Для леди Батсфорд исчезновение Джека означало всего лишь скандал в свете и было сопряжено с необходимостью этим же вечером разослать сотни уведомлений о том, что свадьба откладывается на неопределенный срок. Ей было безразлично, жив он или мертв, и даже то, что его, опоив, могли отправить простым матросом в плавание к берегам Китая.

А вот Джулиану это было не безразлично. Совсем.

Глава 4

– Сзади, Эванс! Черт побери, оглянись же! Но-о-о!

Аманда в ужасе проснулась и сначала не поняла, где находится. Ее взгляд тревожно блуждал по комнате до тех пор, пока она вдруг не вспомнила все, что с ней приключилось: не запланированную заранее поездку на Торни-Айленд, несчастный случай, красивого незнакомца, визит врача.

Она выпрямилась и потянулась. Единственная свеча, которую она оставила у изголовья больного, давно догорела. Комнату освещали лишь тлеющие в камине угли. Около полуночи она прилегла на раскладную кровать, чтобы немного вздремнуть, и провалилась в беспробудный сон.

Она торопливо отщелкнула крышку часиков, висевших у нее на поясе, и поднесла циферблат поближе к огню. Господи, три часа ночи!

– Слишком уж вы доверились мне, доктор, – пробормотала она, с трудом поднимаясь на ноги. – Вы говорили, что я все сделаю правильно. А я бросила вашего пациента на целых три часа, и теперь одному Богу известно, в каком он состоянии!

Она стремительно преодолела небольшое расстояние до кровати, где лежал незнакомец. Было слышно, как он ворочается с боку на бок, и Аманда торопливо зажгла свечу на ночном столике. Ее поразил его вид: теперь он не был похож на безжизненное мраморное надгробие самому себе, напротив, он метался в жару и секунды не мог пробыть без движения.

Его черные волосы взмокли от пота, губы запеклись, а рубашка прилипла к телу. Из его обрывочных и зачастую нецензурных выражений она поняла, что в бреду он заново переживает события какого-то давнего сражения.

Терзаемая чувством вины и страхом, что из-за ее халатности незнакомец, быть может, оказался на волосок от смерти, Аманда принялась за работу с удвоенным рвением. Она отбросила одеяло, исполненная решимости строго следовать указаниям врача, даже если это приведет к тому, что она дотла сгорит от стыда. Ведь Бледсо велел ей раздеть больного догола, если у него начнется лихорадка.

Аманда прикусила губу, когда ее взору открылись длинные, мускулистые мужские ноги, верхнюю часть которых едва прикрывал край рубашки. Теперь она знала, что этот джентльмен не имеет обыкновения носить нижнее белье. Впрочем, еще немного, и это будет уже не важно. Ей предстоит снять с него рубашку, и он останется лежать перед ней голышом, как младенец… правда, с прекрасно развитым телом взрослого мужчины.

Аманда нервно сглотнула и постаралась отнестись к этому обстоятельству хладнокровно, как подобает профессиональной сиделке. Она принялась расстегивать пуговицы на вороте, но они были очень маленькими и выскальзывали из ее дрожащих пальцев. Тогда она наклонилась ближе, чтобы получше их разглядеть.

В тот момент, когда рубашка была уже наполовину расстегнута, а все внимание Аманды было поглощено видом его обнаженной груди, незнакомец вдруг поднял руку, обхватил ее за плечи и прижал к груди. Она уткнулась носом в жесткую поросль и ощутила на своей щеке прикосновение твердого соска. Она уперлась в его грудь обеими руками и попыталась отстраниться.

– Нет, Лаура, – проговорил он глухо. – Не уходи, любовь моя. Ты нужна мне. Нужна мне…

И вдруг он выпустил ее так же неожиданно, как только что схватил. Аманда немедленно выпрямилась и поспешила закончить с пуговицами, чтобы не дать ему возможности снова напасть на нее и прижать к себе.

Укоряя себя за непростительное плотское любопытство, которое заставило ее восхищаться его физическими достоинствами, вместо того чтобы спасать ему жизнь, Аманда решительно стащила с него рубашку, не допуская ни единой посторонней мысли, взгляда или эмоции. Снять рубашку оказалось куда легче, чем брюки, тем более что теперь раненый не лежал неподвижно, а безостановочно размахивал руками.

Аманда взяла с комода плошку с уксусным раствором и заранее приготовленную тряпицу. Как следует намочив ее, она на мгновение растерялась, не зная, как удобнее подступиться к джентльмену, чтобы растереть его, не глядя на «ту часть» тела. Наконец она решила, что пение псалмов поможет ей отвлечься от ненужных мыслей, а заодно и побороть недуг незнакомца.

Она старательно отжала тряпицу и приложила ее к его пылающему лбу. Он тут же благодарно замычал. А когда она принялась тихонько напевать, то почувствовала, как ее пациент начал успокаиваться.

Возможно ли это? Неужели она действительно способна облегчить страдания чужого человека? Решив, что не ее голос, а слова псалма производят на него такое магическое действие, она запела чуть громче. А вдруг она имеет дело со вполне респектабельным, религиозным человеком, которого псалом способен воодушевить?

Она провела тряпицей по его скуле, где уже начинала пробиваться черная щетина, по губам, затем по шее, которая оказалась жилистой и мощной, плавно переходящей в широкий разворот плеч. Она снова намочила ткань и растерла ему плечи и грудь, бессознательно обходя маленькие, цвета красного вина, соски.

Здесь ей пришлось на мгновение прекратить пение, чтобы перевести дух, после чего она снова запела, громче и решительнее, на этот раз уже не думая о нем, а только для того, чтобы подбодрить себя при приближении к той части его тела, которой, как она пыталась притвориться, вообще не существует.

Но она существовала, и, проведя влажной тканью по его плоскому животу, Аманде наконец пришлось с этим смириться.

У нее сдавило горло, и она не смогла продолжить пение. Аманда никогда прежде не видела обнаженных мужчин. Правда, однажды, когда она рылась в отцовской библиотеке в поисках какой-то нужной ей книги, ей попался на глаза том медицинской энциклопедии со сравнительными иллюстрациями мужского и женского физического строения. Но несмотря на то что вовсе не подготовленной назвать ее было нельзя, сейчас вид этого органа сразил ее наповал. Она не могла отвести от него взгляда, и он почему-то совсем не вызывал у нее отвращения.

– Грета?

Аманда устыдилась своего неприличного любопытства, когда незнакомец вдруг заговорил.

– Почему ты перестала это делать, Грета? – жалобно протянул он. – Мне нравится, когда ты моешь меня, сладкая.

Очевидно, в бреду он легко переносился с поля битвы в спальню какой-нибудь красотки. Аманда задумалась о том, что стало с Лаурой, которую он упоминал всего минуту назад, и предположила, что она канула в небытие, не сумев поделиться с ним возвышенной религиозностью своей несчастной души. Видимо, Тео был не так уж не прав, утверждая, что под колеса их экипажа угодил скорее мошенник и беспутный повеса, нежели благочестивый пастор.

Она провела влажной тканью по его ногам и наткнулась на огромный уродливый шрам на правом колене. От неожиданности она вздрогнула и невольно поморщилась, представив себе, насколько ужасной была эта рана. Она несколько раз протерла его уксусом с головы до кончиков пальцев на ногах, и примерно через час после этих интимных процедур его кожа заметно похолодела и приобрела нормальный цвет. Аманда взглянула на себя в зеркало и обнаружила, что зато сама она как-то странно порозовела.

А разве могло быть иначе? Ведь она только что подробно ознакомилась со строением мужского тела, да еще на таком великолепном примере. Теперь каждая родинка, каждая косточка, каждый мускул этого тела навсегда останутся в ее памяти. До конца жизни она не сможет забыть этого прекрасного, обнаженного и так нуждающегося в ее помощи незнакомца.

Его вид, беспомощный и возбуждающий одновременно, будоражил ее и доставлял удовольствие. Она понимала, что не должна на него смотреть… но ей нравилось смотреть на него…

Для Аманды эта ночь оказалась очень длинной. К счастью, жар спал, и она смогла снова укрыть незнакомца одеялом. Он продолжал метаться в бреду, бормоча имена каких-то женщин. В зависимости от того, к кому из них он обращался, на его губах играла то куртуазная улыбка, то недвусмысленная усмешка, то выражение ласковой нежности. У Аманды больше не оставалось сомнений: независимо от того, был ли ее подопечный женат, его вполне можно было причислить к категории дамских угодников.

На рассвете он провалился в глубокий спокойный сон. Он больше не был похож на покойника, чинно лежащего в гробу, напротив, он перевернулся на бок, подтянул колени к животу и сложил руки у груди. Аманда немного успокоилась, но, опасаясь рецидива, решила не ложиться спать и подтащила кресло поближе к кровати.

Просидев в нем несколько минут, она вдруг поняла, что в комнате очень холодно. Она подложила в камин дров и раздула угли. Вернувшись в кресло, она устроилась в нем с ногами и завернулась в плед.

Ей пришло в голову, что теперь, когда лихорадка отступила, ее подопечному, должно быть, холодно, но он спит слишком крепко, чтобы осознать это. Ведь он был накрыт всего лишь простыней и тонким одеялом. Она поднялась и укутала его толстым пледом, который был сложен в ногах.

Подтыкая плед под его заросший щетиной подбородок, она не удержалась и склонилась к нему, чтобы полюбоваться видом глубоких теней, которые отбрасывали его ресницы на смуглые щеки. Она простояла над ним очень долго. Неожиданно из-под одеяла вынырнула его рука, обхватила ее за плечи и притянула к себе.

– Ложись со мной, красавица, – глухо пробормотал он.

– Я не могу, – ответила Аманда задыхаясь и попробовала отстраниться.

– Не дразни меня, Анджела. – В уголках его губ дрогнула еле заметная улыбка. – Я знаю, что ты этого хочешь. А мне так холодно…

Аманда подумала, что для того, кто находится без сознания, он слишком силен. Она крутилась и изворачивалась, но он лишь крепче сжимал ее в объятиях.

Долгая бессонная ночь отняла у нее все силы, и она отказалась от дальнейшего сопротивления. К тому же объятия этого мужчины доставляли ей удовольствие. К слову сказать, с ней прежде никто никогда так не обращался. Несмотря на то что он называл ее Анджелой, его руки согревали и успокаивали ее.

Аманда смирилась с неизбежностью, прилегла рядом с ним на кровать, подтянула к себе плед из кресла и, уткнувшись в плечо незнакомца, заснула безмятежным сном.

* * *

Джеку снился сон. Он был в церкви, и ангел в прозрачном белом одеянии кружил у него над головой, распевая гимн под аккомпанемент золотой арфы. Лицо ангела было скрыто вуалью, но голос этого неземного создания действовал на него умиротворяюще.

И вдруг оказалось, что это вовсе не ангел, а его невеста… идет к алтарю в платье с длинным шлейфом, покачивая головой в такт торжественному маршу.

Он стоял у алтаря и ждал… и обливался липким потом… и содержимое его желудка мягко колыхалось, как сливки в маслобойке. Он оттянул пальцем тугой воротничок, чтобы глотнуть воздуха. Он задыхался, но не мог заставить себя дышать, потому что не пройдет и минуты, как он будет необратимо женат. Женат. Женат!

Он сделал отчаянную попытку проснуться, разорвать черную пелену бреда, пока не поздно… пока он не оказался в расставленной пастором ловушке.

Чернота постепенно превращалась в серый туман, сквозь который стали пробиваться пятна света, но открыть глаза не было никаких сил. Веки налились свинцом, горло пересохло, как охапка соломы, долежавшей до зимы, а в висках стучал барабан с монотонностью похоронного марша.

Наверное, он слишком много выпил накануне… да еще и веселился всю ночь напролет. Теперь приходится за это расплачиваться. И когда только он научится умеренности?

С огромным трудом он разлепил веки и сощурился, оттого что в глаза ему сквозь тонкую шторку на окне бил солнечный свет. Похоже, он находится в комнате какой-то дешевой гостиницы.

Постепенно глаза его привыкли к яркому свету, а вслед за этим к нему вернулись и остальные чувства. Он вдыхал запах свежего постельного белья и еще чего-то сладкого и волнующего. Очень похожего на запах… женщины.

Он скосил глаза и сразу обнаружил источник этого запаха. Он исходил от волос… светлых и пушистых, копна которых лежала у него на плече.

Его дедуктивные способности, как оказалось, не были полностью утрачены под воздействием алкоголя, и он сообразил, что под волосами должно находиться лицо, а еще ниже – тело. Оставалось надеяться, что и то, и другое очаровательно.

Он нахмурился. Ему никогда не изменял вкус в том, что касалось женщин, но, убей Бог, эту он вспомнить не мог. Поежившись, он стал ждать, когда к нему вернется память. Это было не первое утро в его жизни, когда он просыпался полностью лишенный мыслительных и прочих способностей.

Впрочем, одна из его способностей, похоже, не утратилась. Под одеялом он был совершенно голый и… возбужденный.

Женщина, которую он держал в объятиях, была одета и лежала поверх одеяла, что казалось странным, но он готов был дождаться объяснений. Тем более что теперь он с радостью повторил бы то, что они уже наверняка делали и чего он, к сожалению, совсем не помнил.

Он склонился и поцеловал ее в макушку, но этот легкий наклон головы почему-то причинил ему острую боль и заставил поморщиться.

– Черт бы побрал эту выпивку, – процедил он сквозь зубы.

Боль постепенно утихла, но он решил, что пока безопаснее шевелить руками, нежели головой. Он принялся медленно исследовать формы женского тела, начав с пышных бедер и плоского живота, и подбираясь к твердым округлым грудям. Грудь оказалась и вправду великолепной: не слишком большой, но и не маленькой, как раз такой, как надо…

Женщина тихонько застонала во сне и перевернулась, и теперь он смог разглядеть ее лицо. Странно, но на нем не было и следа косметики, какой обычно пользуются девицы, обслуживающие клиентов в дешевых гостиничных номерах. Он почувствовал, что возбуждение его растет и что пора разбудить Спящую красавицу вошедшим в историю поцелуем.

Но как только он склонился к ее лицу, она вдруг открыла глаза. Чудесные голубые глаза с густыми длинными ресницами. И в глазах этих был ужас.

– Боже мой! – взвизгнула она и, оттолкнувшись от его груди обеими руками, скатилась с кровати и вскочила на ноги. – Что вы себе позволяете?

Джек удивился и смутился. Он сел на постели, причем одеяло съехало ему на талию, и в этот момент… его голова разлетелась на куски.

Мгновенный приступ мучительной боли поразил его как удар молнии. Он зажмурился и изо всех сил попытался не провалиться в черную бездну беспамятства, грозившую снова его поглотить. Он должен был любой ценой избежать темноты… и своего кошмарного сна.

Его голова бессильно упала на подушку, и он инстинктивно потянулся к источнику боли. Как только его пальцы коснулись повязки, в запястье ему вцепились холодные женские пальцы.

– Не трогайте рану! – услышал он умоляющий голос. – Прошу вас, сэр, кровотечение снова может открыться!

– О чем, черт побери, вы говорите? – Он с трудом открыл глаза.

– Вы что, забыли, что с вами произошел несчастный случай? – удивилась она.

Джек почувствовал, что не может говорить: его тошнило, а язык прилип к небу.

– Мне нужно что-нибудь выпить, – буркнул он и замолчал, до скрипа стиснув зубы. Нельзя поддаваться обмороку, он должен во что бы то ни стало остаться по эту сторону реальности.

– Вот, выпейте это, – Женщина поднесла к его губам чашку и осторожно наклонила ее.

Жидкость смочила его горло, и жажда отступила. Но как только он распробовал напиток, его желудок тут же сжался, отторгая его. Он оттолкнул кружку.

– Что это за дрянь? – Поморщившись, он вытер рот ладонью. – Пойло из корыта для свиней?

Незнакомка неодобрительно поджала губы и сурово подбоченилась.

– Я не привыкла к тому, чтобы джентльмены позволяли себе подобные выражения в моем присутствии, сэр. Поэтому я прошу вас держать себя в руках, пока мы вынуждены терпеть общество друг друга. К вашему сведению, то питье, о котором вы только что так брезгливо отозвались, это лекарство, прописанное вам доктором. Он велел дать его вам, как только вы сможете пить.

– Я не стану это пить. Я бы лучше…

– Я знаю, «что» бы вы лучше! – сварливо перебила его она. – Но этого вы и так накануне выпили чересчур много. Может быть, если бы вы не были так пьяны, несчастья удалось бы избежать и мы оба не оказались бы сейчас в таком дурацком положении.

Только теперь Джек начал понимать, что перед ним не потаскушка. Он никогда не видел потаскушек в строгих траурных платьях. Да и никакая потаскушка не стала бы говорить с ним тоном, полным презрения и искреннего негодования.

Итак, ей не нравится, что он ругается, и еще она сердится на него из-за чего-то, что, должно быть, связано с каким-то несчастным случаем, в результате которого у него появилась рана на голове. На языке у Джека вертелись десятки вопросов, требовавших немедленных ответов. Он понимал, что если хочет что-то узнать, то вопросы придется задавать вежливо и учтиво.

Если не поднимать голову и не открывать глаза, то боль становится вполне терпимой. Он все же решил открыть глаза и попросить хотя бы чаю, на этот раз тоном, достойным джентльмена, но вдруг почувствовал, что на его лоб легла холодная влажная ткань. Склонившись над ним, незнакомка с виноватым видом обтирала ему лицо.

– Мне жаль, что я накричала на вас. Но я действительно очень устала. Я всю ночь провела у вашей постели, пока вы метались в жару. И потом, я ужасно выгляжу, а это всегда выводит женщин из равновесия. – Она откинула за спину растрепавшиеся волосы.

– Вы мне нравитесь, – пробормотал он.

– Наверное, так и есть. – Она покраснела. – Когда я проснулась, вы… трогали меня.

– Извините, – произнес он смущенно. – Я был не в себе. Я принял вас за… другую. – У него не хватило духу признаться, что он принял ее за проститутку.

Она снова намочила тряпицу и стала протирать ему шею и плечи.

– Если учесть ваше состояние, то удивительно, что у вас хватило сил попытаться… ну, вы понимаете, – застенчиво сказала она.

– Мужская сила неистощима, когда речь идет о… ну, вы тоже это понимаете, – улыбнулся он.

Она вспыхнула до корней волос и, очевидно, решив, что пустилась слишком уж в вольные разговоры с больным, тут же приняла деловой вид.

– Вы наверняка голодны, сэр. Скажите, вы что-нибудь ели или пили кроме алкоголя?

– Я пил чай, – ответил он, мысленно поражаясь несоответствию между ее строгими речами и растрепанным, почти непристойным видом. – Я умираю от голода. Прикажите хозяину подать мне жареного цыпленка или что-нибудь вроде этого.

– Вы будете пить слабый чай и ячменный отвар до прихода доктора, – ответила она непреклонным тоном.

– Черт бы побрал всех этих костоправов! Все доктора – шарлатаны! – заявил Джек.

– Извините, я должна привести себя в порядок. – Сделав вид, что не слышала его слов, она подошла к зеркалу и взяла в руки расческу. – Сейчас я велю принести вам чаю. А пока вы можете отдохнуть.

– Я не хочу отдыхать, – капризно возразил Джек. – Я хочу знать, где я и как сюда попал.

– У меня тоже есть к вам несколько вопросов, – невозмутимо отозвалась она, продолжая расчесывать волосы. – Но вы почувствуете себя гораздо лучше, если отдохнете. Может, вам и не хочется это признавать, но вы еще очень слабы.

Джек слишком устал, чтобы спорить. Он просто лежал и молча смотрел, как она причесывала свои длинные золотистые волосы плавными, ритмичными движениями гребня. Это зрелище производило на него магическое впечатление, завораживало и успокаивало. Никогда прежде в его присутствии ни одна женщина не причесывалась, и наблюдать за этим процессом ему нравилось.

На него постепенно накатила дремота, мысли и образы перемешались в его сознании. Наверное, если бы ему дали поесть, то в голове у него сразу все прояснилось, а пока он голоден, он вообще не способен соображать. Так что если он на минутку закроет глаза…

* * *

Пока незнакомец спал, Аманда разожгла огонь в камине, наскоро обтерлась влажной губкой за ширмой, стоящей в углу комнаты, переоделась в чистое платье и уложила волосы в аккуратный пучок. Закончив со своим туалетом, она заказала чай и завтрак горничной, которая осторожно поскреблась в дверь около семи часов утра. После того как девушка накануне застала Аманду в довольно пикантной позе, она не рискнула войти в комнату без предупреждения.

Пока Аманда ждала завтрак, пришел Тео. Она воспользовалась случаем и попросила слугу помочь джентльмену справить нужду, а сама вышла прогуляться. Между ней и незнакомцем успели установиться довольно интимные отношения, и ей не хотелось смущать ни себя, ни его исполнением всех без исключений обязанностей сиделки.

Когда Аманда вернулась в комнату, горничная уже принесла завтрак. Аманда приказала выстирать и выгладить рубашку незнакомца, чтобы он мог как можно скорее ее надеть. Ей не хотелось смотреть на его обнаженную грудь дольше, чем этого требовала необходимость.

Тео стоял возле кровати с угрожающим выражением лица, пока Аманда поглощала свой завтрак, но все же помогал больному удержать в руках чашку.

– С вашей стороны жестоко есть при мне, – сварливо заметил тот, допивая ячменный отвар.

– От яичницы вам тут же стало бы плохо, – невозмутимо ответила она, вытирая рот салфеткой. – Даю слово, что уже сегодня вечером вам можно будет съесть что-нибудь более калорийное.

– Именно это я и намерен сделать, – отозвался он тоном, не терпящим возражений. Он подтянулся на руках и сел на кровати, опершись на подушки, так что вся его мощная грудная клетка оказалась в поле ее зрения. Аманда почувствовала, что неудержимо краснеет при мысли о том, что ночью ей довелось увидеть куда больше, и постаралась смотреть ему прямо в глаза, не отводя взгляда.

– Кажется, вы чувствуете себя лучше, – заметила она храбро. – На щеках появился румянец. Голова очень болит?

– Не очень. Тошнит немного.

– Уверена, это пройдет. Скоро приедет доктор.

– У меня есть к вам вопросы…

– У меня тоже. И я вынуждена настаивать на том, чтобы по крайней мере на один мой вопрос вы ответили первым. Я совершаю очень важную поездку и не могу задерживаться здесь дольше, чем это необходимо. Так что если вы назовете себя и скажете, как сообщить о случившемся вашим родственникам, я немедленно прикажу это сделать. Не сомневаюсь, что все они с нетерпением ждут известий о вас…

Аманда осеклась. Незнакомец вдруг изменился в лице, побледнел как полотно, в глазах у него заплескался ужас.

– Господи! Что с вами? – всполошилась она, участливо наклоняясь к нему. – Вас тошнит? – Она обернулась к Тео, и он тут же подскочил к кровати с тазом.

Незнакомец раздраженно оттолкнул посудину и провел рукой по встрепанным волосам.

– Нет, меня не тошнит, – ответил он странным голосом.

– Тогда в чем дело? – Аманда удивленно посмотрела на него.

Он медленно поднял на нее глаза. Они были черными, как у цыгана, но в их глубине мерцали золотистые искорки.

– Видите ли, – начал он с растерянной улыбкой, – я только что понял, что не могу назвать никого, кому бы вы могли обо мне сообщить.

– Почему? – холодея от страха, спросила она.

– Потому что я не знаю, кто мои родственники и друзья.

– Боже! – Ее голос задрожал. – Вы хотите сказать…

– Боюсь, что да, – кивнул он. – Черт побери, я даже понятия не имею, кто я такой!

Глава 5

– Это ужасно! – восклицала Аманда, прохаживаясь взад и вперед по истрепанному ковру. Она не находила места своим рукам, совсем как тетя Прис в подобных случаях. – Что же нам теперь с вами делать?

– Мне жаль, что моя амнезия нарушает ваши планы, миледи, – язвительно отозвался незнакомец. – Но я ничем не могу вам помочь. – Он сложил руки на широкой голой груди и нахмурился, взирая на окружающий мир, как король какой-нибудь дикой страны, придумывающий, кому бы отрубить голову.

– Конечно, не можете. – Аманда остановилась перед ним, смирившись с этим фактом. – Но если бы вы знали, как я разочарована! Если бы вы только знали, как я спешу отправиться в дальнейший путь, чтобы разыскать своего…

Аманда прикусила губу, пожалев, что не может взять и откусить свой предательский язык! Ей вовсе незачем рассказывать этому незнакомцу о незаконнорожденном отпрыске отца. У нее был составлен план, осуществлению которого могут повредить досужие сплетни.

Судя во внешнему виду и манерам незнакомца, Аманда заключила, что он вхож в светские круги Лондона, а то и задает там тон. Если он узнает, зачем она едет на Торни-Ай-ленд, он может позднее использовать эту информацию против нее и таким образом помешать ее брату или сестре устроить свою жизнь. Особенно если это девушка. Девушкам всегда труднее!

– Значит, вы кого-то разыскиваете? – Он посмотрел на нее так, словно считал ее последней дурочкой. Затем его брови удивленно поднялись. – В таком случае где же ваш эскорт, миледи?

– Эскорт? – растерянно переспросила она, точно так же, как тогда, когда доктор захотел узнать имя ее «мужа».

– Вы путешествуете с отцом?

Она покачала головой.

– С братом?

Она снова покачала головой.

– Тогда, может быть, с… мужем? – На лице его отразилось изумление.

– Я не могу похвастать таким обилием родственников, – надменно отозвалась она. – Но даже если бы у меня были отец, брат и муж, я не стала бы беспокоить их просьбой сопровождать меня, как какую-то маленькую девочку! Мне двадцать три года, и я в состоянии позаботиться о себе сама!

Этот человек, страдающий амнезией, судя по всему, не забыл, что такое спор, и открыл было рот, чтобы возразить, но в этот момент в дверь тихонько постучали. Тео направился к двери, чтобы открыть ее, но на пороге комнаты без всякого приглашения вдруг возникла миссис Бин.

– Доброе утро, миледи, – проговорила она учтиво, но со своим всегдашним кислым выражением лица. При слове «миледи» незнакомец вздрогнул и вопросительно посмотрел на Аманду, приподняв бровь. Она отметила про себя, что у него на редкость выразительные брови.

– Как себя чувствует ваш супруг?

Теперь и другая его бровь полезла вверх, а в глазах промелькнуло изумление.

– Он… он… чувствует себя гораздо лучше, спасибо, – запинаясь, ответила Аманда. Она подошла к незнакомцу и, взяв его за руку, до боли сжала запястье. – У лорда Торнфилда пока еще сильные головные боли и небольшие провалы в памяти, которые, я надеюсь, долго не продлятся.

Она лучезарно улыбнулась хозяйке и бросила на незнакомца взгляд, который, как ей казалось, вполне мог сойти за ласковый. Однако долго оставаться в позе любящей жены Аманде было не под силу, потому что незнакомец вдруг ответил ей таким же взглядом, сопроводив его откровенно двусмысленной улыбкой. Аманда молила Бога, чтобы мужчина не сделал что-нибудь такое, что смутило бы ее окончательно и разоблачило ее обман.

Миссис Бин сокрушенно покачала головой, узнав, что его сиятельство потерял память, хотя старую пройдоху интересовал только карман, куда он спрятал свой кошелек, и то, где этот карман находится. Ведь рано или поздно ему придется платить за постой.

– Какое несчастье, – фальшиво посочувствовала она и тут же перешла к делу: – Значит, вы задержитесь еще на несколько дней?

– Я не… – начала Аманда, но «его сиятельство» ее перебил.

– Мы с женой уедем завтра, – заявил он, поднося руку Аманды к губам и целуя ее. Приятное ощущение от прикосновения его теплых губ ошеломило ее, и она даже утратила дар речи, чем тут же воспользовался незнакомец. – Правда, я точно не помню, но, кажется, у нас есть срочное дело… не так ли, дорогая?

– Да… милый, – подтвердила она, удивленная тем, что незнакомец так легко включился в игру. На нее это произвело неизгладимое впечатление, и особенно обращение «дорогая», которое хотя и прозвучало с оттенком еле уловимой иронии, но все же заставило ее сердце забиться чаще.

– Вы уверены, что поправитесь к завтрашнему дню, милорд? – поинтересовалась миссис Бин, надеясь продержать у себя под крышей графа и его слуг по крайней мере еще неделю. – Вы ведь не виделись сегодня с доктором.

– Разумеется, я не отказываюсь от осмотра и приму к сведению все его предписания. Однако я абсолютно уверен, что, несмотря на мою временную забывчивость, мы могли бы тотчас покинуть гостиницу без всякого вреда для моего здоровья, поскольку я полностью полагаюсь на способность моей жены позаботиться обо всех моих нуждах. – Он сжал ее руку, как только что сделала она сама, и улыбнулся нахальной улыбкой.

Если он пытался притвориться, что обожает ее, то, по мнению Аманды, делал это очень неубедительно и слегка переигрывал, и она бы не удивилась, если бы миссис Бин быстро разоблачила его.

– Оставайтесь столько, сколько хотите, – разочарованно проговорила хозяйка и направилась к двери. – Нет ли у вас особых пожеланий по поводу обеда?

– Есть, – с готовностью отозвался незнакомец и попытался сесть, забыв о том, что голову ему лучше держать на подушке. – Я хочу пирог с печенкой, жареного цыпленка, сыр, хлеб, картофель… – Он задумался на мгновение и спросил: – Не найдется ли у вас пива, миссис Бин?

– Дорогой, ты же знаешь, что пива тебе пока нельзя, – мягко возразила Аманда, бросив на него испепеляющий взгляд. – Вы умеете готовить мясной бульон?

– Полагаю, что да, – несколько обиженно ответила хозяйка.

– Это все, что граф будет есть на обед. Ну, может быть, еще жидкий чай и небольшой кусочек хлеба. Возможно, ужин мы закажем более основательный.

– Я очень надеюсь на это, а не то вы уморите меня голодом, – очень тихо, так, чтобы его могла услышать только Аманда, проворчал он.

– Что вы говорите, милорд? – навострила уши миссис Бин.

– Ничего, миссис Бин, все в порядке. – Аманда подошла к ней и стала осторожно теснить ее к двери. – Вы на редкость гостеприимны. Большое спасибо, сейчас нам больше ничего не нужно. Пришлите к нам доктора, как только он придет.

Хозяйка удалилась, недовольная столь скромными желаниями графа. Как только дверь за ней закрылась, незнакомец потребовал объяснений. Аманда благоразумно удалила из комнаты Тео, зная строгий характер слуги. Тот недовольно нахмурился, но все же оставил их одних.

– Выходит, вам не нужен муж и никакой другой мужчина, чтобы сопровождать вас в путешествии? – язвительно усмехнулся незнакомец.

– Не нужен!

– Тогда почему вы сказали миссис Бин, что мы женаты?

Аманда скрестила на груди руки, подошла к окну и выглянула во двор, серый и унылый в этот пасмурный день.

– Потому что иначе она не дала бы нам комнату, – нехотя призналась Аманда. – Ну, теперь довольны?

– Не совсем, – ответил он ей в тон. – Это не слишком большая и уютная комната… для графа.

– Эта была единственная комната, и я с большим трудом ее добилась, – возмущенно заявила Аманда. – Миссис Бин, эту жадную пройдоху, не пронять ничем, она реагирует только на громкие титулы и на деньги. Так что мне пришлось не только наделить вас титулом, но и помахать у нее перед носом туго набитым кошельком.

– Моим кошельком?

– Нет, моим. Правда, у вас в кармане тоже оказался довольно пухлый кошель.

Он прищурился.

– И не надо на меня так смотреть! Не в моих правилах шарить по карманам у людей, которые находятся без сознания. Просто мы со слугами хотели найти какой-нибудь ключ к разгадке вашей таинственной личности.

– Я и не думал, что вы собирались меня ограбить, – смутился незнакомец. – Иначе вы бросили бы меня умирать посреди дороги, а не стали бы сидеть рядом всю ночь напролет.

– Кстати, вы еще не поблагодарили меня за это, – гордо вскинула подбородок Аманда.

– Вы правы. – Незнакомец виновато улыбнулся и пожал плечами. – Я благодарю вас.

– Не за что. – Аманду взволновали его непосредственный жест и искренние слова. – Я поступила бы так же, окажись на вашем месте любой другой. К тому же я чувствую себя отчасти виноватой в том, что произошло…

– Правда? Прошу вас, миледи, не оставляйте меня в неведении. Почему вы считаете себя виноватой в том, что у меня на голове появилась эта огромная шишка?

– Я сказала «отчасти виноватой», – уточнила она.

– Хорошо, пусть будет «отчасти», – нетерпеливо отмахнулся он. – Но прежде чем вы начнете говорить, может быть, скажете, как вас зовут? В этом нет ничего неприличного, коль скоро мы с вами муж и жена… или по крайней мере пытаемся играть эту роль. Я бы представился первым, но, к сожалению, это невозможно.

– Вы можете называть меня мисс Дарлингтон. – Аманда с достоинством выпрямилась.

– Эта форма обращения слишком официальна, чтобы ее удобно было добавлять к каждой фразе, – усмехнулся незнакомец. – Как вам это понравится? «Не могли бы вы поправить мне подушку, мисс Дарлингтон?», «Можно мне что-нибудь съесть, пока я не умер с голоду, мисс Дарлингтон?», «Как вам кажется, будет ли дождь, мисс Дарлингтон?» Понимаете, что я хочу сказать… мисс Дарлингтон? Уж лучше я буду по-прежнему называть вас «дорогая».

– Мне бы этого не хотелось, – возмущенно вспыхнула она.

– Но поскольку я играю роль вашего мужа, вы не можете отказать мне в такой малости… во всяком случае, в присутствии посторонних.

Аманда поджала губы.

– Тогда, надеюсь, вы не станете возражать, если я буду называть вас Деметрием?

– Деметрием? – Незнакомец открыл рот от изумления. – Вы уже называли меня так при посторонних? Но такие имена встречаются разве что в готических романах Радклифф!

– Это первое, что пришло мне в голову.

– Мне не очень это нравится, дорогая, но спорить я не стану. Надеюсь, к ночи память ко мне вернется, и я очень рассчитываю на то, что вы будете играть честно и станете называть меня моим настоящим именем, когда… мы оба его узнаем.

– Ночью это не будет иметь значения, потому что я не собираюсь называть вас никак, – ответила она.

– Остроумия вам не занимать, – рассмеялся он. – Я не помню этого наверняка, но мне кажется, что такие женщины в моем вкусе.

Аманда невольно покраснела, польщенная его комплиментом, и отвернулась, чтобы скрыть это.

– Почему бы нам не пойти на компромисс? – предложил он.

– Какой? Что вы имеете в виду?

– Я буду называть вас мисс Дарлингтон, а вы станете называть меня каким-нибудь обычным именем… например, Джон, Джек или Джо. Вам не кажется, что одно из них подойдет мне больше, чем Деметрий?

Аманда не считала, что в личности незнакомца так уж много черт, подходящих под определение «обычный», но в его словах был здравый смысл.

– Я буду называть вас Джоном. Это доставит вам радость?

«Джон» улыбнулся. У него была обаятельная улыбка, обнажающая два ряда великолепных зубов и ямочку на левой щеке.

– Это всего лишь начало, – пообещал он. – А теперь, пока мы не ушли в сторону от темы, расскажите мне, как я оказался раненым. Возможно, если вы сообщите мне об обстоятельствах дела, я кое-что вспомню, и вы сможете послать весточку моим друзьям или родственникам…

– Или вашей жене.

Улыбка мгновенно стерлась с его лица.

– Я абсолютно уверен, что у меня нет жены.

– Значит, что-то вы все-таки помните? – спросила Аманда, стараясь не обращать внимания на то, что сердце ее учащенно забилось.

– Да так, некоторые повседневные вещи, какие-то свои привычки. Например, я помню, что люблю крепкий кофе и чай – два куска сахара и никаких сливок, – яйца всмятку, солнечную погоду, серых лошадей и так далее. – Он взглянул на нее с лукавой улыбкой: – И поскольку вы мне нравитесь, мисс Дарлингтон, это, без сомнения, означает, что я очень люблю красивых женщин.

– Мой кучер считает вас повесой и шалопаем, и, судя по тому, как бесстыдно вы флиртуете с женщиной моего возраста и положения, он прав, – проговорила она строго.

– Но это простое черное платье не может скрыть вашей красоты, мисс Дарлингтон. А двадцать три года – еще не зрелость, – улыбнулся «Джон».

– А вам известно, что вы бредили, пока были без сознания? – поспешила сменить тему Аманда. Ей не хватало веера, чтобы охладить пунцовые щеки. Этот проклятый нахал, очевидно, решил смутить ее до слез.

– Не помню, чтобы кто-нибудь говорил мне об этом, мисс Дарлингтон, Впрочем, моя ущербная память… – Он криво усмехнулся.

– Вы упоминали некоторые женские имена. – Аманда отвернулась, рассеянно проводя пальцем по инкрустации на столбике кровати. Она искоса взглянула на него и увидела, что на лице его сияет самодовольная улыбка.

– Вы не могли бы повторить их? – попросил он.

– Если бы я могла запомнить их все! – проворчала она, пожимая плечами.

– Может быть, эти имена помогут мне восстановить память. Но прежде, мисс Дарлингтон, расскажите мне наконец о том, как произошло несчастье.

Аманда рассказала ему все в подробностях, о том, когда и где это случилось, и добавила, что он был сильно пьян. Он выслушал ее очень внимательно, после чего, глубоко задумавшись, откинулся на подушки.

– Когда я очнулся сегодня утром, мне было плохо, как всегда после перепоя, но я и представить не мог, что напился до такой степени, чтобы угодить под колеса экипажа, запряженного четверкой лошадей!

– В ту ночь был очень сильный туман, – утешила его Аманда.

– И все же такая беспечность мне не присуща. Странно! А теперь назовите имена, которые я произносил в бреду.

Аманда села в кресло и сложила руки на коленях. Этот разговор не доставлял ей удовольствия, но она должна была помочь «Джону» вернуть память, после чего они оба смогут пойти каждый своей дорогой.

– Сначала вы звали Лауру.

– И что же я говорил об этой милой даме?

– Немного. Только то, что… она вам нужна.

– И это все? – разочарованно спросил он. – Как неоригинально! Кто была следующая?

– Грета. – Аманда опустила глаза и смущенно откашлялась. – Очевидно, она… часто помогала вам принимать ванну.

– Вы уверены? – Он изумленно приподнял бровь. – Как же я мог забыть женщину, которая была настолько добра, что купала меня в ванне!

Аманда оставила его восклицание без комментариев, но подумала о том, что это имя всегда будет будить в ней самой воспоминания о том, как она мыла «Джона», чье великолепное тело навсегда запечатлелось в ее памяти.

– Хорошо. Еще кто-нибудь был? – продолжал расспрашивать он.

– Еще была Анджела.

– Красивое имя.

– Да, наверное. – Она помолчала и вдруг выпалила: – Вы решили, что я – это она, когда потащили меня в постель.

– Так вот как вы в ней оказались! – радостно воскликнул он, словно отыскал наконец ответ на мучившую его загадку. – Но почему же вы остались?

Аманда вскочила с места и гневно прошипела:

– Я осталась только потому, что не хотела беспокоить вас, и еще потому, что устала и смертельно хотела спать. Поскольку ни одно из перечисленных мною имен не всколыхнуло вашу память, сэр, я не намерена дольше продолжать этот неприятный и бессмысленный разговор.

– Прошу прощения, мисс Дарлингтон. – Он старался сдержать самодовольную улыбку, но ему это плохо удавалось. – Я не стану больше просить вас называть имена, но, может быть, вы скажете, не говорил ли я еще о чем-нибудь?

Аманда пришла в замешательство. Она не сомневалась, что «Джон» просто хочет смутить ее и заставить снова покраснеть до корней волос. Однако в его бреду действительно было нечто, что могло помочь ему хоть что-нибудь вспомнить, – он видел себя на поле брани, принимал участие в каком-то сражении. Это наверняка станет для него серьезным, а возможно, и очень болезненным откровением, но для того, чтобы вернуть человеку память, все средства хороши.

– Я думаю, что вы были солдатом, Джон, – неуверенно сказала она. – Ночью вы, наверное, переживали заново какое-то сражение, кричали…

Удивление на его лице сменилось тревогой. Аманде показалось, что он начинает что-то вспоминать или по крайней мере близок к этому. Но он вдруг тряхнул головой и посмотрел на нее.

– Даже если я действительно был солдатом, я и этого не помню. – Он пожал плечами и весело улыбнулся.

– Или не хотите вспомнить! – предположила она. – Если бы я воевала, я бы постаралась это забыть.

– Уж лучше я постараюсь вспомнить Грету и ее ванны, – произнес «Джон», демонстрируя нежелание отнестись к делу серьезно.

– Вы безнадежны, – устало вздохнула она и набросила на плечи шаль. – А мне нужен глоток свежего воздуха. Я попрошу горничную посидеть с вами, пока я буду на прогулке. – Уже в дверях она обернулась и строго добавила: – И пожалуйста, не пугайте бедную девочку и не гоняйтесь за ней по комнате.

– Я обещаю вести себя хорошо, – ответил этот нахал. – У меня просто нет сил на дурное поведение. Вы ведь морите меня голодом! Но прежде чем вы уйдете, мисс Дарлингтон, могу я предложить вам один способ узнать наверняка, был я солдатом или нет?

– И что же это за способ?

– Если я был солдатом, я скорее всего был ранен.

– И что же? – Аманда сдвинула брови, пытаясь угадать, к чему он клонит.

– Так… я был ранен? – Он улыбнулся дьявольской улыбкой.

– Откуда я могу это знать? – ответила она со все возрастающим в душе тревожным чувством.

– Я плохо разбираюсь в том, как обычно ухаживают за больными, если они в лихорадке, мисс Дарлингтон. Но может быть, вчера ночью, когда вы раздели меня, чтобы обтереть влажной губкой, вы заметили на моем теле след от ранения?..

Джек веселился от души. Правда, после того как мисс Дарлингтон в ярости хлопнула дверью, пулей вылетев из комнаты, голова у него заболела сильнее, но это того стоило. Ему нравилось видеть, как чопорная мисс Дарлингтон заливается стыдливым румянцем. Глупенькая девочка думает, что квакерское платье способно скрыть ее редкую красоту, но на самом деле черный фон лишь подчеркивает ее.

Он поудобнее устроился на подушках, хотя спина у него онемела от долгого лежания, а в животе бурчало от голода, который невозможно утолить мясным бульоном и корочкой хлеба. Он потер рукой щеку, подумал о том, что неплохо бы побриться, и тут же повеселел, решив, что попросит мисс Дарлингтон помочь ему в этом. Ей придется низко нагнуться над ним, и ее восхитительные упругие груди окажутся всего в нескольких дюймах от его лица.

Разумеется, теперь, когда он знает, что она леди, он не позволит себе прикоснуться к ней или скомпрометировать ее как-то иначе – это прекрасный способ добровольно нацепить на себя кандалы, а брак не входил в его планы, – однако Джек собирался пуститься в отчаянный флирт. Как еще можно скоротать долгие часы вынужденной неподвижности?

Но не только красота и трогательная невинность мисс Дарлингтон волновали Джека. В этой девушке было что-то загадочное. При всей своей очевидной благовоспитанности она путешествовала без компаньонки или родственника-мужчины. Это говорило о независимости ее натуры, а также, возможно, о некоей тайной миссии, с какой она отправилась в дальний путь. И хотя об интимном знакомстве с этой прекрасной дамой не могло быть и речи, Джек вознамерился узнать как можно больше ее секретов.

А может быть, ему удастся помочь ей выбраться из затруднительного положения – в случае, если она в него попала.

Джек улыбнулся. Возможно, он благородный, галантный джентльмен, которому доставляет удовольствие помогать женщинам в трудных ситуациях. А может быть, он всего лишь распутник, которому нравится соблазнять всех женщин подряд. Впрочем, в этот момент его не интересовало, каким человеком он был в прошлом, вчера или десять лет назад, его занимали возможности, которые предоставлял ему день сегодняшний.

Он нахмурился и рассеянно почесал голую грудь, думая о том, в каком положении оказался он сам. Он потерял память, что должно было бы огорчить его всерьез, но никакого беспокойства по этому поводу почему-то не испытывал. Он был уверен, что память вскоре вернется к нему и жизнь войдет в привычную колею. Его друзья, те люди, которых он любит, наверняка скучают без него, и это жаль, но ничего поделать с этим нельзя. Он пока не знает, кто он такой.

Если говорить совсем честно, то Джеку даже нравилось не знать этого. В этом приятном состоянии забвения он чувствовал себя абсолютно свободным. Ему казалось, что он избежал чего-то ужасного в своей жизни, хотя и понятия не имел, чего именно.

Аманда невольно затронула очень интересную тему, когда сказала, что если бы была солдатом, то постаралась забыть о том, что воевала. Ему в голову закралось подозрение, что он тоже старается что-то забыть, но это вряд ли связано с военной карьерой. То, что он старался забыть, носило скорее личный характер…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.