Джейн Портер
Обещание Кристоса

ГЛАВА ПЕРВАЯ

– Неужели ты хочешь навсегда остаться в монастыре? – В голосе Кристоса Патерса слышались нотки недоумения. Чтобы такая девушка (ее отец сказал, что ей уже двадцать пять, но она не выглядела на свои годы) не хотела выйти замуж? Быть этого не может! И чем он ей не муж?

– Ты уже получил мой ответ, – холодно ответила Алисия Лемос, – напрасно ты приходишь сюда и тратишь свое драгоценное время.

Он повернулся спиной к монахине, которая все время крутилась рядом, и попытался сделать так, чтобы она не слышала их разговора. Аббатиса настояла на том, чтобы Алисию сопровождала монахиня, но это вовсе не значит, что ее надо обязательно посвящать в предмет их беседы.

– Ты сказала «нет» отцу. – Тон был обманчиво – мягким. – Мне ты этого не говорила. – Он повысил голос. Не следовало этого делать. Он и без того сильный мужчина и всегда добивался своего.

Но Алисия лишь изогнула дугой черные брови, как бы говоря: «Некоторым женщинам льстит такая настойчивость, но только не мне».

– Итак, твой ответ?.. – снова спросил он.

Алисия скептически рассмеялась, но в глазах у нее зажегся недобрый огонек.

– Я, конечно, знаю, что ты американец, но не можешь же ты быть таким идиотом!

Любого другого, у кого самооценка была не столь высока, это замечание сокрушило бы. Но он не любой. И мисс Лемос не любая. И он нуждался в ней и не собирался покидать Оиноуссаи без нее.

– Тебе не нравятся американцы?

– Не все.

– Хорошо. Будет легче при переезде в Нью-Йорк.

Их глаза встретились, и она неожиданно побледнела:

– Я никуда не собираюсь переезжать и никогда не соглашусь на эту свадьбу.

Он пропустил это ее заявление мимо ушей, так же как и все предыдущие.

– Если для тебя это важно, то знай, что я считаю себя греком. Мои родители родились здесь и называют это место своим домом.

– О, тогда они счастливые люди.

Он улыбнулся. Неудивительно, что своего отца, Дериуса, Алисия довела до отчаяния. Она не хотела выходить замуж. Ей просто было это не нужно.

– Не знаю, обрадуются ли они тебе как своей невестке, но ничего, привыкнут, – проговорил он.

Краска неровно залила ее щеки.

– Я уверена, тебя они обожают.

– Безгранично. Но ведь большинство греческих матерей живут исключительно для своих сыновей.

– Да, я знаю, ведь дочери быстро уходят из дома.

Кристос не показал виду, что услышал в ее голосе глубокую боль.

– Но ты же не имеешь в виду наших дочерей? Их я буду холить и лелеять.

В тридцать семь лет ему нужна была жена, а Дериусу нужен был муж для его несговорчивой дочери.

– Я – последний из Патерсов в своей ветви. И свое обещание подарить родителям внука до своего тридцать девятого дня рождения я выполню.

– И ты надеешься, что я помогу тебе в этом?!

Он еле удержался от того, чтобы не засмеяться:

– Да, ты права.

Алисия сжала кулаки. Ей так хотелось стереть с его самонадеянной физиономии эту противную усмешку. Она никогда не встречала человека, более уверенного в себе, чем этот тип.

Она судорожно пыталась понять, зачем отцу надо было лететь через океан, чтобы привезти ей мужа. Ведь он всегда с презрением относился к богатым. Видимо, он уже отчаялся. Ну что же, она тоже. Но ведь он как будто продает ее с аукциона!

Горячие слезы навернулись на глаза Алисии, но она сумела удержать их. Мама никогда бы не позволила отцу так поступать с дочерью.

– Бывают и худшие партии, чем я, мисс Лемос, – снова подал голос Кристос.

Она почувствовала иронию, но не смогла даже улыбнуться.

– Муж остается мужем, а мне он не нужен.

– Большинство женщин грезят о том, чтобы выйти замуж. Это мечта любой греческой девушки.

– Я не любая.

Он засмеялся:

– Это вы так говорите, но я уже усвоил, что все женщины одинаковые. В вас всех заложена определенная программа.

– А в вас нет?

– Свою программу я хотя бы не пытаюсь прятать. Мне нужны дети, я хочу их. – Он изучал ее пристальным взглядом, как будто она была скаковой лошадью. – Ты молода. Ты будешь идеальной матерью.

Она вздрогнула:

– Но я не хочу быть матерью. Он равнодушно пожал плечами:

– Мы можем пожениться сегодня. Здесь. Будем только мы. Боюсь, твой отец не приедет.

Алисия легко могла бы ударить его сейчас. Ведь она точно знала, для чего Кристос Патере хочет жениться на ней. Ему нужно ее приданое. Ее приданое и связи ее отца. Когда Дериус отойдет от дел, Кристос унаследует всю его империю.

– Тебе не кажется, что ты слишком уверен в себе? – спросила она.

– Так говорят мои критики.

– У тебя их много?

– О, масса, – засмеялся он.

Она сжала зубы. Для него это была лишь шутка, игра, он играл с ней, как кошка с мышкой. Она с трудом держала себя в руках, но эта неприятная ситуация все больше угнетала ее.

– Ты сумасшедший, если думаешь, что я выйду за тебя.

– Твой отец уже согласился на женитьбу, и приданое уже готово.

– Так передай ему, что свадьбы не будет!

– Я не могу этого сделать. Ты нужна мне.

– Вне зависимости от того, что вы оба думаете, я не настолько слабохарактерна и глупа, – проговорила она, глядя на него в упор. – Если у вас проблемы со слухом, то я еще раз повторяю: я не выйду за вас, мистер Патере. Лучше состарюсь в этом монастыре, чем возьму вашу фамилию.

Кристос поборол желание улыбнуться. Ее отец говорил, что дочь у него трудная, но он ни в коем случае не имел в виду ее ум и характер. Есть разница между трудным и активным. Трудный – это плохо. А активность и предприимчивость обычно приветствовались. И ничто не было более привлекательным, чем предприимчивые женщины.

– О, ты знаешь, кажется, ты мне нравишься, – мягко пробормотал он.

– Но я боюсь, что чувство не взаимно.

Ее губы изогнулись, и он увидел, как Алисия откинула назад голову, как ее темные глаза бросили ему вызов.

Солнечный свет упал ей на лицо, и он вдруг понял, что глаза ее вовсе не карие, а голубые. Загадочные, темно-голубые и очень глубокие. Как небо ночью. Как Эгейское море перед штормом. Пшеничные волосы и голубые глаза. Она была точь-в-точь как ее мать, наполовину русская, наполовину гречанка, которую он видел на фотографии и которая, наверное, была одной из красивейших женщин в свое время.

– Ничего, ты ко мне привыкнешь. Я постараюсь сделать нашу супружескую жизнь… сносной.

– Я скорее позволю засунуть мне в рот удила и – привязать седло к спине! – Глаза Алисии излучали ярость.

– Сейчас меня это прельщает.

Ее щеки стали ярко-розовыми. Он вдруг почувствовал страстное желание. Она будет его. Просто сама об этом еще не знает.

Алисия предпочла отойти в дальний угол сада. Она скрестила руки, ее грудь поднималась и опускалась вместе с ее быстрым дыханием.

Он не спеша последовал за ней, не желая слишком давить на нее. Пока еще не желая. Украдкой он потрогал свой нагрудный карман, чувствуя острый край утренней газеты. Она, должно быть, никогда не читает газет. Кристос понимал, что это нечестная игра, но он не собирался сдаваться. Он обещал своим родителям, что принесет богатство своей семье, и каждое решение, принятое им, преследовало эту цель. И состояние семьи с тех пор многократно увеличилось в результате множества сделок.

Она почувствовала его приближение.

– У тебя совсем нет совести? – Ее охрипший голос дрожал от переизбытка эмоций. – Как ты можешь жениться на женщине без ее согласия?

– Это не будет без твоего согласия. У тебя есть выбор.

– Ты мне противен.

– Ну тогда иди и позови монахиню. Она сгорает от желания послушать наш разговор.

Алисия посмотрела через плечо на монахиню и сжала губы.

– Тебе все это нравится. Ты получаешь от этого удовольствие.

– Это день моей свадьбы. Что же здесь может не нравиться?

Она сделала шаг назад и опустилась на мраморную скамейку. Он подошел к ней так, чтобы видеть ее лицо.

– Алисия, ты понимаешь, что твой отец поклялся держать тебя здесь до тех пор, пока ты не изменишь решения? Тебя это не волнует?

– Нет, ты не первый мужчина, которому я отказала, и, осмелюсь предположить, не последний. Я в монастыре уже около года, и если честно, уже начинаю думать о том, чтобы остаться здесь навсегда.

Остаться навсегда? Он ни на секунду не поверил ей. Несмотря на ее правильную классическую красоту – высокие скулы, тонкие изогнутые брови, – ее глаза, эти сине-фиолетовые глаза излучали какую-то тайну.

Ей настолько же подходило монашеское одеяние, насколько ему пошла бы священническая ряса.

Нет, никогда он так просто не отступал. Он любил рисковать. Смелая, захватывающая борьба за греческую судовую индустрию продолжается. И он достаточно удачливый игрок.

– Твоим домом, Алисия, будет мой дом. И ты моя. Ты – часть моих планов. А если я чего-то захочу, то я от этого не отступлюсь. Я никогда не отступаюсь.

– Эта поразительная черта твоего характера будет более подходящей в каком-нибудь другом месте, – скептически выдавила из себя Алисия.

– Нет никакого другого места. И нет никакого выбора. Ты, наша женитьба – это мое будущее, – сказал он мягко.

Теплый ветерок пробежал по саду, слегка растрепав прядку, выскочившую из ее строгого узла волос. Она даже не сделала попытки пригладить ее.

Ему нравилось смотреть, как солнце скользит по ее плечам и лицу. Оно делало ее волосы золотыми. И голубые вспышки мерцали у нее в глазах.

– Я знаю, кто вы, мистер Патере. И я знаю о ваших успехах. Рассказать, что мне известно?

– Будьте так любезны. Я люблю счастливые истории.

– Чистокровный грек. Родились и выросли в обычном пригороде Нью-Йорка. Ребенком посещали обычную государственную школу до того, как вас приняли в более престижную, достаточно хорошую школу. Но почему же сразу не в Гарвард? Гарвард все-таки лучше.

– Гарвард – для потомственной аристократии.

– Верно. Ваш отец покинул Оиноуссаи обанкротившимся и опозоренным.

– Нет, не опозоренным. Просто нищим. К счастью, в других местах жизнь получше.

– Ваш отец работал на судостроительном заводе, – продолжила Алисия.

– Он был сварщиком, – невозмутимо добавил Кристос, пряча свои эмоции. Он был безгранично предан своим родителям, и особенно отцу. Его преданность отцу и семье поддерживали их во времена невзгод и трудностей.

Быстро, пока она не успела продолжить, он перевел разговор на нее:

– А твой отец, Алисия, унаследовал все свои миллионы. Ты никогда не испытывала ни в чем недостатка. Ты не знаешь, что значит бедность.

– Но вы больше не бедны, мистер Патере. У вас сейчас примерно столько же кораблей, сколько во всей британской торговой флотилии. И сейчас вам несложно найти невесту, которая не отвергла бы ваше предложение о женитьбе.

– Но я не смогу найти другого Дериуса Лемоса.

– То есть на самом деле вы берете в жены моего отца.

Она была великолепна. Кристос слегка улыбнулся, удивляясь несоответствию спокойной внешности девушки ее вспыльчивому характеру. Он неожиданно поймал себя на мысли, какой она будет в постели. Должно быть, пылкой, страстной и горячей.

Он посмотрел на растрепавшуюся золотистую прядку волос, плясавшую у нее на щеке, ласкающую ее ухо, и почувствовал страстное желание последовать за этой прядкой своим языком, рисуя тот же путь на ее лице – от скулы до рта, ото рта до мочки уха.

Его тело напряглось, наполняясь волнующим желанием. Он по-настоящему хотел иметь такую жену. Какие бы у них были дети!

Алисия откинулась назад на скамейке, ее коричневое мрачное одеяние словно помогало ей скрывать чувства.

– Насколько хорошо вы знаете моего отца?

– Достаточно хорошо, чтобы знать, чего от него можно ожидать.

Она позволила себе легкую улыбку, и Кристос заметил отблеск на ямке слева от ее пухлых губ. Они тоже будут его после их свадьбы.

– Мой отец, должно быть, тоже хочет иметь вас в заднем кармане. Я так и вижу его, потирающего руки и довольно смеющегося. – Она подняла голову, и Кристос увидел густые ресницы, открывающие голубые глаза. – Он же потирал руки, когда вы сделали это предложение?

Ее тон, ее голос, ее глаза. О боже! Он так хотел ее!

Кристос резко наклонился вперед и схватил пучок волос у нее на затылке. Глаза Алисии округлились, когда его пальцы натянули ее волосы за секунду до того, как он закрыл ее рот своим.

Она судорожно вздохнула, когда он дотронулся до ее губ своими и языком прочертил линию ее рта. Он не мог не заметить ее взволнованное дыхание и неожиданную податливость ее губ.

Его собственное тело напряглось, кровь пульсировала.

Издалека он услышал покашливание. Монахиня!

Кристос медленно отодвинулся от Алисии.

– Ты такая сладкая, – хрипло пробормотал он.

Алисия побледнела и провела тыльной стороной руки по губам, как будто пытаясь стереть отпечаток его поцелуя.

– Только попробуй еще раз так сделать, и я позову аббатису.

– И что ты скажешь, сладкая Алисия? Что твой муж поцеловал тебя?

– Мы не женаты! Мы даже не обручены!

– Но скоро будем. – Он уставился на ее обнаженную ключицу. – Ты любишь заключать пари?

Она заметно вздрогнула:

– Нет. Я никогда не рискую.

– Это замечательно. Но я люблю пари. Видишь ли, Алисия, я знаю о тебе больше, чем ты думаешь. – Он поймал ее недоверчивый взгляд и почувствовал удовлетворение. – В семнадцать ты получила университетскую стипендию, чтобы поехать в школу искусств в Париже. Жила на чердаке с десятком таких же желающих стать художниками, вела богемный образ жизни. Когда деньги кончились, ты, как и остальные, стала искать работу. Лето проработала домработницей, потом в булочной. Дольше всего ты продержалась в должности экономки в семье дизайнера.

– Это были приличные работы, – чуть слышно проговорила она, кровь отхлынула от ее лица.

– Да, приличные, но уж слишком отличающиеся от той жизни, к которой ты привыкла.

– И что из этого следует?

Улыбка сползла с его лица, и он, наклонившись вперед, взял ее за подбородок.

– Ты восемь лет пыталась скрываться от своего отца.

Она открыла рот, но не произнесла ни звука.

Кристос пристально глядел на девушку, приблизив свое лицо к ней, и видел каждую вспышку в ее глазах.

– Но какое-то время ты была свободна. Ты рисовала, путешествовала, общалась с теми, с кем тебе хотелось. Но потом ты вдруг заболела, и заботливый отец поместил тебя в больницу в Берне. Больше он тебя от себя не отпускал.

– Но он не сумел завоевать мою душу! И никогда не сумеет. – В ее глазах опять появился вызов.

Его голос потеплел, взывая к ее разуму:

– Подумай об этом, Алисия. В Греции ты беспомощна. Твой отец – глава семьи, у него абсолютный авторитет. Он имеет право выбрать тебе мужа. И он имеет право запереть тебя здесь. Он может сделать твою жизнь несчастной.

– Я здесь не пленница.

– Тогда почему же ты не уедешь?

Она задержала дыхание, полная внимания, ее глаза застыли, губы были плотно сжаты.

– Ну а если бы я был твоим мужем, – закончил он после короткой паузы, – ты бы смогла уехать отсюда. Сегодня же. Ты наконец-то стала бы свободной.

Минуту она молчала, так же внимательно изучая его, как только что слушала. Потом проговорила:

– Греческие жены никогда не бывают свободны.

– Ну, может, не так, как тебе бы хотелось. Но ты сможешь путешествовать, будешь делать то, что тебе нравится, будешь сама выбирать себе друзей, – он перевел дыхание, – и ты сможешь опять начать рисовать.

– Я больше не рисую.

– Но ты сможешь. Я слышал, что ты это делала довольно неплохо.

Неожиданно Алисия рассмеялась. Она обняла себя руками, словно пытаясь оградиться, защититься.

– Должно быть, тебе очень нужны корабли отца!

Кристос почувствовал какую-то горькую радость, такого он еще никогда не испытывал. Он увидел себя таким, каким был. Деятельный, расчетливый, гордый, пекущийся только о своих собственных интересах. И эта женщина, эта привлекательная хрупкая молодая женщина знала, что она – средство достижения каких-то целей в бизнесе. Ее цена – это имя, ее ценность – приданое. На какую-то долю секунды он возненавидел всю эту систему, возненавидел себя.

Алисия увернулась от его объятий, сделала несколько шагов назад.

– Корабли, – прошептала она, – как же я их ненавижу.

– А мне они нравятся, – ответил он, представляя себе, как бы она смотрелась на картине: крутой изгиб шеи, нежная бархатная кожа, игривые завитки ее волос цвета дикого меда, ласкаемые солнцем. Он хотел эту женщину!

– Мистер Патере, вам никогда не приходило в голову, зачем такому могущественному человеку, как мой отец, отдавать свое богатство лишь для того, чтобы сплавить дочь?

Солнечный свет плясал у нее на голове, ветерок трепал уже вторую прядку.

– Я порченый товар, мистер Патере. Отец не смог бы меня выдать за местного греческого жениха, даже если бы очень постарался.

И даже более порчгный, чем он может себе представить, – Алисия отчетливо понимала это.

Непрошеные воспоминания о швейцарском санатории пришли на ум. Около четырнадцати месяцев она провела там, весь свой двадцать первый год, пока не приехала ее мать и не вытащила ее оттуда. Она нашла ей маленькую квартирку в Женеве.

Алисии нравилось в Женеве. Ни одного плохого воспоминания. И около двух лет она жила тихо, счастливо, работая в маленьком магазине одежды, находя убежище в своей небольшой квартирке. Раз в неделю она звонила матери в Оиноуссаи, и они просто болтали ни о чем.

Мама никогда не говорила с ней ни о санатории, ни о Париже. Алисия никогда не спрашива – ла об отце. Но они понимали друг друга и знали боль каждой.

Алисия не вернулась бы в Грецию, в дом отца, если бы не болезнь матери. У нее оказался рак.

Мрачный колокольный звон пробудил Алисию и напомнил ей о смерти матери и о похоронах.

Колокола продолжали звонить, и их перезвон был похож на скрип ногтя по доске. О, как же она ненавидела это место! Сестры делали все возможное, чтобы она чувствовала себя комфортно в стенах монастыря, но Алисия так хотела вернуться к жизни!

Сестра Елена, монахиня с непроницаемым лицом, сказала, что пора возвращаться.

Алисия почувствовала какое-то подобие паники, отчаяния, которое делало ее легкомысленной. Она не могла заставить себя покинуть сад и потерять надежду на свободу.

Чувствуя эту внутреннюю борьбу, которая происходила в душе женщины, Кристос решил вмешаться:

– Тебе не обязательно возвращаться.

Он чувствовал ее неуверенность и смущение, и его голос был тихим и спокойным:

– Останься сегодня со мной, это будет началом твоей новой жизни. Все будет увлекательно и ново.

Он дразнил ее, играл с ней, и она уже готова была сделать все, чтобы добиться долгожданной свободы, даже опуститься до этой сделки.

Она может покинуть монастырь, если станет его женой.

Она может отделаться от отца, если свяжет себя с этим незнакомцем.

– Ты не боишься меня? – спросила она, отвернувшись от сестры Елены и глядя на этого смуглого красивого мужчину.

– А почему я должен тебя бояться?

– Я думаю, отец рассказывал тебе о моем здоровье… – Эти слова дались ей с трудом, они причиняли ей настоящую боль, и на глаза девушки навернулись слезы.

– Ну, он упомянул, что несколько лет назад ты серьезно болела, но сказал^ что сейчас ты в полном порядке. И выглядишь великолепно, разве что слишком худа. – Он оценивающе осмотрел ее с головы до ног.

Ее губы изобразили некое подобие слабой и фальшивой улыбки.

– Внешность может быть обманчивой. Кристос пожал плечами.

– Первые мои семь кораблей были повреждены. Я фактически сделал их заново, снял старую обшивку, вычистил их от носа до кормы. И через год они принесли мне первый миллион. Это было десять лет назад. И они до сих пор в прекрасном состоянии.

Она представила себе, как он раздевает ее, собираясь сделать заново. Эта картина шокировала и испугала ее. Последний раз она была с мужчиной много лет назад, и Кристос совсем не был похож на того подростка.

Она знала, что щеки ее сейчас залились крас – кой, и ненавидела себя за это. Девушка постаралась взять себя в руки.

– Я тебе никаких миллионов не сделаю.

– Да, у тебя они уже есть.

Обожженная этой безжалостной циничностью, она гордо выпрямилась.

– Тебе придется забыть о них. Я уже не один раз сказала, что никогда не выйду замуж.

– Ты имеешь в виду, что еще раз никогда не выйдешь замуж?

Она застыла на месте. Он знал?

– Ты вышла замуж, когда была еще совсем девчонкой. Он был англичанином, на шесть лет старше тебя. Я думаю, вы познакомились в Париже. Он что, тоже был художником?

Она медленно повернула голову, широко раскрытые глаза ее выражали ужас. Что еще было ему известно? Что еще ему сказали?

– Я не собираюсь обсуждать с тобой ни этого человека, ни мое замужество, – хрипло произнесла она. Брак с Джереми был ее величайшей ошибкой.

– Твой отец сказал, что тот мужчина охотился за твоим приданым.

– А разве ты сейчас занимаешься не тем же самым?

Ее темные глаза блестели. Она поняла, что от этого мужчины так легко не отделаешься.

Кристос обошел ее, и ей пришлось повернуть голову, чтобы видеть его реакцию. Бабочки летали около ее груди, своим трепетным полетом словно подчеркивая волнение Алисии. Он был высоким, намного выше всех мужчин, которых она знала, и солидным, с широкой грудью и мускулистыми руками.

Ее нервы были на пределе. Она ясно понимала всю невыгодность своего положения и судорожно искала ту соломинку, за которую можно было бы схватиться.

– Нормальный, уважающий себя грек никогда не согласится быть вторым мужем!

– Мы уже поняли, что я не обычный греческий мужчина. Я делаю то, что хочу, и так, как хочу.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Алисии абсолютно не нравилась вся эта игра, которую он затеял с ней. И единственное, что ей оставалось, – это попробовать рассуждать так, как Кристос.

Кристос Патере хотел, чтобы она способствовала его успеху в бизнесе. Ему нужно было жениться на ней, чтобы достичь цели. И не было никакой любви, никаких чувств. Была обычная сделка, и ничего более.

Почему бы и ей не отнестись к этой женитьбе так же? Ему нужно ее приданое, ей нужна независимость. Он хотел сотрудничать с семьей Лемос, она хотела избавиться от отца.

Возможно, Греция – часть мужского мира, но это не означает, что она не должна играть по мужским правилам. Она еще раз оценивающе посмотрела на него. Высокий, стройный, импозантный, властный. Сможет ли она ускользнуть от него после замужества?

Не будет больше Алисии Лемос, несчастной богатой девушки. Будет обычная женщина с обычными желаниями. Как маленький домик в деревне. Как фруктовый сад. Как яблочное дерево.

Она опять бросила взгляд на Кристоса, на его длинный прямой нос, на линию щек, на волевой подбородок и рот. Он казался скорее решительным, чем жестоким. Скорее настойчивым, чем агрессивным. Что он сделает, если она убежит от него?

Будет преследовать ее? Она сомневалась в этом. Он слишком горд. Скорее всего, подождет немного, а потом тихонько аннулирует брак. Такие люди, как Кристос Патере, не любят выставлять напоказ свои провалы.

Он повернулся и поймал на себе ее взгляд.

– Все думают, что мы уже поженились.

– Что? Как это может быть? – насмешливо спросила Алисия.

Распахнув плащ, он достал из кармана газету и протянул ее девушке.

Догадываясь заранее о том, что там увидит, Алисия развернула газету и расправила сложенные листы. Кричащий заголовок сразу бросился ей в глаза: «Тайный брак наследницы Лемоса».

Злость, возмущение, шок охватывали ее по мере того, как смысл заголовка доходил до нее. Как он мог? Как он мог пойти на такую низость?

Но ярость поутихла, к Алисии пришло вооду – шевление. Впервые за несколько месяцев она увидела просвет в своей жизни. И все, что ей нужно было сделать, – это не потерять Патерса.

Выйти замуж и исчезнуть.

Муж, замужество, мечты. Ей нужно только последовать его планам, а потом исчезнуть.

Замечательно! Ее сердце неистово билось в груди.

Это было слишком заманчиво. Ведь Кристос Патере захватил контроль над греческой корабельной промышленностью не просто из-за счастливого стечения обстоятельств. Он был умен. Судя по слухам, он просто великолепен. Такой великолепный мужчина не женится на молодой женщине, чтобы потом так просто отпустить. Он будет настороже, и ей тоже придется быть очень, очень осторожной.

Она сможет сделать это, сможет исчезнуть. Надо просто быть такой же изобретательной, как и он.

Ее сердце билось все быстрее, и жар охватил. тело. Возбуждение росло, но она взяла себя в руки, чтобы не открыть ему своих планов.

Алисия нахмурилась, изображая удивление и шок.

– Это несерьезно.

– Это первая страница.

– Но ведь не было никакой свадьбы. Как может здесь быть эта заметка?

– Прочитай.

Она вынуждена была пробежать глазами по первой странице, где ее отец говорил, что не мо – жет сказать ничего конкретного о тайном браке. Он знает только, что американский грек, корабельный магнат Кристос Патере, посетил Оиноуссаи несколько дней назад и виделся с его дочерью в монастыре. Другие источники сообщали, что Патерса видели в городе, третьи – что монастырь послужил местом тайного замужества.

Это работа ее отца, несомненно. Как кукловод с куклой. Невероятно. Но в этот раз кукловодом будет она.

Она отшвырнула газету.

– Вы с отцом – замечательная команда.

– Это была его идея, не моя.

– Никто не поверит этой ерунде!

– Но все верят.

Он выглядел до омерзения самодовольным, как будто опутал ее своими сетями. Извините, про себя попросила прощения Алисия, но эта партия останется за мной.

Она решила выйти за него. А потом оставить. Если Кристос действительно так хочет сотрудничать с ее отцом, что ж, пусть испытает на себе сначала его гнев.

Внезапно в ней на какую-то долю секунды проснулось чувство вины, но она проигнорировала свою совесть, напоминая себе, что Кристос и ее отец были людьми одного типа. Самодовольные. Легкомысленные. Без чувства жалости.

Ни разу отец не отступился от своего расписания. В последний год болезни матери он ни разу не отложил деловую встречу, не отменил поездку. Ни разу не выказал чувства сострадания. Он не держал ее за руку во время химиотерапии, не просиживал ночами у ее постели, когда она лежала, испытывая только боль и страх.

Он делал вид, будто ничего не изменилось, игнорируя все диагнозы, как будто ее недомогание было вызвано плохой погодой или грядущими волнениями по поводу его планов на новые корабли, договоры, сделки.

К черту отца! И к черту Кристоса!

Алисия знала, что нет хуже доли, чем доля жены греческого магната.

Но она решилась на все это, чтобы достичь своей цели. Независимость. Спокойствие. Жизнь вдалеке от пышущих здоровьем греческих корабельных семей. Может, она вернется в Женеву. Может, будет жить в небольшом домике на юге Лондона…

– Когда свадьба? – Ее пульс ускорился.

– Мы поженимся сегодня здесь, в монастыре, и сегодня же вечером уедем.

– Ну и каковы твои намерения в отношении меня?

Его темные глаза изучали ее.

– Как моя жена, ты будешь путешествовать со мной. Когда я буду давать приемы, ты будешь играть роль хозяйки. Ну и мы будем везде появляться вместе, как настоящая супружеская пара.

– Деловой контракт?

– Совершенно верно.

– Для спокойствия твоей семьи?

– И снова в яблочко.

Он не хотел разочаровывать своих родителей. Алисия могла бы им гордиться. Но, к счастью, ей не нужно думать об этом. Она недолго будет с ним, недолго будет исполнять свои обязанности. Если они сегодня обвенчаются, то лишь несколько часов отделяют ее от свободы, от самостоятельной жизни.

– Что-нибудь еще? – холодно добавила она, не давая Кристосу понять ее намерения. Он может модно одеваться, быть красноречивым, но, несмотря на весь этот внешний блеск, он был таким же мужчиной, как ее отец. А ее отец, жесткий, критичный, твердый, разрушил свою семью так же легко, как и уничтожал бывших друзей. Для него не было ничего святого. Существовало только лишь его дело. Его корабли. Этого у него никто не мог отнять. Это было его детищем, а за него он мог уничтожить кого угодно.

– Ну, я желаю нам нормальной жизни.

Ее задело то, что они сразу перешли к обсуждению договора. Для него это была какая-то обычная сделка, где необходимо оговорить детали. И он это знал. И она это знала. Чувство досады переполняло ее, но она не собиралась отступать.

– Настолько нормальной, насколько ты захочешь.

– Ну, я ожидаю, что ты будешь верна мне. Лояльна. Честна.

Она почувствовала, что внутри у нее что-то дрогнуло, что совесть опять зашевелилась в ней, но она отогнала это чувство с легкой усмешкой. Мужчины контролировали ее всю жизнь. Сейчас она в состоянии сама о себе позаботиться. – Это все?

– А ты хочешь, чтобы было еще что-то?

Он точно проверял ее. Он знал, что могло быть еще что-то. Они еще не обсудили физическую сторону их замужества, и эта тема висела между ними, тяжелая и запретная.

– Это ведь брак по расчету, не так ли? – Она на мгновение бросила на него взгляд, прежде чем отвернуться, но успела заметить хищный огонек в его глазах. Он даже не нервничал! Ему нравилось все это!

– Брак по расчету не приносит детей, – логично заметил Кристос, – а мне нужны дети. – И прежде чем она что-либо сумела ответить, он продолжил: – Я сделаю все, чтобы тебе было хорошо. Я хочу, чтобы ты была счастлива. И секс – вполне естественная часть жизни. Это должно стать естественным и между нами.

Алисия почувствовала дикий страх, от которого волосы на затылке зашевелились, кровь хлынула к лицу, волна тепла прокатилась по телу.

– Мы едва знаем друг друга, мистер Патере.

– Поэтому я и не давлю на тебя. Я согласен подождать, пока стеснение уйдет и мы будем чувствовать себя уютнее друг с другом.

К щекам снова прилило тепло. Его голос был хриплым, он заполнял собой все пространство, горячий и проникновенный. На мгновение она представила себе его тело около своего, его губы на своей коже.

Одна только мысль о том, чтобы заняться с ним любовью, заставила ее испытать глубочайшее волнение. Каждый ее нерв был напряжен до предела.

Скрестив руки на груди, она старалась унять дрожь в груди, не поддаваться внезапному влечению к этому мужчине. Впервые за несколько последних лет она снова почувствовала себя настоящей женщиной.

Она не будет смотреть на него.

– Ты хочешь жениться не по любви?

– Я хочу жениться на тебе.

О, он хотел ее, хотел заботиться о ней… Она почувствовала, как перехватило дыхание, почувствовала боль и надежду, промелькнувшую в сердце, обольщенном его обещаниями и теплотой в голосе. Каково это, быть любимой таким мужчиной?

Она оборвала свои мысли. Он никогда не говорил о любви или о том, что хочет ее. И даже не се он добивался. Он добивался богатства Лемосов, добивался ее отца, денег, но не ее. Как может она позволять себе летать в облаках? Разве ей не хватило того урока, который ей уже преподали? Ведь именно так Джереми пробился сквозь все воздвигнутые ею преграды. Именно так заставил ее раскрыть свое сердце. Она не может и не должна снова допустить ту же ошибку. Первые впечатления всегда обманчивы.

Алисия напомнила себе, что Кристосу-то, в сущности, все равно. Но она сможет покинуть монастырь и выйти из-под контроля отца. Это то, что хотела бы для нее мать. Это то, что мать хотела бы для себя.

Ее блуждающий взгляд наткнулся на белую вымытую стену. Все окна монастыря выходили в сад, и единственное, что можно было увидеть, – это цитрусовые деревья. Ни вида на океан, ни картины внешнего мира…

Все это отец отнял у нее через несколько недель после смерти матери. Для него не существовал даже траур. Только бизнес, деньги, сделки и корабли.

Алисия почувствовала комок в горле. Она ощутила себя беззащитной и связанной.

– Когда мы сможем сделать это? – спросила она наконец после продолжительной паузы. – Давай не будем терять время.

Наверное, их свадьба была самой быстрой подобной церемонией, которая когда-либо проходила в монастырском соборе. Колокола, клятвы и невинные поцелуи.

Расположившись на заднем сиденье лимузина, Алисия сжимала руки на коленях, изо всех сил стараясь не обращать внимания на шикарное рубиново-изумрудное кольцо, которое украшало ее палец. Кристос уже сказал ей, что это кольцо не было семейной реликвией и что трехкаратные рубины не являются частью их семейного богатства. Нет, кольцо было приобретено недавно, специально для нее.

Но ей не придется долго носить его. Завтра в это же время она снимет кольцо с пальца и оста – вит его на трюмо или в ванной на полке. Так она себе пообещала.

Странное спокойствие наполнило ее. Впервые за несколько лет Алисия почувствовала, что она режиссер, а не актер. Теперь она сама будет принимать решения.

Женщина тайком посмотрела на своего мужа, на его правильные дугообразные брови, на морщинку между глаз. Он зачесывал черные волосы назад, и вихор надо лбом смягчал строгость его крепкой, высокой фигуры.

Он будет удивлен, – нет, ошеломлен, когда обнаружит ее исчезновение. Он не предполагает, что она может обмануть его. Это даже не приходит ему в голову. Все греческие мужчины уверены, что все и всегда будет идти строго в соответствии с их планами.

Он сидел близко, слишком близко, но она не отодвигалась. Ей нравилось чувствовать его бед – •ро рядом со своим.

Она могла думать только о тепле, которое шло от него, и ее охватила паника, вызванная этой нежелательной для нее близостью. Она не была готова к его прикосновениям. Не была готова ни к чьим прикосновениям.

Алисия поборола себя и, подвинувшись ближе к двери, забилась в угол.

– Ты ведешь себя как девственница, – медленно проговорил он, бросая насмешливый взгляд в ее сторону.

Она и чувствовала себя как девственница. Долгие годы к ней никто не прикасался, никто да – же не целовал, а сейчас она сидит рядом с этим незнакомцем, с этим высоким, мускулистым, импозантным незнакомцем, который хочет, чтобы она родила ему детей.

Алисия глубоко вздохнула и прижала дрожащие пальцы к губам. Что она наделала? Как она могла выйти за этого человека? Если ей не удастся сбежать от него, она умрет. Алисия не хотела семьи. Ни детей, ни мужа. Никогда.

Она не даст Кристосу ни единого шанса. Она не позволит ему даже приблизиться к ней. Пусть только попробует искушать ее. Как только появится возможность, она уйдет.

– Расслабься, – ровно произнес Кристос, – я не собираюсь набрасываться на тебя.

Она приоткрыла глаза и взглянула на него из-под опущенных ресниц. Он выглядел жестким и сосредоточенным.

Роскошный седан несся по узкой горной дороге. Несмотря на ремень безопасности, на каждом повороте Алисия практически впечатывалась в Кристоса. Она тут же собиралась и заставляла себя отпрянуть назад. Губы Кристоса были плотно сжаты.

Напряженная тишина висела в воздухе. После упорной борьбы с самой собой Алисия, понимая, что сама создала эту атмосферу враждебности, заставила себя спросить:

– Как тебе нравится Оиноуссаи?

– Он слишком маленький.

– Как Америка? Уголки его губ приподнялись в легкой ухмылке.

– Да, как Америка. – В глазах Кристоса проскользнуло изумление, но тело его тут же снова напряглось.

Она почувствовала на себе его взгляд, который изучал ее так же беззастенчиво, как некоторые изучают картины в музее.

– Ты когда-нибудь была раньше в Штатах? – спросил он.

– Нет. – Она всю жизнь грезила о Нью-Йорке и Сан-Франциско, но у нее не было ни времени, ни возможностей поехать туда. Благодаря отцу она была слишком занята, изучая стены санатория и монастыря.

– У меня встреча в Сефалонии, куда мы и отправимся. А потом я подумал, что мы сможем завершить наш медовый месяц где-нибудь еще, где-нибудь, где ты сама захочешь, перед тем как отправимся в мой дом на Восточном побережье.

Медовый месяц. Она напряглась. Он же сказал, что не будет давить на нее, сказал, что подождет. Медовый месяц подразумевает занятия любовью, и близость, и…

Алисия задрожала. Она сделала ошибку! Он должен развернуть машину, отвезти ее обратно в монастырь. Сейчас же!

– Мы не вернемся в монастырь, – сказал Кристос, все еще наблюдая за ней чуть прикрытыми темными глазами.

Алисия подняла голову. Она уставилась на него, пораженная, что он знал, о чем она думает. – Моя дорогая миссис Патере, не так сложно понять, о чем вы думаете. Все эмоции написаны на вашем лице. – Он взял ее за сжатые на коленях руки. – Попробуй хоть немного расслабиться, Алисия. Я не буду требовать от тебя никакой любви сегодня. Я ничего от тебя сегодня требовать не буду. Тебе нужно время. И мне нужно время. Давай попытаемся пока просто получше узнать друг друга.

Разозленная его назидательным тоном и уже не находя ничего разумного в их замужестве, она подняла голову, ее глаза сверкали от возмущения.

– Ты хочешь узнать меня получше? Великолепно. Я тебе расскажу. Я ненавижу Грецию, и я ненавижу греческих мужчин. Я терпеть не могу, когда со мной обращаются как с человеком второго сорта лишь из-за того, что я женщина. Я ненавижу, когда деньги дают богатым все, делая их привилегированным сословием. Я ненавижу бизнес и корабли. Я ненавижу эту сделку, которую отец заключил с тобой несмотря на то, что терпеть не может Америку и американские деньги. – Она перевела дыхание, дрожа всем телом.

Его черные брови насмешливо поднялись.

– Закончила? – поинтересовался он.

– Нет, не закончила. Я даже еще не начала. – Но вспышка гнева внезапно погасла, и Алисия понурила голову, опустошенная и неожиданно тихая.

Она не была готова к этому. Не была готова к борьбе, к высказыванию своих мыслей. Отец во – обще никогда не позволял ей высказываться. – Отец никогда даже не смотрел на нее.

– Так что еще тебя беспокоит? – настаивал Кристос. Он внимательно следил за ней.

Она покачала головой, не в силах больше сказать ни слова.

– По-моему, нам надо оставить обсуждение мировых проблем до лучших времен. Эти разговоры могут быть бесконечными, а? – Он криво усмехнулся, – Почему бы нам не начать с более мелких вещей, с каждодневной рутины? Ну, например, с завтрака. Кофе. Какой ты любишь? С молоком и сахаром?

Она покачала головой. Ее сухие глаза блестели, казались больными.

– Черный, – прошептала она.

– Без сахара?

Она снова покачала головой.

– А ты? Черный?

– Чуть-чуть молока. – Он говорил без иронии, и его тон был дружелюбным, обезоруживающе дружелюбным. – Ты рано встаешь?

– Нет, я ночная птица, сова.

– Я тоже.

– Замечательно, – язвительно произнесла она. – Мы безупречно подходим друг другу.

– Я правда верю, что неделя или две, проведенные вместе, помогут нам сгладить некоторые углы, избавиться от скованности и разрешить все наши разногласия, И поэтому я вычеркнул все деловые переговоры из своего ежедневника, и по – еле встречи в Сефалонии у нас будет пара свободных недель.

– Как любезно с твоей стороны. – Я стараюсь.

Усталость и изнеможение вернули ее страх. Новая волна паники накатила на Алисию. Что, если ей не удастся сбежать? Что, если он все время будет слишком близко, если он будет уделять ей слишком много внимания, чтобы у нее появилась возможность скрыться? Ее поймали в ловушку, вынудили пойти на этот брак. Открывшиеся перед ней возможности свели ее с ума, надежда поселилась в душе и не дала ей опомниться.

Алисия не могла больше позволить себе ждать. Она должна исчезнуть, и как можно скорее. До того как она взойдет на корму яхты. До того как они вместе появятся на публике.

Должно быть, Кристос заметил панику Алисии.

– Тебе не обязательно меня ненавидеть, – проговорил он, целуя запястье жены.

Потрясение прокатилось по ее телу, когда его губы дотронулись до нее; кровь запульсировала в венах.

– Пожалуйста, не надо, – прошептала она, вырывая у него свою руку.

– Ты пахнешь как лаванда или как солнечный свет.

Злость послышалась в ее голосе.

– Мистер Патере, отпустите меня.

Он отпустил ее руку, и Алисия спрятала ее в коленях. Запястье горело, сердце судорожно би – лось. Она даже и не думала, что стала такой чувствительной!

Алисия заставила себя смотреть в окно автомобиля: на каменистый пейзаж, на неровную дорогу, по которой машина, петляя, съезжала с холма, поднимая пыль и гравий. Они уже были на подъезде к городу.

Неожиданно пугающая мысль пришла ей в голову.

– Я увижу в городе отца?

– Нет. Он улетел сегодня утром на встречу в Афины.

Она почувствовала облегчение. Во всяком случае, ей не придется общаться с отцом прямо сейчас.

– Тебе ведь он, в общем-то, безразличен, не так ли? – Кристос взглянул на нее, а потом снова уставился в окно.

– Так.

– Но он вроде бы славный. Он старается сделать тебе лучше.

Горячая волна окатила ее. Кристос Патере не знал даже половины всего. Ее отец никогда не делал то, что лучше для нее. Он делал то, что лучше для него.

Алисия многое простила отцу. Но никогда, никогда она не сможет простить ему равнодушие, которое он проявлял по отношению к ее матери в последние недели ее жизни. Когда мать умирала, он ни разу не посочувствовал ей. Абсолютно безразличный к ее боли, он не дал ей того, что ей бы – еле встречи в Сефалонии у нас будет пара свободных недель.

– Как любезно с твоей стороны.

– Я стараюсь.

Усталость и изнеможение вернули ее страх. Новая волна паники накатила на Алисию. Что, если ей не удастся сбежать? Что, если он все время будет слишком близко, если он будет уделять ей слишком много внимания, чтобы у нее появилась возможность скрыться? Ее поймали в ловушку, вынудили пойти на этот брак. Открывшиеся перед ней возможности свели ее с ума, надежда поселилась в душе и не дала ей опомниться.

Алисия не могла больше позволить себе ждать. Она должна исчезнуть, и как можно скорее. До того как она взойдет на корму яхты. До того как они вместе появятся на публике.

Должно быть, Кристос заметил панику Алисии.

– Тебе не обязательно меня ненавидеть, – проговорил он, целуя запястье жены.

Потрясение прокатилось по ее телу, когда его губы дотронулись до нее; кровь запульсировала в венах.

– Пожалуйста, не надо, – прошептала она, вырывая у него свою руку.

– Ты пахнешь как лаванда или как солнечный свет.

Злость послышалась в ее голосе.

– Мистер Патере, отпустите меня.

Он отпустил ее руку, и Алисия спрятала ее в коленях. Запястье горело, сердце судорожно би – лось. Она даже и не думала, что стала такой чувствительной!

Алисия заставила себя смотреть в окно автомобиля: на каменистый пейзаж, на неровную дорогу, по которой машина, петляя, съезжала с холма, поднимая пыль и гравий. Они уже были на подъезде к городу.

Неожиданно пугающая мысль пришла ей в голову.

– Я увижу в городе отца?

– Нет. Он улетел сегодня утром на встречу в Афины.

Она почувствовала облегчение. Во всяком случае, ей не придется общаться с отцом прямо сейчас.

– Тебе ведь он, в общем-то, безразличен, не так ли? – Кристос взглянул на нее, а потом снова уставился в окно.

– Так.

– Но он вроде бы славный. Он старается сделать тебе лучше.

Горячая волна окатила ее. Кристос Патере не знал даже половины всего. Ее отец никогда не делал то, что лучше для нее. Он делал то, что лучше для него.

Алисия многое простила отцу. Но никогда, никогда она не сможет простить ему равнодушие, которое он проявлял по отношению к ее матери в последние недели ее жизни. Когда мать умирала, он ни разу не посочувствовал ей. Абсолютно безразличный к ее боли, он не дал ей того, что ей бы – ло нужно, а нужно ей было совсем немного – *его внимание.

Он должен был быть там. Как мог он быть настолько безразличным?

– Как бы мне хотелось иметь удовольствие знать твою мать, – мягко произнес Кристос.

Горячие слезы накатили на глаза Алисии.

– Она была красивой.

– Я видел фотографии. Она же однажды позировала?

– Это была благотворительная акция. Мама занималась благотворительными делами. Я думаю, если бы отец позволил, она бы сделала намного больше. – Голос Алисии был полон волнения.

– Ты, наверное, скучаешь по ней.

«Ужасно», – подумала он, стараясь контролировать себя. Столько эмоций одновременно было для нее слишком тяжело. Потеря матери была для нее ударом, порой горе переполняло ее…

Порой Алисия не знала, куда спрятаться, и ей приходилось прикладывать немало усилий, чтобы найти в себе силы жить…

– Твоя мать любила Грецию? – продолжал Кристос.

– Она ее терпела, – хрипло ответила Алисия, шаря по карманам в поисках носового платка. Из глаз и носа текло, в голове была сплошная неразбериха. В довершение всего Кристос не отрываясь смотрел на нее, и ей хотелось провалиться сквозь землю.

– Здесь слишком тяжело?

– Нет, слишком жарко. – Впервые за весь ве – чер она улыбнулась. Ее мать не любила жару, она делала ее разморенной и слабой. – Мама изнывала без английской пасмурности и прохладных парков, как некоторые изнывают от потерянной любви.

Кристос тихо и мягко засмеялся. Но его мягкость сыграла обратную роль. Алисия выпрямилась, напоминая себе, что не может доверять его улыбке и его доброте. Он был не просто мужчиной; это был партнер ее отца.

Кристос Патере женился на ней из-за денег.

Он был так же плох, если не хуже, как и отец.

Ровно, не выражая никаких эмоций, она поинтересовалась:

– Хоть какие-нибудь из моих книг и фотографий мне пришлют? И мой гардероб?

– Все уже перевезли на яхту. Твои вещи упакованы и находятся в каюте.

Шок сопровождался ее негодованием.

– Ты это серьезно?

– Ну, с помощью твоего отца.

– Понятно. Знаешь, я хочу знать, как и почему… – ее отец никогда не любил американцев и терпеть не мог иностраннуой валюты, – почему он вышел на тебя? Что ты такого для этого сделал?

– У меня то, что ему нужно. Деньги. Много денег.

– И что он дал тебе взамен?

Темные глаза Кристоса смотрели на нее, на губах играла улыбка.

– Тебя.

– Ну разве ты не счастливчик? – язвительно спросила она.

Он пожал плечами.

– Это зависит от того, как ты ко всему этому относишься. Во всяком случае, твой отец счастлив. И он тебя больше не будет беспокоить. – Кристос обратил к ней затуманенный взор. – Я ему не позволю.

Она почувствовала в его голосе не только обещание, но и намек на угрозу. На мгновение он показался ей гадким разбойником, но потом он дружелюбно улыбнулся ей какой-то расслабленной улыбкой, и она почувствовала, что тает, что страх, поселившийся было внутри нее, уходит. Вообще-то она сама поставила преграду между собой и отцом. Сама сделала свою жизнь невыносимой. Но ей нужно было отгородиться.

Ее взору открылись сначала шикарные белоснежные виллы, затем блестящая прибрежная вода. Вечернее солнце освещало бухту.

– Вот моя яхта, – сказал Кристос, наклоняясь вперед и указывая на великолепный корабль, при виде которого просто захватывало дух.

Около берега было несколько рыбацких лодок и несколько яхт, но один корабль, корабль Кристоса, затмил их все. Блестящий, белоснежный, безупречного дизайна – все это наводило на мысль о великолепии кают. Эта яхта, должно быть, дорого ему стоила.

Она и не понимала, что думает вслух, пока его губы не тронула улыбка.

– Она была дорогой, но даже не вполовину твоей цены.

Негодование захлестнуло ее, щеки обдало жаром.

– Вы купили не меня, мистер Патере, вы купили моего отца.

Но он был прав в отношении одной вещи, мрачно думала Алисия, пока лимузин подъезжал к причалу. Всем все уже известно благодаря журналистам. Репортеры и фотокорреспонденты уже рыщут по городу, чтобы снять их для вечернего номера.

Машина резко остановилась, они по инерции подались вперед, и она шумно вздохнула. Все эти камеры, микрофоны…

– Все будет кончено через минуту, – произнес Кристос, повернувшись к ней.

Алисия почувствовала, как его глаза изучают ее лицо, платье, волосы. Она вздрогнула, когда он вытащил шпильки из ее волос. Тяжелая копна волос рассыпалась по плечам, и он провел по ним рукой с обезоруживающей простотой.

– Так лучше, – пробормотал он.

Простое прикосновение его пальцев к ее бровям заставило ее тело задрожать. Внутри у нес все потеплело и растаяло.

Нет. Она его не хотела. Не должна хотеть!

Но когда Кристос заправлял длинную прядку волос ей за ухо и его рука коснулась ее, Алисия почувствовала настоящую физическую боль в животе и пугающую слабость во всем теле.

Уже долгие годы никто к ней не прикасался так нежно.

Эта реакция собственного тела потрясла Алисию. Она беспомощно посмотрела на него.

– Ты закончил? – прошептала она, задержав дыхание.

– Еще не совсем, – пробормотал он перед тем, как приблизить свою голову к ее.

Она опомнилась, когда его лицо оказалось совсем близко, и, выпрямившись, отпрянула от него, вжавшись в сиденье. Нет! Нет, нет, нет. Он не может это сделать, не может поцеловать ее, тем более здесь, в машине, и сейчас, когда она в таком смятении. Все было слишком ново, слишком странно, слишком сумасшедше.

Если Кристос и почувствовал ее сопротивление, то не подал виду. Он взял ее голову, скрепив руки у нее на затылке. Она поймала огонек его черных глаз и намек на что-то пряное и сладкое. Не ваниль, не корица, но какой-то другой аромат, такой глубокий и знакомый, что она мучилась оттого, что не может вспомнить его название.

Его рот овладел ее ртом, и она снова вдохнула его запах, который напомнил ей о миндале, пьянящем мускусе роз…

Он, его поцелуй. Его губы, тепло его тела, сильные объятия. Кровь пульсировала в венах, подогревая ее страстное ожидание чего-то большего.

Поцелуй становился все глубже, и она бессознательно все крепче прижималась к нему в поисках продолжения, наслаждаясь его силой, теплом его кожи, пьянящим сладковатым запахом его одеколона.

Приглушенные голоса тревожили ее слух. Голоса. Люди.

Она раскрыла глаза, возвращаясь к реальности.

Камеры стояли против окна лимузина, десятки объективов, щелканье затворов.

– Мистер Патере…

Кристос поднял голову, губы сложились в удовлетворенную улыбку. Он даже не взглянул на толпу репортеров.

– Пусть смотрят. В конце концов, мы для этого и приехали.

В панике она постаралась как можно скорее отойти от машины, мечтая лишь о том, чтобы скрыться от толпы, камер, Кристоса…

Рука Кристоса легла на ее запястье, сжав кожу, заставляя идти медленно.

– Миссис Патере, – донесся до нее его хриплый голос, – улыбнитесь камерам.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Оставив шумную толпу репортеров позади, Алисия ступила на борт яхты. Вечернее солнце золотом отражалось в воде.

Кристос представил ее персоналу и команде, назвав с десяток имен, пока яхта мягко качалась на прибрежных волнах.

Эмоциональное напряжение, бесчисленное количество знакомств, новое окружение вдруг отняли все ее силы. Или это просто пришло пони – мание того, что она заперта здесь до того, как корабль коснется земли?

Должно быть, она никогда отсюда не выберется.

Голова кружилась. Алисия вдыхала воздух, и с каждой новой пришедшей в голову мыслью ее охватывала все большая паника. Что она сделала? Господи, ну что она сделала?

– Я не смогу, – задыхаясь, проговорила он, направляясь к выходу. Ее взгляд прыгал от стены к двери, к клочку голубого неба снаружи. – Я не смогу это сделать. Я не смогу, не смогу…

– Сможешь, – мягко возразил Кристос, подходя к ней. – Ты уже смогла.

Он до минимума сократил процедуру знакомства и, взяв ее под локоть, прошел с ней в элегантную каюту в бледно-голубых тонах. Прямо над широкой дверью отражался голубыми бликами океан. Это было умиротворяющее и расслабляющее зрелище.

– Хочешь выпить? – спросил он, снимая пиджак.

– Нет.

– Бренди взбодрит тебя.

Алисия подумала, что уже ничто не сможет взбодрить ее, пока она не выберется с этой яхты. Но вслух ничего не сказала, боясь выдать себя и поселить в его душе подозрение.

Кристос бросил пиджак на спинку кровати.

– Может, горячий душ поможет. Не думаю, чтобы тебе так потакали в монастыре.

– Нет, конечно же. У нас был только холодный душ.

Он расстегнул верхнюю пуговицу рубашки.

– Тебе же будет хорошо здесь?

Она окинула взглядом огромную кровать с горой подушек.

На застекленной двери висела мягкая шелковая штора. Такой же нежно-голубой шелк покрывал шезлонг. Ее пальцы погладили ткань на шезлонге, на поДушке. Ее комната в монастыре была простой и строгой.

– Да.

– Хорошо. – Он продолжал расстегивать одну пуговицу за другой, обнажая сначала горло, а по —. том темную от загара грудь с густыми завитками волос.

Алисия вдохнула. Ей показалось, что она вторгается во что-то личное. Но она не могла заставить себя отвернуться, наполовину очарованная, наполовину испуганная. Кристос беззаботно снял с себя рубашку, открыв ее взору мощные мускулы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.