Элла Уорнер
Его выбор

Пролог

Если на экране продемонстрировать человеку документальное кино про него самого, то много нового узнал бы о себе герой фильма. Значительную часть пленки составляли бы кадры навсегда позабытых эпизодов его жизни. Не зря говорят: «Существует лишь то, что вспоминается». Истина, которая уместилась в прокрустово ложе афоризма.

Выпавшие эпизоды… Означают ли они, что напрасно прожиты те, вылетевшие из памяти, дни? Нет, конечно. Что-то же происходило и, значит, не могло не оставить следа в последующей жизни.

Взять хотя бы нынешний день – какое там сегодня число? – много ли из событий данных суток достойно храниться в памяти? Но она, память, в силу данного ей природой неограниченного самовластья, сама отберет – что на выброс, что для долгого хранения.

Мы, может быть, и хотели бы решительно отказаться помнить какие-то тяжкие события, неприятных людей, собственные страдания, но не существует инструмента забывания.

Мы, безусловно, желали бы расширить рамки «хранилища», но нет у нас инструмента для запоминания того, что с нами происходило, происходит, будет происходить.

А был бы?.. Эрудитов, возможно, прибавилось бы. Счастливых? Вряд ли…

Только время – угроза и помощник нашей памяти. Когда во благо, когда во вред, оно вырезает или навсегда стирает кадры из документального фильма нашей жизни…

1

Человечество давно подметило лечебное свойство времени. Но каждый в пору коварного извива в своей судьбе заново открывает для себя чудодейственное лекарство от глубоких сердечных ран – время. Оно притупляет боль, ранее казавшуюся непереносимой, оно заживляет царапины на душе и даже возвращает здоровый вид лицу, еще недавно отмеченному печатью страдания. Так или примерно так рассуждала Катрин Гайс, легкой походкой выздоровевшего человека направляющаяся на встречу с мистером Томпсоном. Джефом Томпсоном, место которого в ее жизни должно измениться именно потому, что изменилась она сама.

Джеф незаменим у постели больного, но человеку, победившему недуг, он просто противопоказан. Невыносима его мелочная опека, его желание все решать и делать самому. Хватит! Никого нельзя так близко подпускать к своей жизни. А Джефа особенно.

Да, два месяца – срок немалый. Мистер Томпсон сам убедится, что и за такой отрезок времени можно сделать очень многое. Можно все изменить. В себе и в своей жизни.

Сегодняшний совместный обед как нельзя кстати. Катрин наконец даст ему понять, что больше не нуждается в опекуне. Сама способна о себе позаботиться. Так что Джеф с его чувством ответственности – или вины, кто знает? – может вздохнуть спокойно.

Что ни говори, она сейчас в прекрасной форме. Броское оранжевое платье – это тебе не угрюмый траурный костюм. Оно прекрасно подчеркивает фигуру, выгодно оттеняет загар и словно подсвечивает выбеленные пряди новой, стильной прически. Теперь-то уж Джеф не сможет назвать ее «бледной тенью самой себя».

Лицо снова обрело краски– щеки порозовели, блестят светло-карие глаза, умело подкрашенные золотисто-коричневыми тенями. Еще недавно густые волосы медового цвета уныло висели вдоль шеи – ведь она почти год ими толком и не занималась. Но теперь все позади, и короткая стрижка – дерзкая, воздушная, живая – идет ей гораздо больше, чем прежние безжизненные, тоскливые вихры.

Даже здесь, в одном из самых фешенебельных отелей города, Катрин чувствовала себя абсолютно уверенно. А женщине это так важно ощущать.

Катрин поднималась по лестнице в роскошный ресторан, где была назначена встреча, и бодрый ритм собственных шагов наполнял ее сердце радостным ожиданием. Не терпелось увидеть удивленные глаза Джефа. Он поймет, должен понять, что ей больше не нужны его советы и утешения, жалостливые слова и критические замечания. Красив, мужествен, ну и веди себя как мужчина, в конце концов! А то рвется в няньки и из нее, вполне зрелой женщины, способной за себя постоять, делает дитя малое. Чем питаться, с кем дружить, чем заняться, где работать, как распорядиться свободным временем… все знает! Не знает только, что ей ни к чему его знания. Миссис Гайс достаточно наслушалась поучений за целый год! Пришло время положить конец всему этому. Раз и навсегда!

Катрин вошла в фойе ресторана и отыскала глазами Томпсона. Сидит себе на диванчике возле стойки метрдотеля и, чуть наклонившись вперед, потягивает из бокала коктейль. Вид немного усталый – должно быть, после долгого перелета, – но в остальном все как всегда, – в высшей степени привлекательный мужчина. На нем элегантный костюм-тройка, явно очень дорогой – серая ткань отливает изысканным шелковым блеском. Наверное, сшил на заказ, подумала Катрин.

Но вот он поднял глаза и увидел ее.

Такой реакции женщина не ожидала. Конечно, она надеялась, что Джеф будет удивлен, но чтобы до такой степени? Нет, здесь что-то не то… Сидит и смотрит пустым, погасшим, отчужденным взглядом – будто желает отгородиться от окружающих, уйти в себя. И ее то ли не узнал, то ли не захотел узнавать.

Что это с ним? Просто не похож на себя! Радость, только минуту назад переполнявшая душу, вдруг исчезла. Странное, недоброе предчувствие охватило ее, мурашки поползли по спине. Катрин стало не по себе. Такая мгновенная перемена в человеке, которого знаешь долгие годы, застала врасплох.

Уж кого-кого, а Джефа Томпсона видеть растерянным не приходилось никогда. Этот мужчина всегда превосходно владел собой, умел справляться с чем угодно и с кем угодно. И ведь невозможно понять, что происходит у такого в душе. Туда никому нет доступа.

Катрин внимательно следила за ним. В считанные секунды целая гамма чувств отразилась на его лице – потрясение сменилось мучительной болью, потом мужчина решительно стиснул зубы, словно пытаясь скрыть гнев. До улыбки, адресованной ей, его мимика, судя по всему, послушно следовала за мыслями, которые тревожили человека. Что же получается – за два месяца их разлуки изменилась не только она? Только что подумалось о скрытности характера, недоступности внутреннего мира, а он на самом деле не может не выдать своих переживаний. Что-то с тобой творится, дорогой мистер Томпсон.

Вот наконец черты лица смягчились, он заставил себя улыбнуться теплой, дружеской улыбкой, поставил стакан и поднялся с дивана. – Катрин! – В голосе вроде бы звучало радостное удивление, но поди разгадай: подлинные чувства или просто знак внимания? Он шагнул к ней навстречу. – Как я рад видеть тебя такой ослепительной… и полной жизни!

Кто-кто, а Томпсон – великий мастер говорить подобные слова, подумала Катрин. Она давно его знает и не раз слышала, как он разговаривает с женщинами. Ну что ж, именно таких слов она и ждала сейчас. Но все же… что-то не так. Не хватает искреннего одобрения и привычной теплоты. Этого его взгляду явно недоставало.

Не то чтобы молодая женщина с нетерпением ждала от Джефа шумного одобрения. Но… почему его взгляд по-прежнему полон вопросов? Почему он не хочет признать, что она уже ответила на них, что не желает больше выслушивать дурацкие домыслы и замечания, которыми он просто измучил ее во время их предыдущей встречи?

Неожиданно мужчина взял ее руки в свои – так, словно в этом нет ничего необычного, словно иначе и невозможно. Но как раз это очень даже необычно! С ней он никогда так не поступал. С другими женщинами – да. Их он всегда брал за руки при встрече и легонько целовал в щеку. Но только не ее! Никогда, даже на ее с Гордоном свадьбе он не позволил себе ничего подобного, а ведь Томпсон был у них шафером.

Ее руки и плечи напряглись, будто по ним пробежал электрический разряд. Господи, да что, собственно, происходит! Джеф всегда был только близким другом и деловым партнером мужа – не больше и не меньше. Катрин и представить себе не могла других с ним отношений. Конечно, ей хотелось, чтобы он перестал относиться к ней, как к бедной безутешной вдове, покровительственно и свысока, но… нынешнее странное поведение попросту сбивало ее с толку. Еще хорошо, что он не попытался притянуть ее поближе – уж тут-то она бы наверняка инстинктивно отшатнулась. Вдруг, словно наперекор самой себе, женщина остро ощутила теплую силу его рук, почувствовала нежное, бережное прикосновение пальцев к своим запястьям.

– Когда я уезжал, ты была похожа на тень, – сказал Джеф с легким недоумением в голосе. Тон с налетом этакой игривости явно диссонировал с серьезностью испытующего взгляда. – А теперь возвращаюсь и нахожу ослепительную красавицу. Похоже, мое отсутствие пошло тебе на пользу. Итак, отчитайся, пожалуйста: в чем причина подобной метаморфозы?

Катрин пожала плечами.

– Причин много. – Одна из них– ты, подумала она и постаралась улыбнуться. – Ты же сам говорил, что я должна встряхнуться, вернуться к жизни.

– Да, но результат просто ошеломительный.

– И все-таки ты недоволен.

– У меня не было времени разобраться в своих чувствах.

Джеф смотрел на нее так, как раньше не смотрел никогда, – с откровенным, неприкрытым желанием. Было от чего оторопеть – глаза раздевали, обжигали. Под таким взглядом чувствуешь себя обнаженной. Он всегда относился к ней с дружеским участием и никогда не допускал ничего подобного. Глаза мужчины горели страстью, которую тот хоть и пытался, не сумел скрыть.

Сердце у Катрин сжалось, перехватило дыхание, а в голове запрыгали беспорядочные мысли: значит, для него вдова покойного друга перестала быть прежней малопривлекательной домохозяйкой; мужчина увидел ее другими глазами и дает понять это, без колебаний перечеркнув все их прошлое. Годы, когда он держался на расстоянии от нее, вмиг куда-то исчезли.

Джеф хочет ее, в этом нет никаких сомнений. Известный женолюб вновь вышел на тропу привычной охоты. Ничего другого не остается, как осадить его. Ну прямо-таки излучает чувственность! Не сразу найдешь, что и сказать в таком случае. Нервы ее трепетали, как провода под током.

Наконец Джеф отпустил ее, но облегчение оказалось недолгим: он тут же бережно взял ее под руку, чтобы проводить в зал ресторана. Не сводя с нее глаз, спросил:

– Ты голодна?

Интересно, о каком голоде говорит мистер Томпсон, подумала Катрин.

– Да, – ответила она небрежно, всеми силами стараясь противостоять его тревожащей близости.

Ну и что тут такого? Мужчина ведет под руку свою давнюю знакомую – обычный жест вежливости. Глупо было бы вырывать руку и отстраняться. Да в том и нет нужды. Уж ее-то этот вечный сердцеед никогда не соблазнит, не сможет втянуть в любовную авантюру. Для Катрин это равносильно тому, чтобы снова связаться с Гордоном, что по многим причинам исключено. И помыслить невозможно! Ни за что и никогда! Так что пусть лучше мистер Томпсон выкинет из головы свои похотливые мысли, не то их совместный обед закончится, не начавшись.

Джеф сделал знак женщине-метрдотелю; та широко улыбнулась и с готовностью поспешила к ним, чтобы проводить до столика.

Женщины всегда так реагируют – улыбаются на призыв этого мужчины. И неудивительно: мало кому удается устоять пред обаянием высокого темноволосого красавца, наделенного к тому же живым умом, уверенностью в себе и твердой мужской силой.

Дамы, сидящие за столиками, провожали его заинтересованными взглядами. Впрочем, Джеф Томпсон привлекал внимание не только женщин, но и мужчин. Сразу ясно, что это – неординарная личность. Увидев раз, его трудно забыть – качество, всегда помогавшее его обладателю и в жизни и в работе, в чем Катрин убеждалась не раз.

Но она и представить себе не могла, что достаточно ему взять ее под руку – и она сама окажется в центре всеобщего внимания. Взгляды, обращенные на ее спутника, тут же перескакивали и на нее; женщины смотрели завистливо и оценивающе, прикидывая, подходит ли спутница этому обольстительному мужчине. Под любопытствующими взглядами стало совсем неуютно.

Нет, нет, пусть хорош, пусть наделен сногсшибательным обаянием, но не удастся ему ее покорить. Пускай по нему сохнут другие, не ей пополнять собой список многочисленных побед и мимолетных увлечений. А сколько их было! Ей-Богу, даже скучно. И то, что, увидев жену покойного друга в новом обличье, он сразу воспылал страстью, лишний раз подчеркивает его оскорбительно-легкомысленное отношение к женщинам. Что называется, «всегда готов».

Джеф никогда уже не женится, в чем-чем, а в этом можно быть абсолютно уверенной. Однажды, задолго до их знакомства, такое произошло. Ему тогда было лет двадцать пять. Как ни странно, жена сама ушла от него, и в этом событии Катрин тоже усматривала особый смысл.

Слава тебе Господи, наконец добрались до столика. Можно сесть. Теперь постараемся избавиться от напряжения и сосредоточимся на самых простых действиях: повесим сумочку на спинку стула, улыбнемся предупредительному официанту, закажем коктейль с шампанским. Удалось! Ваша власть надо мной, мистер Томпсон, имеет границы. Надо только не забывать о главной цели свидания: сегодня мы освобождаемся от опеки, начинаем самостоятельно думать, жить, работать. И ни один совет, ни одно возражение, дорогой мистер, не будут приниматься во внимание. Главное – нельзя вам показывать слабые места в досконально продуманном плане освобождения – чары ваши, конечно же, действуют, о чем вам знать не положено. Несвязные эти мысли дали возможность вернуть хотя бы часть прежнего воодушевления и приблизиться к исполнению желаний и связанных с ними надежд.

Почувствовав на себе взгляд Джефа, Катрин подняла голову, стараясь вести себя естественно и непринужденно. Вежливость требует поинтересоваться его делами.

– Как прошла поездка?

– Успешно, – прозвучал короткий, без эмоций ответ.

Обычное дело. Всегда все успешно. Мистер Томпсон неизменно полон энергии и вдохновения. Женщина улыбнулась.

– Значит, теперь часто будешь летать на Восток?

Ответ прозвучал лаконично:

– Нет.

Он полуприкрыл глаза, опустив густые черные ресницы. Эти глубоко посаженные глаза поначалу можно принять за темные, и всякий раз их яркий серебристо-серый цвет оказывался для собеседника неожиданностью. Удивляло новое выражение лица, отражающее твердую решимость. Для нее неожиданности не было – привыкла. Вернее сказать, подобное выражение было свойственно ему при разговоре с другими. Но никогда в беседе с ней. Что-то задумал. Ну и шут с ним! Лишь бы его новости не мешали ее собственному обновлению. Надо выразить вежливое любопытство. Не совсем же они чужие друг другу, в конце-то концов.

– Что-то случилось, Джеф?

– Я продаю компанию, Катрин. Она перейдет к консорциуму, который хочет распространить сферу влияния за пределы своих границ. Если, конечно, все получится.

Господи, от этого человека просто голова кругом! С бухты-барахты в новую авантюру! Неожиданно кольнуло беспокойство за него.

– У тебя неприятности с деньгами, Джеф? Ты же выплатил мне долю Гордона…

– Нет, – коротко ответил он. – Я уже говорил тебе, хотя это и звучит жестоко, но смерть Гордона… – Он вдруг запнулся.

– Смерть мужа разрешила твои финансовые проблемы, – закончила Катрин за него. И не только финансовые, подумала про себя. Впрочем, и «предоплата» с ее стороны тоже была достаточно щедрой.

– Совершенно не собирался вновь поднимать эту тему, – холодно возразил Томпсон.

– Ты не должен продавать компанию из-за меня, – запротестовала женщина. – Если есть нужда, мне ничего не стоит вернуть тебе деньги. Я к ним даже не притронулась.

– Деньги тут ни при чем. Просто я хочу выйти из дела, только и всего.

– Но почему? Ты же превосходный работник, и… – Новая мысль, пришедшая только что, заставила ее замолчать. А вдруг все произошло из-за того, что Гордона больше нет? Томпсон – прирожденный бизнесмен, прекрасный специалист по продаже новейшей бытовой техники, умеет уладить любое дело с клиентом. Но генератором идей всегда являлся Гордон; своим процветанием компания в первую очередь обязана его хватке и таланту.

– Мне трудно одному. – Голос Джефа звучал ровно и безжизненно. – Остались умелые работники, огромный накопленный опыт, наш бизнес по-прежнему очень перспективен. Но мне недостает Гордона, его острого ума, умения быстро принимать решения. Все напоминает мне о нем, ведь это было наше общее детище.

– Да. Да, я понимаю тебя.

Друзья были очень близки – ближе, чем братья. Это не значит, что они никогда не ссорились, наоборот, порой сцеплялись, как кошка с собакой. Но по большому счету всегда действовали заодно. Они были безгранично преданы друг другу, и нередко от этой преданности страдали другие. И в первую очередь – она, Катрин.

Официант принес коктейли и меню. Женщина смотрела на отпечатанный листок невидящим взглядом. Ей впервые открылось, что скорбь Джефа так же глубока, как ее собственная. Ему даже тяжелей. Ведь он был там, возле обрыва, – беспомощный свидетель гибели сперва Рона, а потом Гордона, когда тот пытался спасти ребенка. Ужасно стать очевидцем подобной трагедии. Слава Богу, ее миновала чаша сия.

Катрин справилась с подступившими слезами. Да, ее ребенок погиб, и уже ничего не поправишь. Но пусть отчаяние останется в прошлом. Хватит с нее скорби, она и так уже едва не поставила крест на собственной жизни. Однако больше не позволит себе потерять уверенность в своих силах.

Женщина остановила выбор на салате и лососе, запеченном со специями, и отложила меню.

Джеф внимательно следил за ее лицом. Ничего, дорогой, ты на лице моем не прочтешь. Я научилась скрывать свои мысли. Испугался вести дела без Гордона– твои проблемы. И мнения моего не прочтешь по глазам. Хотя бы потому, что нет у меня мнения о том, как тебе поступать, как жить. Впрочем, не дадим иссякнуть беседе. Мы же нечто вроде «двоюродных» друзей. Пока есть силы на вежливость в общении, будем вежливыми.

Она подняла бровь, выказывая интерес к судьбе собеседника.

– И что же ты собираешься теперь делать?

Он вздохнул.

– Еще полгода поработаю в компании, чтобы помочь людям приспособиться к переменам. После этого по условиям договора я не должен заниматься подобной работой три года.

– Три года – большой срок. Чем ты их заполнишь?

– У меня есть на этот счет кое-какие идеи.

– Какие же?

Он посмотрел на нее выжидающе, будто они способны понимать друг друга без слов.

– А ты не догадываешься?

– Вот уж нет. – Ответ был произнесен намеренно беззаботным тоном.

– Ну что ж, тогда все несколько сложнее, чем предполагалось.

Мужчина немного помолчал, словно заново оценивая ситуацию. Женщина не стала побуждать собеседника к откровенности и сохраняла на лице выражение сдержанной заинтересованности. Тогда Томпсон решил зайти с другой стороны:

– А у тебя какие планы, Катрин? Ты ведь пришла на этот обед с какой-то определенной целью, верно?

И вдруг ее осенило: Джеф посчитал, что ее новый облик – это приманка для него. Думает, что она хочет его соблазнить! Было от чего смутиться. Да как ему могла прийти в голову подобная дикая мысль! Что же, теперь понятно, почему он посмел смотреть на нее с нескрываемым вожделением. Нужно немедленно все расставить по местам, снять с ситуации налет двусмысленности. Светло-карие глаза Катрин засверкали злыми золотистыми искрами.

– Да, я пришла с определенной целью.

– С какой?

– Мне нужно кое-что сказать тебе.

Он подбадривающе улыбнулся, уверенный в том, что наперед знает ее мысли и намерения, и приглашающе развел руками.

– Ну что же, говори, я слушаю тебя.

– Прежде всего, я не хочу, чтоб ты опекал меня, как маленького ребенка.

Улыбка Джефа вмиг увяла.

– Но я только хотел помочь тебе. Ты была такая… потерянная и беззащитная.

– Так вот, теперь я сама могу за себя постоять.

– Замечательно!

– И больше не желаю выслушивать твои советы и замечания. Это моя жизнь, и я буду жить так, как сама того хочу, а не по твоей подсказке.

Томпсон насторожился, взгляд не скрывал тревожных предчувствий. Женщина гордо вздернула подбородок.

– И не хочу больше ничего слышать про Гордона, – добавила она твердо, но запнулась, натолкнувшись на тяжелый, неотрывный взгляд собеседника.

– Это все? – коротко спросил он.

– Более или менее. Но если ты станешь на меня давить, список требований придется продолжить.

– Другими словами, ты хочешь, чтобы меня просто не было в твоей жизни?

– Да.

– Как советчика в делах и как друга тоже?

– Да.

А как еще ответить, если видишь желание мужчины перевести дружеские отношения в интимную близость. Другого ответа и быть не может. Конечно, чувство благодарности за все то, что товарищ мужа для нее сделал, может подвигнуть на многое, но не до такой же степени! И все же Катрин почувствовала внутри какую-то странную пустоту. Слишком долго пришлось держаться за него как за соломинку. Он оказался на время главной поддержкой и опорой в ее жизни. И теперь от избытка самостоятельности слегка закружилась голова. Как странно и непривычно – освободиться от него навсегда! Вот только вопрос: нужно ли ей это на самом деле?

– У тебя есть мужчина? – Вопрос прозвучал резко, почти грубо.

Глаза Катрин вспыхнули.

– Пока нет, но обязательно будет!

На ее вызов он ответил хладнокровным взглядом.

– Скажи мне правду – чего ты хочешь, Катрин?

Как ему удается читать чужие мысли? Возможно, угадал, почувствовал, что ей страшновато вот так враз оборвать былые связи и отринуть сомнения. Нет, нельзя ничем выдать свое смятение. Надо взять себя в руки. Если уж окончательно решено стать самостоятельной, придется без экивоков ответить на его вопрос. Неожиданно пришло осознание того, что именно сейчас необходимо сказать, о чем ее мысли.

– Самое лучшее, что было в моей жизни, – это Рон, мой мальчик, единственный и неповторимый. Но, Джеф, у меня может родиться еще один ребенок. По-своему чудесный и тоже необыкновенный. Вот чего я в данное время желаю больше всего на свете. А здесь не пригодятся ни твои советы, ни твоя помощь.

Потрясенный, Джеф откинулся на спинку стула и посмотрел на Катрин пустым, невидящим взглядом; глаза, обычно живые, полные мысли, потухли. Человек словно замкнулся в себе.

Женщина похолодела. Он покидает ее! И вдруг до боли в сердце захотелось вернуть его, и, не отдавая себе отчета в том. что говорит, она произнесла напористо:

– Разве ты не рад избавиться от меня? Разве не счастлив сбросить с себя груз ответственности?

Упреки достигли цели. Глаза Томпсона, уверенно встретив ее взгляд, снова ожили.

– Нет!

Ответ прозвучал коротко и резко, но это никак не способствовало пониманию его истинных чувств. Как разобраться, что происходит сейчас в душе Джефа? Будь проклят этот мужчина! Ну почему он такой непробиваемо сдержанный? Почему никогда не выдает своих мыслей?

– Скажи, ну зачем нам с тобой видеться? – настаивала она. – Приведи хотя бы одну причину!

– Мы дружили с твоим мужем, – проговорил он медленно, тщательно подбирая слова. – Но как бы он ни любил тебя, другом он тебе никогда не был.

Катрин знала: то, что говорится сейчас, очень важно. Она сидела и слушала, затаив дыхание. Джеф был бесконечно предан Гордону. Неужели сейчас он осмелится открыть правду о своем друге и признается наконец в тех изменах, которые один совершал, а другой покрывал? Догадывается ли Томпсон, что ей давно уже все известно? Или все еще пребывает в уверенности, что ему с его дружком удавалось искусно ее дурачить.

Ох уж эти законы мужской дружбы! Выручают друг друга в делах, далеко не чистых, и гордятся взаимной преданностью. Да приходит ли в ваши глупые мужские, замороченные гордыней головы, что вы лишь множите обман, удваиваете предательство, а значит, усиливаете чью-то боль. Предавал Гордон, покрывал предательство его лучший друг, тихо сочувствующий ей, набивающийся к ней в друзья, и, судя по выражению лица, не только в друзья.

Джеф подался вперед. Теперь, когда он наконец позволил ей заглянуть в свои мысли, его глаза снова загорелись нескрываемой страстью.

– Знаешь, почему я решил продать компанию, Катрин? Я хотел, чтобы у меня появилась возможность доказать тебе, доказать окончательно и бесповоротно, что ты вышла замуж не за того человека. – Его голос, низкий и страстный, вдруг зазвенел взволнованно и убежденно: – Тебе нельзя было становиться женой Гордона. Ты должна была выйти замуж за меня!

2

Вот это поворот! Замуж за Джефа. Ну просто удар в солнечное сплетение! Все мысли в голове перемешались. Катрин изумленно смотрела на взволнованного собеседника, пытаясь связать то, что о нем знала, с этим его заявлением. Мужчина не сводил с нее глаз, словно стараясь подтвердить правоту своих слов настойчивым и убеждающим взглядом.

Наверное, здесь ей следовало почувствовать себя польщенной… Ну еще бы, такой привлекательный во всех отношениях мужчина – и вдруг возжелал ее! Интересно, подумала Катрин, что предопределило подобный выбор. Про любовь даже и не заикнулся. Она не первая женщина, которую он хочет, и уж наверняка не последняя. Так почему прозвучало столь категоричное заявление? Почему адресовано именно ей?

И вдруг в ее потрясенном сознании забрезжил ответ. Причина может быть только одна…

Гордон!

Ее замутило, но тошноту тут же сменила злость.

Катрин наклонилась вперед, в ее глазах сверкали гневные золотистые искры.

– Даже теперь, когда Гордон уже в могиле, ты все еще не можешь успокоиться, да? Все еще соперничаешь с ним и не хочешь смириться! Вот зачем я тебе нужна – чтобы твое болезненное самолюбие было наконец удовлетворено. Хочешь доказать себе и всем, что ты лучше Гордона, не так ли?

Его лицо не скрывало обиды и недоумения.

– Что за глупости, Катрин! Как ты можешь не замечать очевидного?

– Очевидно одно: Гордон все еще не дает тебе покоя, – возразила она. – Твоя дурацкая тирада началась с Гордона и закончилась им же. А я ведь просила тебя никогда больше не говорить о нем!

– Вот видишь, человек, которого уже нет, продолжает причинять тебе боль! Черт возьми, Катрин, я и так ждал слишком долго! Неужели ты до сих пор не поняла, какой я на самом деле?

– Как раз наоборот, Джеф. Я прекрасно знаю, какой ты на самом деле! Ты откровенно признался, что продаешь компанию потому, что без Гордона работать тебе невесело. Ведь это было ваше общее дело! Что же теперь? Ага, ведь есть я! Еще одно общее дело! Собственность, которой тоже можно владеть, правда несколько странным и не до конца праведным образом! Ну да покойник здесь не сильный конкурент!

– Ничего подобного! – возмущенно откликнулся Томпсон. – Когда сегодня я тебя увидел…

– … Ты подумал, что вот тут-то и начнется веселье. – Катрин едва не задыхалась от негодования. Волна жгучего гнева затопила ее. Она вскочила со стула, схватила сумочку и вытащила кошелек.

– А я-то думал, что твоя скорбь уже улеглась, – сказал Джеф.

– Я не хочу иметь с вами ничего общего, мистер Томпсон. – В кошельке отыскалась наконец двадцатидолларовая банкнота, которую она и швырнула на стол. – Это за коктейль. Я не буду обедать. Невыносимо даже находиться рядом с вами, мистер Томпсон! И никогда, слышите, ни при каких обстоятельствах я не стала бы с вами спать! Вы поняли меня?

– Значит, твое внешнее перерождение – только видимость, – зло усмехнулся тот. – Ты все еще боишься взглянуть в лицо новой реальности.

– Что значит новой? – Катрин убрала кошелек в сумку и смерила Джефа презрительным взглядом. – Если тебе так хочется доказать, что ты лучше Гордона, можешь заняться его бесчисленными любовницами. Огромное поле деятельности…

– Что? – выдохнул он изумленно. – Так ты знала?..

– Конечно знала. И знала, что ты с ним заодно.

– Я не был с ним заодно…

– Только не ври мне, Джеф. Ты покрывал Гордона. Он постоянно обманывал меня. А ты меня с тем же постоянством предавал. Сколько было измен с одной стороны, столько и предательств с другой.

Не в силах больше смотреть на Джефа, Катрин бросилась к выходу.

– Катрин!.. – крикнул он ей вслед, и в голосе его смешались протест и мольба.

Но женщина не остановилась. Она чувствовала, что тот идет следом, расталкивая участливых официантов, но не повернулась и не замедлила шага. Какое странное ощущение пустоты– выжата до предела и опустошена… Глупо верить, что он хочет ей добра. Просто притворяется, желая любой ценой победить в давнем соперничестве с другом. В соревновании с мертвым!

В фойе ресторана возле стойки метрдотеля Джеф все-таки догнал ее, схватил за руку, заставил остановиться. Она окинула его ледяным взглядом.

– Скажи, что я сделал не так? – тяжело дыша произнес он. – Может быть, ты ждала от меня чего-то, а я не сумел этого дать?

– Да, это верно. Я хотела всего лишь доброго отношения. И больше ничего, Джеф! Но даже этого не дождалась.

– Я всегда относился к тебе по-доброму.

– Никогда.

Он глубоко вздохнул.

– Извини, я, видимо, поторопился. Думал, ты уже не так горюешь по Гордону. Мне очень жаль.

– Я горюю по Рону, а не по Гордону. Муж давно убил мою любовь к нему. В сердце не осталось ровным счетом ничего.

– Поверь, я даже не догадывался о твоих переживаниях. Ты никогда и виду не подавала, что считаешь свой брак несчастливым.

– Зачем же выставлять напоказ свою боль?

Его глаза сузились.

– А если бы я стал доносить тебе о каждой измене Гордона? Ты бы расценила подобное как проявление доброты? Да ты возненавидела бы меня.

– Скажи лучше, что это расстроило бы вашу дружбу, – оборвала Катрин с издевкой и, вырвав руку, направилась к лестнице. Слова Джефа больно ранили ее, сердце заныло. Она казалась себе отвергнутой, обманутой, никому не нужной неудачницей.

Джеф следовал за ней.

– С чего ты взяла, что я покрывал Гордона?

– Я знаю это доподлинно.

– Приведи хотя бы один пример.

– Вспомни похороны. – Она остановилась возле лестницы и взглянула на него в упор. – Женщина, которая ездила с вами в горы… Мне настоятельно давали понять, что та была с тобой, Джеф. Но это неправда.

– Нет, это правда, – возразил он.

– Благодарю тебя за эту ложь. Конечно, узнай газетчики, что смерть мужа и нашего с ним сына связана еще и с адюльтером, они бы сумели со всех сторон обсосать подобную сенсацию.

– Катрин, Богом клянусь, та женщина ездила со мной! Это я пригласил ее, и ночевали мы в моей палатке, а Гордон с Роном – в своей.

Она покачала головой.

– Не надо, Джеф. На похоронах она выла как оглашенная. А ты к ней даже не подошел. Не утешил ни жестом, ни словом.

– Но я стоял возле тебя! – горячо возразил Джеф. – Что мне до нее! Просто опытная альпинистка, которую я пригласил с собой, чтобы нас стало не трое, а четверо – ты и Гордон, я и она. Откуда мне было знать, что ты заболеешь и откажешься ехать. Мы разбили палатку, и только потом приехал Гордон. С Роном, но без тебя.

А вдруг правда? – подумала Катрин. Неужели она жертва собственной подозрительности? За ней такое водится – придумает версию и тогда малейшие намеки, случайные слова, недоговоренности, взгляды, жесты – все идет в подкрепление собственной уверенности. А потом спадет пелена с глаз и сама удивляется: как могла такую дурь придумать? Впрочем, на этот раз случай посерьезней. Разубедить ее будет трудновато. Однако, если быть до конца честной, хотелось, чтобы кто-нибудь развеял ее подозрения. Ну хоть Джеф, что ли…

– Но как, скажи, случилось, что Рон оказался у края пропасти? Почему Гордон не следил за ним? Рон – очень чуткий ребенок. Он никогда без причины не ослушался бы отца.

– Ради Бога, Катрин! Бывает так, что ничего нельзя сделать. Не мучь себя.

– Да теперь это уже не важно, – хмуро согласилась она. – Моего мальчика все равно не вернешь.

Женщина направилась вниз по лестнице. Ей хотелось скрыться от собственных мыслей, оставить все позади. Зачем причинять себе боль, снова и снова вспоминая трагический день? Нужно подумать о будущем, проститься с Джефом навсегда и начать новую жизнь. Другого выхода нет.

Никакой он не друг, и от этого только больнее. Правда, стоит признать, что он всегда вел себя с ней достойно. Но все же они с Гордоном два сапога пара. Жизнь для них– все равно что спортивное соревнование. И ей совсем не улыбается оказаться в этом соревновании призом.

Джеф шел рядом, стараясь приноровиться к ее шагу, явно не желая смириться с тем, что она уходит.

– Почему же ты не развелась с Гордоном? – спросил он.

Она не стала отвечать. Вряд ли мужчина сможет понять жизнь женщины. Сперва беременность– и ты стараешься оправдать этим поведение мужа. Потом появляется ребенок, и ради его блага идешь на компромиссы. И день ото дня надеешься, что все еще переменится к лучшему. Обманываешь себя, заставляя верить мужским обещаниям, потому что боишься взглянуть в лицо правде и признаться в очевидном: все безвозвратно потеряно. Одна, что ли, она такая? Сплошь и рядом женщины приносят себя в жертву ради детей.

Гордон в общем-то был не таким уж и плохим. Она влюбилась в его жизнелюбие и искрометный ум, в обаяние его неординарной личности, в его крепкое тренированное тело, способное преодолеть любые физические испытания, в удивительную способность быстро решать самые сложные проблемы. Катрин считала себя счастливейшей женщиной в мире. Как же – ее полюбил сам Гордон Гайс! Многие бы хотели оказаться на ее месте.

Себя она никогда не считала неотразимой. Приятное, но ничем, не примечательное лицо, неплохая фигура… Впрочем, в те времена, когда они только познакомилась с Гордоном, фигура у нее была очень даже хорошей.

Катрин тогда водила экскурсии по прибрежным лесам, и время от времени ей удавалось продать свои картины и рисунки кому-нибудь из туристов, которых кругом всегда было полным-полно. Ведь ее родной город – один из самых популярных приморских курортов. Вот и Гордон оказался одним из туристов. Жизнерадостный, влюбленный в природу, он как вихрь ворвался в ее жизнь; они поженились, и поначалу их брак казался настоящей идиллией.

Однако спустя некоторое время юная жена с болью и горечью вынуждена была признать, что для Гордона женщины – та же игра, спорт. Он во что бы то ни стало хотел все перепробовать, испытать себя со всеми. Правда, надо отдать должное, к ней он всегда относился с пиететом. Она была его избранницей – женой и матерью его ребенка.

Рон… Именно Рон всегда останавливал ее, из-за чего невозможно было сделать решительный шаг к разводу с Гордоном. А сам Гордон, вне всякого сомнения, сумел стать преданным и любящим отцом. Он очень гордился сыном, а Рон и вовсе боготворил отца. Катрин не считала себя вправе вот так взять и разорвать их отношения. Хотя, если бы они с мужем развелись, Рон сейчас был бы жив. Возможно, и Гордон тоже. Но не надо об этом думать. Слишком мучительны воспоминания.

– Гордон сам чувствовал, что не подходит тебе… – начал Джеф.

– Не болтай ерунды! – резко оборвала его Катрин. Гордон был самый талантливый и яркий человек из всех, кого она встречала. Среди других он сиял, как золотой слиток. Наоборот, все остальные, оказавшиеся рядом с ним, чувствовали себя ущербными. Взять того же Джефа… Впрочем, и ее не обошла подобная участь.

Джеф тронул ее руку.

– Если ты знала, что он тебе изменяет, почему же не развелась с ним? Что могло тебе помешать? – В его голосе слышалось раздражение.

Они уже спустились в холл. Неважно, подумала Катрин, что сейчас придется ответить Джефу. Пускай он ничего не поймет – они все равно больше никогда не увидятся. Желая поскорее закончить разговор, она твердо взглянула раздраженному человеку в глаза и назвала главную причину, удерживавшую ее с Гордоном:

– Потому что Гордон – отец моего ребенка.

Она не стала ждать ответной реакции. Ни к чему сейчас разъяснения и подробности. Быстрей бы только унести отсюда ноги. Странно, с первой же минуты их встречи все пошло не так, как хотелось. Просто стыдно, что сама себе позволила попасться на удочку и поверила в доброе отношение и заботу со стороны друга покойного мужа.

Конечно, Катрин всегда понимала, что Джеф видит в ней лишь продолжение Гордона, но тем не менее некоторые его поступки давали понять, что и она сама интересна ему как личность. Легко и приятно было поверить, что ему действительно небезразличны ее интересы, что он и вправду хочет помочь ее творческому становлению. И даже представить себе трудно, что все это… из-за Гордона. Во всем виновата странная, почти болезненная подвластность Джефа ее покойному мужу.

Глаза женщины наполнились слезами. Как она мечтала рассказать вечному «опекуну» про договор с издательством об оформлении детской книжки! Ведь именно Джеф в свое время помог ей почувствовать себя художником. Так долго искать работу и наконец найти удобный предлог для разговора. Уж теперь-то, думала Катрин, он порадуется за нее и скажет хотя бы одно слово одобрения. Впервые за долгое время появилась достаточно веская причина похвалить ее! Чтобы порадовать Джефа, она преодолела себя, постаралась снова вернуться к жизни и гордилась тем, что успела так много сделать за эти два месяца. Сама не понимая почему, Катрин хотела, чтобы Джеф мог порадоваться за нее.

И вот теперь все рухнуло.

Какое горькое разочарование! Что же она натворила! Позволила еще одному мужчине затронуть свое сердце, а он оказался таким же, как Гордон. Уже то хорошо, что не последовало никаких ненужных вопросов. Да и не о чем им больше говорить! Остается только попрощаться и расстаться навсегда…

– Подозвать вам такси? – спросил швейцар.

– Да, пожалуйста, – кивнула Катрин.

Швейцар побежал на стоянку за машиной. Джеф поспешно проговорил:

– Нам еще многое надо обсудить, Катрин.

– Нам нечего обсуждать, – отрезала та.

– Если бы ты знала, как заблуждаешься…

– Ничего подобного. Уже нет. Это ты продолжаешь заблуждаться.

– Посмотри на меня! – воскликнул он.

– Я не хочу на тебя смотреть.

Она повернула голову в сторону стоянки такси. Одна из машин тронулась и свернула на подъездную дорожку к гостинице. Катрин боялась снова увидеть полные страсти глаза Томпсона. Слишком уж трудно противостоять этому взгляду.

– Я столько всего должен сказать тебе, – продолжал он.

– Спасибо, уже наслушалась.

– Нельзя вот так за пять минут перечеркнуть пять лет жизни, Катрин! Человек на такое не способен!

– Вот видишь, я способна.

– Дай мне возможность объяснить тебе все. Неужели я этого не заслужил?

– Я не просила тебя помогать мне, Джеф.

– Но ты принимала мою помощь!

– Потому что была дура и не понимала, какую роль ты мне предназначил, – с горечью сказала она. – Ты хотел сделать из меня очередную подстилку.

– Неправда. Я хочу, чтобы ты стала единственной женщиной в моей жизни.

– На одну ночь, да?

– Пожалуйста, дай мне шанс.

– Чтобы ты развлекался, а я сидела с твоими детьми? – Она взглянула на него с презрением. Тут наконец рядом затормозило такси. – Нет, спасибо, Джеф. Все это я однажды проходила. Поищи себе кандидатку посговор-чивей – уверена, тебе обязательно повезет. Желаю всего хорошего.

Швейцар распахнул дверцу такси, и женщина опустилась на заднее сиденье.

– Катрин, пожалуйста, – настойчиво повторил Джеф. Она не отозвалась, но он уже втискивался в машину следом за ней. – Я еду с тобой. – Его сильное мускулистое бедро прижалось к ее ноге. Она поспешно отодвинулась в дальний угол машины и запротестовала:

– Нет, ты никуда со мной не поедешь.

– Иначе мы больше никогда не увидимся.

– Именно этого я и хочу!

Он захлопнул за собой дверцу, и тут же тесное пространство салона наполнилось какой-то странной, пульсирующей энергией. Сердце у Катрин тревожно забилось, чувства обострились до предела.

– Все кончено! – отчаянно вскрикнула она, изо всех сил стараясь избавиться от наваждения.

– Ничего еще не начиналось, – прозвучал в ответ тихий, страстный голос.

– Потому что нечему начинаться.

Забыв о всякой сдержанности, он повернулся к ней. Глаза мужчины горели желанием.

– Гордон причинил тебе боль. Но с какой стати наказанным быть мне? Просто несправедливо свои чувства к нему переносить на меня!

А ведь если вдуматься, Джеф прав. Да и вообще нельзя сравнивать его с Гордоном. Тот всегда был открыт перед всеми, а этот – вещь в себе. У Гордона все на поверхности – а у его друга спрятано в самых темных глубинах души. Темная, тайная, загадочная натура, полная скрытой и никому не подвластной силы. Справедливы его слова, но не стоит забывать: Томпсон для нее опасен, бесконечно опасен!

Годами Катрин силилась понять, что таится в душе этого человека, какие мысли так тщательно скрываются… На что обречена женщина, которая отважится разделить с ним его непонятную жизнь? Загадка на загадке, теребящая душу неясность… Но, кажется, теперь перед ней начала приоткрываться, завеса тайны, одновременно притягивая и пугая. Да, да, этот мужчина по сути своей охотник: раз увидев добычу, он будет преследовать ее, не останавливаясь ни перед чем, пока наконец не настигнет и не добьется своего.

Догадка заставила поежиться.

– Ты не нужен мне, Джеф. Я не хочу тебя, – сказала Катрин, не сумев скрыть в голосе своей настороженности.

– Да не усложняй ты ситуацию! Ну что, скажи, случится, если я возьму и обниму тебя? – Он посмотрел в глаза Катрин, и та глубоко вздохнула, стараясь унять сердцебиение. Джеф жадным взглядом окинул ее грудь. – Неужели мой поцелуй, мои ласки способны оскорбить тебя?

– Замолчи! Я не желаю тебя слушать! Убирайся отсюда прочь! – крикнула Катрин.

Но слишком велика колдовская сила его слов – поневоле заработало воображение. Да, Томпсон типичный охотник… Как женщина она понимала: стоит жертве оступиться, замедлить бег – и невозможное станет возможным. В одинокие, тоскливые минуты недавнего прошлого обманутой жене случалось сидеть в одиночестве и фантазировать… Она представляла себе Джефа – не скрытного и сдержанного, а неистового и страстного, влюбленного в нее, восхищенного, гордого ею. Надо сказать, самообманные мечтания хоть немного утешали. Они были своеобразной местью изменнику-мужу. Но всегда хотелось откреститься от подобных мыслей, как от дурного наваждения. Надо же – воображать такое о лучшем друге собственного мужа! Нет, это непозволительно для порядочной и благовоспитанной замужней дамы. Так, чего доброго, встанешь на одну доску с Гордоном, разве что он изменял в жизни, а она– мысленно.

И вот теперь Джеф сам пытается воплотить в жизнь ее безумные фантазии. Но что знает он о ее внутренней жизни? Никому не ведомы ее чувства – душа, ум и тело словно заперты на замок, и если бы нашелся мужчина, способный подобрать к ним ключ… Тогда все, возможно, переменилось бы. Впрочем, Гордон обладал таким ключом, но предпочел выбросить за ненадобностью.

Наверное, и у Джефа найдется ключ, но это уже ничего не значит. Может быть, с ним ее и ждет нечто волшебное, неизведанное и прекрасное, но в конце концов, как и в случае с Гордоном, придется за все расплачиваться нечеловеческой ценой именно ей, Катрин Гайс. Так что уйдите из ее жизни, мистер Томпсон, прекратите искушать, не втягивайте в отношения, которые наверняка опять кончатся разочарованием, горечью и болью. Разве понять мужчине, что женщина всегда отдает не только тело, но и душу.

Катрин нащупала ручку двери. Если Джеф сейчас не выйдет из машины, то…

– Ты всегда боялась дотронуться до меня, Катрин, – сказал он тихо.

– Ты тоже этого боялся, – отозвалась она.

– Мы не смели коснуться друг друга, потому что страшились последствий.

– В этом смысле для меня все осталось по-прежнему.

– А для меня – нет.

А ведь Томпсон говорит правду. Это ясно. Вот почему и следует немедленно бежать от него, от его слов и намерений. Катрин повернула ручку и распахнула дверцу машины. Прежде чем Джеф успел что-нибудь предпринять, она уже оказалась на дороге.

Кто-то закричал, но Катрин ничего не слышала, не видела. Не заметила и приближающейся машины. Страшно заскрежетали тормоза. Несчастная не почувствовала ни удара, ни боли, только фиолетовые, багровые и красные круги поплыли перед глазами. А потом чернота. Чернота, ничего кроме черноты.

3

Все вокруг казалось странным, призрачным. Катрин не чувствовала своего тела. Она лежала в постели, но отдавала себе отчет, что постель явно не ее. Неясно, откуда пришла такая уверенность, но она знала точно: не ее.

Катрин силилась сообразить, где она, вспомнить, как сюда попала. Но ничего не получалось. Память распадалась на куски, которые невозможно склеить, так что в конце концов пришлось сдаться и оставить бесплодные попытки что-либо понять. Неожиданно в голову пришла мысль, что можно попытаться открыть глаза. Это она и проделала с некоторым страхом. Постель оказалась больничной койкой. К ее руке тянулись прозрачные трубки. Катрин поскорее зажмурилась снова. Все ясно, подумала она, это отделение реанимации.

Вдруг будто издалека донесся голос:

– … Сотрясение мозга, травма черепа. Но никаких переломов. Ушибы тяжелые, но очень скоро заживут. Вы, видимо, слышали об амнезии?

– Да, потеря памяти…

– Сейчас речь о расстройствах памяти. Они бывают обратимыми и стойкими. Мы имеем дело с первым, когда с выздоровлением восстанавливается забытое и запоминается новое.

– И как скоро можно… рассчитывать на выздоровление?

– О, оно уже идет, и идет успешно.

– А память?

– При травмах черепа расстройства памяти могут носить характер полной утраты воспоминаний целого периода – от нескольких часов до многих месяцев. Человеческий мозг – удивительный инструмент. Любая «поломка» уникальна и результаты неповторимы. Зачастую утрачивается способность воспроизводить недавно полученные знания, а события далекого прошлого, скажем, детства, ранней юности, помнятся как вчерашние. Иногда амнезия охватывает определенное время и до и после травмы мозга. Благодарение Богу, это, я уверен, не наш случай. Женщина молодая, травма хоть и серьезная, но уже можно с достаточной долей вероятности говорить о том, что она не опасна. Сейчас, конечно, в голове бедняжки полный кавардак.

Голос звучал приветливо, человек говорил уверенно и со знанием дела… Однако как смеет незнакомец говорить о ее голове, как о каком-то старом сарае?

– Значит, вы считаете, что прогноз… – Это был уже другой голос – глубокий, приятный, полный заботы и тепла.

– Прогноз, повторяю, благоприятный. Уверен, что скоро больная без труда все вспомнит.

– Как скоро?

– Может быть, через несколько дней. Или через несколько месяцев.

– Значит, вспомнит все? Все события, впечатления, переживания?

– Да, абсолютно все. Вне всякого сомнения. Вам нечего волноваться.

Катрин с опаской приоткрыла один глаз. Интересно, кто эти двое и почему они так откровенно обсуждают ее состояние в ее же присутствии?

Свет оказался не слишком ярким, и можно открыть второй глаз. Возле постели стояли двое мужчин, очевидно, врачи.

– Ага, она очнулась, – сказал светловолосый, низенький и худощавый человек в очках. – Вы знаете, как вас зовут?

– Конечно, знаю. Катрин.

– Прекрасно. А дальше?

– Как это – дальше?

– Вы помните свою фамилию?

От такого откровенного допроса стало неуютно. Ответ крутился в голове, но не поддался ее желанию произнести нужное вслух.

– Катрин. Как-то там еще, – раздраженно сказала она. Против этого им уж точно нечего будет возразить.

– Хорошо, очень хорошо, – успокаивающим тоном проговорил светловолосый.

Больная решила больше не обращать на него внимания и перевела взгляд на другого человека – с приятным низким голосом. Мужчина был высокий, широкоплечий и очень красивый. Подумалось, что, наверное, в больнице к нему все сестры неравнодушны.

Высокий врач обошел вокруг кровати и опустился на стул, стоящий рядом. Глаза у него были необыкновенные – серые, глубокие, обрамленные густыми черными ресницами.

– Ты очень сильно ушибла голову, пришлось наложить семь швов, – объяснил он и добавил: – Но теперь все будет хорошо.

– Я знаю, доктор, – кивнула Катрин. Она ведь слышала, как тот, другой, говорил, что очень скоро все ее раны заживут.

– Я не доктор.

– Тогда кто же вы?

– Я… Джеф.

Его голос звучал как-то неуверенно, он явно волновался, и, чтобы подбодрить его, она улыбнулась.

– Привет, Джеф.

Он с облегчением вздохнул:

– Привет, Катрин.

Какой чудесный у него голос! Назвавшийся Джефом взял ее за руку, и от этого нежного, теплого прикосновения по коже у нее пробежали мурашки. Странное чувство, приятное и неуловимо знакомое. Человек словно передавал ей свою энергию – волны тепла бежали к ней от сильных пальцев. Может быть, он экстрасенс?

– Мне нравится, как вы держите меня за руку.

Джеф широко, радостно улыбнулся. Его взгляд, полный тепла и доброты, казалось, проникал до самого сердца.

– Вы психотерапевт? – спросила она.

Он взглянул на нее беспомощно, но потом, решившись, ответил:

– Я твой любовник.

Катрин ошеломленно смотрела на собеседника. Что за шутку сыграла с ней память? Какой еще любовник? Зачем он ей нужен? Она вспомнила, что лежит в больнице, а сюда пускают только членов семьи. А вдруг «любовник» соврал, что он любовник, лишь бы попасть в палату? Если да, то кто же послал его сюда? И зачем?

Она взглянула на светловолосого доктора. Неужели тот тоже считает, что красавец, сидящий рядом, ее любовник? Вид у доктора вполне спокойный. Стоит себе как вроде бы ничего не подозревающий у постели – хоть и заинтересованный ситуацией, но все же совершенно посторонний. Как будто так и надо. Нет, она должна немедленно все прояснить.

– Где моя мама? – спросила она.

Доктор повернулся к «любовнику», сделав ему какой-то знак. Катрин смотрела на них требовательно, с нетерпением ожидая ответа.

– Твоя мама в другом городе.

– Значит, «скорая помощь» привезла меня в Сидней?

– Нет. Ты в Брисбейне.

– Почему?

– Ты помнишь, что с тобой случилось?

– Я упала на тренировке. Хотела сделать двойное сальто через коня… – Она запнулась, неуверенная, что говорит верно. – Или тройное сальто?

– Ты уже два дня лежишь без сознания, Катрин.

Целых два дня выпали из памяти!

4

Неудивительно, что ей что-то капают в вены! Но никак не постигнуть, зачем врачи привезли ее в Брисбейн.

– Я могу прямо сейчас пойти домой? – спросила она.

– Ты наверняка упадешь, если попытаешься встать. Ну-ка, попробуй сесть.

Катрин попробовала и тут же сдалась: лежать неподвижно куда легче.

– С тобой произошел несчастный случай. Но не волнуйся – память обязательно вернется. И силы тоже. – Мужчина, назвавшийся Джефом, нежно гладил ее руку. – Надо немного подождать.

Ей была неприятна сама мысль – ждать. Чего, собственно, ей следует ждать?

– А что с моей памятью?

– То, что произошло в гимнастическом зале, должно быть, случилось много лет назад, Катрин. Ты здесь потому, что попала под машину.

Много лет назад? Ее охватило тревожное чувство смятения. Не может такого быть! Она уставилась на мужчину в надежде поймать отблеск сомнения в чужом пристальном взгляде. Никаких колебаний! В серых глазах отражались лишь беспокойство и забота. Впрочем, не только. Взгляд будто говорил: я здесь ради тебя, я буду заботиться о тебе, ты можешь опереться на меня, как на каменную стену.

– Сколько мне лет? – спросила она. Наверняка этому заботливому «любовнику» известен ответ. И она сама тоже должна знать.

– Двадцать восемь, – коротко отозвался он и сжал ее руку.

На нее будто обрушилась трагедия невосполнимой потери. Пропало двенадцать лет жизни: когда она упала в гимнастическом зале, ей было шестнадцать… Что же с тех пор происходило в ее судьбе? Память сохранила ее нетерпеливое желание стать художницей и великой гимнасткой. Должно быть, из этого ничего не вышло.

– Где я работаю? – Только из ответов на торопливые вопросы и можно поскорее заполнить провалы в памяти.

– Ты художник-оформитель. Недавно подписала контракт на иллюстрации к детской книге.

– Должно быть, у меня это неплохо получается, – удивленно сказала Катрин.

– Ты очень талантлива.

В голосе мужчины звучало искреннее восхищение, и на сердце у нее потеплело.

– Рассказывайте ей все, что подталкивает работу памяти, – воспользовался паузой беловолосый. – Я оставляю вас. – Доктор улыбнулся больной, кивнул ее собеседнику и быстро вышел из палаты.

Уверенность доктора утешала. Катрин изо всех сил старалась собраться. Она мысленно повторяла имя «Джеф», пытаясь вызвать в памяти какие-нибудь отклики, что помогло бы восстановить картину в целом.

Ничего.

Взгляд мужчины говорил, что между ним и ею существует какая-то связь. Она кожей чувствовала это. Катрин с любопытством взглянула на Джефа. Ей двадцать восемь. Ему на вид тридцать пять. Какие в действительности между ними отношения?

– Сколько лет ты уже мой любовник? Проницательные глаза мужчины смотрели прямо на нее.

– Много лет. Но мы никогда не были близки физически.

– Почему?

– Ты была замужем.

Еще один удар!

– За кем?

– Его звали Гордон. Гордон Гайс. – Он испытующе взглянул на нее.

Больная смущенно отвела глаза – надо же, ничего не помнит! Как можно забыть мужа? И… «любовника»? Катрин взглянула на свою руку. Колец нет. Наверное, их сняли в больнице. Она рассматривала палец, на котором носят обручальное кольцо. Золотистый загар и никакой светлой полосы. Значит, кольца она не носила.

– Я разведена?

– Нет. Ты вдова.

Перед Катрин вдруг словно приотворилась дверь памяти… Слабые проблески воспоминаний… что-то возвращалось к ней… что-то очень важное. Сердце наполнилось теплом материнской любви и гордости. Она победно взглянула на Джефа.

– У меня есть сын, прелестный мальчуган.

Тот кивнул.

– Его звали Рон.

– Где он сейчас?! – нетерпеливо воскликнула она. – Почему не здесь, не со мной?

Она увидела, что Джеф в смятении. Он поднял ее руку, поцеловал пальцы, словно пытаясь передать живительное тепло, и посмотрел на нее с таким состраданием, что она замерла в тревожном ожидании.

– Мне очень жаль, Катрин. Год назад… произошел еще один несчастный случай. Рон… погиб.

Она сразу поняла, что это правда. Радость вмиг покинула сердце, оставив ноющую, тревожную пустоту. Ее любимого мальчика больше нет. Но ведь малыш был смыслом ее жизни.

Джеф, казалось, разделял ее боль.

– Именно поэтому ты хочешь другого ребенка, – проговорил он, и убежденность его голоса заставила Катрин вернуться к действительности.

– Да? – безжизненно спросила она.

– Да. Больше всего на свете, – кивнул он. – И я буду счастлив стать отцом этого ребенка.

Сила его чувства заполнила пустоту в ее душе и пробудила интерес к будущему. Но Катрин не могла понять, почему человек называет себя ее любовником, хотя они еще не были близки. На вид он настоящий мужчина, такой не упустит своего. Должно быть, дело в ней… Это она – по какой-то причине – уходила от близости.

Сильные пальцы Джефа обхватили ее руку. Он словно ждал ответа – и вместе с тем ничего не требовал. Но его страсть проникала глубоко в ее сердце, и оно раскрывалось навстречу. Несомненно, мужчина говорит правду.

Странно, но мысль, что сидящий рядом человек– ее возлюбленный, казалась такой… умиротворяющей. Да, все правильно, все справедливо. Она хотела другого ребенка. И разве можно найти для сына лучшего отца? Да женщины с радостью выстроятся в очередь за таким супругом!

– Мы не женаты, – неуверенно сказала она.

– Вряд ли ты хотела выйти замуж еще раз.

– А почему?

– Твой первый брак… – Джеф запнулся. Катрин видела, как больно ему говорить об этом. Он покачал головой. – Не все получилось так, как тебе хотелось…

Значит, вот в чем дело. Стало страшно в предчувствии новых осложнений. Но… разве это справедливо – возлагать на Джефа груз ошибок, совершенных другим мужчиной? Он любил ее все эти годы и ждал так долго… Если так, то она должна знать…

– Томпсон, – вдруг сказала она. – Ты Джеф Томпсон.

– Верно.

– А я – Катрин Чалмерз.

– Это твоя девичья фамилия.

Как бы там ни было, ее несчастливый брак позади. Сейчас самое главное – это Томпсон. Она же вспомнила его фамилию!

– Спасибо, что тебе хватило терпения так долго ждать, Джеф, – искренне сказала она. – Спасибо за то, что ты заботишься обо мне.

Его лицо осветилось улыбкой.

– Я все сделаю для тебя, Катрин.

Женщина вздохнула, тронутая такой преданностью. И все же она очень устала от разговора – глаза закрывались сами собой. Нежные, сильные руки надежного человека, сидящего рядом, вселяли уверенность. Она поняла, что безгранично доверяет Джефу Томпсону.

– Мне нравятся твои руки, – тихо произнесла Катрин.

Да, многое еще непонятно. Но одно совершенно ясно – какой бы она, Катрин Чалмерз, ни была до аварии, инстинкт не подвел ее: она выбрала достойного возлюбленного. И дело не только в его внешнем обаянии. Впрочем, в этом тоже. Но главное – преданность, терпение. И то удивительное тепло, которое передавалось ей от глаз, рук, слов, жестов человека, пришедшего из забытого прошлого, чтобы стать олицетворением ее сегодняшней жизни. Чалмерз-Гайс-Томпсон… Три фамилии для нее одной. Первая и вторая – в исчезнувшем прошлом, третья – в приближающемся будущем. И не надо ничего бояться. Все хорошо. Так ли уж важна эта пропасть между мисс Чалмерз и миссис Томпсон? Кто из них уже заснул? Кто проснется?..

Мистер Томпсон навещал ее каждый день.

Больше не приходил никто. Мужчина приносил цветы, фрукты, шоколадные конфеты, журналы, очень дорогую и хорошую косметику – все, что душе угодно, лишь бы скрасить больничную скуку. Когда стало ясно, что больная идет на поправку, ее перевели из интенсивной терапии в обычную палату. Там, в более спокойной и свободной обстановке, заботливая преданность красавца-посетителя стала привлекать внимание сестер и больных. Все с любопытством обсуждали его романтическую влюбленность.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.