Марлен Сьюзон
Полночная невеста

Глава 1

Англия, 1740 год

– Эй, парень! – Хозяину постоялого двора хватило мимолетного взгляда, чтобы оценить всадника, лошадь, едущую позади карету и из всего этого сделать вывод: на славном кауром жеребце гарцует слуга знатного господина.

Поэтому он, нимало не сомневаясь, повторил:

– Слышь, парень, здесь у нас орудует Благородный Джек. Вы бы поостереглись, – и он мотнул головой в сторону богато украшенного экипажа.

Джером попридержал своего коня и осмотрелся. Трактир при дороге сиял свежепокрашенной вывеской «Белый Лебедь» и ниже, помельче, – «Томас Аскер, владелец».

Этот самый Томас Аскер и глядел теперь на Джерома снизу вверх, не без удовольствия выкладывая очередную историю об известном в этих местах разбойнике, благо нашелся слушатель.

– Он тут аккурат вчера и пошалил. Ограбил лорда Крайва среди бела дня на дороге на Уингейт-Холл, – трактирщик еле заметно усмехнулся. – Вон там, в рощице, совсем рядом, и полумили не будет. Как раз перед мостом через реку остановил карету, ну а дальше уже пошибче поехали. Лошадкам-то полегче, сэр. На целый мешок золотых монет.

Джером слушал молча, но удовольствия своего отнюдь не скрывал. Оно совершенно ясно читалось на его лице. Еще бы! Джером так ярко представлял себе ярость лорда Крайва! Другого такого скупердяя ему встречать не доводилось. Наверное, всю оставшуюся дорогу старый скряга оплакивал каждую монетку по отдельности.

Да, похоже, Благородный Джек без дела здесь не сидел. Впрочем, что бы там ни думал почтенный трактирщик, Джером не имел ни малейших оснований беспокоиться. Если бы мистер Аскер знал, зачем появился здесь, в забытом Богом Йоркшире, этот всадник, он был бы удивлен. Джером искал встречи с Благородным Джеком, тем самым разбойником, о котором по округе ходило столько слухов.

Но Том Аскер ничего об этом не знал и даже не догадывался. Да что вообще могло интересовать его, когда рядом нетерпеливо переступал с ноги на ногу такой каурый.

– Ах, и хорош! – восхитился трактирщик. – Ей-Богу, сам пошел бы в услужение хоть к кому, только бы покрасоваться на таком жеребце! А твой-то хозяин, гляжу, не из бедных.

И правда, карета с плотно задернутыми кожаными занавесками хоть и была изрядно грязной – погода всю дорогу оставляла желать лучшего, – но обмануть никого не могла. Лошади прекрасны, отделка черного дерева явно стоила больших денег, да и все прочее тоже не подкачало. Разумеется, что еще тут можно подумать – хозяин кареты богат, и весьма. Таков, видимо, и был ход мыслей мистера Аскера. Впрочем, теперь он пожелал уточнить:

– Кому служишь-то, счастливчик?

– Герцогу Уэстли, – ответил Джером.

Щербатая улыбка на лице трактирщика погасла. Он поскреб подбородок и сказал совсем уже другим тоном:

– Да? Ну, беру свои слова обратно. Счастье небольшое. Говорят, зол как черт, слова сквозь зубы цедит – большой гордец. Во, даже и не выглянет. Небось думает, мы его светлость тут сглазим, – трактирщик говорил негромко, только для своих, коими наивно считал Джерома и еще одного парня, державшегося неподалеку. Аскера не смущало даже то, что второй всадник давился от смеха.

Джером, надо сказать, попытался как-то смягчить суровый приговор несчастному герцогу.

– Не так уж он и заносчив. Он... э-э... спит. Устал дорогой, ну и спит.

– И давно ты у него служишь? – уже сочувственно поинтересовался разболтавшийся Аскер.

Джерому захотелось прекратить затянувшуюся шутку, но, увидев, что все приготовления к отъезду закончены, он решил оставить мистера Аскера в блаженном неведении.

– Да нет, не слишком.

Сзади посмеивался Ферри, настоящий конюх герцога. Джером привстал в стременах, и два всадника, хохоча, пересекли двор, без труда обогнули медленно тронувшийся экипаж и вскоре оставили его далеко позади.

Ферри, нисколько не опасаясь гнева своего господина, заявил:

– А конюх из вас получился хоть куда! Все еще смеясь, Джером оглядел свой наряд. В дороге он всегда предпочитал удобную одежду. Ну и кто бы мог подумать, что герцог Уэстли отправится путешествовать в таком виде: потертый кожаный жилет надежно защищал его от ветра, а штаны из оленьей кожи и поношенные сапоги сидели как влитые и ничуть не стесняли движений. Что еще нужно путнику? Только рубашка из тонкого батиста наводила на мысль – а так ли уж прост этот щедро припорошенный дорожной пылью парень?

Джером решил задержаться у реки. Право, недурно выкупаться да и переодеться в чистое стоило бы. Там и экипаж со всем необходимым их догонит. В Уингейте никому не придет в голову сомневаться, что их почтил своим посещением герцог Уэстли.

Впрочем, Джером никогда не любил столь высокопарных выражений и за модой особенно не гнался, в душе считал все это пустяками. Вот отец его, старый герцог, – тот был крайне щепетилен, что в ритуале, что в одежде. Уэстли не могут позволить себе выглядеть кое-как, в этом отец был неутомим. Благородное происхождение требует достойных одежд.

– А занятно было бы посмотреть на этого толстяка, скажи я ему, что я и есть сам герцог, – сказал Джером. – Пожалуй, он бы и не поверил. А?

Ферри, которого все происшедшее забавляло несказанно, засиял улыбкой.

– Да он скорее бы поверил в то, что вы Благородный Джек! Да не только в одежде дело. Сами посудите, разве станет герцог водить дружбу со своим конюхом.

Ферри был для Джерома не просто конюхом. Они дружили с самого раннего детства, когда важно было быстро бегать, ловко лазить, не врать и не трусить, а сын ты герцога или еще кто – какая разница? Вот такие это были блаженные времена, и так проводили свои юные годы многие отпрыски благородных семейств. Необычным было другое. Выросший Джером Уэстли остался верен этой дружбе навсегда. Ферри был одним из немногих, с кем герцог чувствовал себя свободно и был самим собой.

Джером на вес золота ценил те редкие минуты, когда он мог чувствовать себя просто и естественно. Удивительно, но его и вправду несколько тяготила необходимость соблюдать этикет, постоянно быть начеку, чтобы не сказать лишнего. Хотя надменное выражение лица, которое Джером отлично научился сохранять при всех обстоятельствах, служило действенным оружием против разного рода скучающих бездельников и прекрасных дам. Последние только и мечтали оказаться в его постели, желательно в качестве супруги.

Он улыбнулся при мысли, как был бы изумлен отец, увидев своего сына в одежде простолюдинов и без привычной маски надменности на лице – действенного оружия против подхалимов, наглых прилипал, скучающих бездельников и прекрасных соблазнительниц, которые мечтали только о том, чтобы привлечь к себе его внимание.

Дорога вилась между высоких холмов, поросших вереском и папоротником. Всю неделю шли беспросветные дожди, и наконец тучи разошлись и проглянуло солнце. Все сразу изменилось, повеселело. Безлесный торфяник, конечно, не Бог весть как живописен, да и вереск еще не зацвел, но кое-где уже виднелись золотистые вспышки цветков дрока. Ажурные папоротники еще не просохли и сверкали мелкими каплями, играя и переливаясь под яркими лучами.

Джером оглянулся через плечо. Его карета медленно тащилась далеко позади. И немудрено, дорога была так себе, хотя и не сравнить с той размытой глинистой трясиной, по которой они ехали прежде. Конечно, ехали – не то слово: ползли, тряслись, выбирались из каких-то ям – в общем, мучились несказанно. Нет, сейчас вполне терпимо.

Потревоженный заяц, выскочив невесть откуда, стрелой пронесся под самым носом лошадей. Кобыла Ферри испуганно попятилась.

– Черт бы его побрал! – пробормотал конюх, пытаясь справиться со своей норовистой лошадью. – Не накликал бы беды на наши головы.

Солнце расходилось не на шутку, соскучившись за неделю под непроглядной пеленой туч, оно теперь палило нещадно. Всадники заторопились к небольшой роще, сулившей желанную прохладу. Кстати, кажется, именно там Благородный Джек ограбил вчера лорда Крайва. Значит, тем более стоило поспешить.

Джером и Ферри спешились, въехали в лес и, уже не торопясь, пошли рядом с лошадьми. Если Благородный Джек еще не покинул эти места, он вскоре даст о себе знать.

Они обогнули длинный извилистый овраг, поросший молодыми березами, и совсем было собрались двигаться дальше, как за их спинами раздался грубый голос:

– Стойте! А не то, видит Бог, быстро узнаете, как кусаются мои железные собачки.

Джером и Ферри обернулись. Здоровенный детина во всем черном возвышался перед ними на огромной вороной лошади. Выглядел он устрашающе – черная маска на лице, шляпа, надвинутая на самый лоб, в каждой руке по пистолету.

Благородный Джек настиг добычу и теперь явно собирался выпотрошить ее.

Джером явно не испытывал никаких опасений. Похоже, он был даже рад этой встрече. Спокойно глядя на разбойника, он с усмешкой произнес:

– Неужели их укусы разят наповал? А, Морган? Даже меня?

– Черт побери! Не может быть!

Голос Джека сразу изменился, исчезла напускная грубость, и сквозь обычное человеческое удивление слышалось явное неудовольствие.

– Вижу, особой радости своим появлением я тебе не доставил, Благородный Джек, – безмятежно продолжал герцог. – И, пожалуйста, не тычь в меня, как ты их там называешь... железными собачками.

Разбойник безропотно заткнул пистолеты за пояс. Он был без плаща, в распахнутой на груди черной рубахе.

– Я было подумал, что это негодяй Биркхолл. По моим сведениям, он должен был ехать как раз по этой дороге. Говорят, он собирался в свое поместье.

Джером мысленно пожелал Благородному Джеку как следует потрепать этого распутника. Может, лорд Биркхолл задумается о чем-нибудь еще, кроме своих отвратительных развлечений.

– Какого черта ты здесь делаешь? – с досадой спросил разбойник.

– Нужно поговорить! Зачем бы еще я стал тащиться в этот Богом забытый край? Ты же сам знаешь, я не люблю север.

– Здесь не место и не время для разговора, – заметил Благородный Джек, изменив тон. – Я здесь не задерживаюсь, слишком многолюдно. Это дорога в Уингейт-Холл, загородное поместье графа Арлингтона.

– Знаю. Именно там я и собираюсь остановиться. Морган расхохотался:

– Нет, ну надо же! Только не говори мне, что едешь туда не из-за прекрасной и неотразимой леди Рейчел!

Джером вопросительно посмотрел на него:

– А это еще кто такая?

– Сестра Арлингтона.

– Я и не знал, что у него есть сестра.

– Тогда что тебе там делать? Ведь ты, помнится, недолюбливал Арлингтона.

На это Джерому нечего было возразить. Он всегда плохо относился к беззаботным повесам вроде Арлингтона. Таких немало вертелось вокруг. Джером считал, что легкомыслие недопустимо для настоящего мужчины.

– О чем ты? – Джером был недоволен этими расспросами. – Ты же знаешь, что Арлингтона в поместье нет. Он бесследно исчез год назад, когда возвращался в Англию с континента.

– Ну и кой черт тебе туда надо? – Морган то ли упрямился, то ли и вправду желал понять, в чем дело. – Там теперь во сто крат хуже, чем при графе. Удивляюсь, но Арлингтон оказался полным дураком. Он отдал правление поместьем своему дяде Альфреду. Ты только представь себе! Вроде бы раньше за ним таких откровенных глупостей не замечалось.

– Так, значит, в Уингейт-Холле заправляет делами его дядя?

– Не столько он сам, сколько его жена. Ты помнишь это чудовище?

Джером поморщился. Жена Альфреда Уингейта, блистательная красавица София, воплощала в себе все, что он так ненавидел в женщинах. Лживая, изворотливая дрянь, только и думающая, как бы в очередной раз наставить рога мужу. Что она собой представляла, было ясно всем, кроме этого старого олуха Альфреда, за которого она и замуж-то вышла только ради его титула и благородной фамилии Уингейт.

– Для меня большая неожиданность, что ты собираешься жить под одной крышей с Софией, я ведь знаю, как ты относишься к таким женщинам. Она наверняка не оставит тебя в покое. – Благородный Джек совсем развеселился. – Или ты решил уступить? Она, несомненно, хороша, но не будет ли вам тесновато в постели. К ней такая очередь!

Джером и сам прекрасно знал, что София строила планы на его счет, поэтому и пригласила его в Уингейт-Холл. Впрочем, подобных шуток он не терпел, даже от Моргана. Поэтому в голосе его появился явный холодок:

– Я принял приглашение Уингейта с одной лишь целью – скрыть истинную причину моего приезда. Я хотел увидеться с тобой, Морган.

– Значит, опять явился с увещеваниями, ну... – Морган помолчал, явно для того, чтобы Джером осознал всю безнадежность затеянного. Потом спросил: – А что ж так спешно?! Случилось что?

– Пожалуй, – в тон ему ответил Джером. – Король предложил тысячу фунтов за твою голову.

Разбойник оторопел, потом разразился ругательствами и наконец снова умолк, сильно помрачнев.

– Вижу, ты понял, к чему это приведет. Теперь всякий охотник до легких денег бросится разыскивать тебя.

Неожиданно до них донеслись чьи-то громкие голоса.

Разбойник насторожился:

– Я больше не могу здесь оставаться. Спасибо за предупреждение и прощай. Ты ведь возвращаешься?

– Нет, я пока поживу в Уингейт-Холле. Нам необходимо поговорить, и не так, посреди дороги, Морган. Если хочешь поскорее избавиться от меня...

– Упрям и несговорчив, как всегда, – проворчал Благородный Джек. – Ладно. Буду завтра утром в одиннадцать у развалин. Конюх из поместья укажет тебе дорогу.

Герцог с сомнением посмотрел ему в глаза:

– Это точно?

– Я же сказал. Черт подери, Джером, разве я когда-нибудь нарушал свое слово?

Глава 2

– Что вы сказали, тетя? – изумленно переспросила леди Рейчел Уингейт. Она просто не решалась поверить услышанному, настолько это было, на ее взгляд, невероятно.

Разговор происходил в библиотеке Уингейт-Холла, где многочисленные полки с книгами уходили под самый потолок. Две женщины стояли лицом к лицу и явно были недовольны друг другом, чтобы не сказать хуже.

– Дорогая, ты прекрасно поняла меня, – недовольно произнесла София, называвшаяся тетушкой Рейчел с тех пор, как стала женой Альфреда Уингейта.

Этот день мук Рейчел готова была проклинать ежеминутно, но что толку. Рыжеволосая красавица была старше двадцатилетней Рейчел на восемь лет, но выглядела ее ровесницей. Она крепко держала в кулачке престарелого мужа, не блещущего ни красотой, ни умом.

– Но если тебе угодно притворяться, я повторю. Я сказала, что лорд Феликс просил твоей руки и мы ответили согласием на его предложение. Эта партия нас вполне устраивает.

– Да, но она не устраивает меня! – гневно воскликнула Рейчел. – Боже, не хватало еще, чтобы меня выдали замуж за этого фата. Он, конечно, сказочно богат, но на редкость глуп, смешон. А если уж в кого влюблен, то только в себя. Вряд ли он вообще сознает, что берет в жены живую девушку, а не покупает очередную статую для украшения своего и без того роскошного дома. – Он мне отвратителен! – решительно заявила Рейчел, надеясь, что ее тон произведет должное впечатление.

София была явно довольна бессильным возмущением Рейчел. По какой-то необъяснимой причине София возненавидела девушку. Она даже не давала себе труда скрыть это, если только рядом не оказывался кто-нибудь посторонний. Впрочем, удивляться не приходилось. Жена лорда Альфреда была на редкость злобным существом просто от природы.

Рейчел собиралась проехаться верхом, когда ее позвали в библиотеку. Одета она была соответственно. В правой руке Рейчел держала кожаные перчатки для верховой езды и в эту минуту рассеянно похлопывала ими по небольшому бюро красного дерева, пытаясь собраться с мыслями. Поскольку пауза затянулась, она решила попробовать еще раз:

– Я не выйду замуж за лорда Феликса!

– Ты сделаешь так, как тебе велят, – надменно заявила София, хорошо сознавая силу своей власти.

– Вот как! – запальчиво выкрикнула Рейчел и обернулась к своему седовласому дяде, который сидел в глубине комнаты, вжавшись в угол кресла, обитого зеленой парчой. – Дядя Альфред, неужели вы тоже хотите, чтобы я вышла замуж за лорда Феликса? Я никогда не смогу его уважать, я буду несчастна!

София не дала мужу ответить.

– Разумеется, твой дядя хочет именно этого. Ты примешь это предложение, и твое будущее будет устроено наилучшим образом. – И ехидно добавила: – Уж в этом я разбираюсь.

– Я спрашиваю дядю Альфреда, – холодно сказала Рейчел, не сводя с дяди глаз. – Он мой опекун.

Лорд Уингейт старался, напротив, не смотреть на племянницу. Он промямлил чуть слышно:

– Софии виднее.

Рейчел поняла, что все бесполезно. Он ни за что не пойдет против своей жены. А эта мегера, похоже, поклялась свести ее в могилу.

Ну уж нет! Рейчел вовсе не собирается покорно загубить свою жизнь, чтобы доставить удовольствие Софии. Время еще есть, и она что-нибудь придумает. А пока...

– Я никогда, никогда, никогда не выйду замуж за лорда Феликса! Ничто не заставит меня принести ему брачный обет. Скорее я стану женой последнего нищего.

С этими словами она резко повернулась и, шурша юбкой, выбежала из библиотеки.

Рейчел замерла на ступеньках лестницы.

По садовой дорожке торопливо семенил тщедушный господин в красных башмаках. Их громадные каблуки не могли сделать его высоким. А красный шелковый плащ, украшенный замысловатой вышивкой, не прибавлял ему красоты. Это и был Феликс, сын маркиза Кэлдхэма, собственной персоной. На его голове возвышался огромный напудренный парик. В белоснежном жабо сверкала бриллиантовая булавка. Он был смешон и нелеп, и что хуже всего – отнюдь этого не сознавал.

Рейчел была вне себя. Они могут делать с ней все, что им вздумается, – запереть в четырех стенах, морить голодом, но она ни за что не выйдет замуж за лорда Феликса.

Кипя от негодования, она направилась к конюшне и приказала вывести свою лошадь. Рейчел слышала, что из-за дождей, не прекращавшихся целую неделю, река вышла из берегов, и ей хотелось увидеть разбушевавшуюся стихию, тем более что это так отвечало ее собственному состоянию. Рейчел не раздумывая поскакала к реке.

Сзади послышался заливистый лай, Рейчел обернулась и увидела своего любимца – терьера Макси, мчащегося изо всех сил вслед за хозяйкой. Она придержала лошадь и поехала шагом, чтобы пес мог догнать ее.

Дорога понемногу пошла вверх. Рейчел, с холма окинув изумленным взглядом бурлящую перед ней реку, даже вскрикнула от удивления. За неделю обычно плавное течение реки превратилось в стремительный поток, неистово бьющийся в крутые берега. Она не ожидала увидеть такую ошеломляющую картину. Казалось, река вот-вот вырвется на свободу, унося с собой все живое неведомо куда. Рейчел на мгновение испугалась, осознав мощь и безумие потока.

Страх прошел, и Рейчел, переведя дыхание, оглянулась. Оказалось, что она не одна наблюдала сегодня за взбунтовавшейся рекой. Совсем рядом, на старом деревянном мостике, стоял Тоби Пакстон, хрупкий юноша с копной светлых, соломенных волос.

С ним была Фанни Стодарт, красавица блондинка с миндалевидными глазами, помолвленная со Стивеном, без вести пропавшим графом Арлингтоном, старшим братом Рейчел.

Рейчел спешилась и подошла к молодым людям. Они к тому времени уже перебрались на берег. Макси плелся следом, и его глаза-пуговицы жадно рыскали в поисках какой-нибудь достойной добычи.

Фанни, казалось, рада была видеть сестру жениха:

– О, Рейчел. Тоже решила взглянуть, что тут творится?

– Да, – рассеянно ответила та, – и, знаешь, даже немного жалею, что видела это. Очень страшно. Прямо мороз по коже.

Присмотревшись внимательно, Фанни обеспокоенно спросила:

– Что случилось, Рейчел? Ты выглядишь такой расстроенной.

– Лорд Феликс сделал мне предложение. Дядя Альфред считает, что я должна его принять.

– Разумеется, должна. Он богат, у него титул, чего ж тебе еще? – заявила Фанни, не считавшая нужным скрывать, что она больше всего ценит в мужчинах.

Рейчел очень старалась примириться с выбором брата, но тщетно. Сейчас она вдруг задумалась, а зачем, собственно, Фанни так неожиданно нагрянула в Уингейт-Холл? Они со Стивеном в одном очень подходили друг другу: оба всегда предпочитали Лондон захолустному Йоркширу. Право же, как странно, что Фанни здесь.

Фанни с вызовом добавила:

– Даже ты, Рейчел, не посмеешь отказать сыну маркиза.

– Да будь он хоть самим наследным принцем! Я терпеть его не могу. – Рейчел даже плечами передернула.

– Да ты с ума сошла! Только подумай: если ты выйдешь замуж за лорда Феликса, у тебя будет все. Все самое лучшее, самое дорогое. Всем известно, что лорд Феликс самый-самый...

«Ну, конечно.. Самый глупый, самый хвастливый, самый ничтожный», – с отвращением подумала Рейчел. Ей все было в нем ненавистно: кольца с крупными бриллиантами, которыми были унизаны его пальцы, шестерка белых лошадей в роскошных чепраках, золоченая карета. Высокомерие и бахвальство, бахвальство и высокомерие – больше ничего. Бог мой, какая скука! Даже думать об этом нестерпимо. К тому же она отлично знала, чего на самом деле стоит его предложение. Красавица жена была для лорда Феликса всего-навсего еще одним украшением его богатейшей коллекции. У этого человека не было даже пристрастий, он просто собирал то, что сливки общества считали лучшим.

Рейчел же мечтала выйти замуж за человека, который бы действительно любил ее и заботился о ней, как ее отец заботился о матери. Она хотела любить будущего мужа всем сердцем. На меньшее она была не согласна. Но разве объяснишь это леди Стодарт.

Фанни прищурилась:

– Ты просто решила, что все мужчины, ослепленные твоей красотой, должны падать к твоим ногам, вот и считаешь, что никто тебя не достоин.

– Неправда! – вскричала девушка, задетая тем, что Фанни могла про нее так думать. Рейчел и в самом деле окружало множество кавалеров, влюбленных в нее без памяти, но она чувствовала себя скорее смущенной, чем довольной бесчисленным множеством поклонников.

– А если это неправда, скажи, за кого бы ты хотела выйти замуж, – не отставала Фанни.

Рейчел задумчиво посмотрела вниз на бурлящую в реке воду. Сейчас она, кажется, пошла бы за кого угодно, только бы не стать женой лорда Феликса. Но если смотреть правде в глаза, то среди ее поклонников не было ни одного, кто смог бы заставить ее сердце биться сильнее, чей взгляд нарушил бы ее покой хоть на минуту. Ее мать, увидев своего будущего мужа, сразу поняла, что это тот единственный, которого посылает ей счастливая судьба. Рейчел слушала об этом затаив дыхание и твердо решила выйти замуж только за того, кого изберет сердце. В душе она часто просила Господа послать ей любовь, но она не приходила. Так что же ей ответить неугомонной Фанни, чтобы та ее поняла?

К счастью, в разговор вмешался юный Тоби:

– Вы слышали, вчера средь бела дня Благородный Джек ограбил лорда Крайва в этом самом лесу? – он кивнул в направлении березовой рощи на другом берегу.

– Какой ужас! – негодующе воскликнула Фанни. – Когда же этого разбойника повесят?

«Никогда, – подумала Рейчел, – его даже не найдут», – но предпочла оставить эту мысль при себе. Она часто навещала бедняков по всей округе и знала, как много делал для них этот странный разбойник, Подобно Робину Гуду, он грабил богатых и помогал тем, кто отчаянно нуждался. Конечно, при случае ему всегда найдется приют. Он творил беззаконие – это верно, но Рейчел была уверена, что Господь наш, учивший помогать несчастным и обездоленным, простит его.

Макси заскулил, просясь на руки. Рейчел нагнулась, взяла его и ласково потрепала по серебристой шерстке.

Через минуту, уже забыв о разбойнике, Фанни заинтересованно спросила:

– Когда герцог Уэстли прибудет в Уингейт-Холл?

Рейчел удивилась, откуда бы это Фанни знать об этом. Вот ведь проныра, все разнюхала.

– Сегодня или завтра. А что?

– Я умираю от желания познакомиться с ним. – Лицо Фанни необычайно оживилось. – Я слышала, что он редкостно красив. Вам выпала огромная честь принимать его в Уингейт-Холле.

– Ах, вот оно что, – усмехнулась Рейчел. – То-то, я вижу, тетя София беспрерывно прихорашивается с тех пор, как долгожданный гость принял приглашение.

Рейчел никак не могла понять, почему герцог все-таки согласился приехать. Ее старший брат Стивен ненавидел Уэстли, и она подозревала, что герцог платил ему взаимностью. Сейчас, конечно, брата нет в поместье, но все же...

– У Софии есть все основания прихорашиваться, – фыркнула Фанни. – Уэстли обычно не принимает приглашения в загородные резиденции. Говорят, что таким образом он ограждает себя от нежелательных ответных визитов в его собственное поместье – Королевские Вязы. Как ей это удалось? Ты не знаешь?

Рейчел была так занята своими мыслями, что просто не услышала вопроса.

– Стивен недолюбливал герцога, – задумчиво произнесла она. – Брат часто повторял, что Уэстли чудовищно высокомерен, ко всем относится с оскорбительным снисхождением.

– Ну что же. На то он и герцог, – не задержалась с ответом Фанни, явно не разделяя мнения своего пропавшего жениха.

– Ты знаешь, совсем недавно я убедилась, что Стивен, пожалуй, был прав. Герцог везет с собой пару лошадей, для себя и для конюха. Видите ли, наши лошади не устраивают его светлость, а вернее, его заносчивость. Нет, ты только представь – везти своих лошадей! – Рейчел была и вправду расстроена таким поведением герцога, считая его недопустимо пренебрежительным по отношению к хозяевам поместья.

– Боже правый, наверное, он привезет с собой Резвого, – восторженно воскликнул молодой Тоби, который был просто помешан на лошадях. – О! Говорят, кто видел этого жеребца, тот на других и смотреть не станет. Лучший во всем королевстве! – и Пакстон горделиво посмотрел на девушек, будто Резвый стоял именно в его конюшне.

Вдруг Макси неистово залаял, пытаясь вырваться из рук Рейчел. Девушка отпустила его, потом выпрямилась, посмотрела на другой берег. У края березовой рощи паслись две удивительно красивые каурые лошади. Они были так хороши, что хотелось смотреть и смотреть на них, любуясь непостижимой грацией движений, совершенством формы. «У кого же здесь могут быть такие красавцы? Это просто чудо какое-то!» – подумала Рейчел.

Тоби, тоже увидевший лошадей, просто возликовал:

– Нет, вы только взгляните! До чего хороши!

Стать, посадка головы, ноги – просто совершенство! Бьюсь об заклад, что вон тот мощный красавец слева и есть Резвый. За такого ничего не жаль! Бесценное сокровище! – Тоби Пакстон был натурой увлекающейся, что, впрочем, не редкость в его возрасте.

– А там, наверное, слуги герцога, – равнодушно произнесла Фанни. Подобные взрывы эмоций ее крайне раздражали.

«Одного конюха его светлости, по всей видимости, недостаточно. Придется размещать в доме целую свиту, – с неудовольствием подумала Рейчел. – И любят же некоторые создавать такую суету вокруг своей особы».

Джером с Ферри как раз вышли из тени деревьев и направились к своим лошадям. Герцогу стало нестерпимо жарко в кожаном жилете. Он снял его и перекинул через круп лошади. Потом вскочил в седло, подождал, когда то же сделает Ферри, и поскакал к реке.

Немного привыкнув к яркому слепящему солнечному свету, Джером увидел прямо перед собой ненадежный деревянный мостик. Резвый, повинуясь воле хозяина, спокойным шагом двинулся вперед. Ферри поехал следом. Джером решил не задерживаться, надеясь, что ширины моста хватит для его кареты и что непрочная конструкция все же выдержит вес экипажа.

Он бросил взгляд на беснующуюся внизу реку. И тут услышал за спиной судорожный всхлип Ферри.

Джером вспомнил все прежде, чем успел повернуть голову и увидеть бледного, как полотно, конюха, который в ужасе смотрел на ревущий под мостом поток. В возрасте шести лет Ферри, упав в реку, чуть не утонул. И с тех пор, храбрый до отчаянности в любых других ситуациях, до смерти боялся воды. Это было что-то вроде болезни. Став взрослым, он так и не научился плавать, впадая в панику от попыток помочь ему. Он просто не подходил к воде. Река ли, озеро ли, даже небольшой пруд приводили его в отчаяние. Вот и теперь он замер, как кролик перед удавом.

– Брось, Ферри, река здесь совсем не широкая. Давай за мной. Полмили, и мы на берегу, – подбодрил Джером.

Лошади зацокали по шаткому мостику.

– Смотри вперед. Не думай о том, что под тобой вода.

Ферри усилием воли заставил себя отвести взгляд от реки. Вдруг его глаза округлились, рот приоткрылся от удивления, и поводья выпали из рук.

– Боже мой, вы когда-нибудь видели такую красавицу? – пробормотал он. Кажется, в один миг все мысли о страшном водовороте под мостом бесследно исчезли из его головы.

Джером, все это время сосредоточенно следивший за Ферри, при этих словах даже растерялся. Что бы это могло быть такое, отчего его друг мгновенно излечился от всех своих страхов? Чудеса, да и только. Он посмотрел на берег и, в свою очередь, остолбенел.

Джерому понадобилось не более секунды, чтобы понять, какая из двух элегантно одетых молодых женщин, стоявших на том берегу рядом с долговязым юношей, произвела такое ошеломляющее впечатление на Ферри. Одна из них, блондинка с пухлыми губками, была очень даже мила, но вторая... Джером никогда в жизни не встречал столь совершенной красоты.

Он восхищенно присвистнул, откровенно наслаждаясь увиденным. Елена Прекрасная могла бы позавидовать незнакомке: огромные, фиалковые глаза, изящный маленький носик и выразительные яркие губы, как будто созданные для поцелуя. Ее волосы, черные и блестящие, как вороново крыло, оттеняли алебастровую белизну нежной матовой кожи.

Лиловый бархатный костюм для верховой езды подчеркивал изящество ее фигуры. Приталенный жакет, отороченный серебряной вышивкой, едва сходился на полной груди, но в талии настолько суживался, что Джером не сомневался, он мог бы обхватить ее пальцами, если бы его ладони лежали на ее бедрах.

Джером тряхнул головой. «Ишь, размечтался, – одернул он себя мысленно, – попался на роскошную приманку». Надо сказать, что он избегал красивых женщин, не доверяя им, и имел на это все основания, но самое большее, что ему удалось сделать сейчас, – это с трудом отвести от нее восхищенный взгляд. Ферри пока не удалось и этого, поэтому он продолжал разинув рот созерцать чудное видение, совсем забыв о выпущенных поводьях.

Краем глаза Джером заметил серебристого маленького терьера, который метался, путаясь в складках фиолетовой юбки красавицы. Вдруг собака с неистовым лаем бросилась вперед, навстречу приближающимся всадникам.

Норовистая лошадь Ферри, почувствовав, что тугие поводья более не стесняют ее свободы, взвилась на дыбы. Захваченный врасплох конюх вылетел из седла прямо в бурлящую воду.

– Боже мой, Ферри! – в ужасе закричал Джером.

Лошадь, освободившись от наездника, рванула через мост и, обогнув компанию на берегу, поскакала прочь. Джером, не обращая внимания на бесценную беглянку, спрыгнул с коня и торопливо стал стаскивать сапоги.

Крики Ферри, то и дело скрывавшегося с головой в ревущем потоке, словно копья вонзались в сердце Джерома.

– Держись, Ферри! Я иду! – закричал он. Река бушевала и ревела. Справиться с таким стремительным течением вряд ли было под силу и самому Джерому, а он был пловец отменный.

Ферри, подхваченный неистовым потоком, скрылся под мостом и исчез из виду.

Джером бросился на противоположную сторону моста и, встав лицом по течению, нырнул с него в беснующуюся реку. Через несколько мгновений он показался на поверхности. Он должен попытаться. Он никогда не простит себе, если позволит Ферри утонуть у него на глазах.

Сильными гребками Джером сокращал расстояние между ними и наконец схватил Ферри за рубаху.

Перепуганный до смерти юноша вцепился в Джерома и чуть было не утащил вместе с собой под воду. Вынырнув, Джером был вынужден сильно ударить Ферри, чтобы тот обмяк и не мешал ему своими судорожными движениями. Оторвав от себя его ослабшие руки, Джером умело перевернул безвольное тело Ферри лицом вверх и поволок за собой, стараясь, чтобы волны не захлестнули их окончательно.

Ферри очнулся, закашлялся, отплевываясь. Ничего не понимая, он судорожно вбирал в легкие воздух, но руками больше не размахивал.

Загребая одной рукой и мощно работая ногами, Джером боролся с течением, которое сносило его все дальше и дальше вниз, и молился, чтобы ему хватило сил добраться до берега.

Глава 3

Рейчел с замиранием сердца следила за происходящим. Пловец, сражаясь со стремительным течением, из последних сил греб к берегу, таща за собой окончательно обессилевшего товарища. Было видно, как незнакомец устал, мощные гребки становились все реже. Река не хотела отпускать свои жертвы.

Рейчел заметалась по берегу, с надеждой оглядываясь вокруг в поисках какого-нибудь предмета, который можно было бы использовать вместо веревки.

Если бы под рукой была веревка, чтобы бросить ее этим двум парням, Тоби сумел бы вытащить их на берег. Но веревки не было.

Ну и что теперь – стоять и смотреть? Рейчел сжала кулаки и в отчаянье стукнула себя по бедрам, приминая пышную юбку. И тут ее просто осенило – да вот же оно, спасение! Так просто и так близко. На ней такое количество юбок, связать их – вот и веревка. Боже, как просто!

Но...

Рейчел отлично знала, что ни одна хорошо воспитанная молодая леди не сняла бы с себя нижние юбки в присутствии посторонних, ни при каких обстоятельствах. Даже ради спасения человеческой жизни.

Да, это невозможно! Господи, как же быть? А наплевать на все эти «нельзя» и «неприлично»! Не может она допустить, чтобы люди погибли. Вот этого действительно нельзя!

Рейчел торопливо отошла в сторонку от своих спутников, которые не отрываясь глазели на пловца, боровшегося со стихией не на жизнь, а на смерть. Убедившись, что на нее никто не смотрит, Рейчел сняла с себя три белые нижние юбки, сунув туда первый попавшийся крупный камень, поспешно скрутила их наподобие каната, завязала на одном конце узел и крикнула, бросившись бегом к берегу:

– Тоби! Беги сюда! Скорее!

Он немедля кинулся за ней. Выскочив к самой воде, она закричала что было сил, надеясь, что они услышат ее сквозь грохот бурлящей воды, затем раскрутила над головой самодельный канат и швырнула его чуть ниже по течению.

Тяжелый узел с шумом шлепнулся в воду. Юноше, которого лошадь сбросила в воду, удалось ухватиться за спасительный канат. Рейчел чуть сама не свалилась в воду.

– Тоби, помоги мне! – закричала она, стараясь сохранить равновесие. Тоби кинулся к ней, схватился за импровизированный канат, подтаскивая тонувшего к берегу. Рейчел молила Бога, чтобы скрученная ткань выдержала и не разорвалась.

Бедняга мертвой хваткой вцепился в другой конец самодельного каната. Он не разжал бы рук, даже если бы захлебнулся.

Мужчина, поддерживавший ослабшего товарища на плаву, смог наконец отпустить свою тяжелую ношу и позаботиться о собственном спасении.

Измученный юноша довольно быстро оказался на берегу. Как там ему кричали с моста – «Ферри»? Да-да, его звали Ферри. Ферри едва переводил дыхание и отплевывался, но все-таки поднялся на ноги и сделал несколько неуверенных шагов. Отойдя от воды на приличное расстояние, он упал на колени у подножия склонившейся над рекой ивы и поцеловал землю.

Рейчел оглянулась. Что с тем, другим, который по-прежнему оставался в воде? Убедившись, что он уже почти доплыл до берега и, по всей видимости, выберется без помощи, она решила позаботиться о том, кто в этом нуждался.

Ферри весь трясся и стучал зубами от холода.

Рейчел подошла к нему, пытаясь как-то приободрить:

– Наше поместье здесь совсем недалеко. Вы скоро доберетесь туда и согреетесь. Здесь ничего нет. И я не могу вам помочь, – она растерянно развела руками.

– Что вы, мэм, какую ж еще помощь требовать? Вы спасли мне жизнь. Да я за вас молиться должен денно и нощно.

Рейчел смутила такая горячность, но она все же спросила:

– Ну как вы? Немного оправились?

– Не волнуйтесь, миледи. Со мной все в порядке. Подобрав мокрые, перепачканные в грязи нижние юбки, Рейчел пошла обратно к реке, навстречу другому мужчине, медленно выходившему из воды.

Она была в восхищении. Каков храбрец, даром что простой конюх! Бросился, не раздумывая, как в омут головой. Да никто и шиллинга не поставил бы на его жизнь, а ведь выплыл! И товарища спас! Это был самый храбрый мужчина из всех, кого она видела в жизни.

А увидев его поближе, Рейчел вообще застыла от изумления. Его мужественное лицо было великолепно вылеплено: высокий лоб, аристократический прямой нос, губы, которые, похоже, не умели улыбаться, и четко очерченный решительный подбородок. Вода ручьями текла с его светлых волос, кольцами обрамлявших красивое лицо.

Тяжелые от воды нижние юбки выпали из ослабевших вдруг пальцев и звучно шлепнулись к ее ногам. Мокрая рубашка из тончайшего батиста облегала широченную грудь мужчины, открывая взгляду рельефные мышцы. Плечи, руки – все его тело, казалось, было налито силой, рвущейся наружу. На груди курчавились золотистые волосы. Мокрая, прилипшая к телу одежда только подчеркивала красоту этой мощной фигуры, ничего не скрывая. Незнакомец, возвышался на берегу как будто статуя, вышедшая из-под резца самого Микеланджело.

Скромность требовала отвести взгляд, но глаза Рейчел скользили по его телу вверх и вниз, и еще раз, и еще... У Рейчел перехватило дыхание. Она поняла, что просто не в силах оторваться от этого занятия. Как по волшебству, ее взгляд вновь и вновь возвращался к незнакомцу.

Какой же сам герцог Уэстли, если он позволяет себе держать такого конюха? Невзрачные господа обычно не допускают подобных сопоставлений. Но неужели кто-нибудь может быть красивее? А благородство осанки, а мужественность, а...

Такие мысли могли далеко завести. Рейчел почувствовала, как кровь прилила к лицу. От каких-то необычных ощущений даже голова немного закружилась. Боже, что с ней творится?! Сердце колотилось как сумасшедшее, замирало на мгновение и опять начинало учащенно биться. Уж не колдун ли, чего доброго, этот странный человек?

– Ну и как вы меня находите? – раздался насмешливый голос.

Рейчел опомнилась и, вскинув голову, встретилась с прямым взглядом голубых глаз незнакомца, источавших ледяную ярость.

– Кто дал вам право рассматривать меня, как жеребца на ярмарке?

Фанни, стоявшая рядом с Рейчел, немедленно вскипела:

– Как смеешь ты, простой конюх, так дерзко разговаривать с леди Рейчел Уингейт, сестрой графа Арлингтона? Боже, – обратилась она уже к Рейчел, – простой конюх позволяет себе... Немыслимо! Такая распущенность, дорогая!

Мужчина презрительно посмотрел, на Фанни, вызвав очередной взрыв негодования.

– Ах, значит, леди Рейчел позволительно любое бесстыдство?! – слуга лорда был просто вне себя от бешенства.

«Он прав», – виновато подумала Рейчел, в душе немного удивившись. Нечасто услышишь такие высказывания от конюха, хотя бы и герцогского. Ее щеки вновь вспыхнули, теперь уже от смущения. Чтобы скрыть неловкость, Рейчел наклонилась и взяла Макси, который нетерпеливо прыгал рядом с ней и просился на руки. Она обняла его и потерлась пылающей щекой о его шерстку.

Конюх посуровел еще больше, хотя это казалось невозможным.

– Эта несносная собака ваша?

Девушка молча кивнула.

– Так и держите ее при себе или приучите не бросаться на лошадей. Из-за него Ферри чуть не погиб!

Сердитый конюх не только выглядел как лорд, но и вел себя так, словно от рождения был герцогом.

Его голубые глаза потемнели и сделались серыми, как морская гладь в штормовой зимний день, и он сказал с горечью:

– Впрочем, что такое жизнь простого человека? Пустяк! Для вас, конечно.

– Неправда! – запротестовала Рейчел, задетая его насмешливым тоном. Надо сказать, что в отличие от многих она действительно так не думала. – Мне очень жаль, что все так случилось! Слава Богу, никто не утонул.

– Да ты, видно, так глуп, что просто не понимаешь, с кем разговариваешь! – высокомерно заявила Фанни, немного успокоившись от найденного объяснения.

– Фанни, оставь его, – попыталась успокоить ее Рейчел, но леди Стодарт была не из тех, кого легко заставить замолчать.

– Разумеется, это не причина скрывать твое возмутительное поведение от твоего хозяина. Я пожалуюсь ему при первой же встрече, – торжествующе закончила Фанни.

Кажется, угроза не очень-то испугала этого непостижимого человека. Он бросил на девушку быстрый взгляд, в котором читалось многое, но только не раскаяние.

– Ради Бога, – бросил он небрежно. Звук его густого, с богатыми переливами голоса доставлял Рейчел неизъяснимое удовольствие. Она по-прежнему, хотя уже украдкой, рассматривала его. Незнакомец заинтересовал ее необычайно. Хотя всего лишь простой конюх... Нет, она все-таки вынуждена была признаться себе, что подобного мужчину не встречала никогда в жизни.

Вот если бы... Ну, она сегодня просто невозможна – и Рейчел опять покраснела от непозволительных мыслей.

– Фанни, ты несправедлива, – возразила она, вернувшись к реальности, – если бы он не был так решителен, случилось бы непоправимое несчастье! Он же жизнью рисковал ради своего товарища! Ферри наверняка бы погиб из-за моего Макси. Подумай, какой ужас!

Дерзкий конюх перевел сердитый взгляд на Рейчел и внимательно посмотрел на нее с каким-то новым выражением, похожим на изумление. И вдруг принялся рассматривать ее так же откровенно непочтительно, как минуту назад она сама рассматривала его.

Рейчел остолбенела, не зная, как быть. Никто никогда не позволял себе смотреть на нее вот так в упор, не скрываясь. Конечно, мужчины никогда не оставляли ее своим вниманием, но все было так изящно, так завуалированно, А это же просто неприкрытая наглость!

Но Боже мой, какое странное удовольствие пронзало ее до самого сердца, как слабели ноги, какая истома медленно охватила все ее тело от этого дерзкого взгляда. Она даже не могла как следует возмутиться. Единственное, что ей удалось, – это тихим эхом повторить его же собственные слова:

– Почему вы меня рассматриваете?.. – впрочем, продолжить она не решилась. Он ответил, криво усмехнувшись:

– Долг платежом красен, миледи.

Рейчел наконец не выдержала. Вся пылая от стыда и от каких-то других, незнакомых ей чувств, она чуть ногами не затопала, чего обыкновенно за ней не водилось.

– Это невыносимо!

– О! Он за это поплатится, – вскричала Фанни. В это время юноша, которого звали Ферри, вновь присоединился к компаний. Он, оказывается, ловил сбежавшую лошадь и теперь, уже вполне оправившись от пережитого, передал поводья своему товарищу. Тот взял лошадь под уздцы.

Тоби, не скрывая восхищения, спросил:

– Это Резвый герцога Уэстли?

– Да, – отозвался конюх.

– Боже правый, я вижу его собственными глазами! – воскликнул Тоби. – Теперь я точно знаю, что это лучший конь в Англии. Да вы только посмотрите, разве его можно превзойти хоть в чем-нибудь?!

«Да, хорош необыкновенно», – подумала Рейчел, тут же прощая герцогу его капризы по поводу лошадей. Теперь она воочию убедилась, что ни одно благородное животное из конюшен Уингейт-Холла, не шло ни в какое сравнение с Резвым.

Вдруг конюх, тот самый, что был так дерзок, дружелюбно улыбнулся Тоби.

– Спасибо, что помогли нам. Если бы не ваша помощь, мы уже, наверное, пошли бы на корм рыбам.

– Я здесь ни при чем. Благодарите леди Рейчел и ее сообразительность. Что бы мы могли, если б не... хм... одежда, которую она пожертвовала.

Тоби выразительно посмотрел на мокрые испачканные нижние юбки Рейчел, лежавшие бесформенным комом в сторонке.

– Боюсь, они совершенно испорчены.

Конюх перестал улыбаться, а Фанни ахнула, прижав ладонь ко рту:

– Рейчел, как ты могла!

– Что же, по-твоему, пусть бы они утонули? – Рейчел недовольно отвернулась. Уж этот Тоби, вечно он лезет куда не просят. Ей совсем не хотелось, чтобы эта история была у всех на языке.

Конюх посмотрел на Рейчел. Недоумение и недоверие читались в его взгляде.

Еще не просохшая одежда по-прежнему плотно облегала его вызывающе великолепное тело. Рейчел поймала себя на том, что вновь вернулась к прежнему занятию. Глаза ее окончательно вышли из повиновения и ни в какую не желали слушаться благонравную хозяйку. Зрелище, конечно, было редкостное, но это, разумеется, не оправдание.

«Черт бы ее побрал! – с досадой подумал Джером, чувствуя, как его тело предательски откликается на этот пронзительный взгляд фиалковых глаз. – Похоже, эта леди Рейчел большая ценительница мужской красоты. Ишь как уставилась!» Он посмеивался про себя, изо всех сил пытаясь скрыть неловкость.

Мокрые кожаные штаны, плотно облегающие ноги, уже были изрядно ему тесны в том месте, которое больше всего подвержено возбуждению. Он поспешил встать так, чтобы крупное тело Резвого скрыло его от этих невозможных глаз. Джерому не верилось, что такая ерунда вывела его из состояния душевного равновесия.

Кстати, что там болтал этот юнец со вздыбленной прической, будто бы их спасла решительность леди Рейчел. Ну это же совершенно невозможно! Мало того что она мгновенно оценила ситуацию, так еще и поступила весьма рискованно. Скорее всего это был единственный выход, но ведь она поставила под удар свою репутацию ради спасения чьих-то там слуг. Чушь какая-то, ей-Богу! Он еще раз посмотрел на эту странную особу. Налетевший ветерок прижимал мягкую ткань к телу Рейчел, так соблазнительно обрисовывая бедра и стройные, точеные ножки, что Джерома охватил порыв страсти, который он с большим трудом кое-как обуздал.

Да, Морган сказал чистую, правду, назвав леди Рейчел неотразимой.

– Так это, значит, слуги герцога Уэстли – поджав губы, сказала Фанни куда-то в пространство. – Что ж, их манеры и платье не делают ему чести. У него, кажется, приличное состояние, а слуги выглядят хуже некуда. Где ливреи, где шляпы?..

Джером повернулся к ней, радуясь возможности хоть как-то отвлечься от безнадежной борьбы со своим некстати взбунтовавшимся телом, и совсем уж невежливо перебил Фанни.

– Ливреи? – переспросил он, не скрывая презрения. – Зачем же портить в этой грязи хорошие ливреи? Уверяю вас, к концу пути мы выглядели бы так же.

– Я приказываю тебе разговаривать со мной почтительно! – возмущенно воскликнула Фанни неожиданно тонким голосом. – Да будет тебе известно, что я – леди Стодарт, дочь лорда Стодарта и невеста графа Арлингтона.

– Теперь понятно, почему граф пропал без вести, – усмехнулся Джером. – Я бы на его месте сделал то же самое.

– Ты... ты... – Фанни сделалась красной, как свекла, потом побледнела. Она целую минуту не могла прийти в себя, потеряв дар речи. – Я запрещаю тебе со мной разговаривать! – наконец произнесла она. По лицу ее было видно, что Фанни Стодарт не в силах понять, что вообще здесь происходит. Мир просто встал с ног на голову. Этот герцог Уэстли держит у себя в конюхах сумасшедшего!.. Или... да нет, какие тут еще могут быть «или». Фанни выдержала паузу и затем спросила медленно, выделяя каждое слово, как будто объясняясь с умственно неполноценным: – Ты... меня... понял?

Джером сразу определил, из какого теста сделана Фанни. Если бы она знала, кто он такой на самом деле... Боже мой, сколько льстивых слов он бы услышал. Грубость его назвали бы шалостью. «Ах, какой, право, баловник этот герцог Уэстли!» Тьфу!.. Он бросил на нее презрительный взгляд и повернулся к сестре Арлингтона.

– Леди Рейчел, пожалуйста, передайте леди Стодарт, что я с удовольствием прекращу с ней разговаривать. Невелика потеря.

– Ах ты, мерзавец! – взвизгнула Фанни. – Я позабочусь о том, чтобы герцог Уэстли выставил тебя за дверь как можно скорее.

Джером расхохотался:

– Леди Рейчел, не сочтите за труд, скажите вашей подруге, что она вправе поступать, как считает нужным, но ее ждет большой сюрприз.

– Надеюсь, что так, – тихо ответила Рейчел, при этом лицо ее сделалось печальным.

– А что вас так волнует, леди? – удивился Джером.

– Я думаю, Фанни добьется своего, а мне кажется, вы заслуживаете лучшей участи. Вы человек решительный и храбрый.

Теплый и мягкий голос леди, Рейчел завораживал, доставляя Джерому несказанное удовольствие. Он наводил на такие мысли, о которых герцог поклялся забыть навсегда.

Девушка улыбнулась. Ее глаза вспыхнули, а на щеках появились две прелестные ямочки. У Джерома пересохло в горле. Как она восхитительна! Право, он еще не встречал подобной женщины и вряд ли встретит. Единственная и неповторимая. Черт ее побери!

Если она сейчас же не прекратит так улыбаться, ему придется снова нырнуть в эту проклятую реку!

Не дожидаясь помощи Ферри, Джером вскочил на Резвого и небрежно натянул на себя длинный кожаный жилет, прикрыв слишком очевидные последствия своего состояния.

Ферри, вежливо откланявшись, отправился за своей лошадью, которая мирно пощипывала травку на склоне недалеко от злополучного моста. Джером немного подождал и, увидев, что Ферри в седле, пришпорил Резвого. Некоторое время ехали в полном молчании.

– Вы были очень невежливы с леди Рейчел, – не выдержал Ферри.

Только этого еще не хватало! Джером и так с трудом утихомиривал бурю желаний, разбуженную Рейчел, так что всякое упоминание ее имени было совершенно лишним.

– С леди Фанни я обошелся еще хуже! – буркнул Джером, впрочем, вполне мирно.

– Она большего и не стоит, а вот леди Рейчел – совсем другое дело, – с осуждением сказал Ферри, пользуясь правом старого и верного друга говорить откровенно.

Джером не стал возражать. Возможно, он был не прав. Но он рассвирепел, когда увидел, как дерзко-откровенно она его рассматривает. Просто чувствуешь себя лакеем, которого бесстыдно оценивает похотливая хозяйка.

Он всегда успешно подавлял любые притязания самых красивых и настойчивых женщин. Его хладнокровие и высокомерие были непробиваемы. Но дьявольски трудно сохранить надменный вид, когда ты одет в лохмотья и с тебя ручьями течет вода. Джером проворчал:

– Ты видел, как она уставилась на меня, когда я вышел на берег?

– Еще бы, – ухмыльнулся Ферри. – Я на вашем месте сумел бы оценить такой взгляд! – Джером свирепо посмотрел на Ферри. Права правами, но старый друг мгновенно примолк.

Всадники перевалили холм, возвышавшийся над рекой, и компания на берегу больше не могла их видеть. Джерому пришлось отказаться от своего первоначального плана прибыть в Уингейт-Холл в подобающем герцогу виде. Ну что ж, придется потерпеть.

Ферри, предварительно убедившись, что герцог успокоился, заметил:

– Чем женщина красивее, тем холоднее и недоверчивее вы к ней относитесь.

– Ты прав! – Джером был краток.

– Нет, это понятно, – бойко продолжал Ферри. – Но на этот раз вы более чем несправедливы. Если бы леди Рейчел не додумалась до своих немыслимых поступков, где бы мы с вами сейчас были?

Это была чистая правда, но к черту правду! Джером не желал больше слышать об этой красивой женщине, а уж тем более менять свое отношение к ней.

– Когда она вытащила меня из воды, то пыталась ободрить и утешить как могла, – не унимался Ферри. – Нечасто мне встречались дамы, так разговаривающие с простым слугой. Столько сочувствия, и, согласитесь, она такая искренняя.

Джером был неумолим.

– А ты уж и растаял? – недовольно произнес он, надеясь, что Ферри наконец заткнется.

Но тот невозмутило развивал свою мысль дальше:

– В большинстве своем женщины похожи на Фанни. Эта скорее дала бы мне утонуть, чем позволила мужику прикоснуться к краю своего платья.

Джером тем временем нашел противоядие и цинично размышлял над тем, сколько еще мужчин видели леди Рейчел без нижних юбок. Наверное, немало, если она, нисколько не смущаясь, быстренько скинула их при посторонних людях. Ни одна порядочная девушка не позволила бы себе такого. Он искал, к чему бы еще придраться. Да явно же – ни стыда ни совести, пожирала его глазами, как будто... При воспоминании об этом сердце его забилось как сумасшедшее. Вот черт, просто наваждение.

– Свалилась на мою голову очередная вертлявая красотка! – проворчал он вслух, пытаясь справиться с вожделением.

Но это не помогло.

– «Красотка» – совсем неподходящее слово для леди Рейчел, – заявил Ферри. – Она самая поразительная женщина на свете.

«Да, она именно такая, черт бы ее побрал!» – подумал Джером.

Он был в смятении. Он чертыхался и вслух, и про себя, будто это смогло спасти его от неумолимо приближающейся новой встречи с сестрой графа Арлингтона.

Ферри тихо продолжал:

– Я знаю, вы считаете всех красивых женщин способными на предательство и измену, более того, вам кажется, что они просто жить без этого не могут, неверность у них в крови. Не будем спорить обо всех, но, думаю, леди Рейчел – исключение.

Ферри иной раз грешил многословием, но ему так хотелось быть убедительным.

– Что-то не верится, провались она пропадом – огрызнулся герцог.

Усилия Ферри не достигли цели. Зато воспоминание о Рейчел достигло. Джером вновь ощутил знакомое волнение плоти. Это уже переходило все границы! Стоит только подумать об этой девушке – и пожалуйста! Что бы там ни было, но это необходимо прекратить.

Глава 4

Рейчел, сжимая в руках небольшой кожаный саквояж, незаметно проскользнула в боковую дверь Уингейт-Холла и, явно спеша, взбежала вверх по лестнице. Только в своей спальне она вздохнула с облегчением.

Рейчел всегда отличалась любовью к порядку. Вот и сейчас, поставив на место саквояж, она собралась, поправить слегка растрепавшиеся волосы, как вдруг услышала:

– Ты откуда примчалась?

Рейчел вздрогнула и резко обернулась. В кресле у окна сидела Элеонора Пакстон, сестра Тоби, и поджидала свою лучшую подругу.

Она развеселилась, увидев испуганное лицо Рейчел.

– Да что с тобой стряслось? Можно подумать, я раскрыла твою страшную тайну.

Рейчел наконец улыбнулась и, удобно усевшись напротив, сказала:

– Ну тайну не тайну, а все-таки слава Богу, что это ты. Я была в деревне. Там дочка больна у одного из наших крестьян. Жар, озноб – горячка скорее всего. Помогала ей чем возможно.

Секретам врачевания Рейчел давным-давно выучилась у своей матери. Та знала много и руку имела легкую. Рейчел оказалась достойной ученицей, кроме того, не гнушалась лечить людей простых. Поэтому ее часто и охотно звали в деревню, если что случалось.

– Отец малышки остановил меня прямо на дороге, когда я возвращалась с реки. Я только забежала сюда взять все необходимое. Ты же знаешь, у меня всегда все собрано, только схватить саквояж, и готово.

– Что же ты никого не предупредила? Все беспокоились.

– Видишь ли, тетя София запретила мне помогать больным крестьянам, так что я теперь делаю это тайно, – она невесело усмехнулась. – Так что ты угадала.

– Запретила? – возмутилась Элеонора. – Как же так? Они только на тебя и надеются.

– Будто Софию это волнует! Она знай себе твердит, что леди не подобает опускаться до возни с больными из низшего сословия.

– Но ведь твоя мать испокон веку им помогала! – воскликнула Элеонора. – Что бы они делали без тебя?

А Рейчел без них? Ей всегда нравилось лечить людей. Это наполняло ее жизнь особым смыслом. Она была нужна, она была незаменима. Дни, когда она вынуждена была слушать сплетни, сидя за вышиванием в гостиной, Рейчел считала прожитыми зря.

– А как больная малышка? – спросила Элеонора, – Тебе удалось ей помочь?

– Жар сбить удалось, а дальше дело времени. – Рейчел торопливо сняла костюм для верховой езды, перешагнула через упавшую к ногам бархатную юбку и осталась в одной нижней белой сорочке. Она так торопилась к больному ребенку, что не успела надеть новые нижние юбки взамен тех, которые испортила утром у реки.

– Какая ты все-таки смелая, Рейчел! – с восхищением сказала Элеонора. – Я бы, наверное, побоялась заразиться. Конечно, если бы это был кто-то из моей семьи, тогда – другое дело.

Но для Рейчел эти крестьяне, собственно, и были частью большой семьи Уингейт-Холла, она знала их, знала их детей. Ответственность за здоровье и благополучие живших в окрестных деревнях всегда лежала на хозяевах поместья. Так считали ее родители, так считала она сама, и это было в порядке вещей.

– Господи, когда я тороплюсь, у меня все валится из рук! Мне ни в коем случае нельзя опаздывать к обеду, иначе тетя София начнет расспрашивать, почему я задержалась.

– Скажи ей, что дожидалась меня, – предложила Элеонора. – Впрочем, не волнуйся, Фанни все равно наверняка придет позже всех. Судя по тому, как она наряжается, мы прождем ее не меньше часа. Можно подумать, что она собирается на королевский бал.

– А что это она так прихорашивается? – Рейчел заторопилась к умывальнику. Конечно, принять ванну было бы лучше, но для этого не было времени.

– Фанни хочет стать герцогиней Уэстли.

Рейчел была так шокирована, что едва выговорила:

– Но ведь она помолвлена с моим братом!

– Она не надеется на возвращение Стивена, – тихо сказала Элеонора. – Прошел уже год с тех пор, как он исчез.

– Я верю, что он жив! Но неужели Фанни... У Рейчел комок подступил к горлу. Она слишком сильно любила своего милого брата, несмотря на его бесшабашность и беспечность, которые частенько доставляли ей неприятности.

– Думаешь, почему Фанни так неожиданно появилась в Уингейт-Холле, покинув обожаемую столицу?

– И тетя София тоже удивилась. Фанни сказала, что очень скучает по Стивену, а здесь будет чувствовать себя как бы ближе к нему.

– Она просто услышала, что сюда собирается Уэстли, и решила попытать счастья. – Элеонора была искренне возмущена, хотя в душе немного удивлялась наивности Рейчел. Неужели та даже ничего не подозревала?

– А что же будет с бедным Стивеном? – спросила Рейчел, ужасно расстроенная коварством Фанни. Она немного постояла в задумчивости, потом ахнула: – Боже, я опоздаю, непременно опоздаю, – с этими словами она полезла за своим кринолином. Вытащила, приладила и, поправляя и утягивая, проговорила: – Я уверена, мой брат жив, что бы там Фанни ни говорила, и когда-нибудь вернется. А ее выкрутасы еще выйдут ей боком. Вот увидишь.

Элеонора, подражая писклявому голоску Фанни, передразнила:

– Ах, Уэстли! Это один из самых старинных и благородных родов в королевстве!

– Очень похоже! – улыбнулась Рейчел, извлекая на свет Божий невзрачное платье с горчичного цвета лифом, коричневой нижней юбкой и такого же цвета пелериной.

– Фанни просто дурочка, если полагает, что сможет окрутить Уэстли. Чуть ли не все красавицы Лондона пытались это сделать, но он просто ни на кого не обращает внимания. Поговаривают, он так разборчив, потому что не считает ни одну женщину на свете достойной себя.

– Да, Стивен говорил мне, что герцог невозможно заносчив. – Рейчел натянула коричневую юбку. – Признаюсь, я совсем не горю желанием встретиться с ним. Неужели ни одна женщина так и не удостоилась его благосклонности?

– Говорят, несколько лет назад он был помолвлен с Клеопатрой Маклин, редкостной красавицей. Но он расторг помолвку.

– Расторг помолвку! – не веря своим ушам, повторила Рейчел. – Но ведь ни один порядочный мужчина не...

Элеонора сухо заметила:

– А Уэстли не порядочный мужчина, он – герцог. Рейчел закончила одеваться. Ее платье нелепо топорщилось, как будто было сшито на кого-то другого. Сочетание цветов способно было вызвать слезы друзей и хохот врагов. Нижняя юбка на всю длину до пола состояла из сплошных оборок и складок, громоздившихся нелепой кучей.

– Ты что, в самом деле выйдешь к столу в этом? – изумилась Элеонора. – Клянусь, это самое неудачное из всех твоих платьев.

– Именно поэтому я его и выбрала, – лукаво призналась Рейчел. – Хочу выглядеть настолько безобразной, чтобы лорд Феликс с презрением отказался от мысли жениться на мне.

Элеонора расхохоталась:

– Ты все равно не сможешь стать безобразной, как бы сильно ни старалась.

– Но мне необходимо что-то придумать, чтобы избежать брака с Феликсом.

При воспоминании о хвастливом коротышке Рейчел содрогнулась.

– Сама посуди: он и я, разве это не ужасно?!

Элеонора сочувственно вздохнула:

– Кто же тебя будет спрашивать? Опекуны согласятся – и дело решено. Половина дам в высшем обществе не вышли бы замуж за своих мужей, если бы у них была такая возможность. Девушка обязана признать мужа, которого выберет ее семья. Такова традиция.

– Я лучше умру, чем выйду за лорда Феликса! – убежденно заявила Рейчел, расстроенно дергая гребнем свои длинные черные, как вороново крыло, волосы, которые она расчесывала, сидя у зеркала. – Ох, Элеонора, что же мне делать? Неужели нет никакого способа избавиться от него?

– Есть, конечно. Найти другого жениха. Но такого, чтоб был и богаче, и знатнее. Твой дядя придет в восторг, и Софии нечего будет сказать.

– Но среди моих знакомых, такого нет! – В голосе Рейчел прозвучало отчаяние.

– Отчего же. Я, кажется, знаю одного, – насмешливо сказала Элеонора. – Ну вот – герцог Уэстли, к примеру. Может быть, ты попытаешься его заинтересовать?!

Рейчел ужаснулась. Она не хотела иметь ничего общего с человеком, о надменности которого ходили легенды. Даже ее добродушный старший брат считал его невыносимым. А Стивен, в сущности, был так неразборчив в приятелях и кого только не привечал. И то сказать, кто угодно предпочтительней человека, который не считает ни одну женщину достойной себя и так мало заботится об их репутации, что способен расторгнуть помолвку.

Размышляя подобным образом, Рейчел вдруг слегка покраснела и смущенно улыбнулась. Ее антипатия к герцогу вовсе не распространялась на его конюха. Их знакомство произошло при таких необычных обстоятельствах... Да... сегодня Рейчел не раз задумывалась о нем, испытывая сладкое томление и какую-то приятную слабость. Вот и сейчас... «Боже, надеюсь, Элеонора не отнесет этого на счет герцога», – подумала Рейчел, увидев в зеркале свое мечтательное лицо. А вслух она сказала:

– Может быть, Фанни не станет приводить в исполнение свою угрозу по поводу конюха Уэстли. Сегодня он грубо разговаривал с ней. Да ты, наверное, Уже знаешь эту историю.

– Слышала кое-что. Она собиралась расписать герцогу во всех подробностях отвратительное поведение его слуги. – Элеонора вновь передразнила голос Фанни: – Согласитесь, что герцог с его высоким положением в обществе не позволит бросать тень на фамилию Уэстли. По первому моему слову он выгонит взашей дерзкого и нахального болвана!

Рейчел не на шутку перепугалась, даже не заметив в этот раз, как смешно выходили у Элеоноры интонации Фанни.

– Но ведь тогда этот несчастный умрет с голода.

– Фанни говорит, это-то и нужно. Мол, поголодает неотесанный мужлан и научится обходительно обращаться с благородными господами. А если умрет, так невелика беда. Я-то так не думаю. Это ее слова, – оправдывалась Элеонора.

– Но Фанни сама виновата! – запальчиво заявила Рейчел.

«Кроме того, он вовсе не производит впечатления неотесанного мужлана. Говорит правильно и складно, – подумала она, – получше, чем некоторые из принадлежащих к высшему обществу моих знакомых». Но она при всей пристрастности не могла отрицать, что он вел себя вызывающе.

Ее щеки вновь зарделись при воспоминании о том, как он смотрел на нее. Подумать только, всего лишь за минуту до их встречи Рейчел отчаивалась, что нет мужчины, при виде которого ее сердце учащенно забьется. Ее молитва была услышана и исполнилась с ошеломляющей быстротой, но и с не менее безнадежными перспективами: конюх не мог составить партии сестре графа Арлингтона.

Рейчел удрученно вздохнула. Ну почему судьба так мучительно причудлива и жестока? Кем бы он ни был, он во многом превосходил лорда Феликса, сына маркиза Кэлдхэма.

«Я скорее стану женой последнего нищего!» Она закусила губу и криво усмехнулась, припомнив свою гневную угрозу, высказанную утром Софии. Конечно, нищим его не назовешь, но можно себе представить, какой шквал ярости и негодования обрушит на нее тетя, когда узнает, что она предпочла конюха сыну маркиза!

Да, в глазах Рейчел отвага и решительность этого слуги герцога значили гораздо больше, чем его общественное положение. Конечно, вел он себя непозволительно дерзко. Впрочем, это не мешало ей восхищаться. Не всякий осмелится прямо высказывать то, что думает. Тем более что ему скорее всего придется дорого заплатить за свои речи. Чудес не бывает, разве что герцог из чистого упрямства поступит наперекор леди Стодарт.

Рейчел рассеянно вытащила из ящика комода веер.

Нет, она не может допустить, чтобы Фанни погубила жизнь человека из-за своих капризов. Не так уж велик его проступок.

Ее размышления прервала Элеонора, воскликнув:

– О Боже, я забыла свой веер. Я схожу за ним и немедленно вернусь.

Рейчел кивнула с отсутствующим видом, продолжая размышлять над тем, как спасти конюха от мести разгневанной Фанни. Ей неожиданно пришло в голову, что, если она опередит Фанни и сама расскажет герцогу Уэстли сегодняшнюю историю, он сможет по достоинству оценить храбрость своего слуги. Ведь если оскорбленная Фанни успеет преподнести случившееся со своей точки зрения, то бедному парню несдобровать. Скорее всего, в гостиной такой возможности у Рейчел не будет. А не попытаться ли увидеть герцога прямо сейчас, прежде чем он спустится вниз к обеду?

Не теряя времени, Рейчел, повинуясь порыву, бросилась к покоям, которые занимал герцог. Она торопливо постучала в нужную дверь. Решимость ее иссякала с неимоверной быстротой.

Ей открыл высокий, подтянутый человек в отменного качества черном шелковом халате. Он выглядел безупречно, но несколько невыразительно и мрачновато.

Взглянув на бледное и тонкое лицо, Рейчел отпрянула, словно натолкнувшись на преграду. О! Этот человек выглядел так, словно его сердце, если оно вообще у него когда-нибудь было, давным-давно окаменело. Неудивительно, что Стивен его недолюбливал.

Мужчина вопросительно приподнял одну бровь, не произнося ни слова:

– Ваша светлость, я пришла...

– Я не герцог Уэстли, – холодно прервал он. – Я – его секретарь.

Рейчел вспыхнула от смущения. «Боже правый, если это – секретарь, то каков же сам герцог?» – подумала она. Пожалуй, ее миссия вряд ли будет иметь успех. Печально, но...

Она уже почти повернулась, чтобы убежать, но вдруг вспомнила: ведь от нее зависит судьба человека, и это не пустые слова. Если Фанни хорошенько постарается, то это будут не просто неприятности, а полное крушение. Простой человек без работы не выживет, он же не крестьянин – хозяйства нет, работы не будет: голод и смерть или разбой на большой дороге. Да чем она, собственно, рискует?!

– Немедленно проведите меня к герцогу! – заявила она, спеша осуществить свое решение.

Рейчел с недоумением заметила, как презрительно взглянул на нее секретарь, насмешливо скривив рот.

– К сожалению, это невозможно. Его светлость...

– Пусти ее, Питер! И оставь нас, – Приказал властный голос из глубины комнат. Голос показался Рейчел смутно знакомым, но она не стала задумываться над этим. Она до сих пор была несколько смущена тем, что перепутала слугу, пусть и весьма приближенного, с хозяином. Похоже, герцог слышал этот короткий разговор. Сейчас Рейчел лихорадочно искала способ исправить невольную ошибку, которую такой высокомерный человек, как Уэстли, мог счесть непростительным оскорблением.

Питер, явно удивленный приказанием, послушно сделал шаг в сторону, уступая ей дорогу. Секретарь вышел за дверь, молча прикрыл ее и оставил Рейчел наедине с герцогом. Она была приятно удивлена тем, что Уэстли отослал слугу. Что ж, надменность надменностью, а в определенном такте герцогу не откажешь. В присутствии сурового Питера ей было бы трудно ходатайствовать за столь ничтожную персону, как простой конюх.

Герцог молча стоял рядом с кроватью, видимо, ожидал, когда посетительница заговорит. Рейчел никак не удавалось оправиться от смущения. Она разглядывала богатую резьбу, балдахин из алой парчи. И наконец вовсе опустила глаза, так и не взглянув в лицо герцогу Уэстли.

Герцог подошел к ней, но ее взгляд по-прежнему оставался где-то на уровне его груди. Прекрасный халат из темно-синего, как ночное небо, атласа облегал его широкие плечи. К своему изумлению, Рейчел испытала то же самое необыкновенное чувство, которое родилось в ней, когда она впервые увидела того, из-за кого, собственно, и пришла сюда. Ну раз пришла, надо же когда-нибудь и начать.

– Ваша светлость, – тихо произнесла она, не поднимая глаз и от волнения еле выговаривая слова, – я пришла, чтобы рассказать вам о храбрости вашего...

– Я знаю, зачем вы пришли, – перебил он холодно и цинично. – Желаете засвидетельствовать свое почтение, опередив Софию.

Рейчел от удивления резко вскинула голову и взглянула на герцога.

В первое мгновение она не узнала этого человека, видимо, потому, что светлые волосы, висевшие еще недавно мокрыми прядями вдоль лица, были теперь аккуратно зачесаны и собраны в косичку на затылке. Но ни с чем невозможно было спутать голубые глаза, в эту минуту такие же холодные и презрительные, как тогда, когда она в первый раз взглянула в них на берегу реки.

Рейчел, обомлев, некоторое время молча смотрела на него.

– Вы?! – наконец выдохнула она, окончательно теряя чувство реальности.

– Надо же, как естественно вы изображаете удивление.

– Боже, что вы здесь делаете?!

Она почувствовала, как забилось ее сердце. Да что же, этот человек теперь всегда будет встречаться на ее пути и заставлять ее томиться от неисполнимых желаний.

– Поскольку вы имеете привычку путать слуг с их хозяевами, позвольте представиться. Герцог Уэстли, – с этими словами герцог слегка поклонился.

– А тот человек, которого вы спасли сегодня в полдень? Он-то действительно конюх или?.. – как будто все еще не до конца поверив в происходящее, спросила Рейчел.

– Ферри? Не волнуйтесь, он не маркиз, он самый настоящий конюх. Мой конюх.

– Нет, вы не герцог, – убежденно заявила она.

– Почему? Я что-то не совсем вас понимаю. – Теперь настала очередь герцога удивляться.

– Вы были так решительны и храбры, причем безрассудно храбры.

Он с трудом сдержал довольную улыбку.

– А разве герцог не может быть храбрым?

– Разумеется, может, но, уж конечно, не Уэстли, – она запнулась, – судя по тому, что о нем говорят, он бы никогда не стал рисковать своей жизнью ради спасения кого бы то ни было, тем более своего слуги.

– Думаю, вам легче будет признать ваше представление обо мне ошибочным, чем доказать всему свету, что я не герцог Уэстли. – Грустная улыбка тронула его чувственные губы. – А теперь давайте вернемся к тому, что на самом деле привело вас сюда.

Он неожиданно обнял ее и поцеловал.

Рейчел оцепенела от неожиданности, и, пока она приходила в себя, его губы жадно ласкали ее рот в сладостном, жарком поцелуе, от которого все ее существо наполнилось необычайным блаженством. Она и не предполагала, что поцелуй может быть настолько захватывающим и волнующим.

Никто никогда ее так не целовал. Трое из ее многочисленных поклонников предпринимали неудачные попытки – и только одному, сэру Уальду Флетчеру, удалось однажды коснуться уголка ее рта своими губами. Тогда Рейчел не почувствовала ничего, кроме стыда и отвращения.

Теперь же все было иначе. Какое-то чудесное, доселе неведомое ощущение разрасталось внутри ее, голова закружилась от восторга. Ноги отказывались держать ее. Как будто почувствовав вдруг охватившую Рейчел слабость, он обнял ее крепче, прижав к себе вплотную. Надо сказать, что это отнюдь не придало ей бодрости, напротив, все тело пронизала легкая дрожь, а колени просто подгибались. Она упала бы, если бы не его крепкие руки.

Он провел языком по ее губам, поглаживая их нежно, словно крылом бабочки, пробуя на вкус, как самый сладкий мед. Его теплое дыхание касалось ее щеки.

Это был чудесный поцелуй.

Нет, она просто не могла остаться равнодушной. Не имея никакого опыта, Рейчел решила следовать за своим искусным учителем. Она приоткрыла рот и чуть коснулась языком губ Джерома. Он застонал и, прервав поцелуй, тихо произнес:

– Я заранее полагал, что вы достаточно смелы, но и представить себе не мог, что настолько, моя дорогая.

Его слова озадачили Рейчел. Она не понимала, о чем он говорит. Как бы предупреждая лишние, на его взгляд, вопросы, Уэстли запечатал ей рот новым поцелуем, а рука его заскользила по горчичному шелку, поглаживая ее грудь.

Восхитительное удовольствие накатывало на нее жаркими волнами. Она даже не думала сопротивляться, хотя и осознавала бесстыдство и недозволенность его поведения. Но это вдруг показалось таким неважным, ненужным, да попросту кем-то выдуманным препятствием.

Рейчел прильнула к нему, начисто забыв о скромности и осторожности в сладостном порыве, который разрастался где-то в глубине ее души подобно смерчу – мощный и таинственный.

Слова Элеоноры: «Может быть, ты попытаешься его заинтересовать?» – эхом прозвучали в одурманенной голове Рейчел.

В разговоре с подругой девушка с возмущением отбросила эту идею, но сейчас она с каждой минутой убеждалась, что это разумный и добрый совет. Ни к одному из мужчин она не испытывала таких чувств, как к Уэстли. Она таяла в его объятиях. Когда он прикасался к ней, тело ее отзывалось небывалым восторгом.

Рейчел чувствовала, как его рука сжимает ей грудь, сладостное тепло его рук разливалось по всему телу, но вдруг она отчетливо поняла, что более не существует шелковой преграды между мужской ладонью и ее телом. Рейчел с трудом оторвалась от его так мучительно желанных губ. Рука герцога Уэстли свободно блуждала под складками плиссированной пелерины и нежно ласкала спрятанные под ней сокровища.

Рейчел стряхнула с себя оцепенение и попыталась оттолкнуть герцога.

– Оставьте меня! – воскликнула она, наконец осознав происходящее.

На секунду ей показалось, что он вовсе не намерен ее отпускать. Но потом, сделав над собой видимое усилие, герцог резко отошел в сторону.

– Черт бы вас побрал! – со злостью сказал он. Вид у герцога при этом был довольно обескураженный.

– Чем же я виновата? Почему вы сердитесь? – недоумевала Рейчел, придя в замешательство от такой неожиданной смены его настроения. Только что был нежен, и вдруг просто вулкан ярости. – Разве это...

– Ради Бога, избавьте меня от этого чудовищного притворства! – Уэстли махнул рукой. Чувствовалось, что он крайне раздражен.

Рейчел совершенно растерялась:

– Но вы же сами... – ее голос замер в смущении.

– Нет, это вы сами напросились ко мне! – Пронзительный взгляд его сделался холодным и бесстрастрым, хотя говорил он на повышенных тонах. – Вы так страстно желали поскорее заручиться моим расположением, что ворвались ко мне в спальню даже прежде, чем вас официально мне представили.

В его голосе было столько горького презрения, что Рейчел невольно вздрогнула, будто ее хлестнули кнутом.

– Послушайте! Что вы так кичитесь своим титулом? Право же, там, на реке, в роли конюха, вы выглядели куда лучше.

– Ах вот, значит, как? – Джером явно не привык лезть за словом в карман. – Так вы, значит, из тех дамочек, которые предпочитают конюхов, но не пропускают и герцогов.

«Да что это такое! – подумала Рейчел, уже совершенно запутавшись во всем. – Долго он намерен надо мной издеваться?» – но вслух негодующе произнесла:

– Я просто не понимаю, о чем вы говорите!

– Ну-ну... всякое притворство должно иметь границы, моя прелесть. Зачем же вы пришли ко мне в спальню?

– Ну уж, конечно, не для того, что вы тут затеяли! – возмутилась она. – Да как вам только такое в голову пришло?!

– Нет, вы ее только послушайте, а что же еще, к дьяволу, я должен думать? Насколько мне известно, на свете есть только одна причина, по которой леди желает остаться наедине с мужчиной в тишине его спальни.

– Ах, да, конечно... спальни... то есть... – Рейчел посмотрела на него, что-то соображая про себя. Она вдруг отчетливо вспомнила лицо секретаря. Какую мину он скорчил, пропуская ее к герцогу! Рейчел стояла ни жива, ни мертва. – Боже мой, это что же получается?.. Я...

В эту минуту никто не заподозрил бы Рейчел во лжи. Даже самая искусная актриса не смогла бы изобразить столь искренний испуг и смущение. Ее лицо сделалось таким же алым, как парчовый полог на его кровати.

Черт побери, да ведь она невинна, как младенец! Кто бы мог подумать! И это после, того, как она откровенно пожирала его глазами на берегу реки! После того, как дерзко ворвалась в его спальню!

Он подозревал все, что угодно, но такое?!

А их поцелуи! Она ответила ему с такой страстью, что при воспоминании об этом у него снова закипела кровь, и он едва сдержался, чтобы не схватить ее в объятья.

Как-то все запуталось и выглядело довольно нелепо. Когда Рейчел постучала в дверь, Джером подумал, что это опять явилась София. Эта блудливая лисица уже дважды пыталась прорваться к нему, но Питер стоял насмерть. «Скала, а не человек», – мимоходом подумал Джером, впрочем, не без удовольствия. Ну вот, конечно, он решил, что София вернулась в третий раз, чтобы все-таки добиться своего, но, к своему удивлению, услышал голос Рейчел. Кровь мгновенно ударила ему в голову.

Он распорядился впустить ее. Вот с этого все и началось. Какая глупость! Какая самонадеянность! Да, он рассчитывал на ее бесстыдство. Да, он решил, что она распутна, как все эти красотки. Ну и почему же не удовлетворить истомившее его желание. Такая, в сущности, простенькая история. С кем не бывает? А что получилось?!

Разругав себя таким образом на все лады, он сухо произнес:

– Ну коль скоро вы все-таки пришли сюда, соблаговолите объяснить зачем.

Ее лицо все еще горело.

Сознавая, как нелепо это звучит, она растерянно замолчала и, вздохнув, добавила:

– Я хотела помочь вашему... то есть вам.

Она выглядела ужасно смущенной и невыносимо соблазнительной. До ее появления здесь Джером страдал от неутоленного вожделения. Плоть требовала своего, не соглашаясь с доводами разума. Но теперь его светлость понял, что все это были пустяки, ничего не значащие шуточки.

Вот теперь, когда Рейчел стояла перед ним, вот это был зов плоти! Вот это были страдания! «Господи, разве уж я грешнее других? За что такие муки?!» – подумал Джером, пытаясь продолжить странный разговор:

– Почему же вы решили, что мне нужна помощь? Ее голос зазвенел от негодования:

– Я боялась, что Фанни добьется своего. Уж она расписала бы в красках, что было и чего не было. Я хотела рассказать правду, вряд ли бы мне это удалось там, в зале.

Она немного помолчала, закусив губу.

– А вы оказались герцогом! – Казалось, ей хотелось добавить: «Такая жалость!»

Рейчел посмотрела на него.

– Все вышло так глупо. Вы, наверное, теперь считаете меня круглой дурой!

Он считал ее самым восхитительным созданием на свете. Как все было бы просто, если бы он всю жизнь мог любоваться этими огромными фиалковыми глазами и стыдливым румянцем на щеках. Но горький личный опыт укрепил в нем глубокое недоверие к красивым женщинам, поэтому и теперь он сомневался и все выискивал поводы для того, чтобы укрепить свои подозрения. Как ни странно, так ему было легче.

– Удивительно, что вас так взволновала судьба простого слуги... тем более не вашего.

– Да разве можно не помочь такому человеку!

Глаза Рейчел сияли восторгом – она явно перебирала в памяти все подробности случайной встречи у реки.

Джером почувствовал себя окончательно обезоруженным. Лучше провалиться в преисподнюю, чем видеть этот восхищенный взгляд.

Боже, как же страстно он ее желал! Если эта святая невинность опустит свои огромные глазищи на его панталоны, ее удивлению не будет предела. Герцог незаметно скосил глаза на свои топорщившиеся штаны. Как он, черт побери, надеется сохранить свой чопорный вид во время обеда, если одно только присутствие этой красотки приводит его в состояние неописуемого возбуждения, видимого невооруженным глазом?

Да ладно. В конце концов это еще только предстоит. Он что-нибудь придумает. А сейчас вот она, небесная красота в обличье земной женщины, перед ним! Ее длинные черные волосы, не испорченные никакой вычурной прической, свободными волнами окутывали ее плечи, еще более воспламеняя Джерома.. Душу раздирали противоречия. С одной стороны, он страстно желал обладать этой редкостной красавицей, с другой – не мог поверить, что душа леди Рейчел столь же прекрасна.

Да, но, имей она определенные намерения, вряд ли пришла бы его соблазнять в таком уродливом платье. Во-первых, его бесформенность скрывает все возбуждающие округлости ее прекрасного тела. А этот отвратительный горчичный цвет?! Он безжалостно портил прелесть лица, нежного и бархатистого, как лепестки белой розы.

Похоже, леди Рейчел уже достигла того возраста, когда девушки выезжают в Лондон, и, возможно, провела там два или три сезона. Впрочем, если бы это было так, он наверняка бы что-нибудь слышал о ней. Даже в таком пресыщенном городе, как Лондон, столь редкостная красавица не могла остаться незамеченной.

– Сколько вам лет, Рейчел?

– Двадцать.

– Вы когда-нибудь были в Лондоне?

– Нет, я ни разу еще не выезжала за пределы Йоркшира.

Так вот почему она до сих пор сохранила свою восхитительную наивность. Но это быстро пройдет, как только она окажется в столице. Там она превратится в такую же вероломную и блудливую бестию, как и все прочие красавицы.

Ей найдут богатого мужа, и жизнь его станет сущим адом. Остаток дней своих бедняга проведет в постоянных размышлениях, кто в настоящий момент является любовником его прелестной жены.

Сам Джером в молодости чудом избежал подобной участи. Отец предупреждал его, но он был так безумно влюблен в Клео, что никого не слушал. Да – молодость, любовь... слепота и разочарования. Плоды своей глупости и легкомыслия, которые все-таки пришлось пожинать, послужили ему хорошим уроком на всю жизнь. Правда, урок оказался горьким и был оплачен слишком дорогой ценой. Прошло уж несколько лет, а призрак этой истории витал над ним, лишая его счастья.

Нет, упрямо сказал себе Джером, именно потому, что он так жаждет обладать прекрасной леди Рейчел, самой подходящей для него женой будет Эмили Хекс-табл. Он никому пока не сообщал о своем намерении жениться на Эмили, но у него были определенные обязательства перед ней. Их отцы хотели этого союза. Джером знал, что Эмили и все друзья и знакомые обеих семей ожидали, что он вот-вот сделает предложение;

Эмили воплощала собой его идеал герцогини и хорошей жены. Эта кроткая женщина, посвятившая свою жизнь благотворительности, ничем не напоминала эгоистичную красотку Клео, способную думать только о себе. Кроме того, ему не придется беспокоиться о том, что скромная, набожная Эмили наставит ему рога или подарит наследника, отец которого будет неизвестен. Он не любил ее, но это было не важно.

В эту минуту взгляд его упал на Рейчел. Джером вспомнил о том, с какой восхитительной страстью она ответила на его поцелуй. Ее губы, ее кожа, ее волнующий запах – у Джерома защемило сердце.

Уингейт-Холл приготовил для него такое искушение, что не устоял бы и святой. Джером был потрясен тем, как быстро рухнули бастионы его хваленой стойкости. Ничто не спасло его от чар леди Рейчел. Ни ирония, ни клятвы, ни подозрительность, ни воспоминания о вероломной Клео. Здесь нельзя задерживаться ни на минуту. Ах, если бы он мог исчезнуть прямо сейчас!

Он всей душой надеялся, что Морган сдержит обещание и встретится с ним завтра утром. Значит, вечером Джером сможет уехать из поместья. Дай-то Бог!

Глава 5

София Уингейт со всех ног устремилась к Джерому, как только он показался в дверях гостиной. Она была весьма эффектной женщиной. Природа щедро одарила ее разнообразными прелестями: соблазнительной фигурой, лицом в форме сердечка, которое она довольно искусно расписывала, пудрила и румянила, всячески стараясь обратить на себя внимание. Ее огненно-рыжие волосы были уложены в замысловатую прическу, высоко взбитую в соответствии с модой, щеку украшала черная мушка.

София игриво улыбнулась герцогу. Она славилась тем, что питала неуемную страсть к аристократам и умело завлекала их в постель. Чем выше был титул, тем более страстно она домогалась мужчины, который его носил. Неудивительно, что она поедала глазами Джерома, облизывалась теперь как на особенно лакомый кусочек.

– Я так счастлива, что все-таки соблазнила вас приехать к нам сюда.

Джером в душе возмущался тем, что она относила его приезд на свой счет. Но поскольку настоящая причина должна была оставаться в тайне, он не стал разочаровывать хозяйку Уингейт-Холла.

Сегодня София облачилась в платье из зеленого шелка, вырез которого был настолько глубоким, что ее пышные груди чуть не выскакивали наружу. Обыкновенно благородные дамы не надевали таких вызывающих нарядов к обеденному столу.

Джером, правда, весьма сомневался в благородном происхождении этой вульгарной женщины.

Никто в столичном обществе не слыхивал о ней до тех пор, пока ее первый муж, престарелый, но очень знатный сэр Джон Кресвелл, не вывез ее в свет. Свадьба, говорят, была чуть ли не тайной, и умер счастливый супруг, не прожив и года. Молодая вдова оплакивала его недолго и спустя всего четыре месяца вышла замуж за Альфреда Уингейта.

Джером, в расчете на то, что София несколько поумерит свой пыл, вежливо поинтересовался:

– Вы родом из Йоркшира, миссис Уингейт?

– Нет. – О, как изменился тон воркующей красотки, тема-то ей, похоже, не по душе.

«Продолжим», – подумал Джером, мысленно возблагодарив Господа за то, что так удачно поколебал самоуверенность этой сладострастной самочки.

– А откуда же?

Она замялась, словно подыскивая ответ, а затем, явно радуясь своей выдумке, сообщила:

– Из Корнуолла.

Ее призывный взгляд убеждал: «Ах, это совсем неинтересно». Джером улыбнулся, но не ей, а ее выбору: значит, как можно дальше от Йоркшира. Лгала она храбро, но неискусно. Обладая прекрасным слухом, он не мог уловить ни малейшего намека на корнуэльский акцент в ее речи.

– Ах, из Корнуолла! И где же вы там жили? – он изобразил искренний интерес.

– Я родилась... э-э-э... в очень отдаленной деревне, под Лэнд-Эндом.

– Ну поведайте же нам, где рождаются такие красавицы! – Джером развлекался. К счастью, София, насилу отбивавшаяся от его каверзных вопросов, ничего не замечала.

Джером с удовольствием наблюдал, как лихорадочно она перебирает в памяти все известные ей названия корнуэльских деревень. Наконец она решилась и почти непринужденно произнесла:

– Представьте, в Уэст-Карри.

Забавно! Уэст-Карри находилась, конечно, в Корнуолле, но вовсе не около Лэнд-Энда, как утверждала София, а совсем в другом месте. Бог ее знает, откуда взялась эта развратница.

Джером окончательно потерял интерес к разговору и принялся рассматривать присутствующих в комнате гостей. Так, две неизвестные ему семейные пары среднего возраста в противоположном конце гостиной. А вот и сам хозяин.

Альфред Уингейт, муж Софии, стоял около камина, беседуя с изящным юношей с волосами цвета соломы, который утром помогал вытащить Ферри из реки. Да, честно говоря, Альфред сильно постарел со времени их последней встречи. Его темные волосы почти совсем поседели, а сам он словно усох и согнулся. Совсем старик. И вид такой жалкий, будто боится чего-то.

Дверь гостиной широко распахнулась, и Джером бросил на нее нетерпеливый взгляд, надеясь вновь увидеть леди Рейчел. Увы! Вместо нее на пороге появился лорд Феликс Оверенд, сын маркиза Кэлдхэма. Джером поморщился. Вот уж некстати. Что ж, и у маркизов есть свои горести. Например, подобный отпрыск – вот уж ни ума, ни сердца. И вкус отсутствует, и хоть сколько-нибудь приятная внешность.

Джером обреченно вздохнул. Общество его не устраивало, и леди Рейчел запаздывала. Со скуки он принялся разглядывать Феликса. Только хорошее воспитание не позволило ему расхохотаться. Ну просто петух, обвешанный бриллиантами. Шелковый камзол канареечного цвета поверх таких же панталон. Фламандские кружева широчайшими оборками украшали его манжеты. Белый жилет был необычайно пестро расшит букетами желтых роз, анютиных глазок и нарциссов.

Маркиз обожал все самое-самое. Походка у него была особенная, не важно, что нелепая до смешного. Его лошади были самыми белоснежными, карета – самой вычурной, платье – самым броским. Он до такой степени дорожил всеобщим вниманием, что не особенно задумывался: с восхищением или с насмешкой на него смотрят.

Феликс подошел к Софии и Джерому. Даже на высоких каблуках он был значительно ниже герцога. Джерому в нос ударил сильнейший запах, Феликс, наверное, вылил на себя целый флакон этих ужасных духов. Мускус! Теперь весь вечер придется это терпеть.

Джером ненавидел запах мускуса, как, впрочем, и самого Феликса.

Второй сын Кэлдхэма, Феликс, не должен был унаследовать многое от отца, но его обожал дед по материнской линии. Старик умер, когда мальчику было всего шесть лет, оставив внуку огромное состояние. Джером сомневался, что дедушка был бы так же щедр, если бы увидел, во что превратился его повзрослевший любимец.

– Я слышал, что вас ждут в Уингейт-Холле, Уэстли, но, признаться, не слишком рассчитывал на встречу.

Высокий голос Феликса как будто самой природой был предназначен для постоянных жалоб.

– Слишком далеко для его светлости, – сказал я себе.

Бриллианты переливались всеми цветами радуги на золотых пуговицах его камзола, в кольцах, которые он старательно держал на виду, на пряжках, стягивавших панталоны под коленями, и даже на желтых сапожках с высокими каблуками.

Джером, не желая вступать в беседу, тем не менее сухо заметил:

– Вы сегодня выглядите особенно блестяще. Разумеется, для сколько-нибудь умного человека насмешка была бы очевидна, но только не для Феликса Оверенда Кэлдхэма. Бедняга был явно польщен:

– Спасибо, искренне вам признателен. Он принял очередную нелепую позу, демонстрируя покрой своего канареечного камзола.

– Мой портной, а он лучший в Лондоне, уверил меня, что именно этот цвет будет в моде в следующем сезоне. Я решил и в этом быть первым. – Он повернулся на каблуках. – Ну как?!

Он обвел всех присутствующих победным взглядом, но, вдруг что-то вспомнив, обратился к Софии тоном капризного ребенка:

– Вашей племянницы здесь нет, мадам.

София кокетливо поиграла веером.

– Дорогой мой лорд Феликс, право, я чувствую себя старухой, когда вы обращаетесь ко мне со своим «мадам». Я ведь старше своей племянницы всего на несколько лет.

София намекала на то, что ей еще далеко до тридцати лет, ожидая при этом, что Феликс, а главное Джером, немедленно воскликнут: «Конечно, конечно, София. Вы так прекрасно выглядите, вам не дать больше... А кстати...» – она усмехнулась в душе: «Кстати, какую цифру им следовало бы назвать, чтобы я осталась по-настоящему довольна?»

Но довольной ей быть не пришлось. Ни чуточки. Потому что оба ее кавалера повели себя отнюдь не по-джентльменски. Джером вообще чуть ли не отвернулся, а Феликс ни с того ни с сего напыщенно заявил:

– Вы, конечно, слышали о моем новом приобретении?

Кто же этого не слышал? Феликс коллекционировал все, что попало, но непременно самое дорогое – картины, фарфор, украшения. Для него не существовало цены слишком высокой. Его желания были превыше всего. Две недели назад, зайдя на аукцион, Феликс и лорд Баурн увидели акварель одного второстепенного художника, Огюста Сике, и поспорили, что вскоре о ней заговорит весь город.

– Каждый, кто меня знает, подтвердит, что рано или поздно я получаю все, что хочу, – сказал Феликс. – Баурн – просто болван, что надеялся перебить цену.

Но общие знакомые Феликса и Баурна считали болваном именно маркиза. Баурн дружил с прежним владельцем картины, который был не прочь сплавить акварель, заломив за нее несовместимую с ее достоинствами цену. Кого и ловить в такие сети, как не богатого глупца вроде лорда Феликса.

Джером, незаметно оставив Феликса и Софию, подошел к Альфреду. Поприветствовав лорда Уингейта, он поинтересовался, нет ли вестей от пропавшего племянника.

– Пока ничего нет, – ответил Альфред надтреснутым и хриплым старческим голосом. – Последнее письмо, которое мы получили, было от капитана «Бетси». Стивен должен был плыть на этом корабле из Франции в Дувр. В нем сказано, что Стивен пропал в Кале. Это обнаружили, когда нужно было уже отчаливать. Судно отложило отправку до следующего рейса, но Стивен так и не появился. – Альфред горестно вздохнул. – С тех пор никому не известно, где он, что с ним. Он, конечно, большой повеса и осторожностью никогда не отличался. Я все надеюсь, что его не закололи в пьяной драке. А из всего остального он рано или поздно выберется. Храбрости и сообразительности ему хватает. Не правда ли? – старик посмотрел на Джерома, и тот еще раз подивился и его голосу, и выцветшим глазам. На руках стали выпирать жилы, осанка – ни к черту.

«Да, – подумал Джером, – я-то рассчитывал, что он рад бесконечно свалившемуся богатству. И власть у него теперь изрядная. Такое поместье, как Уингейт-Холл, – не шутка. И вот, пожалуйста, – стар, сед и печален. Непохоже, чтобы брак его был счастливым, он озирается, как загнанный волк».

Сам Джером тоже окинул взглядом зал. Вид у герцога при этом был скорее орлиный, если уж продолжать сравнение.

Но в этот момент в комнате появилась наконец Рейчел. Феликс на своих высоких сверх меры каблуках засеменил ей навстречу, спеша засвидетельствовать свое почтение. Что-то они там друг другу говорили.

Джером намеренно не обращал внимания на эту пару, хотя к беседе незаметно прислушивался.

– Боюсь, наши наряды совсем не подходят друг другу, – вздохнула Рейчел. Тем не менее она изо всех сил привлекала его внимание к своему на редкость безобразному одеянию.

Феликс нахмурился.

– Да, в самом деле, – заявил он с прямолинейностью глупца.

На мгновение Рейчел показалось, что ее затея удалась, лорд Феликс, кажется, по-настоящему расстроился. Он как-то неловко засуетился вокруг нее, и Рейчел решила подтолкнуть его к дальнейшим действиям.

– Не лучше ли нам быть подальше друг от друга? – предложила она.

Феликс помрачнел:

– В этом нет нужды. Конечно, должен признаться, ваше платье никуда не годится. Надеюсь, в будущем вы позволите мне наставлять вас в выборе одежды, – покровительственно сказал он и помолчал немного, давая ей время оценить его великодушие. – Вы будете одеты по самой последней моде, как и я.

Рейчел оценила. Ей захотелось закрыть лицо ладонями и хохотать, хохотать... Господи, неужели этот индюк в человеческом образе говорит все серьезно. Ну что же, берегись, лорд Феликс, посмотрим, как тебе понравится вот это.

– Но я очень люблю это платье, – сказала она со всей искренностью, на какую в данный момент была способна.

Ужас, выразившийся на лице Феликса, подстегнул ее к развитию этой темы.

– Оно так мне идет, – с воодушевлением настаивала Рейчел. – И фасон такой необычный, и цвет редкий. Разве вы не согласны?

Покупая это платье, София наверняка выбрала это горчичное безобразие именно потому, что хорошо представляла себе, как ужасно в нем будет выглядеть Рейчел.

– Мне крайне неприятно разочаровывать вас, но это мой долг! – чуть ли не торжественно провозгласил Феликс. – Отныне доверьтесь моей мудрости и опыту и позвольте мне руководить вами в подобных вещах. Вы и сами знаете, что со стороны виднее.

Рейчел прикрыла лицо веером, иначе невозможно было скрыть улыбку. Сам Феликс служил наилучшим подтверждением своих слов.

– Надеюсь, я вас не разочаровала? – с притворной озабоченностью спросила Рейчел, втайне надеясь, что это так и есть.

– О! Вам это не удастся, что бы вы на себя ни надели.

Да, попытка явно не удалась. Рейчел огорченно вздохнула. Тут нужно что-то более действенное.

Размышляя над своим затруднительным положением, Рейчел рассеянно оглядела зал, взгляд ее упал на герцога Уэстли, и сердце учащенно забилось. Тетя София представляла герцогу своих гостей; Элеонору Пакстон и ее родителей, мистера и миссис Арчи. В то время как герцог обменивался с ними любезностями, Рейчел украдкой присматривалась и, к своему удивлению, не заметила никакого высокомерия, о котором говорил ее брат.

Герцог выглядел очень элегантно в своем камзоле цвета полночного неба. Правда, одежда его не пестрела вышивкой и не блистала бриллиантами, которые в изобилии рассыпались по канареечному наряду Феликса. Тем не менее герцог производил гораздо-более сильное впечатление и всем своим видом внушал уважение.

Рейчел немедленно покраснела. Боже, она ворвалась к нему в спальню, как... даже подумать стыдно, как кто! Элеонора, случайно встретив ее в коридоре, пришла в недоумение, если не сказать больше. Она, не задумываясь, потащила Рейчел за собой, подальше от комнат герцога.

– Что ты здесь делаешь? – отдышавшись, спросила ошеломленная подруга. – Ни одна уважающая себя девушка даже в мыслях не осмелится подойти к спальне мужчины!

Неудивительно, что герцог посчитал ее бесстыдной.

Но Рейчел и не подозревала, что совершает нечто предосудительное. Ну если она идет к герцогу с таким срочным сообщением, не все ли равно, где они поговорят – в спальне, гостиной, саду или на чердаке! Никто не посвящал ее в тонкости поведения, подобающего молодой девушке. Ее родители умерли слишком рано, а Софии не было до этого никакого дела. Дяде Альфреду тоже не приходило в голову, что пора бы начать вывозить племянницу в Лондон. Она безвыездно жила в Йоркшире, заботясь об Уингейт-Холле.

Феликс, озадаченный ее молчанием, решил привлечь к себе внимание Рейчел. Он достал какой-то, видимо, редкостный платок из кармана, желая похвастаться перед будущей невестой. Но, Боже, как напрасно он это сделал. Если сильнейший запах мускуса, исходивший от маркиза, слегка под выветрился, то платок благоухал необычайно. Рейчел, не переносившая этот запах, тут же начала чихать.

– Я... апчхи... Я... апчхи... не могу... апчхи... мускус...

На глазах у нее выступили слезы. Гости начали оборачиваться, а она никак не могла остановиться. Рейчел просто сбежала от Феликса, торопливо бросив на ходу:

– О, вы должны меня извинить.

Немного придя в себя, она направилась к Элеоноре, но по дороге ее неожиданно остановил Уэстли.

Сердце ее на мгновение остановилось и вновь забилось в бешеном темпе. Она не осмеливалась поднять глаза и попыталась что-то пробормотать, но слова застряли у нее в горле.

Безо всякого выражения герцог произнес:

– Надеюсь, мои поздравления уместны.

Тут Рейчел, позабыв о своем смущении, удивленно посмотрела на него.

– Поздравления с чем?

– С вашей помолвкой с лордом Феликсом.

– Вот еще! – негодующе фыркнула Рейчел, вновь пренебрегая приличиями. – Это все тетя София. Она настаивает, чтобы я вышла за него замуж. Ни за что! Никакой помолвки не было и не будет!

Герцог неожиданно улыбнулся. Отчуждение в глазах растаяло, Рейчел вновь услышала его низкий волнующий голос.

– Вы снова удивляете меня, леди Рейчел, – сказал он загадочно, не отрывая от нее потемневших синих глаз.

Вдруг дверь гостиной с шумом распахнулась, и появилась Фанни Стодарт в роскошном белом парчовом платье с замысловатым узором из синих, красных, зеленых и коричневых цветов. Выход получился весьма торжественный.

При виде Фанни герцог презрительно прищурился и нарочито повернулся к ней спиной.

Как раз в тот момент, когда Фанни резким тоном женщины, не желающей терять ни минуты, спросила у дворецкого: «Где герцог Уэстли?», в зале воцарилась тишина, и вопрос прозвучал гораздо громче, чем она рассчитывала. Впрочем, Фанни это совершенно не смутило.

– Разговаривает с леди Рейчел, – ответил невозмутимый дворецкий.

Фанни с громким щелканьем открыла веер и направилась к беседующим. Рейчел смотрела на нее с ужасом, что показалось Фанни нелепым, а герцог продолжал стоять к ней спиной, как какой-нибудь провинциальный невежа.

Ничуть не смущаясь, Фанни тоненько заверещала:

– Ваша светлость, мне очень неприятно, но я должна поставить вас в известность о том, что ваш слуга крайне невоспитан. Уверена, что как только вы услышите о том, что произошло, то немедленно от него избавитесь!

Уэстли повернулся к Фанни лицом. На этот раз он выглядел, как подобает настоящему герцогу, и она не сразу узнала его в новом обличье. Взгляд, которым он смерил ее, мог бы заморозить Темзу. «Да, этому человеку опасно перечить», – про себя отметила Рейчел.

Медленным тоном он произнес:

– Леди Рейчел, будьте так добры, напомните леди Стодарт о слове, которое я дал ей по ее же просьбе: больше никогда с ней не разговаривать. Заверьте ее, что герцог Уэстли никогда не нарушает своих обещаний.

Фанни в замешательстве уставилась на него, не веря своим глазам.

– Как можно! – наконец истерично вскрикнула она. – Вы не герцог! Вы – конюх! Мерзкий конюх! Эй, кто пустил сюда этого... этого, – Фанни молча хватала ртом воздух.

София, нюхом чуявшая скандал, тут же оказалась рядом. Она тихо ахнула, прижав ладонь к груди:

– Фанни, вы что, потеряли рассудок? Разумеется, это герцог.

Фанни некоторое время не могла оторвать оторопелого взгляда от лица Уэстли, сохранявшего каменное выражение, и, наконец поняв, что ее мечта стать герцогиней окончательно рухнула, в слезах выбежала из зала.

Глядя ей вслед, Рейчел даже пожалела, что не предупредила Фанни. Конечно, честолюбивые мечты все равно были бы разбиты, но, по крайней мере, не так позорно. С другой стороны, все было бы иначе, не реши Фанни испортить жизнь человеку только за то, что он не особенно с ней церемонился.

София заулыбалась, заиграла глазами:

– Прошу прощения, ваша светлость. Я не могу понять, что случилось с этой глупышкой. Боюсь, она не на шутку расстроена.

София взглянула на стоявшие в гостиной часы и виновато сообщила:

– Один из приглашенных, сэр Уальд Флетчер, запаздывает.

Рейчел тихо застонала. Неужели еще и Флетчер?!

– Мы начнем без него, – решила София и призывно посмотрела на герцога, явно ожидая, что он поведет к столу именно ее.

Но герцог повернулся и предложил руку Рейчел, спросив своим глубоким голосом; от которого у нее замирало сердце:

– Могу я сопровождать вас, леди Рейчел?

– Ваша светлость! – оскорбленно воскликнула София, несколько забывшись.

– Слушаю, миссис Уингейт.

Рейчел про себя отметила, как тонко герцог напомнил Софии, что ее племянница графиня. А значит, ее должен вести к столу наиболее знатный гость.

Девушка с трепетом вложила свою руку в руку герцога. От Уэстли исходил слабый, чуть терпкий запах, казавшийся ей удивительно приятным. Даже просто идти рядом с ним было неописуемым удовольствием. Рейчел шла как по облакам.

В обеденном зале, усадив Рейчел, герцог отодвинул соседнее кресло, предназначавшееся Софией для лорда Феликса. Рейчел улыбнулась и облегченно вздохнула, когда этот ничтожный хвастун нашел наконец пристанище на противоположном конце стола рядом с Софией. Как раз в кресле, поставленном для герцога. Представив себе всю глубину разочарования тетушки, Рейчел совсем развеселилась.

Слуги разносили черепаший суп.

Рейчел остро чувствовала, что Джером совсем рядом, и вздрагивала каждый раз, когда его широкие плечи грозили коснуться ее собственных.

Он рассеянно вертел в пальцах бокал, а Рейчел незаметно поглядывала в его сторону, любуясь его ухоженной рукой, на которой не было никаких украшений, кроме фамильного перстня – символа его герцогской власти. Глядя, как его длинные пальцы подглаживают хрустальную ножку бокала, Рейчел вспомнила, как эти пальцы касались ее груди. Кровь прилила к лицу, и ей показалось, что то острое чувство наслаждения вернулось вновь.

Уже меняли тарелки, готовясь подать очередную смену блюд. Место Фанни пустовало. Так же, как и место сэра Уальда Флетчера напротив Софии. Но уж этот непременно появится. Уальд никогда бы не упустил шанса пообедать за одним столом с герцогом Уэс-тли.

Если бы Рейчел или ее отец, как прежде, распоряжались в Уингейт-Холле, Флетчер никогда бы не получил приглашения. Оба они откровенно презирали этого хвастливого сквалыгу за его подобострастное отношение к аристократии и безразличие ко всем прочим, приводящее порой к безобразным поступкам.

Большую часть его громадного состояния составляли угольные шахты. Разумеется, сэр Флетчер считал себя слишком важной персоной, чтобы снизойти к нуждам собственных рабочих. Поэтому требования его были почти за гранью возможного, а платил он так, чтобы шахтеры только не умерли с голоду. Впрочем, и в таких случаях он отнюдь не печалился. Этот умер, придет другой.

О себе сэр Уальд заботился не в пример лучше. Конечно, лорда Феликса ему не затмить, но и о его роскошествах ходили легенды.

Вот кто всегда был в восторге от сэра Уальда Флетчера, так это тетя София. Рейчел нисколько не удивлялась. Эти двое были так похожи и надменностью, и бездушием, и жадным блеском в пустых глазах, и готовностью пресмыкаться, если это необходимо. Когда Рейчел осталась совсем одна, Флетчер возомнил, что он самый подходящий для нее жених. Дело это он считал решенным и однажды заявил свои права на нее, пытаясь поцеловать девушку. Этот поступок настолько возмутил Рейчел, что, не сдержавшись, она высказала ему прямо в лицо свое истинное мнение о нем.

Об этом происшествии стало известно, и с тех пор Флетчер ее возненавидел.

Когда гости уже доедали карпа в винном соусе, наконец-то прибыл сэр Уальд. Низенький и круглый, он был одет почти так же вызывающе, как лорд Феликс. Зеленый шелковый камзол и панталоны того же цвета не украшали его фигуру. Его круглое, как блин, лицо под напудренным париком было белее снега. Он взмахивал руками и дергался, словно его поразил легкий паралич.

– Прошу великодушно простить меня за опоздание, – сказал он каким-то неестественным голосом, не обращаясь ни к кому в особенности. Потом, пошарив глазами, остановился на лорде Феликсе. – Ваша светлость, приношу вам мои самые искренние извинения, – продолжил он, поклонившись пониже, со всем изяществом, на которое был способен. – Но я ничего не мог поделать. По дороге на меня напал этот ужасный разбойник, Благородный Джек, как зовет его неразумное простонародье. Представьте, он меня ограбил.

Рейчел от души развлекалась, наблюдая за стараниями сэра Уальда. Конечно, он принял Феликса за герцога Уэстли. Кем же еще мог быть, по понятиям сэра Уальда Флетчера, этот пышнее всех разодетый господин. Ну, разве не забавно?

К удивлению Рейчел, безразличное выражение, с которым герцог рассматривал вновь пришедшего, немедленно исчезло с его лица при упоминании о разбойнике.

Рейчел в свою очередь оглядела сэра Флетчера. Ах, вот как! Нет массивного золотого кольца с огромным изумрудом, ну просто перепелиное яйцо. Вероятно, Флетчер путешествовал и с изрядной суммой золота и серебра. Он ведь так не любил ни в чем себе отказывать.

Благородному Джеку, безусловно, повезло. Добыча ему досталась отменная. Рейчел знала кое-что об этом разбойнике. По какому-то странному стечению обстоятельств все его жертвы оказывались людьми вроде сэра Уальда и лорда Крайва, которые, по ее мнению, заслуживали того, чтобы их ограбили.

Также ей было известно и другое. Этот грабитель отдавал большую часть денег тем, кто, собственно, и пострадал от непомерной жадности своих хозяев. В случае сэра Уальда Рейчел была уверена – многие его рабочие вскоре получат плоды сегодняшнего вечернего нападения Благородного Джека.

София указала на пустовавшее напротив нее кресло: «Садитесь, пожалуйста, сэр Уальд», – и мигнула одному из слуг, немедленно засуетившемуся вокруг нового гостя.

Флетчер поднял наполненный бокал. Его руки так сильно дрожали, что казалось, вино сейчас выплеснется через край. Чтобы не допустить этого, сэр Уальд в два глотка осушил бокал.

Вышколенный слуга наполнил его снова. Баронет немедленно опорожнил и этот. Бокал как по волшебству наполнился вновь. Слуги в Уингейт-Холле знали свое дело.

– Он отобрал мое великолепное кольцо, – с дрожью в голосе пожаловался сэр. – И сумку с деньгами. В ней было не меньше тысячи фунтов, – добавил он с гордостью, довольно смешной, учитывая обстоятельства.

Зная, как сэр Уальд любит прихвастнуть, Рейчел решила, что он, по меньшей мере, удвоил сумму.. София воскликнула:

– И почему только власти до сих пор не поймают этого негодяя?

Сэр Уальд жадно глотнул вина и сердито ответил:

– Потому что его прячут у себя в деревнях простолюдины.

«Еще бы!» – подумала Рейчел.

Неурожай последних двух лет разорил многих. В округе был голод. Благодаря щедрости разбойника люди смогут дотянуть до следующего урожая. Когда-то крестьяне могли рассчитывать на поддержку хозяев Уингейт-Холла, но тетя София и думать об этом не желала.

София громко сказала:

– Чем скорее повесят этого мерзавца и отъявленного бандита, тем лучше!

Рейчел прекрасно знала, сколько добра сделал Благородный Джек, правда, не тем, кого так обожала тетушка. Удивляясь собственной смелости, она не менее громко заявила:

– Благородный Джек носит свое прозвище вполне заслуженно, он, может быть, честнее и добрее многих лордов.

Уэстли повернулся к ней и посмотрел с явным интересом. Безрассудно защищать грабителя в присутствии ограбленного. Закон, безусловно покарал бы Благородного Джека со всею беспощадностью, но ее это мало заботило. Сейчас Рейчел защищала того, кто спасал местных крестьян от голодной смерти. Да и способ она не считала столь уж неприемлемым.

– Его называют Благородным, потому что он наносит урон лишь кошельку и чванству своих жертв, – с вызовом заметила она. – Все они, слава Богу, живы и здоровы. А деньги их – у тех, кому они нужнее. – Последнее заявление было, пожалуй, лишним.

И София поспешила перебить ее:

– Что за глупости ты болтаешь, девочка? Этот человек наводит ужас на всех добропорядочных подданных.

– Вы испытываете ужас, леди Рейчел? – вдруг насмешливо спросил Уэстли, внимательно прислушивавшийся к спору.

«Кому предназначалась эта насмешка? Мне, за то, что я защищала Благородного Джека? Или Софии?» – подумала Рейчел.

– Нет, ваша светлость. Представьте, я даже надеюсь, что Благородного Джека не схватят никогда. София ужаснулась:

– Да ты в своем уме?

Но Рейчел отнюдь не собиралась сдаваться:

– Уж я-то знаю, как много добра сделал Благородный Джек.

Рейчел повернулась к герцогу, словно ища поддержки. Почему-то ей было важно, чтобы именно он понял ее, и она продолжала, обращаясь именно к нему:

– Благородный Джек – это наш Робин Гуд. Он грабит богатых, но только чтобы помогать бедным. В конце концов – это своего рода возмездие за жадность, за жестокость. Это «мужичье», как изволит говорить сэр Уальд, теперь голодает. И они любят этого разбойника, потому что в крайней нужде только он приходит им на помощь.

Тетя София готова была испепелить Рейчел взглядом.

– Боюсь, ваша светлость, моя племянница не понимает, о чем говорит!

– Очень даже хорошо понимаю! Любой из них скажет вам, что Благородный Джек гораздо щедрее, чем многие из сидящих за этим столом.

Рейчел с горечью посмотрела на Софию, а затем на сэра Уальда, который приканчивал четвертый стакан вина. Она и вправду испытывала потрясение от своих собственных слов, которые выпалила в эти сытые лица.

Флетчер ответил ей взглядом, полным ненависти. Его рука больше не дрожала, на щеках заиграл румянец. Рейчел припомнила фразу, однажды сказанную ее отцом: «Смелость этого человека прячется на дне бокала». Сэр Уальд и впрямь на глазах обретал утраченную было самонадеянность.

Он победоносно оглядел собравшихся и хвастливо заявил:

– Позвольте порадовать вас: Благородный Джек не остался безнаказанным. У меня под сиденьем был спрятан пистолет, и я выстрелил в него, когда он убегал. Могу поспорить, он ранен смертельно.

При этих словах мистер Арчи, мистер Пакстон и Тоби дружно рассмеялись. Все хорошо знали, каким бездарным стрелком был сэр Уальд.

Но герцог, странно встревожившись, спросил;

– Вы уверены, что ранили его?

Сэр Уальд, уже изрядно набравшийся, смерил Уэстли уничтожающим взглядом.

– Разумеется, я его смертельно ранил, глупец, – сказал он тоном абсолютного превосходства. – Я замечательный стрелок.

Рейчел показалось, что она даже кожей почувствовала холод, который распространился от герцога. Джером ледяным тоном процедил:

– Для вас я – ваша светлость. Впрочем, у нас вряд ли будет время для беседы.

Сэр Уальд сник на глазах. Он же собирался произвести на герцога самое благоприятное впечатление, а вместо этого так промахнулся! Он что-то залепетал о пережитом волнении, все, мол, от этого, мол, затмение разума и... и...

Уэстли посмотрел на Флетчера с таким презрением, что голос баронета пресекся на середине фразы. Сэр Уальд вжался в кресло, стараясь сделаться меньше и незаметнее. Будь на то его воля, он бы провалился сквозь землю. Выражение толстого лица сэра, Уальда показалось Рейчел, таким комичным, что она рассмеялась, правда, очень негромко.

Но герцог, обернувшись, посмотрел на нее так, будто она неприлично хохотала во весь голос. Его глаза потемнели, как предгрозовое небо. Понизив голос так, что его могла слышать только Рейчел, он холодно спросил:

– Что же вы находите веселого в том, что смертельно ранили человека, пусть даже он и разбойник?

Она опешила от такого превратного понимания ее поступка и чуть слышно прошептала:

– Простите, ради Бога, я смеялась над Флетчером. Он ведь собирался всячески обхаживать герцога Уэстли, а вместо этого оскорбил вас. Я и мысли не допускаю, что он мог попасть в Благородного Джека, не то что смертельно ранить. Этот хвастун самый ужасный стрелок во всем Йоркшире.

– Вы уверены? – спросил Уэстли со странным напряжением в голосе.

– Конечно. Всем известно, что сэр Уальд промахивается мимо мишени с десяти шагов, даже когда усердно целится в нее.

Ее убежденность явно принесла облегчение герцогу, хотя в тот же самый момент в душу Рейчел неожиданно закрались сомнения.

А что, если она ошибалась? Что, если сэр Уальд действительно убил Благородного Джека? Кстати, почему это так волнует герцога?

Глава 6

Джером поплотнее запахнул плащ. За ночь погода переменилась. С севера задул сырой холодный ветер. Надвигалась гроза.

Сегодня он проснулся рано. Всю ночь ему снилась девушка с лучистыми глазами и обворожительной улыбкой, от которой на щеках появлялись ямочки, способные свести с ума самого стойкого мужчину. Пытаясь избавиться от ночного видения, он решил немного проехаться верхом.

Но даже стремительный галоп и освежающая прохлада не отвлекли его от мыслей о Рейчел. Вчера вечером Джером надеялся на что угодно: на обилие гостей, даже на прилипчивую Софию – и твердо решил не обращать на Рейчел никакого внимания. Увы, все его радужные планы рухнули, один только взгляд огромных глаз заворожил его, и он остановил Рейчел прямо посреди гостиной. Он вполне мог этого не делать. Более того, это было чистым безумием. Но он всей душой желал находиться рядом с Рейчел.

Признаваться в этом даже себе было мучительно, но и ложь не спасала. Лицо его буквально сияло – он вспоминал, как Рейчел вошла в его спальню. Она стояла совсем близко, он притянул ее к себе и впился в ее губы. А ее кожа – сладчайшее ощущение. Он невольно сделал жест рукою, будто ласкал женскую грудь. Как она ответила ему, сколько невинности было в этом. Он ничего не понял тогда. Удивительно, как глупа порой оказывается опытность! Боже, каким сладостным показалось ему это воспоминание!

Небо прояснилось. Плотную завесу серых туч теснили белые легкие облака. Джером взглянул через плечо назад, на Уингейт-Холл. Какая-то женщина в полном одиночестве скакала через вересковое поле в сторону поместья.

Вглядевшись, Джером узнал леди Рейчел, по всей видимости, возвращавшуюся домой. Интересно, откуда бы это? И так рано! Загадочная женщина – леди Рейчел. Не особенно раздумывая, он развернул Резвого и, пришпорив коня, поскакал вдогонку.

Заслышав позади топот копыт, Рейчел обернулась. За свои двадцать девять лет Джером не встречал более прелестного личика. Страсть вспыхнула в нем с прежней силой. Удивительно, какую власть обрела над ним эта женщина!

Рейчел осадила свою лошадь и пустила ее спокойной рысью, давая герцогу возможность подъехать ближе. Кажется, она не очень обрадовалась встрече. Она выглядела как маленькая девочка, которую застали за какой-то шалостью. Поравнявшись с ней, Дгкером натянул поводья и неторопливо поскакал рядом.

Теперь он обратил внимание на кожаный саквояж, который она держала в руках. Ему была известна только одна причина, по которой женщина могла возвращаться домой в столь ранний час с саквояжем в руках. Но не подозревать же Рейчел в том, что она преступным образом избавлялась от ребенка, или он в очередной раз обманулся?

Джером с удивительным недоверием относился к красивым женщинам, считая их всех порочными от рождения. Любой их поступок он был готов толковать как угодно цинично. Результаты при этом, разумеется, были плачевными. Вот и сейчас он немедленно насторожился и спросил:

– Где это вы были в столь ранний час?

Рейчел отвела глаза в сторону.

– Нигде, – заявила она довольно резким тоном. Легкий румянец выступил на ее щеках, подчеркивая белизну ее кожи.

Джером вдруг подумал: «А какое, собственно, мне дело?» Чтобы ответить на этот вопрос, надо было признать, что Рейчел дьявольски его интересует. И где-то в глубине души живет надежда – это она, единственная из всех, красивая, верная, честная. Чего, конечно, не бывает.

– Как это «нигде»? – продолжил он свой допрос весьма напористо.

Рейчел вздохнула.

– Я... я очень люблю иногда ранним утром проехаться верхом.

Она бессовестно лгала! Что, черт возьми, она скрывает? Джером окончательно забыл, что он ей не брат и не опекун. Может, она возвращалась с любовного свидания? Неужели снова его одурачила красотка, внушив ему мысль о своей невинности?

Джером рассвирепел. Черт побери, он узнает правду!

Рейчел не понимала, почему вдруг в выразительных глазах герцога вспыхнула ярость и они мгновенно превратились из темно-синих в серые. Ей очень не хотелось его обманывать, но и об истинной причине своих ранних прогулок она сообщать не собиралась.

Ведь всегда бывает – только скажи кому-нибудь, и сразу дойдет до Софии. Разумеется, она не думала о герцоге Уэстли плохо, но так, в случайном разговоре, всегда же можно обмолвиться.

А всей-то тайны здесь – на мелкую монету. Она была в деревне, навещала больную девочку. Отвезла сколько-то еды и все необходимое для лечения. София, узнав, непременно взовьется. А кроме того, неизвестно, как к такой затее отнесется сам герцог. Она надолго запомнила, как потешались над ней за это дружки ее брата Стивена.

– Я удивлен, леди Рейчел, что вы ездите без сопровождения, – сказал герцог, подчеркнув последнее слово.

Рейчел не поняла намека и простодушно сказала:

– Мне кажется, вам это требуется гораздо больше, чем мне, ваша светлость, поскольку вы здесь чужой. А я знаю здесь каждый кустик. Я езжу одна уже много лет.

Герцог дотронулся до кожаного саквояжа, который Рейчел крепко прижимала к себе.

– Что в нем?

Он посмотрел на нее в упор, и она с удивлением прочитала в его глазах необъяснимую злобу. «Как странно меняется его настроение! Право даже немного не по себе», – подумала Рейчел и растерянно ответила:

– Н-н... ничего.

– Если так, то зачем он вам? Не ягоды же вы здесь собираете?

Рейчел густо покраснела. Наступившую тишину нарушало только цоканье лошадиных копыт. Затем она смущенно взглянула на Уэстли и сказала:

– Как глупо получилось, не так ли? Но он уже не мог остановиться, гнев овладел им, почти лишая разума.

– Скажите, что в нем! – он будто отдавал приказ.

Настал черед Рейчел возмутиться.

– Это вас не касается, – сердито ответила она. – Боюсь, Стивен оказался прав. Вы слишком властолюбивы. Это переходит всякие границы.

– Неужели он так обо мне говорил? – Герцога явно нисколько не заботило, что о нем думал ее пропавший брат, в вопросе звучала откровенная насмешка.

Это задело Рейчел, и она выпалила:

– Да, он не любил вас.

– А я – его, – не задумываясь, сказал Уэстли. Она вспыхнула, но сдержалась. Что ж, откровенность за откровенность.

– За что вы могли не любить Стивена? Его все любили! – несколько заносчиво продолжила Рейчел.

– Ваш брат гораздо больше заботился о покрое своего камзола, чем о состоянии своих земель. Я терпеть не могу беспечных бездельников вроде него. Титул и собственность, знаете ли, обязывают. А они живут только для собственного удовольствия, наплевав на все остальное. – Уэстли выразился несколько грубее, чем хотел, но уж очень больная была тема.

Рейчел вскинула голову и изумленно посмотрела на герцога. Вот неожиданный поворот! Она без памяти любила Стивена, но с грустью должна была признать, что Уэстли охарактеризовал его более чем снисходительно. Ничего подобного она не ожидала.

Неверно истолковав причину ее удивления, он спросил:

– Вы считаете, что я ошибаюсь?

– Нет.

Рейчел тяжело вздохнула. Конечно, Стивен был беспечным, но сердце у него было добрым. Она это знала наверняка.

– ...Если бы вы видели, каким мой брат был раньше, – грустно сказала она.

Она вспомнила очаровательного Стивена ее детства. Рейчел не могла и представить себе более заботливого и добросердечного брата. Она обожала его.

И вдруг ей мучительно захотелось поговорить о нем, пусть и с чужим человеком. В семье теперь о Стивене вспоминали нечасто. Вестей от него не было, и его не то чтобы стали забывать, а так – теряли надежду. А после поступка Фанни Рейчел. все никак не могла избавиться от чувства, что все вокруг ее предали.

– Стивен сильно изменился после того, как пошел в школу. И стал совсем уж другим человеком, когда переехал жить в Лондон. Там он попал в дурную компанию. Его новые друзья влияли на него ужасно. Я порой не узнавала его, когда он появлялся здесь. В нем появилась неудержимая тяга к удовольствиям, безделью. Какая-то даже душевная тупость порой.

Рейчел считала, что больше всего виноват в этом Энтони Дентон, утонченный развратник, который был на несколько лет старше Стивена и вечно сбивал его с правильного пути. За это Рейчел и не любила Дентона, хотя тот всегда был с ней обходителен и в высшей степени любезен.

Герцог сказал, смягчившись:

– Мои слова не исключают того, что Стивен был когда-то приятным и разумным человеком.

– Почему же был? Он и сейчас есть. Рейчел просто не могла слышать слово «был», когда речь шла о ее брате. Это медленное иссякание веры окружающих в то, что он вернется, просто убивало ее. Рейчел бросила на герцога укоризненный взгляд и тут же поняла, что просто не может так на него смотреть. Его взгляд исключал любые взгляды, кроме восхищения. Рейчел почувствовала, что странное ощущение, испытанное ею вчера, вернулось сейчас с еще большей силой.

– Именно ум и обаяние вашего брата, как ни странно, и сделали наше общение невозможным, – нахмурившись, продолжал Уэстли. – Арлингтону было многое дано от природы, но он растрачивал свои силы зря, чем и раздражал меня сильнее всего.

Боже, как он прав. Рейчел безумно огорчалась, видя, как проводит свои дни Стивен. Но она верила, что со временем брат повзрослеет и осознает свою ответственность.

– Я очень люблю брата, и мне больно признавать вашу правоту.

Она оторвала взгляд от парившего в небе кречета и посмотрела на своего спутника.

– Справедливости ради скажу, что приятели Стивена старше его и гораздо хуже. Они только подталкивали его к дурным поступкам, он оказался слишком слаб, чтобы устоять.

Герцог внимательно посмотрел на нее.

– Я считаю, что если тебе повезло родиться богатым и знатным, то ты должен помнить об ответственности. Однажды я попытался поговорить об этом с вашим братом, но он здорово на меня обиделся. С тех пор мы и не ладим.

Рейчел задумалась. Так вот в чем все дело! Стивен не желал слушать наставления. Ведь он только вырвался из-под опеки отца. И в столице так весело. А тут Уэстли с какими-то нравоучениями. Но как все странно. Ей никогда бы и в голову не пришло, что ее мысли так созвучны мыслям «высокомерного и пренебрежительного» герцога. Она всегда мечтала встретить такого мужчину и, признаться, уже отчаялась. Кажется, все мужчины в округе только и мечтали о двусмысленной славе Энтони Дентона.

Доверие рождается неожиданно. Рейчел вдруг захотелось рассказать о своей семье этому человеку, который все время оказывался не таким, как она его представляла. Но он обманывал ее ожидания к лучшему, что само по себе удивительно.

– Отец как-то пытался исправить дело. Но, увы, бесполезно! Деревенская жизнь казалась Стивену скучной. Он любил то, что папа называл лондонским разгулом. Отец боялся, что Стивен пойдет по стопам деда.

– И, похоже, не считал пример вашего деда достойным подражания? – полувопросительно заметил герцог.

– К сожалению, мой дед был дурным человеком, очень дурным. Он не желал заниматься ни своим поместьем, ни семьей. Все обязанности по управлению он переложил на плечи отца, когда тот еще был совсем молод. Не то чтобы мой отец возражал против этого. Единственное, что он никогда не мог простить деду, так это загубленной жизни своей матери, ну то есть моей бабушки. Она была очень несчастна. Дед жил открыто со своими любовницами в Лондоне. А его жена и дети не выезжали за пределы Уингейт-Холла.

Герцог сочувственно посмотрел на нее.

– Мне даже трудно себе представить, что можно так относиться к своей семье.

Рейчел, выросшая среди всеобщей любви и понимания, думала иногда о жизни своего деда как о страшной сказке, где он был главным злодеем. Она знала, что дед выстроил в Уингейт-Холле дом, в котором останавливался в тех редких случаях, когда приезжал в Йоркшир. Это обстоятельство особенно унижало ее бабушку, поэтому Рейчел твердо решила ни за что не выходить замуж за человека, который будет хоть чем-то похож на деда. Она вдруг ошарашила герцога вопросом:

– А вы распутник?

Чего только не скажет невинность, особенно если не задумывается. Герцог улыбнулся.

– Даже если я им и был, вряд ли бы я сознался. Рейчел нахмурилась.

– Значит, я права!

Тут уж он не выдержал и громко рассмеялся. Удивительно комично-серьезным было ее милое личико. Звук низкого и раскатистого голоса Джерома доставлял ей необыкновенное наслаждение. Она почему-то сразу поняла, что ошиблась. Джером охотно подтвердил это.

– Нет, я не большой охотник до женского пола. Чистая правда.

В их семье дамским угодником был его брат. Конечно, и Джером не был монахом. В прошлом у него было несколько негласных связей, но он не охотился за женщинами. Кроме того, у него были свои убеждения: никогда не спать с замужними женщинами. Разумеется, исключались и невинные девицы. Это уже был вопрос чести.

– Рейчел вдруг улыбнулась ему, и в ответ на ее доверчивый взгляд его охватила невыразимая нежность. Потом его настигло постоянное теперь воспоминание: их поцелуй в спальне, и нежность мгновенно сменилась горячей волной желания. Ему безумно захотелось сжать ее в объятиях и поцеловать снова, а потом еще и еще, но тут его взгляд вдруг упал на проклятый саквояж. Он вновь подозрительно прищурился:

– Почему вы скрываете, что у вас здесь?

– Дайте слово, что никому не расскажете, особенно тете Софии. Обещаете?

Он уверил ее, что непременно сохранит тайну. Тогда она призналась:

– Там мои целебные снадобья. Я навещала одного ребенка, больного лихорадкой, здесь, в деревне.

Наверное, Джером не был бы так потрясен, заяви Рейчел, что в ее саквояже лежат драгоценности, которые она только что украла. Его мрачные мысли оказались настолько далеки от правды, что он почувствовал себя виноватым. Но все же, неужели такая красивая и утонченная женщина, как леди Рейчел, оказалась к тому же добродетельной и благочестивой? Уж больно редкостное сочетание!

Под его испытующим взглядом Рейчел нервно поерзала в седле.

– Вы обещали ничего не рассказывать тете Софии, – напомнила она.

– Разумеется, я сдержу свое слово, но почему вы не хотите, чтобы она об этом знала?

– Она запретила мне лечить крестьян.

– Но, ради Бога, почему? Напротив, она должна благодарить вас за помощь.

– Она считает мое поведение недостойным настоящей леди. И не позволяет мне позорить имя Уингейтов.

– Это София его позорит, – проворчал Джером.

Теперь в свою очередь удивилась Рейчел:

– Неужели вы действительно считаете, что мне нечего стесняться?

Впрочем, удивление ее было скорее приятным.

Право, герцог оправдывал ее самые смелые надежды. Джером счел ответ на ее вопрос само собой разумеющимся и продолжил разговор:

– Где вы научились лечить людей?

– Это заслуга моей матери. А она выучилась этому у одной старухи, которая жила на торфяных болотах. Мама еще в детстве навещала ее и многое переняла. Я сохранила все ее рецепты. Один из них, против жара, особенно хорошо помогает.

В глазах Рейчел отражалось неподдельное воодушевление, когда она рассказывала о своем деле. Она была так хороша, что Джером засомневался, сможет ли он найти в себе силы уехать из Уингейт-Холла. Вот ведь чудеса! Он только теперь вспомнил о назначенной встрече с Морганом. Рейчел так околдовала его, что он напрочь забыл о ней. Джером резко натянул поводья, остановил коня и неожиданно для Рейчел сказал:

– Мне хотелось бы еще немного проехаться.

– Можно я поеду с вами? – откликнуласьона, явно не желая расставаться с таким собеседником.

– Нет! – он сказал это гораздо тверже, чем намеревался. На самом деле он желал, чтобы она сопровождала его... пожалуй, даже слишком страстно... Слишком.

Именно поэтому он без лишних слов поскакал прочь.

Джером прекрасно понимал, как сильно ранил ее своим ответом, больше похожим на грубость. Но он никак не мог взять ее с собой на встречу с разбойником и вступать в какие-либо объяснения тоже не мог.

Джером мерил шагами небольшую площадку среди развалин, дожидаясь появления Моргана. Повсюду в густой траве валялись беспорядочно разбросанные белые камни. Джером хотел было достать из кармана часы, но вспомнил, что делал это не более пяти минут назад. Следовательно, сейчас время приближается к полудню.

Благородный Джек обещал прийти полтора часа назад. Он никогда не нарушал своего слова. Так почему же его до сих пор нет? Конечно, он вряд ли так уж желал этой встречи, но это не причина.

Джером в ожидании присел на большой горячий камень. Эти развалины были когда-то давно стенами огромного средневекового аббатства. Неподалеку, выискивая дикую сочную траву среди сваленных в груду камней, мирно пасся Резвый.

Поездка через поместье Уингейт была довольно безрадостной. Дурно обрабатывались поля, разоренные деревни, нищета и отчаяние. Жители деревень провожали его угрюмыми взглядами. Наметанный глаз настоящего хозяина безошибочно определял приметы запустения и упадка. На своей земле он не позволил бы ничего подобного.

Теперь он понимал, почему Морган предложил встретиться здесь. Отдаленный уголок поместья, со всех сторон окруженный лесом, был надежно скрыт от взора случайных прохожих. Джером подозревал, что Благородный Джек давно использовал это место для тайных встреч.

Джером задумчиво покусывал губу. Нет, он никогда не предполагал, что Морган решится на такое.

Морган – разбойник! Боже правый, у парня все перемешалось в голове. Он, к несчастью, имел слишком ранимое сердце.

И вот благородный грабитель отбирает у одних, заплывших жиром алчности, и отдает другим, зачастую помирающим с голоду.

Морган так понимает справедливость!

А король назначил награду за его беспутную голову!

И что теперь?! А теперь бесконечная погоня всех за одним, и в конце трагедии Морган с веревкой на шее и рядом палач, приплясывающий от нетерпения.

Торжество закона и всеобщая радость после казни.

Джерому совсем не хотелось видеть своего обожаемого младшего брата, лорда Моргана Парнелла, болтающимся в петле.

Он должен убедить Моргана оставить разбойничью жизнь.

Конечно, это будет нелегко. По правде говоря, Морган не только утолял свою жажду справедливости, а еще и как-то по-детски любил опасности и приключения.

В душе Джером немного завидовал своеобразной свободе брата. Страсть к вольной жизни досталась им обоим поровну. Только Джером, воспитанный суровым отцом, нес на себе весь груз ответственности за их древний славный род и управлял огромным поместьем. Поэтому он безжалостно подавлял в себе внезапные порывы, которым, не задумываясь, следовал его брат.

Но иногда Джером на короткое время сбрасывал груз герцогского величия. Так случилось и вчера, когда он, одетый конюхом, отправлялся верхом вместе с Ферри. Ничего не подозревающий владелец постоялого двора спокойно выкладывал ему все, что думал. Если бы он знал, что Джером герцог, то придержал бы свои соображения при себе.

Больше всего Джером завидовал Моргану за те легкие и свободные отношения, которые складывались у него с людьми любых сословий. Конечно, некоторых Джером сознательно держал на расстоянии, но были и такие, с которыми он хотел бы поговорить откровенно, но... К несчастью, Джером не обладал способностью брата непринужденно общаться и располагать собеседника к открытому разговору.

Куда же, черт возьми, запропастился Морган? Джером вскочил и заметался в этих проклятых развалинах. Тревога его возрастала.

Он вспомнил вчерашнюю похвальбу сэра Уальда Флетчера. Рейчел и все прочие гости так беззаботно смеялись над вечно незадачливым стрелком, что страхи Джерома рассеялись.

Но если они ошиблись? Что, если Морган ранен? Или даже убит?!

Джером услышал стук лошадиных копыт. Кто-то подъезжал сзади. Он с облегчением обернулся, ожидая увидеть Благородного Джека, но всадником оказался Ферри.

Джером вышел из-за камней.

– Вы уехали несколько часов назад. Я начал беспокоиться. Ну и отправился следом, – пояснил Ферри.

– Морган все еще не объявился. Ума не приложу, что могло задержать его?

Ферри промолчал, не желая причинять лишнюю боль Джерому, и без того встревоженному исчезновением брата.

Джером снова взглянул на часы.

– Пора возвращаться домой, Ферри. Похоже, Морган не придет.

Джером вскочил на Резвого и медленно поехал в сторону Уингейт-Холла, Морган впервые нарушил данное им слово. Для этого должны быть такие серьезные причины, что не дай Бог.

Куда же запропастился его брат?

Глава 7

Джером, подъезжал к Уингейт-Холлу. Увидев Элеонору Пакстон, он подосадовал, что с ней нет Рейчел.

Элеонора на мгновение задержала на нем проницательный взгляд серых глаз и заговорщически прошептала:

– Леди Рейчел в лабиринте. Похоже, мисс Пакстон умела читать нужные мысли. Он хотел объяснить ей, что его нисколько не волнует, где находится леди Рейчел, и уже открыл было рот. Но вовремя понял, что ничего глупее просто не придумаешь. Если он хочет кого-нибудь убедить, что леди Рейчел ему неинтересна, следует быть непринужденнее. Впрочем, если и самого себя убедить не удается, то... Ну, да ладно. Он счел за благо сколь возможно развязнее поинтересоваться:

– Любезничает с женихом? И откуда только в его голосе взялся этот игривый тон?

Элеонора рассмеялась.

– Нет, она там скрывается от него. Лорд Феликс до смерти боится лабиринтов и шагу туда не ступит. Лабиринт – единственное место, где Рейчел чувствует себя в безопасности. Лорд Феликс не последует туда за ней и под страхом смерти.

Значит, Рейчел там одна. Но это, конечно, не важно. Он туда, безусловно, не пойдет. Ему там просто нечего делать. Джером был тверд в своем решении как никогда.

Рейчел сидела на скамейке в лабиринте в самом дальнем углу. Макси – ее любимый терьер – дремал у нее на коленях. Рейчел пребывала в мечтательном настроении. Все ее мысли были о герцоге. Рейчел всегда мечтала встретить такого мужчину, но она и представить не могла, что все это будет так восхитительно. Чувства, которые она испытывала, не поддавались описанию. Она все время пребывала в ожидании чего-то очень хорошего.

Уэстли ничем не походил на беспечных друзей Стивена. Рейчел вспомнила, как однажды они подсмеивались над ее отцом, не зная, что она их прекрасно слышит. Хотя вряд ли их смутила бы такая мелочь. Они считали его чуть ли не дурачком за то, что он честно прожил всю свою жизнь в поместье, заботясь, как это положено хозяину, о крестьянах, и за то, что он хранил верность жене, а не завел кучу любовниц. Так, в общем – гадость и гадость, даже сейчас противно! Стивен защищал отца перед друзьями, и это несколько утешает. Но вскоре они принялись потешаться и над ним тоже. Господи, в какой компании он проводил время... Как жаль...

– Витаете в облаках, леди Рейчел?

Девушка вздрогнула от неожиданности, услышав низкий, проникновенный голос герцога. Она тут же покраснела, как и всегда в его присутствии.

– Я люблю здесь бывать, здесь так тихо, – пробормотала она чуть слышно.

Приход герцога разбудил Макси, который, выполняя свой долг, спрыгнул с коленей Рейчел, сделал стойку и громко залаял на вошедшего.

Джером вопросительно приподнял бровь и посмотрел вниз на маленького терьера.

– Вернее, было тихо, – улыбнулась Рейчел. Герцог улыбнулся в ответ. И она увидела, как цвет его удивительных глаз медленно менялся, от ярко-голубого до темно-синего. Сердце ее затрепетало в предвкушении чего-то несбыточного.

– Здесь, кроме того, весьма уединенно. Прячетесь от лорда Феликса, не правда ли?

– О, это так бросается в глаза? – удивилась Рейчел.

– Всем, кроме него. Разве что-нибудь может сокрушить его уверенность в собственном превосходстве?

Макси, поняв, что не сумел обратить в бегство вельможного противника, просто облаяв его, решительно кинулся в атаку, с яростным рычанием вцепившись в высокий сапог.

Его хозяйка испугалась не на шутку. Вчера герцог ужасно рассердился на Макси там, у реки. Ох, похоже, ее любимцу сейчас достанется, да и ей не миновать Грозы. Но, к ее удивлению, герцог нагнулся и погладил Макси по пушистой спинке, почесал его за ушком, умело и быстро доводя Макси до полного блаженства. Рейчел осталось только позавидовать своему терьеру. Выпрямившись, герцог спросил:

– Могу я скрасить ваше одиночество? Рейчел по неопытности не могла скрыть своих чувств, да она и не пыталась.

– Если желаете, – ответила она сияя.

Рейчел грациозно отодвинулась, освобождая для него место на узкой скамье.

Макси, явно недовольный, что герцог больше не обращает на него внимания, высоко подпрыгивал, оставляя отпечатки грязных лап на безукоризненно чистых панталонах его сиятельства.

Рейчел ахнула, увидев это безобразие, и покорно ждала от герцога сурового выговора. Но дело уладилось неожиданно быстро. Уэстли подхватил мохнатого шалуна, и тот безмятежно расположился на коленях у герцога.

Рейчел была удивлена и очарована таким неожиданным великодушием. Улыбнувшись, она сказала:

– Теперь он ваш раб до конца дней своих. Уэстли рассмеялся, потом, посерьезнев, спросил:

– Я слышал, что какое-то время вы сами управляли Уингейт-Холлом? Вы – такая юная? Неужели это возможно?!

– Представьте, да. Видите ли, это не было мне в новинку. Когда отец тяжело заболел и уже не мог справляться со своими обязанностями, я очень много помогала ему, потом заменила его совсем. Так и привыкла.

На лице герцога было написано явное недоверие, поэтому Рейчел добавила:

– Я была единственной из его детей, кто интересовался делом. У меня, конечно, были два брата, а у отца – два сына. Мужчины! Опора семьи! Но отец прекрасно понимал, что доверить поместье им все равно что разрушить его собственными руками. Да, да. И я оправдала его надежды. Знаете, что сказал мне Стивен после смерти отца, когда речь зашла об Уингейт-Холле?

Взгляд герцога был неожиданно печален, словно он не слышал ее радостных интонаций. Но все же он спросил:

– Что же?

– О! Он сказал мне: «Ты справишься здесь со всем гораздо лучше меня». – Она вздохнула, вспомнив очаровательную улыбку, которой Стивен одарил ее при этом.

А все дело было в том, что Рейчел нравилось жить в захолустном Йоркшире и заниматься хозяйством в Уингейт-Холле. Ей и ее отцу это было по душе, и все получалось, а теперь...

Она рассеянно наблюдала, как герцог гладит Макси.

– Папа часто говорил, что мне бы родиться сыном-первенцем, поскольку я управляюсь со всеми делами лучше, чем кто-либо из моих братьев. Заметьте, что и Стивен показал себя с лучшей стороны. Не всякий доверил бы женщине такую власть.

Герцог немного помолчал, так как отнюдь не был согласен с мнением Рейчел. На его взгляд, Стивен, с облегчением сбросив бремя забот на хрупкие плечи сестры, беспечно кинулся в свои излюбленные проказы. Черт его дери!

– И долго вы здесь всем. распоряжались?

Их взгляды встретились.

– Три года. Последний год папа сильно болел. Потом он умер. Я вела все дела до тех пор, пока не исчез Стивен.

– Так вот почему вы не выезжали в свет! Да, забот у вас хватало! Это удивительно, что ваш брат не подумал об этом.

Джером почувствовал, как возмущение и обида за Рейчел снова просыпаются в нем. Она должна была блистать в Лондоне, как любая девушка ее круга и возраста. Она имела бы ошеломляющий успех и совсем другую судьбу.

– Да, но ведь я не возражала, – весело сообщила она. – Не думаю, что мне бы понравился Лондон.

– Почему? – Джером и сам-то не очень любил столичную суету, но никогда еще не встречал красивую женщину, которая бы не умирала от желания покорить высшее общество Лондона.

– Судя по тому, что я слышала, Лондон – это бесконечные светские рауты и сплетни.

– Да, танцы, и наряды, и толпы поклонников. Что еще нужно женщине?

– Вы так считаете? По-моему, несколько скучно и совершенно бесполезно.

– Да, так оно и есть, – подтвердил Джером, удивляясь тому, как совпадают их мысли. – Поэтому я стараюсь проводить в Лондоне как можно меньше времени.

Рейчел улыбнулась ему своей обворожительной улыбкой с ямочками, в которой было столько восхищения, что он почувствовал себя королем Вселенной.

– Почему вы больше не занимаетесь делами поместья? – спросил он.

Улыбка исчезла с губ Рейчел.

– Стивен, уезжая, назначил моим опекуном дядю Альфреда. Он не собирался отсутствовать долго, но случилось так... – Она помолчала. – Дядя Альфред будет управлять поместьем, пока мне не исполнится двадцать пять лет или пока в Англию не вернется мой второй брат Джордж, который должен заявить свои права на Уингейт-Холл.

Джером нахмурился.

– Странно. Вы полагаете, Стивену не нравилось, как вы справлялись с делами.

– Что вы! Он мною даже гордился! – взволнованно воскликнула Рейчел.

– Почему же тогда он не доверил поместье вам?

– Не знаю. Я так растерялась, когда это выяснилось. Стивен говорил, что он без меня просто пропадет, и вдруг...

Джером нахмурился еще сильнее. Он припомнил слова Ферри о том, что Рейчел прекрасно справлялась с большим хозяйством Уингейт-Холла. Почему же тогда брат предпочел передать управление Альфреду? Тут что-то не так.

– Стивен объяснил вам свое решение передать дела дяде?

У Рейчел задрожал подбородок.

– Нет! Это и расстраивает меня сильнее всего. Это было так неожиданно. Я до сих пор не могу говорить об этом спокойно. Я понимаю, он не подумал о таком крайнем случае, но все-таки хоть что-то должен был сказать мне, предупредить, ну просто так, он бы мог! Он никогда не говорил мне, что оставил определенные указания на этот счет. Конечно, он и не предполагал, что с ним может что-нибудь случиться, но по крайней мере мог бы предупредить о своих намерениях в случае чего.

«Ничего не сказать сестре! В этом весь граф Арлингтон. Беспечен, как птица Божья, – подумал Джером. Он уже устал возмущаться и сейчас чувствовал только горечь обиды за Рейчел. – Да, это ужасно! Так отплатить сестре, которая столько для него сделала!»

Джерому захотелось ее утешить, ну хоть немного.

– Возможно, Стивен поступил так, потому что хотел снять наконец эту ношу с плеч своей юной сестрички, которой полагается выйти замуж и заботиться о своей собственной семье.

– Но почему он остановил свой выбор именно на этих людях? – Ее прелестное личико помрачнело. – Ведь Стивен сам считал Альфреда глупцом, а о Софии и говорить нечего.

Джером был полностью с этим согласен.

– Ну и как, ваш дядя подтвердил правильность этого суждения?

– Да его как бы и нет вовсе. Всем распоряжается тетя София. А то, что она делает, ужасно! Последние два года урожай слишком скудный, и многие голодают. Но она заботится только о том, чтобы собрать с крестьян побольше, даже больше, чем они могут дать.

За разговором Джером забыл про Макси, лежавшего у него на коленях. Пес заворочался, герцог в задумчивости погладил его, и Макси, успокоенный, прилег.

– Я раздавала голодающим еду, – рассказывала Рейчел, – но София запретила мне выносить из Уингейт-Холла даже отбросы, которые все равно пропадают. Такая бессмысленная жестокость! Просто необъяснимо.

Рейчел посмотрела на Джерома, но он не отвечал ей, думая о своем. Ее фиолетовые глаза вспыхнули. Бог знает, что она подумала, но он никогда не оправдывал то, что оправдания недостойно. Просто сейчас мысли его были совсем о другом.

Молчание затягивалось, но Джером все не мог выбраться из сетей, которые сам себе расставил. Эта вечная ловушка – страх быть обманутым. О, леди Рейчел, не демон ли вы в ангельском обличье?! И вместе с тем он уже не надеялся встретить женщину, которая могла бы исцелить его сердечную рану, изменить его горькое убеждение, что все красивые женщины – самовлюбленные чудовища.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.