Флора Спир
Дурман любви

ПРОЛОГ

Ханстли-холл, Кент, Англия весна 1823 года

– А, вот и ты наконец!

Подняв голову от бумаг, разложенных на огромном письменном столе, маркиз Ханстли холодно взглянул на своего младшего сына.

– Рад, что ты нашел в себе силы оторваться от любовницы и карточной игры.

– Я выехал из Лондона, как только получил ваше письмо, сэр, и примчался сюда, едва не загнав лошадь.

Войдя в комнату, Джастин Невил Бенедикт Мартинсон остановился за стоявшим перед столом стулом. Пальцы его нервно сжимали резную спинку, хотя он старался ничем не выдать волнения, ибо маркиз не преминул бы сделать ему выговор. Он предпочитал воздвигнуть хоть какую-то, пусть даже и хрупкую, преграду между собой и отцом, который относился к нему презрительно, считая никчемным и пустым человеком.

– Полагаю, речь идет об очень важном деле, иначе вы вряд ли вызвали бы меня. При нашей последней встрече вы недвусмысленно посоветовали мне больше не показываться вам на глаза.

– Посмотри на себя, – брезгливо промолвил маркиз, – ты одет по последней моде, тогда как семья с трудом сводит концы с концами. Денег едва хватает на хлеб и на содержание дома. Сколько портной содрал с тебя за этот фрак, глупый мальчишка? Ты же в нем и повернуться не можешь! А твой галстук…

– Мне повезло с камердинером, – спокойно ответил Джастин, – Джилберт знает толк в галстуках.

– Быть может, ты и ванну принимаешь каждый день? Никогда не видел такого чистенького мужчину и такого свежего белья!

Сам маркиз щеголял в мятом и грязном сюртуке, а в библиотеке его царил ужасающий беспорядок – здесь явно не убирались в течение нескольких недель.

– Я люблю аккуратность во всем, сэр, – сказал Джастин, для которого подобные упреки были не в новинку. – Это я унаследовал от матери.

– Она бы в ужасе отвернулась от тебя! – парировал маркиз. – Пьянство, разврат, карточная игра, скачки… Ты позоришь ее память и мое имя!

Джастин стиснул зубы. Маркиза Ханстли умерла несколько лет тому назад, и эта смерть оставила в его сердце глубокую, незаживающую рану. Мать любила и понимала его, тогда как отец не скрывал, что отдает предпочтение старшему сыну Уильяму.

– Садись, – сказал маркиз, ткнув пальцем в стул, за которым Джастин пытался укрыться от неизбежной вспышки отцовского гнева. – У меня есть для тебя дело.

– Разве я гожусь на что-нибудь, кроме карточной игры и скачек? – негромко произнес Джастин.

Маркиз грозно нахмурился, но это не остановило Джастина. В Лондоне все считали его умным человеком, и только отец продолжал смотреть на него как на малого ребенка.

– Вы же считаете меня глупым мальчишкой… Почему бы вам не поручить это дело Уильяму?

– Потому что Уильям недавно женился, и я не желаю разлучать старшего сына с женой до тех пор, пока у меня не будет двух-трех наследников, которым я смогу передать титул. Равным образом, я не хочу подвергать опасности их обоих! Пусть леди Честити сначала выполнит супружеский долг по отношению к твоему брату и подарит ему нескольких малюток. Нет, для моих целей пригоден только ты, поэтому придется использовать тебя.

– Опасность? – переспросил Джастин, и глаза его засверкали. – Какая опасность? Что это за дело?

– Опасным можно назвать скорее путешествие, а не само дело.

Маркиз выдержал паузу, а затем продолжил:

– Ты вряд ли помнишь моего младшего брата Роджера, который был таким же беспутным малым, как и ты.

– Ведь это он уехал в Америку в надежде сколотить состояние? – спросил Джастин, сделав вид, что не заметил оскорбительных слов отца. – Кажется, дядя Роджер обанкротился, неудачно вложив деньги, и умер в полной нищете?

– Не смей перебивать меня, мальчишка. Может случиться так, что это глупейшая трата денег обернется спасением для семьи. Двадцать лет назад Роджер вложил все свои капиталы в строительство канала Чизепик-Делавэр. Работы вскоре были прекращены из-за недостатка средств. Ты, разумеется, понятия не имеешь об этих местах…

– Вы ошибаетесь!

Невзирая на запрет, юноша осмелился перебить отца, не в силах сдержать интерес, вызванный не только словами маркиза, но и разговором, который состоялся всего неделю назад в клубе, где Джастин познакомился с человеком, недавно вернувшимся в Лондон из Балтимора. Он радовался, что у него хватило терпения выслушать до конца этого подвыпившего Джорджа Фитеркрафта – теперь можно было блеснуть перед отцом.

– Реки южной Пенсильвании впадают в залив Чизепик, поэтому фермеры и промышленники восточной Пенсильвании не могут доставлять свои товары в Филадельфию по воде. Канал позволит использовать реки в качестве транспортной магистрали, что принесет неисчислимые выгоды. К тому же, в сравнении с морским путем, на пятьсот миль сократится дорога между Филадельфией и Балтимором или Вашингтоном.

– Совершенно верно, – кивнул маркиз, с удивлением глядя на сына. – Не ожидал, что ты так хорошо информирован. Однако тебе неизвестно содержание письма, которое я получил три дня назад от мистера Бенджамина Уилмота, моего агента-посредника в Филадельфии. Он управляет имуществом, завещанным мне братом Роджером. Сейчас проект строительства канала Чизепик-Делавэр переживает второе рождение, и у меня есть все основания надеяться, что акции, купленные некогда Роджером, станут очень прибыльными. Полагаю, ты знаешь, в каком трудном положении оказалась наша семья?

– Я слышал об этом, сэр.

Джастин сделал вид, будто не заметил сарказма в этом вопросе. Мать оставила ему небольшое состояние, с которым он обращался куда более бережно, чем казалось отцу.

– Я готов помочь, если это в моих силах. Что вы хотите от меня?

– Ты отправишься в Америку и в Филадельфии встретишься с мистером Бенджамином Уилмотом. Ты сделаешь все, чтобы извлечь максимальную прибыль из старых акций и небольшой фермы, которую Роджер приобрел в Мэриленде.

– Строительная компания нуждается в капиталах и вряд ли сможет сразу же выплатить большие дивиденды вкладчикам, – сказал Джастин, быстро просчитав все в уме. – Придется подождать. Мне надо будет на какое-то время задержаться в Америке. Могу ли я поселиться на ферме дяди Роджера? Да и перевод денег из Филадельфии в Лондон одним махом не осуществить.

– Можешь поселиться на ферме или где-то еще, это меня совершенно не интересует, – ответил маркиз. – Ты должен как можно скорее прислать в Англию принадлежащие мне деньги. С переводом все уладит мистер У ил-мот. Тебе будет полезно уехать из Англии. Я предпочитаю, чтобы ты имел дело с американскими дикарями, нежели с лондонскими шлюхами. Возможно, Америка тебя образумит.

Джастин не пытался спорить с отцом. Ему пришло в голову, что это путешествие подвернулось как нельзя более кстати. В последние дни его жизнь несколько осложнилась: его лучший друг Персиваль Кэделл, защищая честь сестры, убил на дуэли сына могущественного лорда, после чего вынужден был бежать из Лондона. Приняв участие в поединке в качестве секунданта, Джастин помог Перси укрыться в безопасном месте от взбешенного лорда. Это происшествие наделало много шума, и молодой человек легко мог представить, что скажет отец, узнав, какую роль он сыграл в этой скандальной истории. Просто чудо, что слухи еще не добрались до Ханстли-Холла! Собственно, Джастин полагал, что именно дуэль послужила причиной срочного вызова, и был немало удивлен, убедившись, что речь идет о совсем другом деле.

Неплохо оказаться по другую сторону океана – подальше от Лондона и от скандала! К тому же, как мгновенно сообразил Джастин, это путешествие сулило множество и других заманчивых возможностей.

– Я согласен, отец, – сказал он, стараясь ничем не показывать своего восторга, ибо маркиз наверняка бы отказался от мысли отправить сына в Америку, если бы догадался, о чем тот думает. – Мне нужно уладить некоторые дела в Лондоне. Через одну-две недели я буду готов отплыть в Америку.

– Ты отправишься в путь через неделю. Вот это передашь мистеру Уилмоту. – Маркиз подтолкнул к Джастину запечатанный пакет с бумагами. – В следующий вторник твой корабль отплывает из Бристоля. Я заплатил за тебя.

– Через неделю? – переспросил ошеломленный Джастин, которого отец не счел нужным предупредить.

– Тебе следует немедленно вернуться в Лондон, чтобы уладить свои, как ты выразился, дела. Полагаю, тебе будет трудно пристроить последнюю любовницу… не всякий захочет оплачивать расходы на содержание ее дома, как это делал ты.

– Значит, вам это известно? Сэр, я надеялся, что смогу хотя бы переночевать в Ханстли-Холле. Камердинер следует за мной в карете с моими вещами и предметами туалета.

– В таком случае, ты можешь перехватить почтенного Джилберта на обратном пути и вернуться в Лондон вместе с ним. Ну, что ты стоишь? Бери бумаги и поезжай. Немедленно.

– Хорошо, отец.

Джастин поднялся и протянул маркизу руку. Тот не обратил на это никакого внимания.

– Надеюсь, сэр, что застану вас в добром здравии, когда вернусь. Ради семьи я сделаю все, что в моих силах.

– Постарайся не подвести меня, – сказал маркиз, вновь углубившись в бумаги, которые изучал до прихода Джастина. – Мне нужны все эти деньги до последнего фартинга! Без них я буду вынужден продать Ханстли-Холл.

Еще раз взглянув на склоненную голову отца, Джастин резко повернулся на каблуках и через секунду вышел из библиотеки.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Чизепик-Сити, Мэриленд январь 1993 года

– Уволена?

Кларисса ошеломленно уставилась на своего босса, машинально заправляя за ухо непокорную прядку густых черных волос.

– Никак не ожидала услышать от вас такое.

– Для меня самого это очень тяжело.

Глаза доктора Бакнела печально глядели на нее из-под толстых стекол очков.

– Вы отличная медсестра, и пациенты вас любят. Я никогда не уволил бы вас, если бы это было в моих силах. Но вы же знаете, как обстоят дела. Недавно повысили налог на содержание больниц, а страховые выплаты растут ежегодно. Младшую медсестру я могу сохранить только при условии, что буду больше брать за лечение… но на это я пойти не могу. Это нечестно по отношению к моим больным.

– Я все понимаю. Более того, я с вами совершенно согласна. Но мне-то что теперь делать?

Она отвернулась, чтобы доктор Бакнел не видел подступивших к глазам слез.

– Нам нужно выкупить закладную на дом, а Рич уже полтора месяца сидит без работы.

– Сейчас всем плохо… кризис! Я дам вам максимальное выходное пособие и позволю остаться в клинике до конца месяца. Возможно, вам повезет, и вы сумеете за это время найти другую работу.

– Спасибо.

Боясь разрыдаться, она быстро вышла из кабинета доктора и направилась в крохотную ординаторскую, где ее поджидала Бетси – старшая медсестра.

– Это все так грустно, – сказала она прежде, чем Кларисса успела сообщить неприятную новость.

– Ты уже знаешь? – спросила Кларисса.

– Он сказал мне вчера вечером, когда ты ушла. Он страшно огорчен, и я тоже. Я буду держать ухо востро и если услышу о какой-нибудь вакансии…

– Так и он говорит, – сказала Кларисса, показав кивком на докторский кабинет. – Только где же я найду работу у нас в городке?

– А не попытать ли счастья в Уилмингтоне? – предложила Бетси. – Там большая больница и много частнопрактикующих врачей.

– Чтобы ездить каждый день на работу в Уилмингтон, мне понадобится новая машина, а я не могу себе этого позволить. После выплаты ежемесячных процентов остается так мало денег, что едва хватает на еду. Что ж, надо отправляться домой и рассказать обо всем Ричу.

Внезапно голос Клариссы пресекся – как она скажет мужу о постигшем их несчастье?

– У вас по-прежнему нелады? – спросила Бетси, как всегда, сочувственно.

– Не могу понять, в чем дело. Наверное, я что-то делаю не так. Я очень стараюсь быть хорошей женой, но он держится чертовски холодно, словно мы чужие друг другу. Сначала я это приписывала расстройству… ведь он потерял работу после Дня благодарения, но чем больше я об этом думаю, тем яснее вижу, что началось все задолго до праздников. Страшно представить, как он встретит эту новость. Бетси, ну почему все так скверно в моей жизни?

Кларисса всхлипнула.

– Уверена, что один из вас скоро найдет работу, – ободряюще произнесла Бетси.

– Если бы только Рич не ворчал без конца! Если бы обнял меня и сказал, что мы как-нибудь переживем это тяжелое время! Я знаю, что в браке всякое бывает, но никогда не думала, что мне будет так одиноко. Порой мне кажется, будто я все тащу на своих плечах, а от Рича даже ласкового слова не дождешься.

– Мужчины, что с них взять! – фыркнула Бетси. – Никакой помощи от них нет, а понять их просто невозможно. Я даже и не пытаюсь. Оба моих мужа были самыми настоящими ублюдками, а нынешний мой кавалер не слишком от них отличается. Порой я думаю, что они все одинаковы.

Уже стемнело, когда Кларисса вышла из клиники доктора Бакнела. Накрапывающий дождь перешел в ливень со снегом, и машину несколько раз заносило. Наконец показался ее одноэтажный домик. Она так радовалась, когда они с Ричем купили его, строила всевозможные планы по улучшению и перепланировке, хотела завести небольшой сад и построить веранду, где они с мужем обедали бы в хорошую погоду. Надеялась, что у них будет четверо детей – два мальчика и две девочки – и уже представляла, как солнечным утром младшие играют на лужайке под присмотром старших, а они с Ричем спокойно пьют свой кофе. В этот холодный вечер все ее мечты казались страшно далекими, и она боязливо поеживалась перед встречей с мужем, которому предстояло узнать о том, что она потеряла работу.

Кларисса была так погружена в свои мрачные мысли, что почти не обратила внимания на машину, стоявшую перед домом. Дождь по-прежнему лил как из ведра, и град бил в лобовое стекло. Нащупав в кармане ключи, она ринулась к задней двери, до которой было ближе, чем до главного входа.

– Рич?

На кухне никого не было, но в гостиной горел свет.

– Рич, ты еще не ужинал? Я поставила кастрюлю в холодильник. Неужели тебе не понравилось? Наверное, ты хотел пиццу?

Рича не оказалось и в гостиной. Из семейной спальни доносились какие-то звуки. Кларисса открыла дверь: ночник на тумбочке у кровати был включен, и она отчетливо увидела, что здесь происходит.

Лучше бы она этого не видела! Даже в темноте страстные стоны сказали бы ей все, но глазам ее не предстало бы это ужасное зрелище: на их двуспальной кровати Рич занимался любовью с другой женщиной – одеяло подергивалось так, что в этом не оставалось никаких сомнений.

Кларисса вошла в спальню, бесшумно ступая по ковру. Все в ней словно бы оцепенело от муки, но она твердо сознавала одно – нужно выяснить, кто лежит в объятиях мужа.

– Сердце мое! – нежно шептал Рич.

Эти слова пронзили сердце Клариссы. Когда-то, сразу после свадьбы, Рич говорил это и ей – тогда они пылко любили друг друга. Во всяком случае, она-то любила пылко.

– Еще, еще! – вскрикнула женщина, лица которой Кларисса пока не видела. – Рич, милый, еще! Скорее, иначе я умру!

Голос показался Клариссе знакомым. Изнемогая от отвращения к любовникам и презирая себя за слабость, она стала тихонько подкрадываться к постели, не в силах отказаться от желания узнать все до конца. Рич в ответ на мольбу партнерши еще мощнее заработал задом, женщина помогая ему, стала сильнее извиваться под ним, а Кларисса, застыв от ужаса, могла лишь безмолвно наблюдать за ними. Издав глухой стон, Рич обмяк и склонил голову на плечо своей любовницы. Только тут Кларисса поняла, кто это.

– Как же так? – всхлипнула она. – Неужели лучшие друзья способны на такое? Друзья? Кто же из настоящих друзей может совершить подобное предательство? И кто из мужей? Будь ты проклят! Будьте вы оба прокляты!

Кларисса не помнила, как выскочила из спальни и ринулась к задней двери через гостиную и кухню. Она сознавала только одно: ей нужно бежать прочь от этой мерзости, от постели, где мужчина, за которого она вышла замуж в надежде жить с ним до конца дней своих, предавался отвратительной страсти. Ей нужно бежать как можно дальше отсюда – после всего, что она видела, этот дом стал для нее чужим.

Она шагнула за порог так стремительно, что поскользнулась на своих же обледенелых следах и ударилась коленкой, но даже не почувствовала боли. Раненое сердце страдало так, что эта мука превосходила все остальное. Кларисса с рыданием распахнула дверцу машины и рухнула на сиденье. В кухне зажегся свет, затем вспыхнула лампочка у входа. Она знала, что Рич устремился следом за ней, – и если бы увидела его сейчас, то могла бы убить.

Нажав на акселератор, она выехала с песчаной дорожки перед домом на скользкую, заснеженную дорогу. Машину заносило, но она не сбавляла скорости, стремясь умчаться куда угодно – лишь бы оказаться далеко от этого дома, от Рича с его мерзкой любовницей, от собственной муки.

Но мука оставалась с ней, застилая пеленой ее глаза и затуманивая рассудок. Она понимала, что надо остановиться или хотя бы слегка притормозить, но непонятная сила заставляла ее нажимать на педаль. Скорость была ее спасением – только так можно было ускользнуть от Рича.

– Как ты мог так поступить со мной? – вопрошала Кларисса отсутствующего мужа. – Неужели тебе плевать на меня и на нашу жизнь? Сколько раз вы занимались этим в нашей постели? А я ничего не подозревала… В той самой постели, Рич, где ты отказывался любить меня, ссылаясь на усталость или на плохое настроение! А я всему верила… Господи, как я жалела тебя, думая, как тебе одиноко дома, пока я в больнице! Да был ли ты один все эти дни? А эти отлучки по вечерам… якобы на собеседование по поводу работы! Какой великолепный предлог и сколько в этом возможностей! Как я могла ничего не замечать?

Впереди показался мост через канал. По-прежнему не зная, куда ехать, Кларисса прибавила газа перед подъемом на вогнутый в виде арки мост. И не сняла ногу с педали, достигнув вершины. Дождь со снегом превратили асфальт в настоящий каток, и машина понеслась вниз с бешеной скоростью.

В этот момент Кларисса увидела, что прямо на нее движется снизу грузовик. Резко рванув руль, она повернула вправо. Все дальнейшее происходило, словно во сне: ей удалось разминуться с грузовиком, пройдя рядом с ним буквально в нескольких дюймах – быть может, она даже слегка задела его. Машину все больше заносило вправо, и она не могла выправить руль. Затем правое крыло машины ударилось обо что-то твердое: в ушах у нее раздался жуткий скрежет металла, а перед глазами вспыхнул ослепительный голубой свет. Она вдруг поняла, что по-прежнему исступленно давит на педаль – надо было снять ногу с педали, но все в ней словно бы оцепенело.

Машина взлетела вверх, и дверца ее широко распахнулась. Кларисса так спешила расстаться с ненавистным домом, что не удосужилась проверить, щелкнул ли замок. И когда автомобиль стал заваливаться налево, она вывалилась в зияющую дыру.

Этот вечер был таким же темным и холодным, как и вода, вдруг возникшая перед Клариссой. Она услышала свой собственный вопль и пошла ко дну, как свинцовое ядро.

ГЛАВА ВТОРАЯ

На рассвете следующего дня было уже значительно теплее, хотя дождь лил по-прежнему. Рич Браун со своей любовницей и полицейский офицер стояли на мосту, глядя на темную, зловещую воду канала.

– Когда мы вытащили машину, – сказал полицейский, – то обнаружили в бардачке техпаспорт с регистрационным номером. Вот так мы и узнали, что это ваш автомобиль, сэр. Значит, за рулем сидела ваша жена? И с ней никого больше не было?

– Да, она была одна, – кивнул Рич.

На лице его застыло выражение глубокой скорби. Он смахнул рукой слезу. При таком дожде нельзя было сказать, плачет он или просто делает вид.

– Вчера вечером она поехала за сливками для моего утреннего кофе. Я пытался остановить ее, говоря, что погода плохая и вполне можно обойтись молоком, но она настояла на своем.

– У нас имеются показания водителя грузовика, который едва не столкнулся с машиной, по описанию похожей на автомобиль миссис Браун. Водитель утверждает, что она потеряла управление и мчалась так, словно за ней гнались из преисподней… так он выразился. Говорит, что она прошла всего в нескольких дюймах от него. Видимо, она свернула вправо и перелетела через бордюр с ограждением.

– Кажется, это вполне надежная защита, – сказала любовница Рича.

– Вы правы, – подтвердил полицейский. – Они должны предохранять от несчастий именно такого рода. Мы не можем понять, как миссис Браун ухитрилась свалиться в воду.

– Так ведь она мчалась, будто за ней гнались из преисподней, – напомнила любовница Рича.

– Ну, раз уж это случилось, нужно найти тело. – Полицейский сочувственно взглянул на Рича. – Вам совсем необязательно оставаться здесь, сэр. Надо ли предупредить еще кого-нибудь?

– Нет, – ответил Рич. – Кларисса была единственной дочерью, и ее родители умерли. В других штатах есть какие-то дальние родственники, но здесь нет никого, кроме меня.

– Сейчас вам не следует оставаться одному, – заметил полицейский.

– Я побуду с Ричем. Я знаю, как он переживает. Мы были очень дружны с Клариссой, – сказала любовница Рича, положив руку ему на плечо.

Полицейский кивнул и направился к своей машине. Лишь когда он отошел достаточно далеко, Рич решился заговорить.

– Я собирался сказать ей вчера вечером, что нашел работу в Калифорнии и что хочу развестись с ней до отъезда. Я не хотел причинять ей боль. Не хотел, чтобы она узнала о нас. И, разумеется, не хотел, чтобы она умерла.

– Но это все упрощает, – сказала любовница. – Теперь она никому не расскажет, что видела нас в постели.

– Это верно, – с тяжелым вздохом отозвался Рич. – Бедная Кларисса. Знаешь, она меня очень любила.

– Мы устроим ей классные похороны, – ободряющим тоном произнесла любовница. – Ты продашь дом и уедешь в Калифорнию. Приличия ради надо будет выждать некоторое время, а потом я приеду к тебе.

– Да, – сказал Рич и еще раз вздохнул. – В общем-то все к лучшему… Пойдем отсюда. Я не хочу смотреть, как они будут вытаскивать тело… такие штуки не для меня.

– Конечно, милый.

Но когда они спустились с моста, любовница Рича небрежно бросила:

– Если хочешь знать мое мнение, все случилось очень ко времени.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Яркий золотой свет слепил Клариссе глаза – такой яркий и такой болезненный, что она только сильнее сжимала веки. Лучше уж оставаться в темноте…

– Поверните-ка ее еще раз, ребята, – произнес грубый мужской голос. – Давите сильнее на спину.

Чьи-то руки перевернули ее безвольное тело. Чьи-то кулаки, числом не меньше дюжины, навалились на ее ребра и позвоночник. Она дергалась, пытаясь набрать воздух в легкие, но это ей никак не удавалось.

– Во имя Бога, приятель, ты же переломаешь ей все ребра! – послышался властный голос, говоривший с отчетливым британским акцентом. – Ну-ка, пусти меня!

Незадачливые спасители перестали мять ее кулаками. Две сильные мужские руки обхватили ее за талию, приподняли и прижали к мускулистой груди. Неожиданно стальные пальцы нажали ей на диафрагму под грудной клеткой. Вода хлынула из легких и из горла Клариссы, освобождая доступ воздуху. Она разевала рот, словно рыба, жадно вдыхая и выдыхая. Пальцы нажали на диафрагму еще сильнее, и Кларисса, выплюнув остатки воды, забилась в руках державшего ее мужчины.

– Достаточно! Она закашлялась.

– Ну, девушка, отдышалась наконец? – спросил тот, чей голос она услышала первым.

Он наклонился, заглядывая ей в лицо, а она безвольно повисла на руках второго мужчины.

– Джек, дружище, она выкарабкалась, можешь теперь положить ее.

Тот, что держал Клариссу, осторожно опустил ее на землю. Затем встал на колени, помог ей сесть и обнял за плечи, подпирая ее также и своим бедром.

– Пусть кто-нибудь сходит за одеялом, – приказал он. – Она вся дрожит.

– Да откуда же мы, во имя всех святых, раздобудем здесь одеяло? – осведомился его приятель.

– Тогда воспользуемся моим сюртуком. Не может же она оставаться в одной сорочке.

– Ну, это дело другое. Только скажи мне, как эта бабенка ухитрилась нырнуть в канал в одной сорочке? Может, кто-то хотел разделаться с ней? Или, Боже упаси, несчастная пыталась покончить с собой? Мы не можем допустить, чтобы бабы сигали в канал. В таком месте никто не захочет жить.

– Пусть она сначала оправится, а уж потом мы будем задавать ей вопросы. Сходи за моим сюртуком, Сэм. И прихвати заодно сапоги и шляпу, если сумеешь их найти.

– Сапоги валяются там, где ты их скинул, милорд, перед тем как прыгнуть в воду за этой бабенкой, а вот шляпы своей ты лишился.

– Не называй меня милордом!

– Мужчины! – пробормотала Кларисса, по-прежнему не открывая глаз и плохо соображая, где она находится и что с ней произошло. – От них одни неприятности!

– Стало быть, вы не слишком жалуете сильный пол? – спросил тот, что обнимал ее за плечи.

– Я ненавижу мужчин.

Кларисса попыталась отвернуться от мучительно яркого света, бившего ей прямо в глаза. Ей не оставалось ничего другого, как уткнуться лицом в широкую грудь своего спасителя.

Она ощутила щекой мокрую ткань, за которой билось сердце.

– Неужели вы ненавидите всех мужчин? – спросил он с едва уловимой иронией. – Это было бы чрезвычайно обидно, мадам, ибо вы созданы для того, чтобы мужчины обожали вас и носили на руках.

– Все вы так говорите сначала, – возразила Кларисса, прижимаясь щекой к его груди.

– Вот твой сюртук, ми… гм, Джек, и сапоги. А шляпы нет, уж не взыщи.

– Спасибо, Сэм.

Кларисса почувствовала, как ее закутывают во что-то плотное и тяжелое. Постепенно она начинала приходить в себя.

– Так это вы вытащили меня из воды? Громадным усилием разлепив веки, она широко раскрыла глаза, но тут же прищурилась, спасаясь от лучей солнца – впрочем, спасителя своего она рассмотреть успела.

Он был необыкновенно красив – с тонкими чертами лица и большим породистым носом. Глаза у него были серые, ресницы темные и пушистые. Мокрые темные волосы были гладко зачесаны назад и собраны в небольшую косичку, подвязанную черным бантом, с которого падали капли воды. Мокрой была и белая рубашка с широкими рукавами и отложным воротом – в поэтическом стиле, отметила про себя Кларисса.

– Да, девушка, он самый, Джек Мартин, – ответил тот, кого называли Сэмом. – И нам не терпится узнать, как это вы ухитрились сигануть в канал.

– Я упала в воду, – сказала Кларисса.

Она нахмурилась, стараясь припомнить все, как было. Шел дождь со снегом, было очень темно, она ехала слишком быстро и не затормозила перед обледенелым спуском с моста.

– Как же вы упали? – спросил Сэм.

– Я спускалась по мосту Чизепик-сити, и мне навстречу двигался грузовик. Машину занесло… и, кажется, тормоза отказали…

Она в смущении осеклась, почувствовав, что державший ее мужчина сильно сжал пальцы, явно желая от чего-то предостеречь. Действительно, он тут же горячо зашептал ей на ухо:

– Мадам, настоятельно рекомендую вам ничего больше не говорить. Вас примут за сумасшедшую.

– А может, я действительно сошла с ума? – пробормотала Кларисса, выскользнув из-под руки Джека Мартина и испуганно озираясь вокруг.

Она увидела, что совсем рядом стоит около дюжины мужчин – негры и белые. Все были одеты одинаково – в мятые грязные комбинезоны и клетчатые ковбойки. Кларисса догадалась, что именно эти люди давили ее кулаками, пытаясь вылить воду из легких, чтобы дать ей возможность дышать. Ухватившись за плечо Джека Мартина, она с трудом поднялась и, слегка пошатываясь, произнесла:

– Спасибо. Я благодарна вам всем за то, что вы для меня сделали.

Некоторые мужчины ухмыльнулись, другие продолжали топтаться на грязной земле, исподлобья поглядывая на лодыжки Клариссы, не прикрытые сюртуком Джека Мартина. Проследив за этими взглядами, Кларисса посмотрела вниз, на свои ноги.

– Господи Боже!

Белые будничные туфли бесследно исчезли. Носки были разорваны и испачканы, а белоснежный халат медсестры испарился неведомо куда. Под сюртуком Джека Мартина на ней были только трусы, лифчик, майка с короткими рукавами и прозрачная нижняя юбка, которую она обычно надевала под халат.

– Что со мной случилось? Где я? Отвернувшись от мужчин, Кларисса стала осматриваться. Все вокруг выглядело непривычным. Она стояла на полоске земли, со всех сторон окруженной водой. Справа текла неторопливая зеленоватая река. Слева находился обшитый досками ров шириной примерно в шестьдесят футов. Кларисса не знала, какой он глубины, поскольку его уже заполнили водой. Совсем рядом на земляной полоске возвышалось квадратное строение из неструганых досок – оттуда исходили звуки, показавшиеся ей знакомыми.

– Это паровой котел? – спросила она.

– Паровой насос, – ответил Джек Мартин, пристально вглядываясь в ее лицо. – Они проверяют работу шлюза.

– Шлюза? – переспросила она. – Но зачем? Ведь его давно уже нет…

Она вновь огляделась, пытаясь собраться с мыслями, и на сей раз обратила внимание на детали, прежде от нее ускользнувшие. На южном берегу реки стоял двухэтажный дом и несколько бревенчатых лачуг – таких хлипких на вид, что их, казалось, могло бы снести первым же порывом ветра. За этими строениями суетились рабочие – они сносили куда-то длинные доски и тяжелые брусы, Кларисса поняла, что там строится еще одна хижина. Узенькие деревянные мостки соединяли берег с полоской земли, где находилась она сама и ее спасители.

– Где я? – в ужасе повторила она.

– Вы явились оттуда, – сказал Сэм, ткнув пальцем в ров.

– А что это такое?

– Ну, девушка, это западная оконечность знаменитого канала Чизепик-Делавэр, величайшего достижения современной цивилизации, – с гордостью пояснил Сэм. – Слева вы видите первый шлюз. Река называется Бэк-Крик… она впадает в Елкривер.

– Этого не может быть… это невозможно, – пролепетала Кларисса и вдруг умолкла.

Она вспомнила старые снимки, сделанные до начала двадцатого века, затем канал был выкуплен федеральным правительством, которое поручило саперным войскам расширить и спрямить его, чтобы по нему могли проходить большие суда. Увиденное ею очень походило на эти старые фотографии.

– Вы строите декорации для какого-то исторического представления?

– В день официального открытия канала здесь состоится настоящее представление, – сказал Джек Мартин, – хотя инвесторы вряд ли будут в восторге, увидев окончательную смету стоимости работ.

– Разве канал еще не открыт? Кларисса мучительно пыталась понять, что все это значит. Внезапно она обратила внимание на еще одну странную деталь, которая смутно тревожила ее с самого начала.

– Почему солнце светит так ярко? Почему так жарко?

– Потому что сейчас середина июля, – объяснил Сэм.

Это был невысокий коренастый мужчина с рыжеватыми волосами и синими глазами. Она явно отличался веселым нравом и при других обстоятельствах уже давно подмигнул бы хорошенькой незнакомке. В данный момент он смотрел на Клариссу с нескрываемым состраданием.

– Разве вы не знаете, что летом обычно бывает жарко?

– Так ведь сейчас не лето.

Вовремя прикусив язык, она не добавила, что сейчас январь, поскольку Джек Мартин нахмурился и едва заметно покачал головой.

– Разумеется, я знаю, что в июле погода стоит жаркая и солнечная, – ответила она Сэму. – Мне просто трудно собраться с мыслями, ведь я едва не утонула.

– Как же вы свалились в канал? – снова спросил Сэм. – И где же ваша одежда?

– Оставь ее, приятель, – властно произнес Джек Мартин. – Леди еще не пришла в себя после этого ужасного испытания. Ей нужно переодеться в сухое, выпить стакан вина и успокоиться.

– Да, да, прошу вас, – пылко воскликнула Кларисса, уцепившись за это предложение.

– И где же мы все это раздобудем? – осведомился Сэм. – Пусть меня повесят, но без мадам Розы нам не обойтись.

– Пожалуй, другого выхода нет, – согласился Джек Мартин. – Позднее найдем что-нибудь более пристойное. Мадам, вы в состоянии перейти через мост или же мне лучше отнести вас на руках? – Я пойду сама.

Кларисса не желала еще раз оказаться в этих сильных руках. Она твердо решила, что без крайней необходимости не позволит больше прикоснуться к себе ни одному мужчине. С этими подлыми обманщиками и предателями покончено навсегда!

Впрочем, она не могла не признать, что мокрые серые брюки очень красиво смотрятся на стройных мускулистых ногах Джека Мартина. Он уже успел натянуть высокие черные сапоги. Его слегка подсохшие темные волосы отливали медью, словно благородное красное дерево. Тонкая талия была затянута широким кожаным поясом. Когда он поправлял пряжку, она обратила внимание, какие у него изящные руки и длинные пальцы. Такого мужчину было легко представить себе со шпагой в руке: он был создан, чтобы бесстрашно сражаться с врагом… и спасать попавших в беду дам.

– Идиотская романтическая чепуха, – пробормотала она себе под нос и решительно направилась к мосту.

Деревянные мостки, разогретые июльским солнцем, походили на корабельный трап, но были оструганы так небрежно, что ей приходилось идти почти на цыпочках в своих дырявых носках, иначе она могла бы занозить ноги. Джек Мартин и Сэм шли рядом, готовясь в любую секунду подхватить ее. Некоторые из рабочих также последовали за ними.

За мостом начиналась ухабистая дорога с бороздами засохшей грязи.

– Это Богемия-авеню, – сообщил Джек Мартин. – А само место называется Богемия-вилидж.

Кларисса хотела было ответить, что прекрасно знает Богемия-авеню и что Чизепик-сити, если верить учителю истории в старших классах, носил имя Богемия-вилидж только до середины прошлого века, но удержалась, решив молчать до тех пор, пока не выяснит, что здесь происходит. Ничто не напоминало ей привычный канал Чизепик-сити, а эту Богемия-вилидж даже и деревней трудно было назвать – здесь был всего один каменный дом, несколько бревенчатых хижин и грязная дорога с громким названием «авеню».

Правда, здесь шло интенсивное строительство, и некоторые здания, судя по всему, предназначались для будущих магазинов. Кларисса слышала звон пилы и скрежет рубанка, в воздухе стоял запах свежей стружки, заглушавший отвратительную вонь от стоячей воды и человеческих испражнений.

– Славный будет городок, когда канал откроется, – сказал Сэм, заметив ее интерес к возводимым постройкам. – Все корабли будут проходить через шлюз и платить звонкой монетой. Скоро закончим с пакгаузом и жильем для обслуживающего персонала… и банк откроем, чтобы принимать наличность.

– Ты безнадежный оптимист, Сэм, – ответил Джек Мартин своему другу. – Пока мы с оползнями справиться не можем, того и гляди придется рыть канал заново.

– Подожди немного, и мы увидим, кто из нас прав, – весело отозвался Сэм.

Мужчины остановились перед большим двухэтажным домом. Едва ступив за порог и закрыв за собой некрашеную дверь, Кларисса поняла, в каком месте оказалась. При их появлении шум голосов умолк и все взгляды обратились на Клариссу. На диванчиках и стульях расположилось около двадцати человек – большей частью это были полуобнаженные женщины. В нос Клариссе ударил запах – табака и спиртного, смешанный с неожиданно сильным цветочным ароматом. – Это бордель, – тут же сказала Кларисса.

– Салун, – поправил Сэм.

– Кабак, – уточнил Джек Мартин. – Место, куда приходят рабочие, чтобы поесть, выпить и развлечься.

– Ну разумеется, – кивнула Кларисса, пристально вглядываясь в обоих мужчин. – Интересно, за кого вы меня принимаете?

– Да мы и сами толком не знаем, – ответил Сэм. – Я вот подумал, что вы вполне могли дернуть из такого дома и нырнуть в канал.

– Ничего подобного! – твердо заявила она. – Ничто не заставит меня покончить с собой, хотя я совсем недавно пережила тяжелейшее потрясение, из-за которого и попала в аварию. И я никогда не была и не буду проституткой, мистер Сэм, зарубите это себе на носу. Я вообще не желаю иметь дела с такими мерзкими существами, как мужчины.

– Маккензи, – произнес Сэм с улыбкой.

– Что?

Будучи вне себя от ярости, она решила, что он просто не расслышал ее слов.

– Не мистер Сэм, а мистер Сэмюел Джеймс Маккензи. Ваш покорный слуга, мадам.

Произнеся эту фразу без своих обычных простонародных словечек, он церемонно поклонился.

– Раньше вы называли меня бабенкой, – напомнила Кларисса.

– Ну, это в разговоре с ребятами, – сказал Сэм, махнув рукой в сторону канала, – или со здешними девками. Им нравится, когда десятник говорит по-ихнему, а не как наш друг Джек Мартин. Я стараюсь их ублажить… так легче работать.

– Вы должны понять, мадам, – начал Джек и тут же осекся. – Прошу прощения, мы не знаем, как вас зовут.

– Кларисса Джейн Каммингс, – сказала она, твердо выдержав взгляд его серых глаз.

От фамилии мужа она решила отказаться: ей становилось плохо при одной мысли о Риче Брауне. При первой же возможности она подаст на развод, чтобы больше никогда не видеть этого ублюдка.

– Отчего вы с такой злобой произносите собственное имя? – спросил Джек, и она поняла, что выдала себя.

Ей совершенно не хотелось рассказывать ему о Риме, и она перешла в наступление.

– Ас вами как быть?

– Что вы имеете в виду? – спросил он, и она невольно поежилась под его холодным взором.

– Джек – это обычное уменьшительное имя от Джона. Вас зовут Джон, не так ли?

– Вы можете называть меня Джеком.

Никогда еще Клариссе не доводилось видеть такого высокомерного и презрительного выражения лица. Ей хотелось задать ему и другие вопросы, но она прикусила язык.

– Так вот, мисс Каммингс, вы должны понять, что в этом необжитом месте людям приходится довольствоваться малым.

– Я заметила, – пробормотала она.

– Поэтому надо смириться с той одеждой, что вам предлагают, ведь вы появились у нас в одной сорочке. Возможно, в дальнейшем мы найдем способ отправить вас в Уилмингтон, где вы приобретете более привычный вам гардероб, а пока необходимо прибегнуть к услугам мадам Розы, в противном случае вам придется разгуливать голой.

– Я не хочу в Уилмингтон, – сказала Кларисса, – я живу здесь.

– Вы лжете, мадам, – произнес Джек негромко, но твердо. – Я знаю всех, кто живет в пределах двадцати миль по обе стороны канала, иными словами, в Мэриленде и Делавэре… Вы не из этих мест.

Он говорил таким уверенным тоном, что Кларисса ошеломленно уставилась на него, не в силах вымолвить ни слова, хотя ее посмели обвинить во лжи. Откуда он все это знает? Почему он так чертовски самонадеян? Ведь он даже не понимает, насколько ошибается в отношении нее!

– Итак? – осведомился он после явно затянувшейся паузы. – Вы согласны, чтобы мадам Роза предоставила вам одежду?

– Разве у меня есть выбор? – огрызнулась Кларисса.

– Вы не поверите, – сказал он, бросив взгляд на томных женщин в прозрачных халатиках и коротких рубашонках, – но в этом доме имеются и вполне приличные платья.

– Разумеется, – быстро ответила Кларисса, – потому что некоторые мужчины предпочитают миловаться с невинными на вид барышнями-школьницами.

Она с радостью убедилась, что мужчины были шокированы ее репликой. Клариссе все больше надоедала затеянная ими игра. Пусть лучше они объяснят ей, каким образом она оказалась среди этих декораций, имитирующих старый канал, а затем отведут ее в спокойное место, где можно будет принять горячую ванну, а затем облачиться в чистый махровый халат и отдохнуть на удобной постели в комнате с кондиционером, чтобы хоть немного отвлечься от свалившихся на нее несчастий.

Но пока ничего такого не предвиделось. Джек Мартин загадочно усмехнулся, явно собираясь произнести с этим проклятым британским акцентом очередную высокомерную колкость по поводу ее близкого знакомства с нравами публичных домов, хотя она видела их только по телевизору, но тут в гостиную вошла женщина совершенно изумительной внешности.

– Мадам Роза, – сказал Сэм. – Она-то нам и нужна.

– Здравствуй, Сэм.

Мадам Роза была ростом почти в шесть футов, а забранные узлом густые светлые волосы делали ее и того выше. На ней было розовое шелковое платье довольно хорошего покроя, с длинными широкими рукавами и скромным белым воротничком. Юбка была украшена пышными кружевными оборками, бесчисленными цветочками из более темного шелка и множеством бантов.

Своей мощной статью, резкими чертами лица, холодными голубыми глазами мадам Роза напоминала скандинавскую богиню и вела себя соответствующим образом, хотя одна слабость у нее явно была. Сэм Маккензи едва доставал ей до плеча, но она улыбнулась ему с нежностью, доказывающей, что разница весовых категорий никак не влияла на их отношения. Тепло поздоровавшись с Сэмом, мадам Роза обратилась ко второму спутнику Клариссы совсем другим, более официальным тоном.

– Добрый день, мистер Мартин. Чем могу служить?

– Мисс Каммингс упала в канал, и ее одежду унесло течением прежде, чем мы успели вытащить ее, – сказал Джек Мартин.

– Да, я слышала об этой истории, – промолвила мадам Роза, и в ее холодных скандинавских глазах вспыхнули веселые огоньки. – Хоть наш канал еще не достроен, а уже бурлит так, что способен раздеть несчастную женщину до нитки.

– Ей нужна какая-нибудь одежда, пока она не сошьет себе новую, – продолжал Джек.

– Что-нибудь попроще, – вмешалась Кларисса.

Ей хотелось сказать, что шить она не собирается, потому что не любит этого занятия и не видит в нем смысла – зачем корпеть за швейной машиной, когда в любом магазине полно прекрасных вещей.

– Поставь это мне в счет, дорогуша, – сказал Сэм, нежно глядя на мадам Розу.

– Когда ты расплатишься по счету, я смогу приобрести новый дом с мебелью в придачу, – хмыкнула мадам Роза.

– Пущай счет немного подымется, и я тебя ослобоню от энтой работенки, – замурлыкал Сэм, обнимая мадам Розу за талию. – Станешь честной бабенкой, вот тогда мы славно заживем.

– Для начала тебе стоило бы отказаться от этих дурацких словечек, – ласково бросила мадам Роза и тут же заговорила деловым тоном, повернувшись к Клариссе. – Прошу вас подняться в гардеробную, мисс Каммингс, мы подыщем для вас что-нибудь подходящее.

Она махнула рукой в сторону деревянной лестницы.

– Сэм не обязан это делать, – сказал Джек Мартин. – Я заплачу за одежду мисс Каммингс наличными.

– Я не желаю ходить в должниках у мужчины, – довольно невежливо перебила его Кларисса. – Я заплачу за себя сама, как только выйду из этого трудного положения.

– У меня нет причин отказываться от ваших денег, мистер Мартин, – заявила мадам Роза и дружелюбно кивнула Клариссе. – Пойдемте, мисс Каммингс. А вы, джентльмены, можете пока что-нибудь выпить и перекусить. Дэнси подаст вам холодный ростбиф или бутерброды с сыром.

– Я бы предпочел, чтобы ты меня обслужила, Роза, по-своему, по-бабски, – произнес неисправимый Сэм, подмигивая подруге. – А пока и Дэнси сойдет.

– Мы будем ждать вас в баре, мисс Каммингс, – сказал Джек Мартин, поворачиваясь навстречу огромному негру, который подошел, чтобы принять заказ у новых посетителей.

– Дэнси у вас вышибалой работает? – спросила Кларисса, когда они с мадам Розой поднялись по шаткой деревянной лестнице на второй этаж.

– Работает кем? – в изумлении спросила мадам Роза.

– Ну, это человек, который выпроваживает слишком расходившихся гостей, – сказала Кларисса, подлаживаясь под речь окружающих.

Она так устала, что не могла даже возмутиться нелепостью этой ситуации – женщина, занимавшаяся подобным бизнесом, должна была прекрасно знать, кто такой вышибала.

– Человек, который поддерживает порядок в вашем заведении…

– Я сама поддерживаю порядок, – заявила мадам Роза. – Дэнси у меня служит поваром, официантом, барменом… и порой ему действительно приходится выводить тех, кто перебрал. При этом он мой равноправный партнер – мы ведем дело на паях. Быть может, это вас возмущает, мисс Каммингс?

– Нет, – ответила Кларисса. – Почему это должно меня возмущать?

– Потому что Дэнси недавно выкуплен из рабства.

– Из рабства? – переспросила Кларисса и еда не споткнулась от изумления.

Выпрямившись, она нагнала мадам Розу и вошла вместе с ней в небольшую комнату, где грудами лежала самая разнообразная одежда – на продавленной кровати, на стульях и на сундуках. Стены в комнате были дощатые, без обоев. Единственное окно было прикрыто деревянными ставнями, сбитыми также из простых досок. Мадам Роза приоткрыла одну створку, чтобы стало светлее.

– Господи Боже! – промолвила Кларисса, ошеломленно озираясь вокруг. – Эта комната похожа на костюмерную. Никогда не видела таких кричащих платьев, столько блесток и лент!

– В каком-то смысле мои девочки напоминают актрис, – ответила мадам Роза. – Посетители часто требуют, чтобы им разыграли какую-нибудь забавную сценку. Людям, знаете ли, нравится, когда весело, и они приходят вновь, а мы на этом хорошо зарабатываем.

– Просто безумие какое-то. Наверное, мне все это снится. Куда я, черт возьми, попала?

– Не надо чертыхаться, мисс Каммингс, это неприлично для леди. Я не разрешаю девочкам ругаться. Нужно говорить правильно и культурно, это очень важно для всех.

– Обычно я слежу за своим языком, – виновато промолвила Кларисса. – В клинике, где я работаю, много пожилых пациентов, и они не любят, когда молодые женщины ругаются. Я стараюсь не делать этого, но сейчас попала в такую черт… простите, я хотела сказать, в необычную ситуацию. Господи, что я несу? Это какой-то детский лепет!

Она села на заскрипевшую кровать и захихикала, не в силах справиться с собой. Впрочем, смех тут же перешел в столь же неудержимые слезы.

– Не знаю, что со мной такое, – всхлипывала она, уткнувшись лицом в красную атласную юбку с рюшечками.

– Пожалуйста, не мочите одежду. Вот это приведет вас в чувство.

И мадам Роза извлекла из необъятных глубин своей розовой юбки небольшой флакончик. Вынув пробку, она сунула его под нос Клариссе.

– Вдохните глубже.

Кларисса почти задохнулась от резкого запаха нашатырного спирта, но слезы у нее мгновенно высохли.

– Sal volatile, – пояснила мадам Роза, затыкая флакончик пробкой. – Нюхательная соль. Я всегда держу ее под рукой. Поначалу у некоторых моих девочек случается истерика.

– Ничего удивительного, – пробормотала Кларисса.

Ей хотелось знать, почему мадам Роза – женщина, несомненно, умная – решилась заняться подобным бизнесом, однако для таких расспросов нужна была уверенность в себе, а Кларисса чувствовала, что силы ее на исходе.

– Кажется, вы вполне оправились, – сказала мадам Роза через несколько секунд. – Дайте-ка мне взглянуть, какой у вас размер.

Кларисса встала. Мадам Роза, сняв с нее сюртук Джека Мартина, отступила на шаг и оценивающе оглядела со всех сторон.

– Слишком уж вы худая, – сказала она, – на вас не польстился бы и самый захудалый из моих клиентов.

– Рада слышать, – ответила Кларисса. – Карьера проститутки меня совсем не привлекает.

– Разумеется. Вы явно не из тех девушек, кому это может понравиться. Некоторым из моих девочек это по душе… по крайней мере, поначалу. Им льстит внимание мужчин. Другие идут на это из отчаяния, чтобы не умереть с голоду. На что может рассчитывать молодая женщина без образования, если у нее нет дома и семьи?

– Из-за этого вы и занялись подобным бизнесом? – спросила Кларисса, поддавшись любопытству.

В тоне ее прозвучало сострадание, и мадам Роза, нисколько не обидевшись, пристально взглянула на нее, прежде чем ответить.

– Меня предал мужчина, – сказала она наконец.

– Мне это знакомо, – откликнулась Кларисса. – Подобное произошло и со мной.

Я приехала домой с работы и застала мужа…

Застала его…

Она всхлипнула. Мадам Роза вновь достала флакон с нюхательной солью, но Кларисса отвела ее руку в сторону.

– И вы убежали от него? – спросила мадам Роза. – А потом бросились в канал?

– Нет. Рич этого не стоит. Презренный ублюдок.

– Мне понятны ваши чувства, но нельзя давать волю языку, – произнесла мадам Роза, пряча флакончик в карман. – Хорошо, что вы злитесь… это куда лучше, чем тосковать. А теперь давайте подберем для вас одежду, иначе мистер Мартин начнет ломиться в дверь и требовать, чтобы мы быстрее заканчивали с этим делом.

– Все эти причудливые платья мне не нужны, – сказала Кларисса. – Вполне достаточно пары стареньких джинсов и ковбойки.

– Господи, ну зачем привлекательной молодой женщине одеваться, как землекопу с канала? – промолвила мадам Роза с неподдельным ужасом. – А может, вы просто хотите, чтобы муж вас не узнал?

– Нет, – со вздохом ответила Кларисса. – Ричу нет до меня дела. После того, что он сделал, я вообще сомневаюсь, любил ли он меня когда-нибудь… а теперь я сама не желаю иметь с ним ничего общего. Я хочу забыть о том, что была замужем.

– В таком случае, преследование вам не грозит. А я никому не скажу, что вы замужем.

С этими словами мадам Роза начала рыться в сундуке.

– Взгляните, вот это не подойдет?

Она достала серое платье из мягкого полотна, усеянного синими и желтыми цветами и зелеными листьями.

– Очень красивое, – сказала Кларисса, приложив платье к себе. – Но слишком длинное.

– Вот уж нет! Слишком короткое! – заявила мадам Роза. – Щиколотки видны. Впрочем, можно нашить оборки, и тогда все будет в порядке. Так, теперь нижняя юбка и кружевная косынка. Вам понадобится другая сорочка… ваша никуда не годится. Поскольку мистер Мартин платит за все, я подберу вам еще одно платье.

Кларисса взяла в руки белую кружевную косынку. Она смотрела немало фильмов с участием Марты Вашингтон и Бетси Росс, поэтому знала, как следует повязывать эту совершенно лишнюю деталь женского туалета – длинные концы должны были спускаться до пояса.

– Вот! – с торжеством произнесла мадам Роза, извлекая из сундука длинное платье с серо-голубым корсажем и белым подолом. – Вам понадобится нижняя юбка и вторая сорочка. Так, чулки, подвязки, башмаки, ночная рубашка, халат, шляпа и перчатки.

По мере перечисления она выкладывала все эти вещи на кровать. Когда же на свет появилась уложенная в круглую коробку несуразная соломенная шляпа с большими полями, Кларисса не выдержала.

– Хватит! – крикнула она. – Все это старое барахло меня совершенно не интересует.

Мне нужна более или менее приличная одежда, чтобы я могла показаться на люди. Я куплю себе что-нибудь подходящее в универмаге и обещаю уплатить за все, что вы мне временно одолжите. Если вы принимаете кредитные карточки, я могу рассчитаться с вами прямо сейчас. О, дья… то есть, Боже милосердный, я потеряла кошелек!

– Мистер Мартин сказал, что заплатит наличными и, безусловно, сделает это. А уж вы можете уладить свои счеты с ним, – промолвила мадам Роза, невозмутимо выслушав негодующую тираду Клариссы. – Что до платьев, можете мне поверить, это самые простенькие из всех. Оба прекрасно сочетаются с вашими темными волосами и изумительными серо-голубыми глазами. Если у вас нет кошелька, я вам его дам. И если кто-нибудь явится сюда расспрашивать о вас, я не скажу, где вас искать. Наверное, вам не терпится уехать из Богемия-вилидж. Мне не раз доводилось помогать молодым женщинам, попавшим в беду, и на меня вполне можно положиться. Вы ни на кого не похожи, и у вас, судя по всему, много тайн за душой. А теперь не хотите ли вымыться после купания в этом грязном канале?

Внезапно переменив тему, мадам Роза пресекла новый всплеск негодования у Клариссы, которая уже готовилась произнести вторую речь – столь же бессвязную, как и первая. – Мне не хотелось бы затруднять вас. Кларисса Джейн Каммингс будет принимать ванну в заведении мадам Розы! Нет, это просто немыслимо…

– Вы меня ничем не затрудняете. Мистер Мартин оплатит все расходы. Идемте со мной.

Смежная с гардеробной комната была отведена под ванную. Две черные девчушки, похожие как близнецы, заполнили медную лохань горячей водой. Мадам Роза вручила Клариссе кусок мыла и халат с кружевными манжетами.

– Когда закончите, вернитесь в гардеробную, – сказала мадам Роза. – Девушки помогут вам одеться. А мне надо идти вниз. Я должна приглядывать за клиентами.

Кларисса была так взвинчена, что могла бы удариться в слезы по малейшему поводу. Особенно раздражала ее липкая от грязи кожа. Она посмотрела на лохань с горячей водой, потом понюхала мыло – разумеется, от него пахло розами.

– О, дьявольщина, – пробормотала она с невольной улыбкой. – Будь что будет, а вымыться не помешает.

Через полчаса, свежая и благоухающая розами, Кларисса позволила, чтобы негритянки, которых звали Эмми и Люси, одели ее в серое платье с цветочками.

– А вот этого не надо! – решительно заявила она, едва завидев плотный корсет с прокладками из китового уса. – Я участвую в инсценировке не по своей воле и не обязана соблюдать все детали. Избавьте меня от всяких старомодных штучек…

– Корсет вам, собственно, и не нужен, – заметила мадам Роза. – Вы слишком худенькая, мисс Каммингс. Надо будет усиленно питаться, чтобы ваши платья хорошо сидели.

– Такого совета мне еще никто не давал, – сказала Кларисса. – Я всю жизнь сидела на диете.

– Люси, Эмми, запакуйте вещи мисс Каммингс в эту коробку и отнесите в повозку мистера Мартина. Она стоит перед выходом. И пошевеливайтесь! Мистер Мартин уже выказывает нетерпение.

– В повозку мистера Мартина? – повторила Кларисса.

– Было решено, что вы поживете несколько дней у него на ферме, – сообщила мадам Роза.

– Кто это решил? Неужели он посмел? – воскликнула Кларисса, и глаза ее вспыхнули. – Я не обязана подчиняться ни одному мужчине! Отныне я сама буду распоряжаться своей судьбой. Где он? Я сама скажу ему об этом, можете не беспокоиться.

– На вашем месте я не стала бы ему перечить, – мягко сказала мадам Роза.

Это замечание несколько отрезвило Клариссу, и она, помолчав, спросила:

– А вы хорошо знаете Джека Мартина? Мадам Роза улыбнулась, словно бы угадав тайную мысль Клариссы, а та добавила нерешительно:

– Я подумала, что вы и Сэм Маккензи…

– Сэм мой старый друг, – прервала ее мадам Роза.

– А Джек Мартин тоже к вам приходит? Кларисса сама не знала, почему с языка у нее сорвался столь нескромный вопрос.

Обычно она проявляла больший такт по отношению к людям. Какое ей, собственно, дело до того, спит ли Джек Мартин с девушками из борделя в будние дни, а с мадам Розой – по воскресеньям?

– Я сама давно уже не работаю с клиентами, – ответила хозяйка заведения с полным хладнокровием. – У меня много других хлопот. Большинство из тех, кто роет канал, приходят ко мне… десятники и подрядчики также, однако мистер Мартин бывает здесь реже, чем другие. У него нет какой-то особой привязанности, хотя девочкам он очень нравится, потому что ведет себя учтиво и всегда приплачивает сверх положенного.

Покраснев от смущения, Кларисса вышла из гардеробной и направилась к лестнице. Мадам Роза крикнула ей вслед:

– Будьте осторожны, мисс Каммингс. Вы очень простодушны, а про него это не скажешь.

– Я ненавижу мужчин, – заявила Кларисса, обернувшись. – И мистер Мартин меня совершенно не интересует.

– Конечно, конечно, – промолвила мадам Роза с улыбкой, полной искреннего сочувствия, ничуть не похожей на гримасу, с которой хозяйка публичного дома встречает самых щедрых своих гостей. – Я хорошо знаю таких женщин, как вы, мисс Каммингс. Я сама была в подобном положении… меня тоже предали и унизили. Понятия не имею, что именно совершил ваш муж, но, кажется, одной изменой дело не ограничилось. Но в чем я совершенно уверена, так это в том, что вы никогда не испытывали подлинной радости в объятиях мужчины. Когда это случится, вы полюбите. Поэтому выбирайте себе друга крайне осторожно. Не позволяйте разбить свое сердце – обломки вам уже не склеить.

– Мое сердце уже разбито. Ни одному мужчине не удастся сделать это еще раз. В любом случае, не все в жизни зависит от секса.

– От секса, конечно, не все зависит, – сказала мадам Роза, и ее холодные скандинавские глаза потеплели. – А вот от настоящей любви зависит все. Берегите свое сердце, мисс Каммингс. И опасайтесь мистера Джека Мартина.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

– Если вы не желаете вернуться домой, – твердо произнес Джек Мартин, – и не намерены остаться в заведении мадам Розы, то у вас нет другого выхода. Вы должны ехать со мной.

– Не нравится мне эта идея, – сказал Сэм. – Это погубит ее репутацию. И твою тоже, Джек.

– Не вмешивайся, Сэм, – бросил сквозь зубы Джек Мартин, с раздражением отвернувшись от своего друга.

– Вам незачем беспокоиться, Сэм, – заявила Кларисса этому достойному человеку, – потому что я и не собираюсь никуда ехать.

– И что же вы намерены делать? – спросил Джек Мартин.

Клариссе очень хотелось бы иметь дело с более невзрачным мужчиной. Этот Джек Мартин был просто создан для того, чтобы покорять женские сердца. Волосы у него уже почти высохли и были зачесаны назад, широкий ворот поэтической и все еще влажной рубашки подчеркивал горделивую посадку головы, в высоких сапогах ноги казались стройнее и длиннее. Будь Кларисса неискушенной дурочкой, она, возможно, не устояла бы перед таким красавцем. И если бы она не изнемогала от усталости, то, конечно, сумела бы дать отпор этому самовлюбленному британцу, который почему-то решил, будто лучше нее знает, что ей делать.

– Вы сказали, что у вас нет родственников, – продолжал Джек Мартин. – Поскольку именно я вытащил вас из канала, на мне лежит особая ответственность. Я всегда свято исполнял свой долг и перед семьей, и перед друзьями.

– Я не принадлежу к числу ваших родных и друзей, – фыркнула Кларисса. – И я вполне способна позаботиться о себе.

– Вы в этом уверены? – осведомился ее мучитель с ослепительной улыбкой, хотя в серых глазах его не было и намека на смешинку. – Где вы собираетесь ночевать? Что будете есть?

– Я сниму номер в мотеле, – заявила она. – Возьму напрокат машину. Затем отправлюсь в универсам, чтобы купить еды на ужин и нормальную одежду. Мне не хочется, чтобы люди глазели на меня. В этом старомодном платье…

– Мадам, – оборвал ее Джек Мартин, нахмурившись, – вы говорите, как женщина, потерявшая рассудок. Начнем с единственного вашего здравого возражения: в этих краях ваше платье никому не покажется старомодным. В Лондоне, конечно, дело бы обстояло иначе. Там вы могли бы стать мишенью для острот, но в Америке вам не грозят насмешки людей, принадлежащих к хорошему обществу.

– Спасибо на добром слове! – вспыхнув, ответила Кларисса. – Полагаю, вы, британцы из хорошего общества, по-прежнему считаете эту страну своей колонией!

– Всего полвека назад ваши Соединенные Штаты и были британской колонией, – спокойно сказал он.

– Полвека назад? – повторила Кларисса, стараясь не поддаваться панике. – Вы сошли с ума?

Хотя все вокруг служило неопроверживым свидетельством истинности его слов, она упорно отказывалась признать очевидное – гораздо проще было пререкаться с этим высокомерным человеком.

– Боюсь, что из нас двоих вы больше похожи на сумасшедшую, – сказал он. – Давайте обсудим ваш план, мисс Каммингс. Допустим, вы каким-то образом сумеете добраться до дороги, проложенной между Филадельфией и Балтимором, а приличный постоялый двор можно найти только там… допустим, что вам удастся это сделать, хотя идти придется пешком… но чем вы собираетесь заплатить за комнату, если у вас, по вашему признанию, нет денег?

У Клариссы уже вертелась на языке очередная колкость, однако этот простой вопрос поставил ее в тупик.

– Вы правы, – неохотно признала она, – мои кредитные карточки лежат на дне канала вместе с кошельком и машиной.

– Никакой повозки на дне канала нет, – бросил он. – За это я вам ручаюсь. – Далее, если у вас даже и было заемное письмо, вы должны были учесть его в уилмингтонском банке, единственном в округе. У вас имелось заемное письмо, мисс Каммингс?

– Не глупите, – сказала она дрогнувшим голосом. – Я понимаю, о чем вы говорите, но в наше время никто не пользуется такими отжившими средствами. Кредитные карточки гораздо удобнее.

– В самом деле? – произнес он, смерив ее ледяным взором. – Итак, наличных денег у вас нет. Судя по вашим собственным словам, нет также родни и друзей, нет заемного письма, нет никого, кто удостоверил бы вашу личность. Вы пришли в Богемия-вилидж в одной сорочке и дырявых носках. Что прикажете о вас думать, мисс Каммингс?

– Вы ничего не понимаете.

– Да, не понимаю. Не понимаю, почему вы отказываетесь принять приглашение порядочного человека, хотя у вас явно нет другого выбора. Я даю вам слово чести, мадам, что вы будете в полной безопасности, доверившись мне.

– Слово чести? – насмешливо протянула Кларисса. – Приятель, эти старые штучки давно вышли из моды!

– Вы смеете ставить под сомнение мою честь?

Его глаза вспыхнули таким гневом, а в голосе прозвучало столь ледяное презрение, что Кларисса невольно попятилась.

– He могу сказать, что мне это нравится, – поспешно проговорил Сэм, пытаясь снять возникшее напряжение, – но когда ты, Джек, все разложил по полочкам, я понял, что это единственное решение. Ты прав, дружище, здесь негде преклонить голову порядочной молодой женщине. Мисс Каммингс, вам надо ехать с ним. Раз он сказал, что вы будете в полной безопасности, никто не причинит вам вреда.

– Я терпеть не могу мужчин и ни одному из них не доверяю, – начала Кларисса.

– Об этом вы твердите с того самого момента, как несколько мужчин спасли вам жизнь, – холодно оборвал ее Джек Мартин. – И мне изрядно наскучили ваши речи. В последний раз спрашиваю вас, мадам, согласны ли вы принять мое приглашение? Если нет, вам будет предоставлена полная свобода самой позаботиться о себе.

С этими словами он вышел из заведения мадам Розы.

– Езжайте с ним, – воскликнул Сэм.

– Мне казалось, вы этого не одобряете?

– Так оно и было. Но теперь я думаю иначе. Он прав, другого выхода нет. Не можете же вы ночевать под деревом, где вас зажрут москиты или укусит ядовитая змея… Да и землекопов наших тоже со счета не сбросишь. Разве вас обрадует встреча с каким-нибудь подвыпившим парнем, а?

– Конечно, нет, – произнесла Кларисса, содрогнувшись.

– Вот и скажите нашему приятелю, что поедете с ним и ничего супротив не имеете.

– Опять вы за свои словечки, Сэм! – сказала она, цепляясь за любой повод, лишь бы не думать о той ужасной и необъяснимой ситуации, в которую попала помимо воли.

– Эх, девонька, да они сами выскакивают, – с комичным раскаянием произнес Сэм. – Уж как я стараюсь всем потрафить, а без толку!

– Если вы хотите меня посмешить, чтобы я немного успокоилась, то зря теряете время.

Клариссе было трудно найти общий язык с Джеком Мартином, зато к Сэму Маккензи она сразу расположилась. Тут она вспомнила, что в детстве ее окружало немало мужчин. У нее, слава Богу, был отец, а еще двое дедушек, несколько дядьев и кузенов – и все они были честными, достойными, добрыми людьми. Рич гадко поступил с ней, но нельзя было ополчаться из-за этого на всех мужчин. Сэм Маккензи пытался утешить ее именно так, как сделали бы родной отец или дядя. Да ведь и Джек Мартин искренне пытался помочь ей. Кларисса тяжело вздохнула.

– Хорошо, Сэм, – сказала она. – Не волнуйтесь за меня. Я поеду с мистером Мартином.

Выйдя из дома, она увидела, что Джек загружает в повозку многочисленные корзины, среди которых была и коробка с ее новыми туалетами. Где-то ему удалось раздобыть соломенную шляпу взамен той, что упала в канал.

Если им предстоял долгий путь, он поступил разумно, позаботившись о головном уборе. Солнце палило так, что Кларисса мысленно поблагодарила мадам Розу, навязавшую ей соломенную шляпку. Конечно, в другой ситуации она и не подумала бы надеть на голову это нелепое сооружение, украшенное желтыми и синими цветами, с зелеными атласными лентами, которые следовало завязывать под подбородком, но надо же было как-то прятаться от слишком яркого света? Солнечные очки пришлись бы как нельзя кстати, но некий внутренний голос подсказывал ей, что обращаться с такой просьбой не следует. Все жители Богемия-вилидж словно сговорились продолжать игру, изображая из себя американцев начала прошлого века, а в те времена солнечных очков нельзя было найти днем с огнем даже в сувенирной лавке. Подумав об этом, Кларисса решила выяснить одно весьма интригующее обстоятельство.

– Почему нигде не видно туристов? – спросила она, смутно надеясь, что Джек Мартин развеет нарастающий в ней страх и скажет, что именно в этот день недели Богемия-вилидж закрыта для осмотра.

– Прошу прощения? – произнес он, глядя на нее как на полную идиотку.

– Ну, посетителей, – перевела она. – Кроме рабочих и девушек мадам Розы, в деревне никого нет.

– Посетителей будет очень много в день официального открытия канала, – сказал он. – Можно ли считать ваше появление здесь знаком, что вы принимаете мое приглашение?

– Да, пока я не разберусь в этой черто… в общем, пока не пойму, что происходит.

– Кажется, вы слегка встревожены. Быть может, мне удастся помочь вам разобраться.

– Это очень любезно с вашей стороны, мистер Мартин.

Подумав, что мадам Роза явно одобрила бы эту изысканную фразу, Кларисса подвила смешок и безропотно позволила подсадить себя. Она уселась на деревянную скамью, он занял место рядом. В эту совершенно деревенскую на вид повозку был впряжена крепкая кряжистая лошадь.

– Держитесь, – сказал Джек Мартин и взмахнул кнутом.

Повозка тронулась вперед, и на первой же рытвине Кларисса едва не вывалилась за борт. Она вскрикнула от изумления, а спутник спокойно произнес:

– Я же сказал вам, что надо держаться.

– Вы всегда ездите на этой развалюхе? Кларисса обнаружила, что держать нужно и шляпу, которая норовила завалиться на спину, почти задушив ее атласными лентами.

– Весьма сожалею, но не могу предоставить вам кабриолет, – ответил Джек Мартин. – Судя по всему, вы не привыкли ездить на фермерских повозках.

– Ну, в моей машине амортизаторы тоже никуда не годятся, – смущенно призналась она.

Джек Мартин промолчал. Пустив лошадь рысью, он выехал на главную улицу Богемия-вилидж – всю в рытвинах от засохшей грязи. Его весело окликали встречные плотники и другие рабочие. Когда деревня осталась позади, дорога стала похожа на лесную тропу в чаще. Если бы не обрубленные по краям ветви деревьев, Клариссе и в голову бы не пришло, что этот путь проложен людьми.

– А куда мы все-таки едем? – осведомилась она с достоинством, хотя при каждом слове подпрыгивала на сиденье.

– На мою ферму.

– Это я знаю. Где находится ваша ферма? И что из себя представляет?

Положительно, из этого человека любую информацию надо было вытягивать клещами. Кларисса исподтишка присматривалась к нему. Он совсем не походил на фермера. Конечно, руки у него были мозолистыми – он явно не чурался тяжелой работы; но было в Джеке Мартине нечто такое, что действовало на воображение Клариссы: она легко могла представить его в роскошном салоне, где прохаживаются, обмахиваясь веером, изящные дамы в элегантных туалетах. Ей хотелось узнать, как его зовут по-настоящему. Заурядное имя Джек Мартин никак ему не подходило. Но Кларисса была уверена, что он уклонится от ответа, даже если она задаст вопрос в лоб. Взгляд ее скользнул по его красивым рукам, по длинному выразительному носу. Почувствовав это, Джек Мартин повернул голову и взглянул ей прямо в глаза. Какое-то мгновение они пристально смотрели друг на друга, словно пытаясь разгадать окутывающую их обоих тайну.

– Вы самая загадочная женщина из всех, кого я встречал, мисс Кларисса Джейн Каммингс, – произнес он с такой дружелюбной улыбкой, что Кларисса невольно улыбнулась ему в ответ. – Если вы хоть немного понимаете валлийский язык, то сразу поймете, отчего я назвал свой дом «Эфон-Фарм». По-валлийски слово «эфон» означает «река», а мои земли граничат с Елкривер.

– Вы валлиец? – спросила она.

– Моя мать была родом из Уэльса. – Улыбка его исчезла, и он вернулся к прежней теме. – Это прекрасная ферма, и в скором времени она будет приносить большой доход. Когда канал откроется, деревня Богемия станет гораздо больше… некоторые уверяют даже, что на ее месте возникнет город. Все здешние жители и люди с проходящих по каналу кораблей будут охотно покупать продукты с Эфон-Фарм.

– Вы постоянно говорите об открытии канала, – сказала она. – Когда же это произойдет?

– Начиная с четвертого июля воду запустят на всем протяжении канала, – ответил он. – К сожалению, работы еще очень много… прежде всего, необходимо укрепить берега. Оползни случаются слишком часто, а потому до свободного судовождения еще далеко. Однако, невзирая на оползни, официальное открытие с речами и фейерверком намечено на середину октября. Приедут важные лица…

– Октябрь какого года? – прервала его Кларисса, задыхаясь от волнения.

Она понимала, что нельзя более отвергать очевидное, хотя всем сердцем жаждала, чтобы ее разуверили. Внезапно она решилась выяснить все до конца, какой бы ужасной ни оказалась эта истина.

– Что значит, октябрь какого года? – вопросом на вопрос ответил Джек Мартин.

– Какой сейчас год?

– Мисс Каммингс, не хотите ли вы сказать, будто не знаете, какой сейчас год?

Улыбка, осветившая его красивое лицо, померкла, когда он увидел, что Кларисса сидит, застыв в напряженном ожидании. Шляпа у нее съехала на затылок, развязавшиеся ленты вились по ветру, но она этого словно бы и не замечала, вцепившись руками в колени.

– Прошу вас, назовите мне точную дату официального открытия канала.

– Канал будет открыт семнадцатого октября тысяча восемьсот двадцать девятого года.

– Значит, сейчас тысяча восемьсот двадцать девятый год? – пролепетала она еле слышно.

– Именно так, – подтвердил он, бросив на нее острый взгляд. – Вы потеряли понятие о времени, мисс Каммингс? Это следствие тяжелой болезни? Или у вас была мозговая травма, из-за которой вы провели в беспамятстве многие дни, быть может, даже недели?

– Благодарю вас за то, что вы не спрашиваете, в своем ли я уме. Знаю, что у вас были сомнения на сей счет, однако меня всегда считали очень рассудительной и здравомыслящей женщиной, – сказала Кларисса, с трудом переведя дух. – Мистер Мартин, я хочу довериться вам, поскольку другого выхода нет. Я должна это с кем-то обсудить.

– Обещаю сохранить в тайне все, что вы мне скажете, – торжественно произнес он.

– Это что-то невероятное, и я не могу объяснить, каким образом подобное могло случиться. Когда я упала в канал, был тысяча девятьсот девяносто третий год.

Она умолкла, чтобы посмотреть, какое впечатление произвели эти слова, однако на лице его не отразилось ровным счетом ничего. Он только взглянул на нее, а затем снова устремил взгляд на дорогу. Отступать было уже некуда, и она добавила:

– Вы сказали, что сейчас тысяча восемьсот двадцать девятый год. Согласитесь, такой прыжок во времени несколько выбивает из колеи.

С сожалением вспомнив о флаконе с нюхательными солями мадам Розы, Кларисса подавила безумное желание расхохотаться. Сейчас ей необходимо было держать себя в руках – от этого зависело все. Если Джек Мартин решит, что она просто сошла с ума, то помощи от него не дождаться.

– Вы уверены в этом? – спросил он с полным хладнокровием.

– Разумеется! Я знаю, когда я родилась и какое вчера было число. С того момента, как вы вытащили меня из воды, во мне все более крепнет убеждение, что я оказалась не в своем времени. Все вокруг свидетельствует о прошлом.

– Что именно?

Его спокойствие было непоколебимым. Он истинный аристократ и прирожденный лидер, подумала Кларисса. Его ничем нельзя запугать или вывести из себя – даже если в душе его бушуют страсти, он умеет скрывать их под маской безразличия. На такого человека можно положиться во всем.

– В нашем времени, – сказала она, – канал выглядит гораздо шире, а шлюзов уже не существует. Бэк-Крик стал бухтой для прогулочных катеров. В Чизепик-сити… так мы называем вашу Богемия-вилидж… над каналом возвышается очень крутой мост.

Некоторое время они ехали в молчании. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь густую листву, отбрасывали блики на их лица. Джек Мартин держал вожжи твердой рукой, искусно правя лошадью и повозкой. Кларисса не сводила с него глаз, замирая от страха, который мог бы легко перерасти в истерику.

– Ну? – спросила она, не в силах больше терпеть. – Что вы обо всем этом думаете?

– Что вы ведете себя не так, как полагается благовоспитанной молодой женщине, – ответил он.

– Нисколько в этом не сомневаюсь. В наше время женщины не придают большого значения всяким условностям и запретам. И я должна сказать, – добавила она, хватаясь за шляпку, которая едва не свалилась у нее с головы, – что наша одежда гораздо удобнее, хотя вы, возможно, сочли бы ее неприличной.

– У вас есть какие-либо предположения относительно того, как вы попали в прошлое? – спросил он.

– Вы замечательно умеете формулировать, – сказала она. – А вот я в минуты расстройства ни на что не способна… у меня получается только невнятный лепет. Нет, я не знаю, каким образом очутилась здесь. Просто я упала в воду в одном столетии, а вынырнула на сто шестьдесят четыре года раньше. В это невозможно поверить!

Ей хотелось заплакать от отчаяния, но она сумела сдержаться. Нельзя было вести себя, подобно женщине, потерявшей рассудок. Она должна сохранять полное спокойствие.

– Когда вы пришли в себя, то упомянули про снег с дождем, – напомнил ей Джек Мартин.

– Это случилось в январе. Был ливень с градом. Вот почему я не смогла удержать машину и перелетела через ограждение на мосту.

– Понятно.

– В самом деле? Мистер Мартин, скажите, вы мне верите?

Клариссе казалось, что от его ответа зависит вся ее жизнь.

– Здравый смысл говорит мне, что такого не бывает и не может быть. Но если вы впали в безумие, то это очень последовательная мания. Ваше поведение кажется мне странным и необычным… однако все ваши слова и поступки обретают смысл, если вы действительно явились из будущего. Господи Боже! Из будущего! – повторил он, с изумлением вглядываясь в нее.

– Жуткое дело, правда?

Более идиотскую реплику трудно было бы придумать, но Кларисса уже на все махнула рукой. Все-таки она пережила страшное потрясение. Да что там говорить! Она была просто на грани истерики.

– Да, это пугает, – согласился он.

И, помолчав немного, добавил:

– Мисс Каммингс, позвольте мне предостеречь вас. Мне не раз приходилось видеть, как бессовестные мужчины злоупотребляют женской доверчивостью.

– Я это прекрасно знаю, – сказала Кларисса, вздернув подбородок.

В душе она понимала, что ей удается сохранить самообладание лишь потому, что сидящий рядом с ней мужчина непоколебимо спокоен – в противном случае, она уже залилась бы слезами и стала бы в ужасе заламывать руки. От этого позора ее ограждали его хладнокровие и здравый смысл – этот человек словно бы протягивал ей спасительную руку, не давая погибнуть в ужасающем водовороте. – Тогда вы должны последовать моему совету, – продолжал Джек Мартин. – Прошу вас ни с кем более не делиться этой поразительной тайной. Многие вам не поверят и сочтут безумной, что может очень вам навредить. А некоторые поверят, и среди них непременно найдутся желающие использовать вас в своих корыстных интересах. Если вы действительно явились из будущего, то вам известны грядущие события. Трудно переоценить значение подобной информации.

– Я об этом даже не думала. Я изо всех сил пыталась найти какое-то рациональное объяснение тому, что произошло. И сама боялась поверить в очевидную истину. Мысль об опасности не приходила мне в голову.

– Так задумайтесь об этом теперь, – сказал он. – Тщательно следите за своими словами и поступками.

– Вы, несомненно, правы. Означает ли это, что вы мне поверили? – спросила она, с надеждой глядя на него.

– Я не знаю, чему верить, – ответил он. На лице у него застыло сосредоточенное выражение, всякое подобие улыбки исчезло, и она поняла, что ей не удалось полностью убедить его.

– Что же мне делать? – пробормотала она, обращаясь не столько к нему, сколько к себе самой. – Если я не знаю, как попала сюда, то и вернуться назад, в свое время, тоже не сумею?

Приняв этот риторический вопрос за мольбу о помощи, он произнес:

– Мне кажется, единственным выходом для вас может быть уже принятое нами решение. Вы поживете некоторое время на моей ферме. Никто не причинит вам вреда, и вы сможете спокойно поразмыслить о том, что следует предпринять. Если вы пожелаете, мы обсудим это вместе, и я постараюсь облегчить вашу ношу. Мне также необходимо поразмыслить, чтобы удостовериться в истинности ваших утверждений. В любом случае я не буду относиться к вам как к безумной и не стану докучать требованиями дополнить ваш рассказ какими-то деталями, хотя предполагаю, что вы поведали мне далеко не все. Мы поговорим об этом, когда вы сами почувствуете, что готовы к откровенности.

– Я ничего не скрыла в том, что касается моего падения в канал, – сказала она. – Благодарю вас за великодушие, мистер Мартин.

Забыв о своей твердой решимости не слушать мужских советов, не прикасаться более ни к одному мужчине и не позволять притрагиваться к себе, она положила пальцы на руку Джека Мартина. Когда он накрыл ее ладонь своею, она его не оттолкнула.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Они добрались до Эфон-Фарм ближе к вечеру, когда солнце уже садилось. Деревья, кусты и полевые цветы казались огненно-багровыми в золотистых лучах, освещавших густую зелень. Дом стоял на вершине холма, овеваемый прохладным ветерком с реки. На округлых склонах деревья были, за небольшим исключением, вырублены; вдаль уходили поля: по одну сторону дороги они были засеяны пшеницей, по другую – маисом и овсом. К середине лета высокие колосья налились почти в полную силу. В саду ветви яблонь и персиковых деревьев гнулись под тяжестью созревающих плодов. Вокруг самого дома был разбит газон.

Это было низкое и квадратное строение с побеленными стенами. Перед главным входом была возведена веранда с четырьмя деревянными столбами, обсаженная со всех сторон желтыми нарциссами, оранжевыми георгинами и лилиями, только начинающими цвести.

Они не остановились перед верандой, как ожидала Кларисса, а обогнули дом, выехав на задний двор, где стоял большой сарай, стены которого были также чисто выбелены. В соседнем загоне лошади вытягивали шею, заслышав скрип колес по дорожке, посыпанной гравием.

Как только повозка развернулась у задней двери дома, из сарая вышел темнокожий мужчина средних лет.

– Вовремя вы вернулись, мистер Джек, – сказал он с улыбкой. – Сара вот-вот закончит готовить ужин, а она, как мы оба знаем, ждать не любит и подает на стол сразу же.

– Пусть Сара не слишком ворчит. Я зверски проголодался и привез гостью, – произнес Джек, помогая Клариссе выйти из повозки. – Мисс Каммингс, это Мозес. Он у нас конюх, пахарь, жнец и вообще на все руки мастер.

– Здравствуйте, Мозес, – сказала Кларисса и, поймав несколько удивленный взгляд негра, поняла, что тот пытается определить, в каком качестве она прибыла сюда.

Джек Мартин, не вдаваясь в объяснения, бросил:

– Мозес, позови Люка, он поможет нам перетащить эти корзины в сарай. Это надо сделать до ужина. Распакуем их завтра, а вещи мисс Каммингс я сам отнесу в дом.

– Сейчас, только распрягу…

Взяв поводья, Мозес завел лошадь с повозкой в сарай.

Джек Мартин, зажав под мышкой коробку с вещами Клариссы, обнял ее свободной рукой за плечи и повел в дом через веранду – точно такую же, как перед главным входом. Правда, здесь не было цветочных кустов, зато столбы были увиты вьюнком и виноградными лозами. К веранде вела кирпичная дорожка, что позволяло не заносить пыль и грязь в дом. Кухня стояла на отшибе и потому вечное хождение туда-сюда было неизбежным. За хозяйственными строениями начинался сад, обнесенный невысокой каменной оградой. У самого склона холма, перед деревьями, образующими естественную границу между полями и рекой, виднелись два белых коттеджа.

Клариссе хотелось получше все рассмотреть, но гостеприимный хозяин не дал ей задержаться у входа. В доме было четыре комнаты – по две с каждой стороны от просторного холла.

– Вам будет легко разобраться, – сказал Джек Мартин Клариссе. – Справа от вас столовая и рядом с ней гостиная. Слева две спальни. Моя находится дальше, а вы займете ближайшую – это гостевая комната.

– Я видела такие старые дома, – заметила Кларисса. – В них столько окон и дверей, что очень трудно расставить мебель.

– Благодаря окнам и дверям в доме всегда прохладно, – пояснил он, отступая на шаг, чтобы пропустить ее в гостевую комнату.

Обстановка была очень простой. Низкая деревянная кровать с тонким матрасом была покрыта цветным стеганым одеялом. В углу возвышался сундук в ярком красно-зеленом чехле с кружевами. Рядом было устроено место для умывания – с тазиком на табуретке и кувшином на полке. На маленьком ночном столике у кровати стоял фарфоровый подсвечник бело-голубого цвета – в тон тазику и кувшину. Под кроватью Кларисса углядела ночной горшок – он тоже был бело-голубым. В комнате было три окна с простыми белыми занавесками. Имелась и вторая дверь, которая вела в хозяйскую спальню – к облегчению Клариссы, она была закрыта.

– Вам будет здесь удобно, – сказал Джек Мартин, поставив на стул ее коробку. – Если вам что-нибудь понадобится, кликните Сару. Она охотно вам все покажет и объяснит, но только не сейчас. Боюсь, она занята нашим ужином.

– Я и сама управлюсь, – уверенно заявила Кларисса. – Где можно набрать воды? В дороге я запылилась… хотелось бы помыться до еды.

– Водокачка у нас во дворе, рядом с кухней. Уборная на склоне холма, подальше от кухни. Возле кухонной стены стоит закрытая кабинка для душа. Горячую воду можно взять на кухне, но вам придется натаскать ее самой. У Сары слишком много дел, чтобы исполнять обязанности горничной.

– Я же сказала вам, что управлюсь сама.

– Прекрасно. У нас здесь все попросту. Чувствуйте себя как дома, мисс Каммингс.

Кларисса закрыла за ним дверь спальни. Развязав ленту, она сняла соломенную шляпку и бессильно опустилась на стул. Она сумела сохранить самообладание после того, как очнулась на берегу канала – хотя это стоило ей немалых трудов. Но сейчас долго сдерживаемые чувства прорвались. Ужас и смятение словно парализовали ее, и она была неспособна даже думать. Зажав в руках свою нелепую шляпку, она долго сидела в оцепенении, не в силах двинуться с места или хотя бы заплакать.

Однако постепенно благостное спокойствие фермы начало проникать в ее сознание. Откуда-то издалека доносилось птичье чириканье, слышались мужские голоса и смех, но в самом доме было пустынно и тихо. Отсутствие всяких шумов искусственного происхождения действовало на нее успокаивающим образом. Как отравляли ей жизнь грохот оглушительной музыки, скрежет старенького автомобиля, нескончаемая болтовня радиоприемника и телевизора! А здесь царило мирное безмолвие. Напряжение, охватившее ее почти помимо воли, понемногу спадало; она сглотнула застрявший в горле комок и вздохнула всей грудью, чувствуя, что к ней возвращается способность мыслить и поступать, как подобает разумному существу.

– Очень хорошо, – проговорила она шепотом, чтобы не нарушать изумительной тишины. – Мне придется пожить здесь, пока я не разберусь, что же со мной произошло. Никто, кроме Джека Мартина, не должен знать, что я явилась из будущего. Следовательно, необходимо вести себя так, как если бы я родилась в эту эпоху. Значит, если я хочу умыться, мне надо отправиться к водокачке и набрать воды в этот старый кувшин, словно для меня это совершенно привычное дело. Можно ли пить эту воду? Нет, нет, такой вопрос позвучит крайне неуместно.

Она сняла с полки кувшин, оказавшийся на удивление тяжелым, и торопливо прошла через холл к задней двери.

Водокачку она отыскала легко. А вот набрать воды оказалось куда более трудным делом. Клариссе никогда еще не доводилось качать воду. Стараясь не замочить длинной юбки и мягких домашних туфель, напоминающих балетные тапки, она наклонилась, держа кувшин за горлышко левой рукой, а правой попыталась приподнять рычаг водокачки.

– Поставьте кувшин на землю и качайте обеими руками, – послышался сзади знакомый мужской голос.

Кларисса обернулась и увидела Джека Мартина – обнаженного по пояс и с полотенцем на шее. Он был одет в рыжеватые бриджи, облегавшие, словно вторая кожа, его стройные ноги. Волосы у него были мокрые. Очевидно, он только что вышел из той кабинки для душа, о которой недавно рассказывал.

– Во г так, мисс Каммингс, – сказал он, взяв кувшин у покорной Клариссы и поставив его на кирпичный приступок перед водокачкой. – Я уже воспользовался этим приспособлением, стало быть, вода есть. Ну, беритесь теперь сами. Вы должны научиться делать это.

И он отступил на шаг, давая ей возможность взяться за рычаг. Какое-то мгновение Кларисса зачарованно смотрела на него. Он был великолепен – мышцы бугрились под его гладкой блестящей коей, словно у выхоленного жеребца. Поймав себя на этой мысли, она мысленно выругалась и схватилась обеими руками за рычаг.

– Качайте мягко и ровно, – наставительно произнес он. – Вверх и вниз. Вверх и вниз. Не дергайте слишком резко. Как только вы уловите ритм, все будет просто.

Кларисса уже поняла это, и теперь ей страстно хотелось, чтобы он ушел. Нелегко было сохранить с таким трудом обретенное самообладание при виде этого мощного полуобнаженного тела. Его низкий голос, повторявший одни и те же слова, действовал на нее гипнотическим образом. Она заметила, что глаза у него смеются. Хуже того – ей показалось, будто он смотрит на нее с чисто мужским, эротическим интересом.

– Вверх и вниз, – произнес он. – Вверх и вниз.

– Мне все ясно! – крикнула она в раздражении. – Я справлюсь сама.

– Разумеется, справитесь. Только не останавливайтесь. Вверх и вниз.

– Перестаньте это повторять!

– Пошла! – сказал он почти с нежностью, когда вода полилась сначала тонкой, а затем сильной струей. – Так всегда бывает. Надо только качать, и дело сделано.

– Не сомневаюсь!

Кларисса неистово дернула рычаг вниз, и вода перелилась через край кувшина.

– У вас получилось, – промолвил он с той же нежностью в голосе. – Вы быстро учитесь, мисс Каммингс.

Кларисса не знала, увидит ли и сейчас прежний опасный огонек в его глазах. Облизнув губы, она выпрямилась и бросила, стараясь не смотреть на него:

– Спасибо за помощь.

Схватив кувшин за ручку, она попыталась поднять его одной рукой, но это оказалось невозможно – он и пустым был тяжеловат для нее. Опустив приподнятый подол платья, Кларисса нагнулась, чтобы взять кувшин обеими руками.

– Когда несешь на весу, он только тяжелее становится, – сказал Джек Мартин, продолжая наблюдать за ней.

– Если я прижму его к себе, то вымочу все платье, – огрызнулась Кларисса. – Подол у меня и так уже хоть выжми, а туфли хлюпают от воды.

Она осеклась, услышав свой плаксивый голос – так могла бы жаловаться капризная, избалованная девчонка.

– Простите меня, я что-то совсем разнылась.

– Я помогу вам, но только на этот раз. Взяв у нее кувшин, он отнес его в гостевую комнату и вылил воду в тазик.

– Надеюсь, порожняком он вам покажется легче.

– Благодарю вас.

Она произнесла эти слова очень тихо, в сильном смущении. Когда он шел впереди, его обнаженная спина словно бы ослепила ее. Какой-то лукавый бес попутал ее, и, когда он на секунду отвернулся, она бросила быстрый оценивающий взгляд на выпуклость в паху. Она могла бы поклясться, что Джек Мартин заметил это.

– Поскорее умывайтесь, – сказал он. – У Сары уже все готово, не заставляйте ее ждать.

Кларисса с трудом удержалась от искушения поднять кувшин и выплеснуть воду в эту улыбающуюся физиономию. Интересно, как удавалось женщинам в девятнадцатом веке сохранять хладнокровие, если они имели до с такими мужчинами, как этот Джек Мартин. Впрочем, и она, к немалому своему удивлению, сумела справиться с собой и ответила почти спокойно:

– Я постараюсь управиться побыстрее.

– Даю вам полчаса, – произнес он с прежним бесстрастным выражением лица.

Когда он вышел из комнаты, Кларисса спросила себя, уж не почудился ли ей какой-то особый интерес с его стороны. Возможно, ничего такого и не было – просто Джек Мартин как настоящий джентльмен помог своей гостье, оказавшейся в трудной ситуации. В конце концов, она не возбуждала желания даже в собственном муже – после медового месяца тот, можно сказать, избегал близости с ней. Да и другие мужчины никогда ей не досаждали, тогда как многие знакомые женщины постоянно жаловались на сексуальные домогательства. Примерно через год после свадьбы Кларисса полностью уверилась, что неспособна вызвать интерес в эротическом плане. Конечно, муж совершил подлое предательство по отношению к ней, но с себя она вины тоже не снимала – быть может, Рич не стал бы глядеть по сторонам, если бы она была более привлекательной и искушенной.

Если бы он… если бы она… крах… полный крах…

Это слово постоянно звучало в ее ушах, когда она думала о Риче и заново переживала увиденную в спальне сцену. Мерное движение рычага водокачки, перелившаяся через край кувшина вода и, главное, ласковый голос Джека Мартина освежили эту позорную сцену в ее памяти, а вместе с воспоминанием вернулось и мучительное чувство вины.

Упрекать за это Джека Мартина она не могла. Он ничего не знал о Риче. Он не знал даже, что она замужем – то есть, была замужем. В этом времени о ее замужестве было известно лишь одной мадам Розе, и Кларисса не сомневалась в том, что хозяйка публичного дома будет держать язык за зубами. В любом случае, детали и ей были неведомы.

В этом времени. Кларисса с облегчением умылась холодной водой, а затем посмотрела на себя в зеркало, висевшее на стене. В этом времени ее семейные проблемы просто не существовали. И разве была она замужем? Как можно считать себя женой человека, который родится лишь сто тридцать четыре года спустя?

– Всего этого нет, – произнесла она, улыбнувшись своему отражению. – Все это исчезло, ушло. Испарилось, как дым. Пока я живу в этом времени, мне нет нужды терзать себя и обвинять.

Не желая вслушиваться во внутренний голос, тихо предупреждавший ее, что сердечные раны никогда не затягиваются так быстро и легко, она вытерлась холщовым полотенцем, поправила волосы и вышла из спальни, предвкушая ужин в обществе Джека Мартина.

Сара оказалась красивой негритянкой в темно-синем ситцевом платье и белоснежном переднике. Голова у нее была повязана оранжево-желтым тюрбаном, полностью скрывавшим волосы. Она вплыла в столовую через минуту после появления Клариссы.

– Боже мой, – воскликнула Кларисса, уставившись на подносы в руках Сары и стройного подростка, настолько похожего на негритянку, что в нем нельзя было не узнать ее сына. – Господи, неужели это все предстоит съесть нам двоим?

– Как только вы попробуете стряпню нашей Сары, вам захочется добавки, – сказал Джек Мартин. – Мне повезло, что я встретил такое сокровище.

Ответив на комплимент воркующим смешком, Сара поставила поднос на полированный буфет красного дерева, очень напоминающего по оттенку цвет волос Джека Мартина.

– Некоторые мужчины думают только о своем желудке, – промолвила кухарка добродушно.

– Чревоугодие – главный мой грех, а ты, Сара, моя постоянная искусительница, – сказал Джек Мартин, с наслаждением понюхав жареного цыпленка и присвистнув в знак одобрения.

– Стыдитесь, мистер Джек. С грехом шутить нельзя! – ответила заметно польщенная Сара.

– Сара, Люк, познакомьтесь… это мисс Кларисса Каммингс. Она поживет у нас некоторое время. Жизнь на ферме ей непривычна, поэтому вам придется помочь ей.

– Конечно, мэм, мы вам все объясним, – сказала Сара, окинув Клариссу долгим взглядом и кивнув с явным одобрением.

– Мама? – подал голос Люк, который по-прежнему держал в руках поднос.

– Поставь пирог на буфет, – распорядилась Сара. – Мистер Джек, я принесу кипяток для чая, как только вы поедите.

– Спасибо, Сара. Идите ужинать.

По знаку Джека Мартина мать с сыном удалились.

– Мисс Каммингс, прошу к столу. Кларисса с удивлением увидела, что он придерживает за спинку предназначенный для нее стул. Во главе пустого, блестящего стола стояло кресло хозяина дома. Справа находилось почетное место для гостя, и именно здесь торжественно застыл Джек Мартин, приглашая ее сесть.

Кларисса вспомнила, как в детстве обедала по воскресеньям в доме дедушки и бабушки – мужчинам и мальчикам неукоснительно полагалось придерживать стулья для женщин и девочек. Впрочем, однажды двоюродный брат решил подшутить над ней и так резко отдернул стул, что она упала. С тех пор как ей исполнилось одиннадцать лет, ни один мужчина не придерживал для нее стул. Она боязливо села, но, в отличие от злокозненного кузена, Джек Мартин проявил себя истинным джентльменом.

– Вы предпочитаете ножку или крылышко? – спросил он.

Кларисса пристально разглядывала тарелки из тонкого фарфора и изящный столовый прибор из серебра, а потому ответила не сразу.

– Мисс Каммингс?

– Грудку, пожалуйста, только давайте я положу себе сама.

Она сделала движение, чтобы встать, но он остановил ее, положив ей руку на плечо.

– Вам надо привыкать к нашим обычаям. Я поухаживаю за вами.

Она хотела возразить, что ей нравится белое куриное мясо, но только без кожицы, а гарнир из риса и овощей с очень аппетитной на вид подливкой привлекает ее куда больше, чем сама курица, однако промолчала и покорно откинулась на спинку стула, пока он накладывал тарелку. Впрочем, тут ей вспомнилось еще одно бабушкино правило, и она села ровно, расправив плечи, чтобы не сутулиться.

– Прошу вас.

На тарелке лежало безупречно нарезанное и пахнущее розмарином белое куриное мясо без кожицы, обложенное янтарным рисом, маисовыми зернами и зеленым бобами. Гарнир был щедро полит восхитительной подливкой. Себе Джек Мартин положил гораздо больше, чем Клариссе, однако расправился со своей тарелкой куда быстрее и съел вторую порцию с не меньшим аппетитом, чем первую.

Хотя им обоим нужно было многое обсудить, разговор за ужином не выходил за рамки обычных условностей – Кларисса нахваливала прекрасный ужин и расспрашивала о ферме, а Джек Мартин довольно лаконично отвечал.

На десерт были поданы необыкновенно вкусные коржики со свежим маслом и горячий пирог с вареньем из персиков.

– Вы устроили это пиршество в мою честь? – спросила Кларисса.

– Сара любит готовить, – сказал Джек Мартин.

– Просто поразительно. У меня давно не был такого замечательного ужина.

– Сара, у тебя появилась еще одна восторженная поклонница.

Кларисса не слышала, как негритянка вошла в столовую. Поставив на буфет фарфоровый чайник, Сара ответила:

– Приготовлено все очень просто, но зато из свежих продуктов.

– В этом вся соль, – кивнула Кларисса. – Некоторые пытаются придумывать всякие хитрые соусы, чтобы скрыть скверное качество пищи. Свежие продукты – это главное. Так говорила моя бабушка. Вы не поверите, какую дрянь мне приходилось есть под видом так называемых изысканных блюд.

– Не знаю, что это означает, мисс Каммингс, но ваша бабушка верно подметила – нет ничего лучше свежих продуктов.

С этими словами Сара вновь вышла, а Джек Мартин встал и достал из буфета деревянную шкатулку с металлическими пластинками, где хранился чай. Взяв щепотку чайных листьев, он бросил их в фарфоровый чайник и убрал шкатулку в буфет.

– Когда я впервые приехал сюда, то обнаружил, что в доме поселилось семейство мышей-полевок, – пояснил он, заметив вопросительный взгляд гостьи. – У них оказался отменный вкус. Они уничтожили почти весь запас чая, прежде чем я спохватился. Пришлось завести шкатулку, которая предохраняет листья и от мышей, и от влажности. Я забыл спросить, не желаете ли вы сливок или сахара. Вы любите чай?

Он поставил перед Клариссой серебряный поднос с двумя элегантными фарфоровыми чашками.

– Да, люблю. И пью часто.

Он явно ожидал от нее, чтобы она разлила чай. Кларисса, чувствуя себя настоящей леди, взяла заварочный чайник.

– Мадам Роза сочла меня слишком худой, – сказала она. – Но если я буду так наедаться каждый день, мне все-таки понадобится корсет. Господи, кажется, благовоспитанным женщинам этой эпохи не следует говорить за столом о корсетах?

– Да, не следует, – ответил он, стараясь подавить невольную улыбку. – Но вы можете говорить о чем угодно, мисс Каммингс. Я нахожу ваше общество чрезвычайно приятным. Обычно я ужинаю в одиночестве, и даже великолепная стряпня Сары не может скрасить этого.

– Значит, вы здесь живете один? – спросила Кларисса с нескрываемым удовольствием.

– Да, если не считать моих слуг и случайных гостей. Как насчет глоточка мадеры после чая?

– Я даже не знаю, что это за вино.

– Тогда нужно попробовать. Даже самые щепетильные пожилые леди иногда позволяют себе выпить бокал.

Взяв хрустальный графин, он разлил желтоватое вино в рюмки на тонких ножках, показавшиеся Клариссе ужасно маленькими.

– Не хотите ли выйти на веранду?

Он вновь придержал для нее стул, а затем направился с рюмками в руках через центральный холл к главному выходу.

– Как же здесь тихо, – сказала Кларисса, приняв предложенную им рюмку и сделав маленький глоток. – О, на вкус это очень приятно.

Она спустилась с веранды на дорожку, посыпанную гравием. На западе небо еще слегка светилось, но уже выглянули первые звезды и завели свою ночную песню цикады. Под порывами прохладного ветерка шелестели листья, бабочки и стрекозы пролетали почти беззвучно, на реке квакали лягушки.

– Ничто не гремит, не ревет, не взрывается, – прошептала она, отпивая крохотный, как и подобает леди, глоток. – Ни поездов, ни машин. Тишина и спокойствие. Просто отдыхаешь душой. Если мне придется задержаться на Эфон-Фарм надолго, я научусь любить все это.

– Мисс Каммингс, – проговорил он.

– Нет, нет, – перебила она. – Быть может, вам это покажется неприличным, но я не желаю, чтобы вы называли меня мисс Каммингс. И сама не стану именовать вас мистером Мартином.

– Я знаком с женщинами, которые обращаются к мужу «мистер» после многих лет супружества, – сказал он, придвигаясь к ней ближе. – Как же вы собираетесь называть меня?

– Мне хотелось бы называть вас настоящим именем.

Кларисса сошла с дорожки в густую траву, чтобы оказаться немного подальше от него.

– В таком случае, прекрасно подойдет Джек.

И он тоже сошел с дорожки в траву.

– Мы оба знаем, что Джек Мартин не настоящее ваше имя.

Он стоял за ее плечом, и она кожей ощущала внезапно возникшее между ними напряжение.

– Что вы хотите этим сказать? – спросил он после долгой паузы.

Нарочитое спокойствие его голоса не обмануло Клариссу. Ее догадка была верна – он скрывал свое подлинное имя.

– Джеком обычно зовут слесаря, водопроводчика или механика. Человека, который работает руками.

И она мысленно добавила: а не того, кто привык к фарфоровому сервизу и серебряному прибору… кто предлагает выпить после ужина рюмку мадеры.

– Я и есть такой простой человек, – сказал он. – Сверх того, я еще и фермер, и подрядчик на канале, и плотник, и охотник, и даже ветеринар, если понадобится. Я работаю руками и, стало быть, имя Джек мне подходит.

– Вы не хотите признаться?

– Меня зовут Джек Мартин.

Будучи твердо убеждена, что это не правда, она едва не обозвала его лжецом, но вовремя спохватилась, вспомнив, как он вспыхнул от гнева, когда она посмела поставить под сомнение слово чести, данное им в заведении мадам Розы. Всматриваясь в его точеный профиль, она инстинктивно поняла, что никакие женские уловки здесь не помогут – этот человек будет поступать только так, как сочтет нужным. Он не раскроет свою тайну, пока сам этого не захочет.

– Будь по-вашему, – сказала она. – Я стану называть вас Джеком. Вы можете звать меня Клариссой.

И добавила, стараясь говорить небрежно:

– Я разрешаю вам, сэр.

– Имя Кларисса кажется мне слишком высокопарным и торжественным для такой вольнолюбивой и необычной леди, как вы, – произнес он, явно подтрунивая над ней. – Я буду звать вас Клари.

– Клари, – повторила она, словно бы примериваясь к этому имени, и отхлебнула вина. – Клари. Да, пожалуй. Мне нравится.

– Вам подходит это имя, – сказал он. – Оно нежное, ясное, звучное. И совсем не высокопарное.

– Иными словами, подходит для женщины, которая не умеет себя вести?

– Скажем лучше, которая не вполне знакома с нашими обычаями. Если вы поживете здесь, все изменится. Вы умны и быстро все схватываете.

– Никто еще не называл меня умной, – удивленно произнесла она, допив мадеру. – В такую ночь, как эта, мысль о том, чтобы пожить здесь, вовсе не кажется ужасной. Просто хотелось бы узнать наверняка, останусь ли я в этом времени или вернусь в свое.

Он обнял ее за плечи, и она умолкла.

– А вы не задумывались о том, что в другом времени, в будущем, вас уже считают мертвой? Если ваша повозка, как вы утверждаете, упала в канал, вы должны были разбиться.

– Не повозка, а машина, – поправила она, с ужасом отвергая мысль о своей гибели. – Машина с двигателем внутреннего сгорания. Не спрашивайте меня, что это такое, я все равно не смогу объяснить. В двадцатом веке есть множество хитрых приспособлений, устройство которых мне совершенно непонятно.

– Клари…

– Я не мертвая, – прошептала она испуганно. – Я здесь. Я дышу и разговариваю с вами. Я чувствую вашу руку на своем плече.

– Да, – тихо произнес он, ласково проведя пальцами по ее шее. – Вы здесь и на привидение совершенно не похожи. Впрочем, мне надо испытать вас, чтобы окончательно убедиться в реальности вашего существования.

Прежде чем Кларисса успела оттолкнуть его, он приник к ее губам.

– Нет, – пробормотала она.

– Да, – прошептал он. – Только один раз, чтобы удостовериться.

Но этот второй поцелуй был самым настоящим. Рюмка, которую она по-прежнему держала в руке, хрустнула, когда он прижал ее к себе, однако Кларисса даже не заметила этого. С ней происходило что-то необыкновенное, и она сама себе поражалась. Его язык раздвинул ее губы и проник в рот. Только тут она попыталась отстраниться, и он сразу же отпустил ее.

– Да как вы смеете? – вскрикнула она. – Я не позволю ни одному мужчине обнимать меня и целовать.

– Вот теперь вы говорите, как женщина моей эпохи, – сказал он. – Какая жалость.

– Держите вашу чертову рюмку, – воскликнула она в негодовании. – И не пытайтесь больше подпоить меня, вам это не удастся.

– Подпоить? – засмеялся он. – Да ведь это же крохотная рюмка вина. Даже младенец может выпить ее без всякого ущерба для себя.

– И не прикасайтесь ко мне!

Ее трясло, и она боялась, что споткнется – это дало бы ему повод для еще одного объятия. К ужасу своему, она чувствовала, что ей этого хочется. Но верить мужчинам было нельзя – после того, что сделал Рич, с ними было покончено навсегда.

– По крайней мере мы оба убедились, что вы существо из плоти и крови, – сказал Джек. – Клари, если я обидел вас, приношу свои извинения. Мне показалось, что поцелуй доставляет вам удовольствие.

– Нет, это не правда!

– Я не собирался принуждать вас, Клари. Я остановился, как только почувствовал ваше сопротивление. Вы слишком преувеличиваете значение того, что произошло.

Он умолк, словно бы обдумывая что-то, а затем спросил мягко:

– Что с вами случилось? Кто-то оскорбил вас? Или еще хуже? Отчего вы так боитесь мужчин? А может быть, именно я вызываю у вас отвращение?

– Да. Нет. Это не ваше дело. Я не желаю обсуждать это с вами.

– Похоже, у нас обоих есть свои тайны. Давайте заключим договор: не будем досаждать друг другу нескромными вопросами, и тогда ничто не омрачит наш дружеский союз, пока вы живете здесь.

– По какой причине вы пригласили меня сюда? – требовательно спросила она.

– Я уже объяснял вам. В этих краях для вас нет другого приличного пристанища.

– Не верю вам ни одной секунды. Поблизости должен быть город, где я могла бы снять комнату.

– Вы же видел Богемия-вилидж. На восточном берегу канала находится еще одна деревня чуть побольше, а к югу отсюда имеется маленький городок. Но нигде вы не смогли бы снять комнату. Здесь кругом леса или пахотные земли. Боюсь, у вас нет другого выхода, Клари… вам придется пожить у меня. Я обещал, что вы будете в полной безопасности, и сдержу свое слово.

– Вы так и не объяснили, по какой причине пригласили меня.

– Должен признаться, вы меня чрезвычайно заинтересовали. Мне хотелось раскрыть тайну вашего появления здесь.

– И это все?

– Не скрою, что меня всегда трогала участь молодых женщин, оказавшихся в беде не по своей вине. Таким женщинам необходима поддержка сильного мужчины.

– Мне это не нужно!

– Неужели? – мягко спросил он, и она не нашлась, что ответить. – Ложитесь спать, Клари. Сегодня вам пришлось столько пережить, что вы наверняка падаете с ног от усталости. На Эфон-Фарм утро начинается рано.

– Да, я совсем измучилась.

Внезапно она испугалась, что не дойдет до своей спальни. Никогда в жизни не ощущала такой усталости, а голова просто раскалывалась от боли. Пошатываясь и волоча ноги, она поплелась через веранду в холл.

– Спокойной ночи, Клари, – сказал Джек у двери в спальню.

Она не ответила: у нее не было сил даже говорить. Единственное, на что она оказалась способна – это закрыться на ключ и раздеться. Кто-то – скорее всего, это была Сара – вылил воду из тазика и распаковал коробку с вещами. Одеяло было отогнуто, и виднелись белоснежные простыни. На мягкой подушке были сложены халат и ночная рубашка из гардероба мадам Розы. Вытащив шпильки, Кларисса распустила волосы, но расчесать их уже не смогла. Она надела ночную рубашку через голову и заснула даже прежде, чем свалилась в постель.

Через какое-то время ее разбудило шуршание сапог по дорожке, посыпанной гравием. В спокойном ночном воздухе ощущался запах табака. Она услышала вздох, а затем звук шагов по веранде. Когда все стихло, она вновь провалилась в сон и открыла глаза, лишь когда петух пронзительным криком возвестил о наступлении нового дня.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

– Вам не нужно приходить на кухню за завтраком, мисс Клари, – сказала Сара, на секунду оторвавшись от теста, которое она раскатывала по чисто выскобленному сосновому столу. – Я сама накрою для вас в столовой.

– Мне здесь больше нравится, – ответила Кларисса с улыбкой.

Сара назвала ее «Клари» – вероятно, Джек оповестил об этом всех своих слуг. Она чувствовала себя свежей, бодрой, почти заново рожденной, и мрачное прошлое словно испарилось вместе с прежним именем. Кухонные стены сверкали белизной, желтые занавески радовали глаз. На подоконнике стоял горшок с зеленым луком, а рядом остывал персиковый пирог, только что вытащенный из печи.

– Как красиво выглядит ваша кухня в солнечных лучах.

– Скоро от солнца станет жарко, – заметила Сара, ловко нарезая кружочки будущего печенья и раскладывая их на противне. – Мужчины отправились на работу с утра пораньше, пока еще прохладно. Скоро они вернутся, голодные как волки.

Поставив противень с печеньем на кирпичные подставки в печи, Сара стала нарезать тонкими ломтиками бекон.

– Разрешите мне помочь вам.

Клари огляделась, пытаясь понять, что могла бы сделать, а затем шагнула к столу, но Сара преградила ей путь, с раздражением воткнув нож в столешницу.

– На кухне распоряжаюсь только я, – заявила она, вызывающе подбоченившись. – И чужаков я сюда не допущу. Никто не будет мне указывать, как готовить.

Клари расхохоталась. Приступ смеха был таким сильным, что на глазах у нее выступили слезы, и ей пришлось сесть на деревянный табурет, стоявший у стола. Сара смотрела на молодую женщину с недоумением.

– Что это на вас нашло? – осведомилась она.

– Сама не знаю, – призналась Клари, вытирая глаза. – Возможно, это просто запоздалая истерика. Разве вам не сказали, что мистер Мартин вытащил меня вчера из канала?

– Да, говорили. Но это не дает вам права хозяйничать на моей кухне.

– У меня такого и в мыслях не было. Я надеялась, что смогу принести какую-то пользу. Быть может, вы научите меня, как здесь управляться. Подобной кухни я еще не видела. Впрочем, и в прежние времена я готовила ужасно.

– Ужасно готовили? Почему? Разве ваша матушка не занималась вашим воспитанием? Любая девушка должна уметь готовить.

– Похоже, в моем образовании имеются серьезные пробелы. Я всегда плохо справлялась с женскими обязанностями.

«И на кухне, и в постели», – вертелось у нее на языке, но вслух она произнесла другое:

– Видите ли, Сара, у меня здесь нет ни семьи, ни друзей, ни дома. Поэтому мистер Мартин пригласил меня к себе, чтобы я пожила здесь некоторое время. Однако на Эфонарм все работают, и я подумала, что не должна сидеть сложа руки. Быть может, – я смогу оказаться полезной.

– Оказаться полезной? – повторила Сара, вытаращив глаза. – Разве вы не из девушек мадам Розы?

– Никоим образом, – воскликнула Клари, почти задохнувшись от возмущения. – Я только понаслышке знаю о том, как эти дамы зарабатывают себе на жизнь.

– Тем лучше, – сказала Сара, вытащив нож из столешницы и вновь принимаясь за бекон. – Дэнси говорил мне, что вы не проявили большого интереса к этому заведению.

– Вы знакомы с Дэнси? – удивленно спросила Клари. – Но еще больше поразил ее ответ Сары. – Дэнси – брат Мозеса. К работе на ферме он не годится. Ему не хотелось жить нахлебником, и мистер Джек попросил мадам Розу пристроить его у себя. Это недалеко отсюда, поэтому мы время от времени навещаем Дэнси, и он тоже к нам приходит. Правда, мне не по нраву его работа… лучше бы он нашел что-нибудь другое.

– Мадам Роза сказала, что Дэнси ее партнер по бизнесу, – вставила Клари.

– Вы хотите принести какую-то пользу? Тогда нечего попусту трепать языком. Возьмите эту тряпку и протрите обеденный стол. Затем нужно накрыть его до прихода оголодавших мужиков. Тарелки в буфете в углу, ложки и вилки в нижнем ящике.

Выложив ломтики бекона на черную чугунную сковородку, Сара поставила ее на печь, в которой ярко полыхали деревянные поленья. Чайник с кофе она водрузила на низенькую приступку, чтобы сохранить его горячим до конца завтрака.

А Клари занялась посудой. За работой обе женщины продолжили разговор. У Клари создалось впечатление, что Сара истосковалась по женскому обществу. Похоже, ее совершенно не волновало, что собеседницей оказалась посторонняя и, вдобавок ко всему, белая женщина.

– Мадам Роза сделала Дэнси своим партнером после того, как он спас ей жизнь и уберег от разорения, – рассказывала Сара. – Эти землекопы с канала жить не могут без пива и виски, а спиртное можно купить только у мадам Розы. Однажды вечером началась потасовка. Пьяные парни стали ломать мебель и чуть дом не снесли, а один из них приставил нож к горлу мадам Розы. Но тут подоспел Дэнси и огрел его лопатой по голове. Потом он вышвырнул всех драчунов за дверь, помог мадам Розе прибраться и до утра сторожил вход, так что она смогла отоспаться.

– Значит, мадам Роза сделала Дэнси своим партнером в знак благодарности? – спросила Клари, которая выслушала эту историю с широко раскрытыми от изумления глазами.

– Она называет его своими партнером. А уж как они договорились, я не знаю. По закону черным не полагается владеть имуществом, и, наверное, мистер Джек внес в бумаги свое имя… однако Дэнси все свои деньги исправно получает. Нужно отдать должное мадам Розе она ведет дела с Дэнси по-честному.

– Мне она тоже показалась честной женщиной, – кивнула Клари. – Но при этом ужасно жесткой и решительной. Возможно, без этого в ее бизнесе не обойдешься.

– Ей надо бросить этот бизнес, пока ее не прикончили. Или в тюрьму не посадили, – сказала Сара, переворачивая ломтики бекона вилкой на длинной ручке. – Несите на стол масло и джем, мисс Клари. Вот этот, малиновый. Мистер Джек любит намазывать его на печенье.

– Сара, – нерешительно начала Клари, взяв в руки горшочек с джемом и пристально глядя на негритянку, – мадам Роза сказала, что Дэнси недавно выкуплен из рабства.

– Так оно и есть, – ответила Сара, отбивая колотушкой куски мяса и выкладывая их на второй противень.

– Я не хочу вас обидеть, – сказала Клари, – но не могу не спросить: вы рабыня? И Мозес с Люком тоже?

– Мы были рабами.

– А теперь нет?

– Нет, потому что мистер Джек купил нас.

– Купил вас? – повторила Клари, плюхаясь на ближайший табурет. – Значит, он пришел на рынок и купил живых людей?

– Так было всегда. Многие и не считают черных людьми.

Клари прикусила язык. Ей хотелось задать еще много вопросов, но она вспомнила, что в начале девятнадцатого века рабство было в порядке вещей. И даже такой просвещенный, благородный человек, как Джек Мартин, не считал зазорным иметь рабов. И ему в голову не приходило, как это ужасно.

– Сара, вы не расскажете мне об этом? Как вас купили и каким образом вы получили свободу?

– Это произошло пять лет назад. Мистер Джек приехал в Каролину, чтобы присмотреть себе крепких работников. Здесь никто не стал бы работать на ферме, потому что землекопам платят гораздо больше. Сначала на продажу выставили Дэнси. Вы его видели. Он рослый и на вид очень сильный. Но у него голова кружится на солнце, поэтому в поле он работать не может. А мистер Джек этого не знал. Торговец же, даже если и знал, никому говорить не собирался. Вот так мистер Джек купил Дэнси. Потом на помост вывели Мозеса.

– Одного Мозеса? – с ужасом спросила Клари. – Вас продавали раздельно? Я читала о подобных вещах. Господи, какая мука для вас!

– Люк был тогда совсем маленький и стал плакать в голос… боялся, что никогда больше не увидит своего папку, – продолжала Сара прежним ровным тоном, как если бы речь шла о самой обыденной житейской истории. – Мистер Джек заметил это и подошел к нам узнать, в чем дело и не обидел ли нас кто. Когда мы ему сказали, что нас четверо, он задал мне только один вопрос: «Сара, ты умеешь готовить и убирать дом?» Я ему сказала: «Лучшей кухарки, чем я, вам не сыскать». Тогда он купил нас всех и привез сюда. И уже во время поездки обращался с нами очень хорошо.

– Когда же вы получили свободу? – спросила Клари, потрясенная услышанным.

– Як этому и подхожу. Ага, печенье готово. Пальцы берегите, противень горячий. Накройте это блюдо салфеткой и выкладывайте печенье. Потом налейте молока в синий кувшин. Так вот, когда мы оказались на ферме, мистер Джек нам все показал и отдал те два коттеджа, что стоят на склоне холма. Потом мы заключили с ним нечто вроде сделки. Он объяснил, что ферма очень запущенная и придется много поработать, чтобы привести ее в порядок. Он сказал, что рабу на все наплевать, а свободный человек трудится для себя – поэтому он хочет освободить нас и предоставить участок земли. Взамен мужчины должны будут работать в поле и ухаживать за скотиной, а я – заниматься стряпней и уборкой. Каждый год после уборки урожая мы все будем получать свою долю наличными.

– Он ведь не обязан был этого делать, правда?

Клари мысленно подивилась прогрессивным воззрениям Джека Мартина. В его эпоху подобное великодушие по отношению к рабам было вещью неслыханной.

– Нет, он не обязан был так поступать, – согласилась Сара. – Вскоре выяснилось, что Дэнси болеет от работы на солнце, и мистер Джек подыскал ему место в заведении мадам Розы, где можно почти не выходить на улицу. Мистер Джек часто бывает в Богемия-вилидж и присматривает за Дэнси. На вид наш Дэнси сильный и крепкий, а на самом деле голова у него слабая. Зато сильнее моего Мозеса нет никого! – с широкой улыбкой воскликнула Сара в тот самый момент, когда Мозес открыл дверь на кухню.

– Может, я и сильный, – вскричал он с хохотом, – но почти подыхаю от голода. Шутка ли, мы за утро сделали дневную работу!

Вслед за Мозесом появился Люк, а еще через минуту вошел Джек и снял шляпу, едва ступив за порог. Все трое мужчин были одеты совершенно одинаково – комбинезон из грубой ткани, голубая ковбойка, высокие сапоги.

– Вы умылись? – спросила Сара. – За мой стол никто не сядет с грязными руками. Люк, покажи руки. И ты тоже, Мозес.

– А на мои не хочешь взглянуть? – с улыбкой осведомился Джек и, подобно Мозесу с Люком, сунул ладони под нос кухарке.

– Да уж вы-то наверняка умылись, – одобрительно хмыкнула Сара. – Можно завтракать. Уже почти все готово.

Джек покосился на Клари. В глазах его угадывался вопрос. Она знала, что он думает о вчерашнем поцелуе, поскольку сама постоянно об этом вспоминала. Но смотрела она теперь на Джека Мартина совершенно иными глазами. Какую бы тайну он ни скрывал, у него было великодушное сердце, и он был способен на сострадание. Это проявилось по отношению к несчастным рабам. И по отношению к ней самой. Возможно, он обладал особым даром – помогать людям, попавшим в беду. И она ответила на его взгляд ослепительной улыбкой. Ей показалось, что он вздохнул с облегчением.

– С незапамятных времен, – шутливо обратился он к Саре, – кухарки правят на кухне железной рукой.

– Руки, может, и железные, но всегда мытые, – ответила Сара, разбивая над сковородкой с беконом одно яйцо за другим. И, быстро взглянув на Клари, добавила:

– А порой кухарки заводят учениц. Мисс Клари, переверните мясо, не то оно подгорит. У меня ведь только две руки. И не забудьте разлить кофе.

Они позавтракали все вместе, сидя за кухонным столом. Ничто не разделяло хозяина и работников, слишком занятых, чтобы думать о социальных условностях. Расовых предубеждений также не было и в помине: хотя Клари знала, что белые плантаторы того времени никогда не садились за один стол с черными слугами, Джек Мартин, очевидно, не желал считаться с подобными предрассудками.

– Ну, управитесь вы с персиками к послезавтрему? – спросила Сара.

– Нужно еще полных три дня, чтобы собрать все ранние сорта, – ответил Мозес. – А уж потом можно будет работать только до обеда… поздних сортов у нас поменьше. Может, выйдешь вместе с нами, Сара?

– Как только приберусь на кухне.

– Слушайте, – вмешалась в разговор Клари, – если все здесь будут собирать в саду персики, то и я хочу в этом участвовать.

– Это тяжелая работа, – остерегла ее Сара.

– Если вам четверым она под силу, то и я справлюсь, – упрямо сказала она.

– Вам нужна шляпа с широкими полями, – произнес Джек.

Он смотрел на нее очень пристально, но оспаривать ее предложение не стал.

– И рабочая одежда, – добавила Клари. – Сара, в доме не найдется какого-нибудь комбинезона? Или любых старых штанов? Главное, чтобы можно было свободно двигаться. В этой юбке повернуться нельзя.

– Нет, – твердо заявил Джек, которого явно возмутило намерения Клари облачиться в мужскую одежду.

– Да, – произнесла она, вздернув подбородок и стараясь придать лицу самое решительное выражение. – Было время, Джек, когда я почти не вылезала из джинсов.

– Неужели? – осведомился он, чувствуя, какое значение вкладывает она в свои слова и сдаваясь под ее напором. – Ну, так и быть. Если вы привыкли к подобной одежде, я не хочу вам препятствовать. Сара, подыщи ей что-нибудь. Посмотрим, сколько она продержится.

Клари продержалась гораздо дольше, чем полагали обитатели фермы. В потертом комбинезоне, из которого вырос Люк, в сапогах, завалявшихся на чердаке со времен приезда сюда Джека, в рубашке с закатанными рукавами и в толстых шерстяных носках, поддетых под слишком большие для нее сапоги, она проработала почти весь день, ни на шаг не отставая от Джека. На обед Сара принесла холодного мяса, и они поели, усевшись прямо под персиковыми деревьями.

– Что вы будете делать с этими персиками? – спросила она вечером, когда они с Джеком поставили еще одну корзину в повозку. – Нам не удастся их съесть, и они сгниют.

– Мы с Мозесом пару раз съездим в Богемия-вилидж, – ответил он. – Там есть лодочники, которые везут продукты на продажу в Балтимор. Они с радостью купят у нас свежие персики.

– Значит, вы сбываете лишние персики посредникам?

– Пока без них не обойтись. Но когда откроется канал, – сказал Джек, и глаза у него загорелись, – все будет иначе. Мы с Сэмом Маккензи договорились приобрести собственную лодку. Тогда можно будет по-настоящему торговать урожаем с Эфон-Фарм в Богемиявилидж. Как только канал станет судоходным на всем протяжении, мы сможем добраться до реки Делавэр, а по ней – до Филадельфии. Весь путь займет всего три-четыре дня.

– И вы с Сэмом превратитесь в персиковых баронов! – промолвила Клари шутливо. – И будете грести деньги лопатой!

Джек рассмеялся. В распахнутом вороте его синей рубахи виднелась сильная шея. Шляпу он снял, чтобы обтереть вспотевший лоб, и клонившееся к закату солнце золотило его темные волосы. Внезапно решившись, она быстро произнесла:

– Держу пари, что в Англии вы никогда не занимались сбором персиков.

Клари не знала, как встретит он этот выпад. Быть может, притворится, что не расслышал, быть может, резко оборвет, напомнив, что она обещала не приставать с вопросами о его загадочном прошлом. Или же со смехом предложит собрать еще немного персиков.

К ее удивлению, он ответил прямо и просто, пристально глядя ей в глаза:

– В Англии я ничего и никогда не собирал. Я вообще не делал ничего полезного.

Надев свою соломенную плантаторскую шляпу, он поставил ровнее накренившую корзину, из которой едва не просыпались персики, а затем устремил взор вдаль – на свои земли, освещенные косыми лучами заходящего солнца, на голубые воды реки, видневшейся за деревьями. Лицо его приняло выражение сосредоточенной задумчивости.

– Я очень многому научился за те несколько лет, что провел здесь, – сказал он. – Мне нравится Америка. Здесь чувствуешь себя свободным, как птица. Все эти бескрайние земли принадлежат мне, и каждый может взять столько, сколько способен обработать. Это чудесный край. Труд здесь приносит радость.

Клари поняла, что он говорит серьезно и нисколько не сердится на нее.

– Вы стали американцем, – ласково промолвила она.

– Возможно, хотя это произошло помимо моей воли, – признался он и с усмешкой нахлобучил ей поглубже на лоб соломенную шляпу с широкими полями. – Не забывайте про солнце. У вас нос обгорел. Вернемся к работе, Клари. Нужно использовать эти погожие дни.

– Мы могли бы есть на кухне, – предложила Клари. – Сара работает в саду и готовит пищу… нельзя же требовать от нее, чтобы она еще и накрывала на стол.

– Только не вздумайте повторить это при ней, – сказал Джек. – Вы ее очень обидите. У Сары имеются свои твердые понятия о приличии. Она с трудом сносит даже то, что мы во время сбора урожая завтракаем на кухне. Поверьте мне, Клари, ведь я знаю ее гораздо лучше, чем вы.

– Хорошо. Здесь вы хозяин.

– Вот и не забывайте об этом. Рассмеявшись, Клари отправилась в свою спальню. Джек весь день пребывал в прекрасном настроении, а к вечеру разошелся настолько, что в глазах у него стали плясать чертики. От его шуток Сара фыркала, а Люк заливался звонким юношеским смехом. Клари чувствовала, что они всегда так работают – весело и без видимых усилий. Похоже, им было хорошо вместе, и она удивлялась, что ее так легко приняли в этот дружный круг. Руки и плечи у нее болели, нос облупился, комбинезон и рубаха пропылились – и ей не терпелось облиться прохладной водой в кабинке для душа возле кухни. И при этом она давно не ощущала себя такой счастливой.

Раздевшись, она аккуратно сложила свои вещи на стуле: они еще понадобятся ей завтра, когда сбор урожая продолжится. Облачившись в халат, она взяла полотенце и с сомнением понюхала мыло, уложенное мадам Розой в специальную коробку. От мыла пахло розами, и Клари подумала, что после тяжелой работы в саду им вряд ли отмоешься. Сара вручила ей кусок домашнего мыла – это было именно то, что надо.

Натаскав в кабинку воды, она повесила полотенце с халатом на крючки у входа и стала намыливаться. Кабинка для душа представляла собой кирпичную пристройку к кухонной стене. Земля была засыпана мелким гравием, крыша отсутствовала. Кирпичи кабинки и кухонной стены отличались по цвету, и Клари подумала, что душ был оборудован позднее – вероятно, после приезда Джека на ферму. Хотя двери здесь не было, Клари чувствовала себя в полной безопасности – висевшие у входа полотенце и халат ясно показывали, что кабинка занята.

Даже холодная вода не раздражала Клари, хотя она привыкла пользоваться горячей. Вылив на себя последний ковш, она наощупь потянулась за полотенцем, поскольку мокрые пряди упали ей на глаза. Внезапно полотенце оказалось у нее в руках.

– Когда вытретесь, я подам вам халат, – послышался голос Джека.

– Вам здесь нечего делать, – воскликнула она.

– Мадам, я просто проходил мимо.

Она быстро вытерлась, а затем обернула полотенцем голову. Когда же протянула руку за халатом, Джек подал его ей.

– Уходите отсюда, – приказала она. – И не приближайтесь, пока я не выйду.

– Разве я плохо вам прислуживаю?

Судя по голосу, он улыбался.

– Мне не нужно прислуживать. Я и без вас могу принять душ, а потом одеться. Уходите!

Ответа не последовало, и она решила, что он подчинился. Плотно стянув халат поясом и подняв воротник, она двинулась к выходу. Подол ей пришлось приподнять, чтобы не замочить. Джек поджидал ее, положив руку на кирпичную стену кабинки.

– Полагаю, теперь вы чувствуете себя гораздо лучше, – сказал он.

Его серые глаза смеялись.

– Да, намного лучше, – ответила она, безуспешно пытаясь проскользнуть мимо него.

Его рослая фигура загораживала дверной проем.

– Благодарю вас за помощь, К лари. Вы хорошо потрудились сегодня.

– Но я же всех шокировала мужской одеждой…

– Вам действительно приходилось часто носить ее в другие времена?

– Почти каждый день.

– Должно быть, в подобном наряде, вы сводили с ума всех мужчин.

Сняв руку со стены, он прикоснулся пальцем к ее подбородку. Губы у него увлажнились, и она поняла, что он сейчас поцелует ее. Задохнувшись, она резко отступила назад, и его рука упала.

– Вам не надо меня бояться, Клари. Я не причиню вам никакого вреда.

– Вы это только говорите. Если хотите это доказать, позвольте мне пройти.

Он посторонился, пропуская ее. Она вышла из тени, отбрасываемой стеной, под лучи заходящего солнца. Джек двинулся следом.

– Хотя мужская одежда придает какое-то особое очарование прелестной женщине, я все же предпочел бы видеть вас во всем блеске вашей красоты, – негромко произнес он.

Только тут Клари сообразила, что на солнце ее тонкий халатик просвечивает. К тому же, она по-прежнему держала подол приподнятым. Разумеется, ей не раз доводилось бывать на пляже, где она щеголяла куда более в откровенных купальниках – да и сам Джек вытащил ее из канала, можно сказать, полуголой. Тем не менее, сейчас она чувствовала себя так, словно ее раздевают взглядом. Это был просто неприлично. Разжав пальцы, она отпустила подол халата и быстрым шагом, не оглядываясь, направилась к дому. В конце концов, ей было совершенно все равно, смотрит он ей вслед или нет.

– Невыносимый человек! – произнесла она сквозь зубы, закрыв за собой спасительную дверь спальни, и стала вытирать мокрые волосы с таким остервенением, что едва не вскрикнула от боли. – Глазки мне строит, намеки делает… Кем, черт возьми, он себя считает? Ой, нет! Не сердитесь, мадам Роза, простите меня, мистер Джек Мартин, я хотела сказать совсем другое. Кем, во имя неба, он себя считает, коли смеет обращаться с леди таким неподобающим образом?

Тут она прыснула со смеха, а потом стала хохотать – и ничего не могла с собой поделать. Нужно все-таки решить, кто она такая: независимая и бойкая на язык женщина конца двадцатого века или скромная благовоспитанная леди начала девятнадцатого? Далее, если не кривить душой, нужно было признать, что нескрываемый интерес Джека Мартина льстит ей. Конечно, она лучше чем кто бы то ни было знала, что ни одному мужчине верить нельзя, но сердце подсказывало ей, что он ее не обманывает – он не причинит ей вреда, если она сама того не захочет.

На ужин Сара подала жареную ветчину, помидоры с зеленью, маисовые хлебцы с персиковым джемом, а на десерт – сладкий компот. Джек был великолепен: много шутил, смеялся и лишь слегка флиртовал. Клари так наслаждалась его обществом, что была даже несколько разочарована, когда он предложил лечь спать пораньше. Потом она рассердилась на себя – ведь она сама ясно дала понять, что не желает никаких особых отношений с ним, и он свято исполнял свое обещание. С какой стати ей обижаться, если сегодня не будет вечерней прогулки в саду с бокалом мадеры в руке? Он даже не заикнулся о вине, а просто проводил ее до дверей спальни, чтобы пожелать доброй ночи.

Она безумно устала, но заснуть никак не могла – лежала с закрытыми глазами, и перед ее умственным взором проносились события прошедшего дня. Это походило на кинофильм: она вновь слышала рассказ Сары о рабстве и освобождении, видела улыбку Джека, вспоминала его непринужденные манеры, его доброе отношение к слугам и к ней самой. Кем был этот странный англичанин? Он купил рабов, чтобы тут же даровать им свободу, он вытащил из канала полузадохнувшуюся, обезумевшую от муки женщину и пригласил ее к себе, а затем стал откровенно ухаживать за ней, всячески показывая, что она красива и желанна, но при этом не сделал ни малейшей попытки силой добиться своего, хотя она оказалась в полной его власти.

На посыпанной гравием аллее перед входом послышался, как и прошлой ночью, звук шагов. Клари немедленно вылезла из постели и, бесшумно ступая по полу босыми ногами, подошла к открытому окну. Возле веранды стоял Джек – закинув голову и любуясь звездами. В пальцах у него был зажат какой-то предмет, и когда он поднес руку ко рту, Клари поняла, что это трубка. Струйка табачного дыма потянулась вверх.

– Я обязана предупредить его об опасности курения, ведь он не знает достижений медицины двадцатого века, – пробормотала она.

И занесла было ногу на подоконник, но вовремя спохватилась.

Кларисса Каммингс, ты что же это делаешь? Хочешь воспользоваться предлогом, чтобы постоять рядом с ним, любуясь звездами и дожидаясь, пока он поцелует тебя? А потом ты заявишь, что тебе это неприятно и потребуешь, чтобы он к тебе не прикасался. Но он знает… и ты сама знаешь, как тебе хочется, чтобы обнял тебя и повторил, что не причинит тебе никакого вреда. Тебе известно по горькому опыту, что мужчинам доверять нельзя – даже такому, как этот Джек Мартин.

Она снова улеглась в постель и застыла, прислушиваясь к малейшему шороху. Только когда под шагами Джека заскрипел дощатый пол веранды, она закрыла глаза и заставила себя дышать ровно, словно он мог увидеть ее сквозь стену спальни и закрытую на засов дверь. И долго не засыпала даже после того, как Джек вошел в свою комнату и все в доме стихло.

На следующий день они вновь собирали персики и завершили свои труды лишь с наступлением темноты, затем поужинали и рано разошлись спать. Четвертый день пребывания Клари на Эфон-Фарм несколько отличался от предыдущих: женщины, освобожденные от работы в саду, занялись сортировкой собранных персиков, откладывая в сторону самые зрелые и укладывая в корзины те, что были потверже и предназначались на продажу в Богемия-вилидж. В полдень Джек с Люком, доверху нагрузив повозку, отправились в деревню и вернулись поздно вечером.

Мозес, управившись со скотиной и другими делами по хозяйству, пошел в сад, чтобы набрать персиков для себя. А Сара с Клари приготовили персиковый джем в огромном старом котле. Покончив с джемом, они занялись изготовлением наливки – это был еще один способ переработки урожая фруктов. У Джека стоял в кладовке бочонок отличного кентуккийского виски. Открыв его на кухне, женщины сварили сахарный сироп. Сняв с персиков кожицу и удалив косточки, они уложили плоды в глиняные горшки вместе с гвоздикой и корицей, а затем залили их сиропом из виски.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.