# Как победить коррупцию. Рецепт товарища Сталина

Александр Север

НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ.В течение многих веков взяточничество и лихоимство были неотъемлемыми частями российской государственной службы. И русские правители активно пытались искоренить эти явления. Первым, кто начал масштабную борьбу с коррупцией в России, был Петр Великий. Правда, искоренить это явление из чиновничьей жизни ему не удалось. Зато получилось у Иосифа Сталина.

© Александр Север, 2015


ISBN 978-5-4474-3980-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

## Вступление

Теоретически, возникновение и существование коррупции следует отнести вообще к дописьменной эпохе (правда, в этом случае свидетельств уж точно нет ни малейших). Ведь взятка становится возможной именно с того момента, как произошло обособление функций управления в общественной и хозяйственной деятельности. Именно в этом случае у должностного лица (управленца) появляется возможность распоряжаться ресурсами и принимать решения не в интересах общества, а в своих собственных.

А случилось это явно и куда ранее, чем шумеры и египтяне научились писать на глиняных табличках. Итак, ко времени формирования государственных образований в древнейших центрах человеческой цивилизации (Египте, Месопотамии, Индии, Китае) в III – II тысячелетиях до н.э. первые ростки коррупционной язвы уже давали о себе знать. Знакомый душок «принципа взятки» в тогдашних общественных отношениях долетает до нас из многих дошедших архаичных текстов. Упоминание о чем-то похожем на нынешнюю систему коррупции встречается в сочинениях по искусству государственного управления древних народов.

В течение многих веков взяточничество и лихоимство были неотъемлемыми частями российской государственной службы. И правители активно пыталась искоренить эти явления.

Еще в Древней Руси митрополит Кирилл осуждал «мздоимство» наряду с чародейством и пьянством. Мздоимство упоминается в русских летописях XIII века. А уже в XIV веке в Судных грамотах – Псковской и Новгородской были введены положения, запрещающие посулы (взятки). О запрещении посулов (взяток) говорилось и в Судебнике Ивана III.

Однако формальные запрещения были мало эффективны. Преступления должностных лиц все более распространялись, и к XVI веку стало очевидно, что без установления в законодательном порядке санкций борьба с взяточничеством и лихоимством невозможна.

Иван Грозный справедливо считал, что от лихоимства власть имущих и происходят обиды и разорения народа. Он первым из русских царей в своем Судебнике 1550 года ввел ответственность судей за должностные преступления. В качестве наказания предусматривался штраф и телесные наказания, сопровождавшиеся бесчестием. Виновному привязывали к шее вещь, взятую им в подарок, например, кошелек, серебро, жемчуг, соленую рыбу.

Первым, кто активно начал бороться с коррупцией в России, был Петр Первый. Уже в наше время его иногда сравнивают с Иосифом Сталиным. Действительно при обоих правителях страна сделала стремительный рывок вперед в своем развитие. И не важно, был ли построен военный флот или создана атомная бомба. Вот только коррупцию Петр Первый не сумел победить, в отличие от Иосифа Сталина.

Российский царь прекрасно понимал, какую опасность для государства представляет взятоничество и казнокрадство и поэтому объявил борьбу с этими явлениями всенародным делом. Точно так же поступил Иосиф Сталин. Это только по версии «реабилитаторов» последний призывал истреблять троцкистов, вредителей и иностранных шпионов.

Указом от 23 октября 1713 года «О доношении всяким людям о государственных интересах царскому величеству самому» Петр Первый обещал вознаграждение тем, кто донесет на казнокрадцев, и «кто на такого злодея подлинно донесет, …тому за такую его службу богатство того преступника движимое и недвижимое отдано будет; а буде достоин будет, дастся ему и чин его…».

В период правления Петра Первый начался очень важный этап в истории борьбы с лихоимством. Указом от 24 декабря 1724 года «О воспрещении взяток и посулов и о наказании за оное» лихоимство было объявлено преступлением со всеми вытекающими последствиями для тех, кто совершил это деяние.

Под лихоимством понималось получение чиновниками при исполнение своих служебных обязанностей посулов (взяток) и незаконных сборов с населения. Под страхом наказания Указ запрещал всем чиновникам получать какое-либо иное вознаграждение за свой труд, кроме определенного им государством жалованья. Служащего, нарушившего запрет, ожидала суровое наказание:

> «жестоко на теле наказан, всего имения лишен, шельмован, и из числа добрых людей извержен, или и смертию казнен будет».

Отличительной чертой Указа стало введение принципа равенства ответственности за взяточничество для всех чиновников, независимо от класса занимаемой ими должности.

Аналогичную картину мы наблюдали в эпоху правления Иосифа Сталина. Так что правильно сравнивали этих двух деятелей, сделавших очень много для того, что бы Россия стала великой державой.

Именно при Петре Первом были наказаны высокопоставленные коррупционеры. Так, князя Матвея Гагарина, бывшего губернатора Сибири, 16 марта 1721 года повесили в Санкт-Петербурге, недалеко от новой Биржи, за то, что этот богатейший вельможа «дико растратил казну». На самом деле он занимался не только казнокрадством, но и присваивал доходы от торговли с Китаем и средней Азией. По его приказу в Сибири раскапывались скифские курганы, наполненные золотом, которое он тоже прибирал к рукам. Хотя в этом деле был и политический «след», о котором современники Петра Первого, да и он сам, предпочитали не говорить. Матвей Гагарин очень хотел Сибирь сделать отдельным государством.

Вице-канцлер и сенатор барон Петр Шафиров украл конфискованное у Матвея Гагарина имущество, подделав подписи сенаторов, назначил своему брату Михаилу повышенное жалованье, увеличил в свою пользу почтовые таксы. За что был лишен чинов и имущества и сослан в Сибирь.

В ноябре 1724 года Петр Первый приказал арестовать камергера Виллема Монса и его сестру статс-даму Матрену Балк. Камергера обвинили в том, что он «явился во многих взятках и вступал за оные в дела не принадлежащие ему» и отрубили голову на Троицкой площади. У обезглавленного тела брата выслушала свой приговор и перепуганная Матрена Балк, ей достались пять ударов кнутом и ссылка в Сибирь. В день казни на столбах у эшафота были прибиты «росписи взяткам», судя по всему, это были одни из первых гласных российских документов, изобличающих коррупционеров. В росписи Матрены Балк значилось 23 позиции, и среди тех, кто давал взятки, фигурировали князья Меншиковы, Долгорукие, Голицыны, Черкасские, отметились там и граф Головкин, и Волынский и другие более или менее важные персоны того времени.

Всеобщее лихоимство вынудило Петра учредить в 1711 году институт фискалов состоящего из обер-фискала (им стал стольник М. Желябужский, который сам оказался знатным коррупционером, но об этом ниже), нескольких провинциал-фискалов и подчиненных им «нижних» фискалов. Они должны были «тайно проверять, проведывать, доносить и обличать» злоупотребления, казнокрадство и взяточничество чиновников. Причем половина штрафа шла в пользу фискала.

Но и эта мера мало помогла. Так, Михаил Желябужский сочинял подложные духовные завещания и за то был бит кнутом и сослан на каторгу. Потому-то с тех пор слово «фискал» стало означать нечто низкое, корыстное.

В январе 1724 года был казнен обер-фискал Алексей Нестеров за то, что «не токмо за другими противных дел по должности своей не смотрел, но и сам из взятков и для дружбы многое в делах упущение чинил. В провинциальные и городовые фискалы многих определял недостойных, и за это то деньгами, то лошадьми, запасами и другими разными вещами взятки с них брал…». Вместе с ним были казнены трое его подчиненных.

Эстафету борьбы с коррупцией «подхватила» Екатерина II. Разумеется, ее предшественники пытались бороться с коррупцией, но как-то пассивно.

Александр I часто с горечью говорил, что окружен негодяями, и чиновники украли бы у него и флот, если бы знали, куда его девать. Одной из причин неудачной борьбы правительств предыдущих эпох с лихоимством Император считал несовершенство существующей нормативно-правовой базы. Было принято несколько Указов, но ситуация не изменилась.

Николай I попытался решить проблему лихоимства с помощью Третьего отделения Собственной Его Императорского Величества Канцелярии. Согласно Инструкции от 13 января 1827 года, данной шефом жандармов, генерал-адъютантом Бенкендорфом своим подчиненным, они должны были:

обратить особенное внимание на могущие произойти без изъятия во всех частях управления и во всех состояниях и местах злоупотребления, беспорядки и закону противные поступки;

наблюдать, чтобы спокойствие и права граждан не могли быть нарушены чьей-либо личной властью и преобладанием сильных лиц или пагубным направлением людей злоумышленных.

В двадцатые – тридцатые годы прошлого века чекистам приходилось решать аналогичные задачи. Хотя в отличие от своих предшественников – жандармов, чекисты справились с возложенной на них Иосифом Сталиным задачей.

Продолжая рассказ о коррупции в Российской империи в конце XIX – начале XX века следует признать, что власти никак не пытались бороться с ней. Фактически она стала одной из реалий жизни чиновьечей России.

Вот такая страна досталась большевикам осенью 1917 года.

## Часть первая. Порожденная революцией

### Глава 1. Революционеры – коррупционеры

В апреле 1921 года Владимир Ленин прислали в ВЧК следующую записку:

> «Совершенно секретно.

> Т. Уншлихту и Бокию!

> Это безобразие, а не работа! Так работать нельзя. Полюбуетесь, что там пишут. Немедленно найдите, если потребуется, вместе с Наркомфином и тов. Баша утечку.

> Ввиду секретности бумаги, прошу немедленно мне вернуть ее вместе с прилагаемым и вашим мнением.

> Пред. СНК Ленин».

«Прилагаемым» была вырезка из газеты «Нью-Йорк Таймс» с уже сделанным (лично Лениным, судя по почерку, переводом):

> «Целью «рабочих» лидеров большевистской России, видимо, является маниакальное желание стать вторыми Гарун-аль-Рашидами с той лишь разницей, что легендарный калиф держал свои сокровища в подвалах принадлежащего ему дворца в Багдаде, в то время как большевики, напротив, предпочитают хранить свои богатства в банках Европы и Америки. Только за минувший год, как нам стало известно, на счет большевистских лидеров поступило:

> От Троцкого – 11 миллионов долларов в один только банк США и 90 миллионов швейц. франков в Швейцарский банк.

> От Зиновьева – 80 миллионов швейц. франков в Швейцарский банк.

> От Урицкого – 85 миллионов швейц. франков в Швейцарский банк.

> От Дзержинского – 80 миллионов швейц. франков.

> От Ганецкого – 60 миллионов швейц. франков и 10 миллионов долларов США.

> От Ленина – 75 миллионов швейц. франков.

> Кажется, что «мировую революцию» правильнее было назвать «мировой финансовой революцией», вся идея которой заключается в том, чтобы собрать на лицевых счетах двух десятков человек все деньги мира. Из всего этого мы, однако, делаем скверный вывод о том, что Швейцарский банк все-таки выглядел с точки зрения большевиков гораздо более надежным, нежели американские банки. Даже покойный Урицкий продолжает держать свои деньги там. Не следует ли из этого, что нам необходимо пересмотреть свою финансовую политику под углом ее большей федерализации?»

Правда, странная реакция на антисоветскую статью Владимира Ленина? Как бы поступил на его месте обычный государственный деятель? Просто бы не реагировал на этот опус иностранных журналистов. Сколько человек в советской России тогда читало американскую газету? Наверно, не больше 100. Мог ли перевод этой заметки появиться в советских СМИ? Тоже нет. Всю оппозиционную власти прессу давно уже ликвидировали, да и сам Владимир Ленин ангельский характер демонстрировал только на страницах многочисленных воспоминай соратников, а в жизни он был жестким и суровым человеком. Маловероятно, что среди редакторов советских газет был самоубийца, который решился бы опубликовать такой материал в своем издание.

Значит, что-то задело Ильича. Ведь недаром он написал об «утечке». Да и сам список очень уже специфичный. Все названные в нем фамилии, кроме Феликса Дзержинского, так или иначе, фигурировали в коррупционных делах.

Если бы это произошло в эпоху Иосифа Сталина, то, скорее всего, вождь приказал провести проверку изложенных в статье фактов, руководствуясь пословицей «дыма без огня не бывает». Владимир Ленин поступил иначе. Он приказал найти того, кто сообщил на Запад эти сведенья.

В Москве по обвинению в шпионаже была арестована американская корреспондентка агентства «Ассошиэйтед Пресс» Маргарита Гаррисон, а несколько позднее – американский журналист Адольф Карм, прибывший в Москву в качестве делегата на III Конгресс Коминтерна от Американской социалистической рабочей партии. Было задержано еще несколько американских граждан. Всем им предъявили стандартное обвинение в сборе разведывательной информации военного и политического характера. «Нью-Йорк Таймс» – американская газета, значит, и отвечать должны американцы. Хотя отдельные историки считают, что арест двух граждан США – результат интриг в высших эшелонах власти Советской России.

Интересна дальнейшая судьба американской журналистки. В середине декабря 1922 года выходящая в Харбине газета «Русский голос» сообщила своим читателям:

> «Арестованная в Чите известная американская журналистка Маргарита Гаррисон была отправлена в Москву для заключения в тюрьму. Оказывается, что по выезде Гаррисон из Москвы в прошлом году за ней был послан советский тайный агент. Он следовал за ней в Соединенные Штаты, затем в Японию, на Сахалин, в Чанчунь, Пекин, Ургу и, наконец, доехал за ней до Читы, где ее и арестовали. Эти факты приобретают особенный интерес, в виду появившихся за последнее время в печати сведений, что Маргарита Гаррисон была освобождена из советской тюрьмы только после ее согласия работать в пользу советского правительства».

Хотя нас интересует больше судьба всех названных в статье высокопоставленных большевиков. Вот что интересно, из всех перечисленных в списке лиц никто не умер собственной смертью или, по крайне существует, версия, что им помогли покинуть этот мир. Собственно, таких персонажа два – Владимир Ленин и Феликс Дзержинский. О том, как коварный Иосиф Сталин якобы отравил «вождя мирового пролетариата» в девяностые годы прошлого века писали много и смакуя детали. Мы не будем подробно обсуждать данную тему. С Феликсом Дзержинским ситуация немного другая. Его тоже, якобы, пытались отравить, но по одной версии инициатива исходила от Иосифа Сталина, а по другой – от кого-то из лидеров партийной оппозиции.

Зато в отношении всех остальных никаких сомнений нет, все они умерли насильственной смертью и при жизни оказались замешенными в коррупционных делах. Кратко расскажем об этих людях.

#### «Демон революции» или бизнесмен

Свой рассказ о коррупции в высших эшелонах советской власти мы начнем о «демоне революции» Льве Троцком. Оставим в стороне его политическую деятельность – о ней написано достаточно подробно, а поговорим о том, как он, находясь на государственной службе, занимался бизнесом.

В 1917 году, возвращавшийся из десятилетней эмиграции, Лев Троцкий сделал остановку в Христиании (Осло) и оттуда отправил в Российскую империю вот такую лаконичную (без предлогов и знаков препинания) телеграмму:

> «После месячного плена англичан приезжаю Петроград семьей 5/18 мая».

Она была адресована дяде (брату материи) предпринимателю Абраму Львовичу Животовскому[1]. Как показали дальнейшие события, возвращение племянника в Российскую империю сначала создали дяде и его братьям некий проблемы (пришлось эмигрировать на Запад), а потом позволили не только компенсировать потери в России, но и войти в элиту парижского бизнес сообщества. Понятно, что и сам Лев Троцкий не упустил свой шанс заработать с помощью предприимчивых родственников. И его вся политическая карьера тесно переплелась с различными бизнес-проектами. Расскажем о некоторых из них.

В 1919 году американское правительство оптом продало оставшиеся от Первой мировой войны гигантские военные склады во Франции и Бельгии Нью-Йоркскому банковскому консорциуму, который с огромной выгодой стал их распродавать. А эту финансовую структуру создал шведский банкир Олоф Ашберг[2]. В молодости он увлекался социализмом, но дальше дискуссий с другими шведскими социал-демократами дело не пошло. Чего не скажешь о финансовой поддержки революции. Именно через принадлежащий ему стокгольмский «Ниа банк» шло частичное финансирование Октябрьской революции.

После захвата власти большевики продолжали взаимовыгодное сотрудничество с этим банкиром. Один из совместных проектов – создание в августе 1922 году первого советского коммерческого банка (после национализации всех частных банков в декабре 1917 года), вошедшего в историю под названием «Российский коммерческий банк». Олоф Ашберг стал его первым директором[3]. Позже контроль над банком перешел к Госбанку РСФСР. 7 апреля 1924 года банк был переименован в «Банк для внешней торговли СССР» (Внешторгбанк СССР). В 1988 году банк был еще раз переименован и стал называться «Внешэкономбанк СССР»[4].

Другой более ранний совместный проект – продажа золота Российской империи (не только принадлежащего государству, но и изъятому у частных лиц и организаций) на 20—30% ниже его реальной рыночной стоимости. Какие комиссионные на этом заработали большевики – тема для отдельной книги. А мы пока поговорим о другом коммерческом проекте – закупке американского военного снаряжения, обмундирования и подвижного состава.

Этими сделками занимались Лев Троцкий, его старший брат Александр Бронштейн (по утверждению писателя Анатолия Рыбакова расстрелян в 1937 году в Курской тюрьме) и их парижский родственник. Для прикрытия этой деятельности глава советской миссии в Копенгагене будущий наркомом иностранных дел Максимом Литвиновым в Христиании (Осло) было создана подставная «Норвежско-русская торговая компания», а оплачивалось все золотом через банки Ревеля. В конце 1920 – начале 1921 года в оплату обуви, одежды, консервов, а также 100 локомотивов и 1600 железнодорожных вагонов к ним большевики перевели через Ревель в кладовые нью-йоркских банков более 50 тонн золота на сумму 65 млн. золотых рублей[5]. Факт активного участия ближайшего родственника одного из руководителей Советской России в деятельности коммерческой фирмы сразу наводит на определенные размышления. Сколько заработали братья на поставках – сказать сложно. Известно лишь, что Александр Бронштейн после окончания Гражданской войны уехал обратно в провинцию, где и прожил всю жизнь в качестве скромного советского служащего[6].

Лев Троцкий и его земляк Лев Каменев оказались замешанными в еще одной финансовой афере. До Октябрьской революции «Русский торгово-промышленный банк» входил в десятку крупнейших кредитно-финансовых учреждений Российской империи. После революции в Париже и Лондоне продолжали действовать два его филиала. Однажды руководство этих структур объявило себя владельцами бизнеса и отказалось подчиняться правлению банка. Разразился громкий скандал. Владельцам банка удалось через суд вернуть свой лондонский банк, а вот парижский они потеряли. Его директор, некто Кон, продал французскому банку особняк, а вырученную от сделки сумму, ну и еще активы Русского торгово-промышленного банка (свыше пяти миллионов франков) он передал в доверительное управление парижскому банкиру Животовскому, дяде по материнской линии Льва Троцкого и родственнику Льва Каменева. Предполагалось, что банкир, используя родственные связи, получит концессию на горно-промышленные предприятия Криворожского общества. Банкир два раза ездил в Москву, но сделка так и не была совершенна[7].

Вот как об этом деле сообщила 18 декабря 1923 года эмигрантская газета «Накануне» в статье под громким заголовком «Первая французская концессия в России». Следует заметить, что она симпатизировала Советской России, поэтому пафосный стиль вас не должен удивлять.

> «„Общество криворожских рудников“, основанное в 1881 году, с капиталом в 5 млн. франков (на самом деле оно называлось „Французское общество Криворожских руд“ и имело уставной капитал 6 млн. франков – прим. авт.), который в последствие доведен до 30 млн. …, в настоящее время получает концессию на эксплуатацию рудных и угольных богатств Криворожского завода и нескольких металлургических заводов. Срок концессии – 50 лет. Значение концессии, не только возобновление с весны будущего года богатых Криворожских рудников, угольных шахт и заводов, но и в том, что эта концессия, не уступающая по своим размерам Урквартовской, которая, как известно не ратифицирована Советским правительством, является первой производственной концессией французских капиталов».

А далее в статье сообщалось, что одним из посредников при проведении переговоров был Абрам Львович Животовский – дядя Льва Троцкого[8].

Возможна одна из причин неудачи предпринимателя – незнание им реальной обстановки в регионе. Еще в марте 1920 года было создано районное управление рудников Криворожского и Никопольского бассейнов («Райруда»), а в ноябре 1921 года заработало первых три восстановленных рудника. А в 1922 году начал функционировать техникум, где готовили специалистов. Так что иностранцы опоздали.

Была и другая причина «провала» миссии Абрама Животовского – в то время Лев Троцкий увлекся политической борьбой и отказался от предложенного ему в сентябре 1922 года пост заместителя председателя СНК. А посты наркомом и одновременно председателя РВС СССР не позволяли ему активно вмешиваться в распределение концессий. К тому же осенью 1923 года он возглавил левую оппозицию.

Этим объясняется и «провал» другого проекта, где снова фигурирует «Демон революции». В июне 1922 года на страницах издаваемой в Берлине (газета с точно таким же названием выходила и в Париже) русской эмигрантской газете «Двухглавый орел» была опубликована серия заметок под общим названием «Письма экономиста». В одной из них говорилось, что в 1921 году в Париже планировалось создать «замаскированный советский банк, для каковой цели большевики согласились ассигновать 25 млн. франков. Инициаторами этого дела в Париже были евреи: Высоцкий, Златопольский, Добрый, Цейтлин, братья Животовские, Лесин и другие…». Автор статьи ссылается на опубликованный в 1921 году газетой «Новое время» текст «копии письма Гуковского к Животовскому, найденному при обыске ЧеКа квартиры сожительницы г-жи Арнольд в Москве». Согласно автору статьи из этого документа видно, что «организация такого банка была одобрена самим Бронштейном, который вместе с Гуковским и некоторыми другими большевиками должен был быть пайщиком, а в качестве директоров оказались приемлемы Лесин, Добрый, Шкаф и некоторые другие»[9].

#### О чем не любят вспоминать правозащитники

В отечественной литературе принято изображать Григория Зиновьева безвинной жертвой диктатора Иосифа Сталина.

Торговый представитель Советский России в Ревели (Эстония) Георгий Соломон в изданной в 1930 году в Париже своей книге «Среди красных вождей» показал, кем же на самом деле был один из руководителей Советской России и председателем Исполкома Коминтерна. Разумеется, все это он сообщил, когда перебрался на Запад.

Кто-то скажет, что свидетельство ставшего в августе 1923 года первого советского высокопоставленного «невозвращенца» (занимал пост директора фирмы «Аркос» в Лондоне) – не может служить доказательством, т.к. он «злобно клевещет на советский строй». К сожалению, все изложенное ниже подтверждается документами. Так же нужно, что Георгий Соломон начал участвовать в борьбе против царского режима еще в 1891 году. Затем присоединился к группе Владимира Ленина. Осенью 1917 года большевики предложили войти ему в состав правительства, но он отказался, предпочтя дипломатическую службу. В 1920 году его направляют в Эстонию, где и произошел описанный ниже эпизод.

> «Я к Коминтерну не имел никакого отношения и являлся лишь его «банкиром», причем в моих книгах велся точный учет всем переведенным на его счет суммам. Могу сказать только одно, что денег на счет Коминтерна переводилось много… Будущий историк сможет, если книги эти не будут уничтожены, точно установить суммы выброшенных на дело «мировой революции» народных сбережений, которые я с таким трудом превращал в актуальную валюту. – Я сказал: «на дело мировой революции». Приведу из этой сферы один эпизод, из которого читатель увидит, как расширительно толковался этот термин и его потребности. Я опишу этот эпизод подробно, чтобы читателю были ясны все его детали.

> Мне подают полученную по прямому проводу шифрованную телеграмму. Она подписана «самим» Зиновьевым. Вот примерный ее текст:

> «Прошу выдать для надобностей Коминтерна имеющему прибыть в Ревель курьеру Коминтерна товарищу Сливкину двести тысяч германских золотых марок и оказать ему всяческое содействие в осуществлении им возложенного на него поручения по покупкам в Берлине для надобностей Коминтерна товаров. Зиновьев».

> И вслед за тем ко мне является без доклада и даже не постучав и сам «курьер» Коминтерна. Это развязный молодой человек типа гостиннодворского молодца, всем видом и манерами как бы говорящий: «А мне наплевать!» Он спокойно, не здороваясь и не представляясь, усаживается в кресло и, имитируя своей позой «самого» Зиновьева, говорит:

> – Вы и есть товарищ Соломон?.. Очень приятно… Я Сливкин… слыхали?., да, это я товарищ Сливкин… Курьер Коминтерна, или, правильнее, доверенный курьер самого товарища Зиновьева… Еду по личным поручениям товарища Зиновьева, – подчеркнул он.

> Я по своей натуре вообще не люблю амикошонства (чванства – прим. авт.), и, конечно, появление «товарища» Сливкина при описанных обстоятельствах вызвало у меня обычное в таких случаях впечатление. Я стал упорно молчать и не менее упорно глядеть не столько на него, сколько в него. Люди, знающие меня, говорили мне не раз, что и мое молчание, и глядение «в человека» бывают очень тяжелыми. И, по-видимому, и на Сливкина это произвело удручающее впечатление: он постепенно, по мере того как говорил и как я молчал, в упор глядя на него, стал как-то увядать, в голосе его послышались нотки какой-то неуверенности в самом себе и даже легкая дрожь, точно его горло сжимала спазма. И манеры, и поза его стали менее бойкими… Я все молчал и глядел…

> – Да, по личным поручениям товарища Зиновьева… по самым ответственным поручениям, – как бы взвинчивая себя самого, старался он продолжать, постепенно начиная заикаться: – Мы с товарищем Зиновьевым большие приятели… э-э-э, мы… то есть он и я… Вот и сейчас я командирован по личному распоряжению товарища Зиновьева… э-э-э… никого другого не захотел послать… э-э-э… пошлем, говорит, товарища Сливкина… он, говорит, как раз для таких деликатных поручений… э-э-э… Меня все знают… вот и в канцелярии у вас… все… э-э-э… спросите кого хотите про Сливкина, все скажут… э-э-э… душа… э-э-э… человек…

> Он окончательно стал увядать. Я был жесток – продолжал молчать и глядеть на него моим тяжелым взглядом…

> – А что, собственно, вам угодно? – спросил я его, наконец.

> – Извините, товарищ Соломон… э-э-э… верно, я так без доклада позволил себе войти… извините… может быть, вы заняты?..

> – Конечно, занят, – ответил я. – Что же вам все-таки угодно?

> И он объяснил, что явился получить ассигнованные ему двести тысяч германских марок золотом и что так как он едет с «ответственным» поручением самого товарища Зиновьева, то и позволил себе войти ко мне без доклада и даже не постучать. Он предъявил мне соответствующее удостоверение, из которого я узнал, что «он командируется в Берлин для разного рода закупок по спискам Коминтерна, находящимся лично у него, закупки он будет производить лично и совершенно самостоятельно, лично будет сопровождать закупленные товары», что я «должен ему оказывать полное и всемерное содействие, по его требованию предоставлять в его распоряжение необходимых сотрудников…» и что «отчет в израсходовании двухсот тысяч марок Сливкин представит лично Коминтерну».

> – Хорошо, – сказал я, прочтя его удостоверение, – идите к главному бухгалтеру, у него имеются все распоряжения…

> Он ушел. Была какая-то неувязка в документах. Он кричал, бегал жаловаться, всем и каждому, тыча в глаза «товарища Зиновьева», свое «ответственное поручение».

> – Кто такой этот Сливкин? – спросил я Маковецкого, который в качестве управделами должен был все знать.

> – Просто прохвост, курьер Коминтерна, – ответил Маковецкий. – Но все дамы Чуковского от него просто без ума. Он всем всегда угождает. Одна говорит: «товарищ Сливкин, привезите мне мыла Коти»… «духов Аткинсона» просит другая. Он всем все обещает и непременно привезет… Вот увидите, и вам привезет какой-нибудь презент, от него не отвяжешься… Но он действительно очень близок Зиновьеву… должно быть, по исполнению всяких поручений…

> И он замолк, так как был человеком скромным и целомудренно не любил касаться житейской грязи…

> Перёд отъездом Сливкин зашел и ко мне проститься, доложив о себе через курьера.

> – Я зашел проститься, – сказал он, – и спросить, нет ли у вас каких-либо поручений?., что-нибудь привезти из Берлина?.. Пожалуйста, не стесняйтесь, все что угодно… денег у меня достаточно… хватит…

> – Нет, благодарю вас, – ответил я, – мне ничего! не нужно… Желаю вам. счастливого пути…

> Он ушел, видимо разочарованный…

> Недели через три я получаю от него телеграмму из Берлина, в которой он сообщает, что прибудет с «ответственным грузом» такого-то числа с таким-то пароходом, и требовал, чтобы к пароходной пристани по пристанской ветке были поданы два вагона для перегрузки товара и для немедленной отправки его в Петербург. Между тем у нас в это время шла спешная отправка, чуть не по два маршрутных поезда в день, разных очень срочных товаров. И поэтому мой заведующий транспортным отделом, инженер Фенькеви, никак не мог устроить так, чтобы к прибытию парохода затребованные Сливкиным вагоны ждали его. Линия была занята составом, продвинутым к другому пароходу, с которого перегружался спешный груз… Словом, коротко говоря, по техническим условиям было совершенно невозможно немедленно удовлетворить требование Сливкина. И поэтому у Сливкина тотчас же по прибытии начались всевозможные недоразумения с Фенькеви. А. Фенькеви был мужчина серьезный и никому не позволял наступать себе на ногу. Сливкин скандалил, кричал, что его «груз специального назначения», по «требованию Коминтерна», и что «это саботаж». Фенькеви возражал ему серьезными и убедительными доводами… Наконец Сливкин пришел ко мне с жалобой на Фенькеви. Я вызвал его к себе: в чем дело?..

> – Прежде всего, – ответил Фенькеви, – линия занята маршрутным составом (40 вагонов), линия одна, спятить маршрутный поезд мы не можем, не задержав на два дня срочных грузов – земледельческие орудия, а затем…

> – А, понимаю, – сказал я. – Когда же вы можете подать два вагона?..

> – Завтра в шесть утра. Сегодня к вечеру мы закончим нагрузку, спятим груженый состав ночью, и он тотчас же пойдет по расписанию в Москву. И тотчас лее будет подан на пристань новый состав в 40 вагонов же, и из них два вагона в хвосте поезда остановятся у парохода для тов. Сливкина…

> – Нет, я должен спешить! К черту орудия, пусть подождут, ведь мои грузы по личному распоряжению товарища Зиновьева… я буду жаловаться, пошлю телеграмму, – кричал Сливкин.

> – Ладно, – ответил я, – делайте что хотите, я не могу отменить срочных грузов…

> Сливкин, разумеется, посылал телеграммы… В ответ получались резкие ответы, запросы. Я не отвечал. Но тут вышло еще недоразумение. Сливкин настаивал на том, чтобы оба его товарных вагона были завтра прицеплены к пассажирскому поезду. Железнодорожная администрация, конечно, наотрез отказала в этом. Хлопотал Маковецкий, Фенькеви – администрация стояла на своем: только министр может разрешить это. И я должен был обратиться лично к министру, который в конце концов и разрешил это, лишь для меня…

> Все мы были измучены этим грузом «для надобности Коминтерна». Все сбились с ног, бегали, писались бумаги, посылались телеграммы… И дорогое время нескольких человек тратилось в угоду Зиновьева… его брюха… Фенькеви лично руководил перегрузкой. Когда все было, наконец, окончено, он явился дать мне отчет. Он был мрачен и раздражен.

> – А что это за груз? – спросил я вскользь.

> – Извините, Георгий Александрович, – я не могу спокойно об этом говорить… Столько всяких передряг, столько гадостей, жалоб, кляуз… и из-за чего?.. Противно, тьфу, этакая гадость!.. Все это предметы для стола и тела «товарища» Зиновьева, – с озлоблением произнес он это имя. – «Ответственный груз», ха-ха-ха!.. Всех подняли на ноги, вас, всю администрацию железной дороги, министра, мы все скакали, все дела забросили… Как же, помилуйте! У Зиновьева, у этого паршивого Гришки, царскому повару (Зиновьев, по слухам, принял к себе на службу бывшего царского повара) не хватает разных деликатесов, трюфелей и черт знает чего еще, для стола его барина… Ананасы, мандарины, бананы, разные фрукты в сахаре, сардинки… А там народ голодает, обовшивел… армия в рогожевых шинелях… А мы должны ублажать толстое брюхо ожиревшего на советских хлебах Зиновьева… Гадость!.. Извините, не могу сдержаться… А потом еще драгоценное белье для Лилиной и всяких других «содкомок», духи, мыла, всякие инструменты для маникюра, кружева и черт его знает что… Ха, «ответственный груз», – передразнил он Сливкина и отплюнулся. – Народные деньги, куда они идут! Поверите, мне было стыдно, когда грузили эти товары, сгореть хотелось! Не знаю, откуда, но все знали, какие это грузы… Обыватели, простые обыватели смеялись. И зло смеялись, – люди говорили не стесняясь: «Смотрите, куда советские тратят деньги голодных крестьян и рабочих… ха-ха-ха, небось Гришка Зиновьев их лопает да на своих девок тратит…»

> Все было улажено, Сливкин уехал со своим «специальным грузом для надобностей Коминтерна». Перед отъездом он зашел ко мне проститься. Он был доволен: так хорошо услужил начальству… А я был зол… Прощаясь, он протянул мне какую-то коробку и сказал:

> – А вот это вам, товарищ Соломон, маленький презент для вашей супруги, флакон духов, настоящие «Коти»…

> – Благодарю вас, – резко ответил я, – ни я, ни моя жена не употребляем духов «Коти»…

> – Помилуйте, товарищ, это от чистого сердца…

> – Я уже сказал вам, – почти закричал я, – не нужно… Прощайте…

> А Сливкин был действительно рубаха-парень. Всем служащим Гуковского и самому Гуковскому он привез разные презенты. Мои же сотрудники и сотрудницы, как и я, отклонили эти презенты.

> Сливкин приезжал еще раз или два и все с «ответственными» поручениями для Коминтерна, правда, не столь обильными. А вскоре прибыл и сам Зиновьев. Я просто не узнал его. Я помнил его, встречаясь с ним несколько раз в редакции «Правды» еще до большевистского переворота: это был худощавый юркий парень… По подлой обязанности службы (вспоминаю об этом с отвращением) я должен был выехать на вокзал навстречу ему. Он ехал в Берлин. Ехал с целой свитой… Теперь это был растолстевший малый с жирным, противным лицом, обрамленным густыми, курчавыми волосами, и с громадным брюхом…

> Гуковский устроил ему в своем кабинете роскошный прием, в котором и мне пришлось участвовать. Он сидел в кресле с надменным видом, выставив вперед свое толстое брюхо, и напоминал всей своей фигурой какого-то уродливого китайского божка. Держал он себя важно… нет, не важно, а нагло. Этот ожиревший на выжатых из голодного населения деньгах каналья едва говорил, впрочем, он не говорил, а вещал… Он ясно дал мне понять, что очень был «удивлен» тем, что я, бывая в Петербурге, не счел нужным ни разу зайти к нему (на поклон?) … Я недолго участвовал в этом приеме и скоро ушел. Зиновьев уехал без меня. И Гуковский потом мне «дружески» пенял:

> – Товарищ Зиновьев был очень удивлен, неприятно Удивлен, что вас не было на пароходе, когда он уезжал… Он спрашивал о вас… хотел еще поговорить с вамри…

> Потом в свое время, на обратном пути в Петербург Зиновьев снова остановился в Ревеле. Он вез с собою какое-то колоссальное количество «ответственного» груза «для надобностей Коминтерна». Я не помню точно, но у меня осталось в памяти, что груз состоял из 75 громадных ящиков, в которых находились апельсины, мандарины, бананы, консервы, мыла, духи… но я не бакалейный и не галантерейный торговец, чтобы помнить всю спецификацию этого награбленного у русского мужика товара… Мои сотрудники снова должны были хлопотать, чтобы нагрузить и отправить весь этот груз… для брюха Зиновьева и его «содкомов»…

> Но эти деньги тратились, так сказать, у меня на виду. А как тратились те колоссальные средства, которые я должен был постоянно проводить по разным адресам, мне неизвестно… Может быть, когда-нибудь и это откроется… Может быть, откроется также и то, что Зиновьев не только «пожирал» народные средства, но еще и обагрял свои руки народной кровью… Так, один из моих сотрудников, Бреслав, рассказывал мне, как на его глазах произошла сцена, которую даже он не мог забыть… Он находился в Смольном, когда туда к Зиновьеву пришла какая-то депутация матросов из трех человек. Зиновьев принял их и, почти тотчас же выскочив из своего кабинета, позвал стражу и приказал:

> – Уведите этих мерзавцев на двор, приставьте к стенке и расстреляйте! Это контрреволюционеры…

> Приказ был тотчас же исполнен без суда и следствия… Я был бы рад, за человека рад, если бы Бреслав подтвердил это…»[10].

Зато известно, что Григория Зиновьева в 1936 году по делу «Антисоветского объединенного троцкистско-зиновьевского центра», был приговорен к расстрелу.

#### Казначей Владимира Ленина

Среди тех, кто, по мнению американской газеты, хранил свои сбережения за границей, был назван Яков Ганецкий (он же Фюрстенберг, Келер, Борель, Гендричек, Николай). Он оставил яркий след в истории нашей страны в качестве одного из финансовых менеджеров обеспечивших Владимира Ленина и его команду достаточным объем денег для организации Октябрьской революции. Об этом написано достаточно много, поэтому мы не будем останавливаться на этом вопросе.

Расскажем о том, чем занимался Яков Ганецкий в Советской России. В декабре 1917 года он был назначен помощником Главного комиссара Государственного банка. В октябре 1918 года утвержден товарищем (заместителем) Главного комиссара Народного банка РСФСР, а в ноябре приказом по Народному банку Главный комиссар Банка Г. Л. Пятаков возложил на Я. С. Ганецкого «временное исполнение обязанностей Главного комиссара». Временно исполняющим обязанности Главного комиссара Народного банка РСФСР Яков Ганецкий оставался вплоть до упразднения Банка в январе 1920 года.

С августа 1920 года по декабрь 1921 года – полномочный и торговый представитель РСФСР в Латвии. С декабря 1921 года по 1923 год – член коллегии Народного комиссариата по иностранным делам РСФСР. С июля 1923 года по ноябрь 1925 года – член коллегии Народного комиссариата внешней торговли СССР. С ноября 1925 года по 1930 год – член коллегии Народного комиссариата внешней и внутренней торговли СССР. С 1930 года по 1932 год – член Президиума ВСНХ СССР и член коллегии Главного концессионного комитета СССР. С 1932 года по 1935 год – начальник Государственного объединения музыки, эстрады и цирка. С 1935 года по июль 1937 года – директор Музея Революции. Арестован 18 июля 1937 года и расстрелян 26 ноября 1937 года.

Вот что любопытно, во время его руководства Внешторгом ведомство сотрясали коррупционные скандалы. Любопытное совпадение, не правда ли. Можно было считать это лишь стечением обстоятельств, если бы не знать о деяниях Якова Ганецкого в Латвии.

С середины 1918 года большевики активно искали рынки сбыта для отобранного у прежних владельцев (государства – Российской империи, частных лиц и банков) золота и драгоценностей. В первую очередь речь шла об аккумуляции денег на личных счетах в заграничных банках руководителей Советской России, а так же о комиссионных, полученных за размещение заграницей госконтрактов на экспорт природных ресурсов (в первую очередь леса) и импорта оборудования и продовольствия. Разумеется, этим дело не ограничилось. Началось финансирование Мировой революции по линии Коминтерна и множество лиц решило нажиться и на этом. Большинство из них, те, кто не умер раньше или предусмотрительно сбежал за границу, были репрессированы в 1937 году. Официально – по политическим мотивам.

В конце 1919 года представители Советской России начали переговоры с представителями непризнанных балтийских государств, а также с Финляндией и Польшей, – и с февраля 1920 по март 1921 года подписали с ними серию мирных договоров. Почему именно с ними? Так западноевропейские государства и США отказывались вести переговоры с «антинародным режимом» и надеялись на его скорое падение. Были у них еще претензии и экономического характера. Большевики отказались от всех финансовых обязательств царского правительства.

Особое значение Москва придавала подписанному 2 февраля 1920 года в городе Юрьеве (Тарту) мирному договору с Эстонией, так как Ревель был намечен Москвой в качестве основного пункта по вывозу золота и ввозу товаров. По его поводу Владимир Ленин сказал: «В международном положении самым ярким фактом является мир с Эстонией. Этот мир – окно в Европу. Им открывается для нас возможность начать товарообмен со странами Запада». Автор не считает подписание мирных договоров победой юной советской дипломатии. Скорее речь идет о выгодном, в первую очередь для группы кремлевских руководителей, контракте, который открыл для большевиков «банковское окошко в зарубежные банки». Так, Эстонии были переданы населенные русскими территории вокруг Нарвы и более 10 тонн золота на сумму в 14 млн. рублей. Латвия получила золота на 4 млн. рублей, Литва – на три. Латвии отошли населенные русскими территории возле Двинска (ныне Даугавпилс), а также часть Псковской губернии, позднее возвращенная Иосифом Сталиным России.

Почему эти договора были выгодны лишь группе коррумпированных руководителей страны. Оговоримся сразу, среди большевиков были и честные люди. Например, Феликс Дзержинский и Иосиф Сталин. Этого не скажешь о Льве Троцком и Якове Свердлове. О делах первого мы рассказали выше, а о втором сообщим в конце главы. Просто последний не успел или не захотел (даже если бы была такая возможность) переправить свои сбережения за границу.

Любопытно, что полномочными представителями РСФСР в Эстонии и Латвии были назначены соответственно Исидор Гуковский (до перехода на дипломатическую службу он занимал пост наркома финансов и был членом коллегии наркомата государственного контроля РСФСР) и Яков Ганецкий.

Первый порой совершал странные для непосвященных во все тайны коррумпированного Кремля поступки. Например, в марте 1918 года назначили Исидора Гуковского руководить Нефтяным наркоматом.

А вот что происходит в мае того же года. Бакинский СНК принял решение о национализации нефтяных промыслов. Вроде бы правильное по тем временам (вспомним, что происходило с другими отраслями промышленности) решение, да и сейчас его сложно назвать ошибочным. Просто владельцы нефтепромыслов активно саботировали работу. Их тоже можно понять. Власть большевиков неустойчива, со дня на день рухнет, зачем зря работать и продавать нефть врагам. А Москва грозно скомандовала: «Нельзя национализировать». Тогда Бакинский СНК принимает решение послать в Москву одного из своих руководителей – Тер-Габриэляна. Представитель Баку, прибыв в столицу, долго и тщетно пытался убедить Владимира Ленина в ее необходимости:

> «Я ему все рассказал, часа три я рассказывал о том, что у нас вообще происходит. Он мне задает вопрос: а что вы думаете делать? Я говорю, что нужно объявить национализацию нефтяной промышленности. «Спасибо, – говорит, – мы уже донационализировались. А кто у нас будет работать?”… Бакинские рабочие. «А кто руководить-то будет?» …Союз Бакинских инженеров. «А кто именно?» Да, разве вы знаете, – говорю – их фамилии. «Нет, – говорит, – этого нельзя». Зовет И. Э. Гуковского… «Но что – как вы думаете, Исидор Эммануилович, насчет национализации…?» Боже упаси… «А что…?» Невозможно… Без разрешения вопроса о национализации вернуться не могу… В.И.Ленин дал записку А. И. Рыкову, председателю ВСНХ – посмотрите, какое настроение». Поехал я к Алексею Ивановичу. «Нет, – говорит, – не можем, это значит погубить нефтяную промышленность…»[11].

А знаете, какую фамилию носил один из бакинских нефтепромышленников? Правильно, Гукасов. Были ли они родственниками или просто однофамильцами, это история умалчивает. Но лоббирование интересов бизнеса – это факт. И только вмешательство Иосифа Сталина в конце мая того же года все же позволило начать процесс национализации[12].

Яков Ганецкий был одним из самых доверенных лиц Владимира Ленину в финансовой сфере. В 1915—1917 годах он вместе с Израилем Гельфандом (А. Парвусом) возглавлял созданную в Копенгагене подставную фирму, через которую американские и немецкие банкиры – евреи финансировала партию большевиков, а летом – осенью 1917 года вместе с Владимиром Лениным проходил по делу о «большевиках – агентах германского Генерального штаба», которое вел следователь Павел Александров. Автор не случайно написал вместо привычного словосочетание о «финансирование большевиков Генштабом Германии» непривычное для многих «финансирование банковскими структурами». Оговорюсь сразу, речь не идет пресловутом мифическом «всемирном жидомассонском заговоре». Просто группа американских и немецких банкиров, что поделаешь, если все они евреи по происхождению, решила начать активно осваивать рынки сбыта Российской империи. А для этого им нужно было поставить у власти лояльных себе чиновников. Да и им то было без разницы, будет ли в стране демократия или социализм. Важнее для них, современным языком, было гарантировать безопасность инвестиций и обеспечить монополизм. В начале прошлого века речь шла о строительстве сети железных дорог. Ведь учитывая выгодное географическое положение Российской империи, новая транспортная сеть позволила бы активно осваивать труднодоступные территории. Возвращаясь к основной теме нашего рассказа. Яков Ганецкий знал многие сокровенные тайны вождя, хранил его архивы и зарубежные банковские счета.

Нет ничего удивительного в том, что назначив Исидора Гуковского и Якова Ганецкого на ключевые посты, большевики столкнулись с проблемой контрабанды и хищения переправляемых через границу драгоценностей.

Знаменитый американский «друг советских вождей» Арманд Хаммер, тоже замешанный в коррупционных скандалах (о них мы расскажем в следующей главе) позднее вспоминал:

> «В то время Ревель был одним из перевалочных пунктов в торговле с Россией, но большая часть поступавших в него из России товаров… представляла собой контрабанду: произведения искусства, бриллианты, платина и бог знает что еще. Все это нелегально отправлялось через границу…».

То же было в Вильно, Хельсинки и Риге.

Что бы читатель имел представление о происходящих в Ревеле безобразиях, автор процитирует несколько страниц из воспоминаний Георгия Соломона. Вот что он пишет в своих мемуарах:

> «…сотрудники Гуковского жили и работали в этой же гостинице (речь идет о «Петербургской гостинице» – прим. авт.). Жили грязно, ибо все это были люди самой примитивной культуры. Тут же в жилых комнатах помещались и их рабочие бюро, где они и принимали посетителей среди неубранных постелей и сваленных в кучу по стульям и столам грязного белья и одежды, среди которых валялись деловые бумаги, фактуры. Большинство поставщиков были «свои» люди, дававшие взятки, приносившие подарки и вообще оказывавшие сотрудникам всякого рода услуги.

> С самого раннего утра по коридорам гостиницы начиналось движение этих темных гешефтмахеров. Они толпились, говорили о своих делах, о новых заказах. Без стеснения влезали в комнаты сотрудников, рассаживались, курили, вели оживленные деловые и частные беседы, хохотали, рассказывали анекдоты, рылись без стеснения в деловых бумагах, которые, как я сказал, валялись повсюду, тут же выпивали с похмелья и просто так. Тут же валялись опорожненные бутылки, стояли остатки недоеденных закусок… Тут же сотрудники показывали заинтересованным поставщикам новые заказы, спецификации, сообщали разные коммерческие новости… тайны…

> У Гуковского в кабинете тоже шла деловая жизнь. Вертелись те же поставщики, шли те же разговоры… Кроме того, Гуковский тут же лично производил размен валюты. Делалось это очень просто. Ящики его письменного стола были наполнены сваленными в беспорядочные кучи денежными знаками всевозможных валют: кроны, фунты, доллары, марки, царские рубли, советские деньги… Он обменивал одну валюту на другую по какому-то произвольному курсу. Никаких записей он не вел и сам не имел ни малейшего представления о величине своего разменного фонда.

> И эта «деловая» жизнь вертелась колесом до самого вечера, когда все – и сотрудники, и поставщики, и сам Гуковский – начинали развлекаться. Вся эта компания кочевала по ресторанам, кафе-шантанам, сбиваясь в тесные, интимные группы… Начинался кутеж, шло пьянство, появлялись женщины… Кутеж переходил в оргию… Конечно, особенное веселье шло в тех заведениях, где выступала возлюбленная Гуковского… Ей подносились и Гуковским, и поставщиками, и сотрудниками цветы, подарки… Шло угощение, шампанское лилось рекой… Таяли народные деньги…

> Так тянулось до трех-четырех часов утра… С гиком и шумом вся эта публика возвращалась по своим домам… Дежурные курьеры нашего представительства ждали возвращения Гуковского. Он возвращался вдребезги пьяный. Его высаживали из экипажа, и дежурный курьер, охватив его со спины под мышки, втаскивал смеющегося блаженным смешком «хе-хе-хе», наверх, укладывал в постель… На первых же днях моего пребывания в Ревеле мне пришлось засидеться однажды своем кабинете за работой до утра, и я видел эту картину втаскивания Гуковского к нему в его комнату.

> Услыхав возню и топот нескольких пар ног, я вышел из кабинета в коридор и наткнулся на эту картину. Хотя и пьяный, Гуковский узнал меня. Он сделал движение, чтобы подойти ко мне, и безобразно затрепыхался в руках сильного и крупного Спиридонова, державшего его, как ребенка.

> – А-а! – заплетающимся, пьяным языком сказал он. – Соломон?., по ночам работает… хи-хи-хи… спасает народное достояние… А мы его пррапиваем… день, да наш!.. – И вдруг совершенно бешеным голосом он продолжал: – Ссиди!.. хи-хи-хи!.. сстарайся (непечатная ругань)!., уж я не я, а будешь ты в Чеке… фьюить!.. в Чеку!., в Чеку!., к стенке!..

> – Ну, ну, иди знай, коли надрызгался, – совсем поднимая его своими сильными руками и говоря с ним на «ты», сказал Спиридонов. – Нечего, не замай других… ведь не тебе чета…

> И он внес его, скверно ругающегося и со злобой угрожающего мне, в его комнату…»[13].

Вот такие вот нравы царили совзагранучреждение. Хотя пьянки только вершина айсберга. Георгий Соломон случайно выяснил, что при заключении сделок сотрудники Гуковского, да и он сам, требовали от потенциальных поставщиков до 40% вознаграждения от суммы контракта. Так, фирма «Эриксон» попыталась продать Советской России 800 аппаратов Морзе. Первоначальная цена (включая все «накладные расходы» – транспортировка, упаковка и т.п.) прозвучала как 960 шведских крон за аппарат. А когда коммерсант узнал, что ему не надо платить «откат», то цена сразу же снизилась до 600 шведских крон[14]. И таких примеров можно привести множество.

Другой способ бизнеса Гуковского. Заключение контрактов, внесение предоплаты в размере 50% и все… Дальнейшие обязательства не выполнялись. Когда заключенные Гуковским договора изучили профессиональные юристы, то они признали их, мягко говоря, мошенническими[15]. Просто по-другому не могли назвать их юристы – евреи воспитанные еще при царской власти, но при этом душой болевшие за интересы России. Вот такой вот странный парадокс. Один еврей, из большевиков, активно разворовывает страну, а другие, лишившиеся всего, продолжают защищать родину. Автор в начале книги упоминал, что она посвящена отдельным личностям, а не всем представителям одной национальности.

А вот еще иллюстрация на тему того, как «советские сановники обращались с переданными им для продажи драгоценностями». Снова цитата из мемуаров Георгия Соломона:

> «Приведу со слов самого Гуковского, как он получил пакет с разными драгоценнстями. Они были кое-как завернуты в бумажки, никакой описи к пакету не было приложено.

> – Вот видите, как мне верят, – хвастался Гуковский. – От меня не потребовали даже расписку в получении, просто взяли и послали весь пакет на мое имя за одной только печатью. Я стал выбирать из пакета камни и изделия, а бумаги выбрасывал в сорную корзину… Ну, вот, через несколько дней мне потребовалось взять из корзины клочок бумаги. Запустил я в нее руку, и вдруг мне попался какой-то твердый предмет, обернутый в бумагу. Я его вытащил. Что такое?.. Хе-хе-хе!.. Это оказалась диадема императрицы Александры Федоровны, хе-хе-хе! Оказалось, что я ее по нечаянности выбросил в корзину, хе-хе-хе!..»[16].

Комментарии излишни.

В мае 1921 года Исидора Гуковского вызвали в Москву. Феликсу Дзержинскому и Иосифу Сталину (последний сильно надавил на Владимира Ленина, требуя отзыва Гуковского) все же удалось хоть что-то сделать в сфере борьбы с «кремлевской мафией», несмотря на активное противодействие Владимира Ленина. Хотя до Москвы «дипломат» не доехал – умер в Ревеле.

#### Любитель драгоценностей

Среди тех, кто фигурирует в статье – председатель Петроградской ЧК Моисей Урицкий. Роман Гуль в своей книге Дзержинский (начало террора) так охарактеризовал этого человека: «злобное трусливое ничтожество, крохотный, по-утиному переваливающийся на кривых ножках человечек с кругленьким лицом без растительности, визгливым голосом и глазами, застывшими в тупо-ироническом самодовольстве. Этот уродец, мещанин города Черкасс, до революции комиссионер по продаже леса, в 1918 году стал безжалостным поставщиком подвалов петербургской чеки».

Главный питерский «чекист» присвоил часть изъятых у населения и из бронированных хранилищ банков ценностей и был застрелен в 1918 году. О его деятельности написано немало, поэтому мы не будем рассказывать о его деяниях в городе на Неве. Отметим лишь, что 30 августа 1918 года в холле бывшего здания Генерального штаба расположенного на Дворцовой площади в Санкт-Петербурге застрелил Леонид Канегисер.

#### Как умел, так и жил…

В процитированной в начале главы статьи из американской газеты нет имени Якова Свердлова. В этом нет ничего удивительного. Сейчас мало кто знает, но в 1918 году Яков Свердлов был вторым, после Владимира Ленина, человеком в Советской России. Фактически, в случаи смерти «вождя мирового пролетариата» вся власть должна была перейти в его руки. А вот его положение в неофициальном списке большевиков – миллионеров до середины тридцатых годов прошлого века не мог определить никто, даже всезнающие чекисты. В отличие от других советских партийных и государственных деятелей, насильственно лишившихся жизни в 1937 году или умерших своей смертью до этого, Яков Свердлов не доверял заграничным банкам и предпочитал свое богатство хранить на рабочем месте – в Кремле. Это и не удивительно. Ведь до Октябрьской революции, говоря современным языком, он был лидером ОПГ (организованной преступной группировке) и занимался вооруженными грабежами, рэкетом, убийствами и т. п. Кому, как не ему знать уязвимость зарубежных банковских сейфов.

Была и другая причина хранить богатства в Кремле. Криминальное прошлое научило его никому не доверять, даже собственной жене Клавдии Тимофеевне Новогородцевой, отличавшейся порядочностью и честностью. Одна из немногих старых большевиков (вступила в РСДРП в 1904 году), кто пережил сталинские репрессии 1937 года, и умерла в 1960 году в возрасте 84 лет. Главная причина ее политического долголетия – она не участвовала в коррупционных делах мужа и других членов Политбюро.

Именно этой женщине в начале двадцатых годов прошлого века Иосиф Сталин отдал на хранение «секретный фонд Политбюро». Запас драгоценных камней предполагалось использовать в случаи, если руководству страны придется спешно эмигрировать и перебраться на постоянное место жительство куда-нибудь в Латинскую Америку.

А вот другие руководили страны, кроме Иосифа Сталина, не имели криминального опыта и свято верили в банковскую тайну и в свою принадлежность к касте избранных. Наивные. Чекисты быстро доказали им кто Хозяин в стране. И что ждет тех, кто пытается расхищать государственное имущество. Не важно, был ли это нищий колхозник или обеспеченный всеми благами член Политбюро.

Это импровизированное хранилище сотрудники административно – хозяйственных подразделений Кремля совершенно случайно обнаружили летом 1935 года. Среди вещей, оставшихся нетронутыми после смерти Якова Свердлова, был несгораемый шкаф из его личного кабинета. Ключ от него затерялся, а вскрыть хитроумный замок местный слесарь не мог. Может быть, так и продолжал он стоять до наших дней, если бы во время очередной инвентаризации в Кремле начальство не решило все же изучить содержимое сверхтяжелого несгораемого шкафа. Привезли из тюрьмы опытного «медвежатника» и тот, повозившись пару часов, все же отпер замок.

> «Секретарю ЦК ВКП (б) тов. Сталину.

> На инвентарных складах коменданта Московского Кремля хранился в запертом виде несгораемый шкаф покойного Якова Михайловича Свердлова. Ключи от шкафа были утеряны. 26 июля с.г. шкаф был нами вскрыт и в нём оказалось:

> 1. Золотых монет царской чеканки на сумму сто восемь тысяч пятьсот двадцать пять (108525) рублей.

> 2. Золотых изделий, многие из которых с драгоценными камнями, – семьсот пять (705) предметов.

> 3. Семь чистых бланков паспортов царского образца.

> 4. Семь паспортов, заполненных на следующие имена:

> а) Свердлова Якова Михайловича,

> б) Гуревич Цецилии – Ольги,

> в) Григорьевой Екатерины Сергеевны,

> г) княгини Барятинской Елены Михайловны,

> д) Ползикова Сергея Константиновича,

> е) Романюк Анны Павловны,

> ж) Кленочкина Ивана Григорьевича.

> 5. Годичный паспорт на имя Горена Адама Антоновича.

> 6. Немецкий паспорт на имя Сталь Елены.

> Кроме того, обнаружено кредитных царских билетов всего на семьсот пятьдесят тысяч (750 000) рублей.

> Подробная опись золотым изделиям производится со специалистами.

> Народный комиссар внутренних дел Союза ССР

> подпись (Ягода)

> 27 июля 1935 года»[17].

Теперь становилось понятным, почему шкаф был неподъёмным. Если каждая золотая монета весила 10 граммов, то только золота Яков Свердлов присвоил более 100 килограммов, и не менее (если не больше) тянули «золотые изделия, многие из которых с драгоценными камнями». Заполненные паспорта на подставных лиц, несомненно, были Яковым Свердловым подготовлены для побега. Советская власть в 1918 году находилась на «волоске» и это прекрасно понимал один из руководителей страны. Другой вопрос – откуда столько драгоценностей?

Историки называют три возможных источника их происхождения и все три противозаконного характера.

Первый – драгоценности царской семьи хранившиеся в одежде на телах расстрелянных дочерей Николая Второго. Один из участников расстрела привез их в Москву и передал Якову Свердлову. А последний присвоил часть драгоценностей.

Вторая версия – драгоценности принадлежали другим лицам и были изъяты ВЧК или получены самим Яковом Свердловым в качестве взяток от лиц желающих уехать из Советской России или пытающихся спасти родственников попавших в застенки ВЧК. Почему и нет, ведь согласно официальной версии советских историков Яков Свердлов пристроил в центральный аппарат ВЧК множество своих людей[18]. Эти люди отдавали ему часть полученных взяток.

Третья версия – Яков Свердлов получил документы и драгоценности официальным путем, а потом, вместо того, что бы вернуть государству, присвоил их себе. Летом 1918 года перспектива существования советской власти, а вернее, судьба ее руководителей, была неопределенной. Лидеры большевиков готовились к эвакуации за границу. Привыкли они, в трудные для себя времена, жить в эмиграции. Например, 1 августа 1918 года «руководство Советской России» перевело на счета в швейцарских банках значительные суммы. Об этом факте в Берлин сообщили сотрудники германского посольства. Чуть позднее началось оформление заграничных паспортов. Так же начали выдавать деньги и драгоценности на организацию подполья. Финансовые потоки шли через Якова Свердлова[19]. Учитывая то, что учет находящихся в распоряжение государства ценностей в первые месяцы нахождения у власти большевиков фактически отсутствовал, Якову Свердлову было е сложно организовать хищение.

Кратко расскажем о жизненном пути этого человека. В отличие от других руководителей Советской России – Владимире Ленине, Льве Троцком и Иосифе Сталине, о Яков Свердлов крайне редко удостаивается внимания современных биографов. Может из-за того, что советской власти прожил очень мало, и одна из причин этого – попытка отобрать власть у самого Владимира Ленина. Два других претендента понимали бессмысленность и смертельную опасность этой попытки и решили дождаться кончины «вождя мирового пролетариата».

Яков Свердлов родился 23 мая 1885 года в семье владельца гравёрной мастерской в Нижнем Новгороде в семье Мираима (Мойше – это имя часто упоминается в отчестве сына) Израилевича Свердлина (фамилию отца Яков никогда не упоминал различных анкетах, автобиографиях и т.п., предпочитая писать Свердлов) и его первой жены Елизаветы Соломоновны. У Мойше Свердлина был двоюродный брат – отец будущего наркома госбезопасности Генриха Ягоды. Да и его сын какой-то время трудился подмастерьем в граверной мастерской. Однажды он захотел открыть свое дело и сбежал со всеми инструментами. Бизнес запустить так и не удалось и пришлось неудачнику возвращаться обратно. Мойша Свердлин простил непутевого родственника и снова взял его на работу[20]. А после Октябрьской революции его карьерой занялся сын. Этих услуг будущий нарком госбезопасности не забыл.

После смерти Якова Свердлова именно Генрих Ягода продолжал оказывать поддержку другим членам семьи Свердлина. Будущий высокопоставленный партийный функционер рос вместе с двумя братьями – Вениамином, Залманом (вошедшем в историю под именем Зиновий) и сестрой Софьей.

В семье все занимались революционной деятельность. В мастерской изготовлялись фальшивые штампы и печати, которые затем использовались при производстве поддельных удостоверений личности.

Старший брат Якова, Зиновий, в результате каких-то сложных душевных процессов пришел к глубокому внутреннему кризису и порвал не только с революционным окружением, но и с иудаизмом. Отец проклял его традиционным еврейским проклятием. Хотя вероотступник не пропал – его усыновил писатель Максим Горький, но и от него он вскоре ушел в «самостоятельное плаванье». В годы Гражданской войны он официально работал на французскую разведку и закончил военную карьеру в звание генерала, а неофициально (пресс-бюро Службы внешней разведки РФ отрицает этот факт) оказывал конфиденциальные услуги Москве[21].

Второй брат, Якова, Вениамин, не питал склонности к революционной деятельности, эмигрировал из неспокойной Российской империи в США и стал там собственником небольшого банка. По утверждению отдельных историков в сферу его бизнес интересов входила поставка оружия царскому правительству. А его партнером по бизнесу выступал будущий известный британский разведчик Сидней Рейли. После Октябрьской революции Вениамин вернулся назад и по протекции брата занял пост наркома путей сообщений, но не справился с работой и был уволен. Какое-то время Вениамин Свердлов был членом Президиума ВСНХ. Заведовал его научно-техническим отделом, но и тут не сумел долго продержаться – снова лишился своего поста. А может, после смерти брата некому было опекать беспартийного чиновника с «пятнами» (бизнес в Америке) в биографии.

Софью Моше Свердлина удачно выдал замуж за владельца пароходной кампании на Волге Леонида Исааковича Авербаха. У супругов было двое детей: Ида и Леопольд.

Ида работала следователем. Дослужилась до должности заместителя прокурора города Москвы. Ещё она занималась литературной критикой. Известность приобрела как жена наркома внутренних дел СССР, всемогущего Генриха Ягоды.

Леопольд Авербах, благодаря родству с Яковом Свердловым, со временем стал главой Российской ассоциации пролетарских писателей, пресловутого РАППа. Власти делили всех «инженеров человеческих душ» на пролетарских писателей и писателей попутчиков. В творчестве первых доминирующую роль играло не проникновение во внутренний мир героя, а верность идее, отражение классовых идеалов. От писателей требовалось, чтобы их произведения были наглядными и прикладными, как агитки Демьяна Бедного. Чтобы писатели не занимались рассусоливанием, не копались в переживаниях, не препарировали их, а били в лоб. Причем в нужном направлении. Члены РАППА, в большинстве своём, не столько создавали новые произведения, сколько критиковали других. Выискивали крамолу. Докапывались до противоугодного. И тащили уличенных к позорному столбу. Чтобы не повадно было. Постепенно он подчинил себе всю литературную жизнь в Советской России.

Хотя вначале своей карьеры Леопольд пытался заниматься политикой, делая карьеру по комсомольской линии, но потом увлекся журналистикой и изданием газет. Особых литературных способностей у него не было, да и четыре класса гимназии не позволили ему освоить «великий и могучий русский язык» – писал он многочисленными ошибками и довольно коряво. Зато обладал необходимыми для новых властей качествами и смог создать РАПП.

Племянница Якова Свердлова Ида и племянник Леопольд были расстреляны. Ида как жена Генриха Ягоды. В ту пору с родственниками не церемонились. Леопольда сочли скрытым приверженцем Льва Троцкого[22]. Ну, а о коррупционных скандалах связанных с Генрихом Ягодой было подробно рассказано в книге «Миссия НКВД»[23].

Вот такие у Якова Свердлова были родственники. Да и он сам еще до осени 1917 года успел вступить в очень серьезный конфликт с законом. Если пользоваться современной терминологией, то он был лидером ОПГ (организованной преступной группировки). Хотя в советской исторической литературе ее уважительно именовали Уральской боевой организацией РСДРП, которая по своей организационной структуре и царившим внутри нее нравам напоминала мафиозный клан.

Как в классической мафии, были созданы несколько уровней, посвящение в тайную организацию. Полной информацией обладал только тот, кто находился на верху пирамиды. Он согласовывал свои действия с Боевым центром. На уровень ниже сидело тайное оперативное руководство и инструкторы боевой организации, на следующем, тоже тайном уровне – исполнители различных грязных дел, они получали задания с предыдущего уровня и следовали точным инструкциям; в самом низу «массовка», рядовые члены, которые могут быть привлечены к работе, но ничего не знали о характере деятельности высших уровней посвящения.

На практике это было организовано так. При каждом уральском комитете РСДРП создавались три дружины. Одна известная всем, куда привлекались рабочие, и две тайных. Они так и разбивались на первую, вторую и третью».

Собственно, «боевая» работа велась второй дружиной, в состав которой входили так называемые «десятки» (отряды), укомплектованные молодыми людьми, не нашедшими себе другого дела в жизни и ставшие боевиками.

Каждый «десяток» имел свое специальное назначение: отряд разведчиков, отряд саперов (закладывать мины), отряд бомбистов (кидать бомбы), отряд стрелков; при второй дружине состоял отряд мальчиков-разведчиков и распространители партийной литературы, а также мастерские бомб и другие подобные предприятия. Боевики второй дружины работали в подпольных типографиях, подделывали печати. Во главе каждого отряда («десятки») стоял десятский. Отряды в свою очередь разбивались на «пятки».

Что же делали боевики? Занимались традиционным для российских революционеров делом.

Во-первых, убивали не только не только полицейских, чиновников, но также «черносотенцев» и других неугодных руководству партии и организации лиц. Во время многочисленных терактов гибли не только объекты покушений, но и случайные лица.

Во-вторых, занимались добычей денег необходимых для проведения агитационной работы (изготовление и распространения печатной продукции), оплаты труда профессиональных революционеров и живущих за границей руководителей партии, а так же на другие нужды. Метод добычи денег был общеизвестен – вооруженные грабежи или, как их называли большевики – «эксы», экспроприации. «Брали» кассы, конторы, нападали на транспорты с деньгами. Бомб и патронов не жалели, случайные люди гибли десятками.

Боевики тщательно готовились к каждому убийству и грабежу – собирали сведения, чертили планы, готовили ключи, оружие, тщательно продумывали все организационные детали.

Занимались боевики и рэкетом, то есть обкладывали богачей данью под угрозой смерти. Кроме того, они осуществляли охрану партийных мероприятий и партийных лидеров.

Вот только несколько эпизодов из жизни одного из известных уральских боевиков – Константина Алексеевича Мячина (он же Яковлев, он же Стоянович): в 1905 году кидал бомбы в казаков; в 1906 году – подготовка к взрыву казарм, метание бомбы в квартиру руководителя черносотенцев; в 1907 году – бросание бомбы в помещение полиции, захват оружия, захват динамита, ограбление почтового поезда с деньгами (взято 25 тыс. рублей), ограбление самарских артельщиков (взято 200 тыс. рублей); в 1908 году – нападение на уфимское казначейство, первое миасское ограбление (взято 40 тыс. рублей), убийство палача Уварова, второе миасское ограбление (взято 95 тыс. рублей). «Убито и ранено со стороны противника, – самодовольно отмечает Мячин, – только при втором миасском ограблении – 18 человек». Свою жизнь он закономерно закончил как руководитель группы лагерей сталинского ГУЛАГа.

Так что Яков Свердлов, при таком богатом опыте, мог в 1918 году самостоятельно или с помощью созданной для этой цели группы заниматься хищениями принадлежащих Советской России ценностей.

На самом деле Яков Свердлов на такие мелочи не разменивался. Ведь у него был реальный шанс «заработать» во много раз больше. Для этого нужно было всего лишь… стать руководителем Советской России. И тогда не нужно прятать драгоценности в сейфе и опасаться чекистов. Кто знает, как поведет себя Владимир Ленин. Вдруг решит навести в стране порядок или наказать расхитителя. Поэтому схватка за власть между Владимиром Лениным и Яковом Свердловым носила не только политический, но и экономический (доступ к ресурсам и гарантия сохранности имущества) характер. Этим она принципиально отличалась от противостояния Льва Троцкого и Иосифа Сталина. Последнего интересовал лишь политический компонент.

С другой стороны, можно допустить, что Владимир Ленин прекрасно зная дореволюционное прошлое Якова Свердлова и его криминальные таланты, мог объявить ему войну, кроме политической, еще и по экономической причине. Просто «вождь мирового пролетариата» прекрасно понимал, что может сотворить был лидер ОПГ Яков Свердлов, если дать реализоваться всем его планам. В этой связи Лев Троцкий с его идеей мировой революции политически симпатичнее.

Оговоримся сразу, Владимир Ленин никогда не проводил целенаправленной компании направленной на борьбу с коррупцией. Действительно, иногда он принимал отдельные решения в данной сфере, но они не были возведены в ранг государственной политики.

Многие знают драматическую историю борьбы за власть плохого грузина Иосифа Сталина и хорошего внука еврея Владимира Ленина. Если верить историкам и журналистам, то первый был непревзойденным мастером интриг, придумавшим множество уникальных комбинаций для устранения от власти политических противников, а второй – благородным политиком. Один из мифов советской истории.

На самом деле у Ильича был значительно больший опыт политической борьбы, чем у бандитов Якова Троцкого и Льва Сталина. Пока оба добывали деньги на революцию с помощью «эксов», Владимир Ленин боролся с политическими противниками в руководстве партии большевиков. Жажда личной власти оказалась у «вождя мирового пролетариата» сильнее, чем, например, организация мировой революции. Разумеется, он хотел победы социализма во всем мире, но при условии, что именно он станет во главе этого процесса. А тех, кто противился этому и критиковал Советскую власть за однопартийную диктатуру и цензуру, он уничтожал – в прямом смысле этого слова. Не важно, были ли это внутриполитические партнеры типа партии эсеров или внешнеполитические – германские коммунисты. Последние не могли простить Владимиру Ленину не только нарушения демократических ценностей, что поделаешь, ну, не понять западному человеку российского менталитета, привыкли на Руси к «царю батюшке», своему или чужому, но и подписания Брест-Литовского мира. Добавьте к этому отказ Владимиром Лениным поддержать организованную германскими революционерами пролетарскую революцию. Это и понятно. Ведь если в аграрной Российской империи большевики совершили государственный переворот, будем называть вещи своими именами, то в индустриальной Германии планировалась пролетарская революция. Нетрудно предсказать, что в случае победы последней Владимир Ленин лишился бы своей власти. И отстранили его левые коммунисты, входящие в состав советского правительства[24]. Это только в официальной советской истории руководство партии большевиков в первые годы нахождения у власти демонстрировало «командный дух» и четко выполняла указания Владимира Ленина.

В жизни все было по-другому. На руководство страной в 1918 году претендовали два еврея (опять «иудейский след» – что поделаешь, такая история была у России вначале прошлого века) Яков Свердлов и Лев Троцкий. Хотя у каждого была своя цель.

Первому было достаточно стать во главе Советской России и управлять ей, как когда-то он руководил бандой уголовников, занимающихся экспроприацией ценностей на нужды революции. Разумеется, о себе любимом он тоже не забывал и аккуратно складывал драгоценности в сейф. Мог ли он управлять государством или бы ему пришлось через пару месяцев с накопленными богатствами? Скорее всего, смог. Сейчас бы мы назвали его талантливым топ-менеджером. После его смерти тот же объем работы пришлось выполнять четверым, но и они не могли так же эффективно подбирать кадры. Яков Свердлов, благодаря своей феноменальной памяти знал биографии множество членов партии и всегда выбирал оптимальный вариант. Аналогичную технологию позже использовал Иосиф Сталин. С другой стороны, он был слабым политиком. Привыкшей к административной работе, он не мог свободно ориентироваться в происходящих в мире событиях. Впрочем, это не мешало ему активно претендовать на высший пост в государстве.

А второму, Льву Троцкому, хотелось раздуть пожар мировой революции и стать во главе этого движения. Его материальные запросы были скромнее (предпочитал бриллиантам счет в банке), хотя и он любил покушать хлеб не только с маслом, но и черной икрой. Да и организатором он был не очень удачливым, и в политике он тоже слабоват оказался. Предсказанный им пожар мировой революции так и не разгорелся. Зато амбиций было сверхмеры.

Оба пользовались поддержкой не только в руководстве партии, но и в стране – среди коммунистов. Голодавшие и обнищавшие рядовые члены партии им были готовы простить их еврейское происхождение. Ведь они не знали, что их кумиры живут лучше, чем дореволюционные миллионеры. Правду об этом им побоялся сказать даже Иосиф Сталин в 1937 году. Да и мнением граждан страны в 1918 году никто уже не интересовался, после разгона Учредительного собрания и политической расправы над партией эсеров.

В Советской России, как и в любой другой пораженной вирусом коррупции стране, богатство напрямую зависело от властных полномочий. Чем больше у человека власти, тем он богаче. При этом официальная зарплата и все льготы руководителей страны даже не позволяли поддерживать прожиточного минимума. Так, зарплата наркома в 1919 году была 2000 рублей в месяц, а катушка ниток в 1921 году стоила – 1200 рублей.

Почему Советская Россия не стала самым коррумпированным государством в мире? Просто большинство сотрудников государственного аппарата, в отличие от вождей большевиков, были честными и фанатичными коммунистами. Именно они протестовали активнее всех против введения НЭПа, т.к. считали его возвратом к старому строю.

Читая лаконичное и схематичное изложение хроники оттеснения Яковом Свердловым Владимира Ленина от власти не следует забывать, что победившему в этой схватке досталось бы право распоряжаться несметными богатствами Российской империи. А это ведь не только ее природные ископаемые, но и сельскохозяйственное производство (с промышленностью сложнее – ее нужно было восстановить), а так же ценности (золотой государственный запас и частные сбережения). Мы не говорим о такой мелочи, как церковное золото и произведения искусства. В начале двадцатых годов прошлого века все это началось экспортироваться за границу, а основной доход от этого «бизнеса» оседал на личных счетах в заграничных банках отдельных руководителей страны, а так же шел на оплату их роскошной жизни. И только окончательный приход к власти Иосифа Сталина в 1931 году прекратил разграбление страны.

По мнению ряда историков, Яков Свердлов начал активно оттеснять Владимира Ленина весной 1918 года. В марте-апреле он начал выступать в качестве посредника и «третейского судьи» между различными политическими группировками. В мае-июне он берет на себя функции «генсека» и начинает выполнять всю партийную работу, в т.ч. подбор и расстановку кадров. Обладая феноменальной памятью, он знал биографии тысяч партийных функционеров, и его мнение учитывалось при назначении коммуниста на тот или иной руководящий пост. Фактически он сделал то, в чем позже обвинят Иосифа Сталина – расставлял в аппарате своих людей. И того, и другого в борьбе за власть поддерживали функционеры среднего звена.

Если рассмотреть ситуацию более внимательно, то Яков Свердлов при Владимире Ленине оказался в роли партийного комиссара. Была тогда такая практика, когда большевики, не доверяя бывшим царским специалистам, в первую очередь в армии, назначили своих контролеров – комиссаров. Так что Яков Свердлов фактически присматривал за Владимиром Лениным и занимался партийной работой.

Уже 13 мая 1918 года с докладом «Тезисы ЦК о современном положение» на Московской общегородской партийной конференции выступил Яков Свердлов.[25] Для знающих людей это показательный факт. Московская парторганизация считалась главной среди местных парторганизаций не только из-за географического положения, но и входящих в ее состав парторганизаций. Согласно партийному уставу все коммунисты должны состоять на учете в одной из первичных партийных организаций по месту работы, учебы и проживания. Понятно, что вся столичная партноменклатура была членами московских первичных парторганизаций.

Через неделю, 18 мая 1918 года, в протоколе заседания ЦК ВКП (б) фамилия Свердлов стоит на первом месте. Это можно считать случайностью, если бы на следующей день, на аналогичном мероприятии, все вопросы, за исключением одного, поручено решать: Якову Свердлову, Льву Троцкому, другим большевикам, но только не Владимиру Ленину. Ему лишь поручили: «провести через Совнарком разрешить т. Стеклову присутствовать там».

К сожалению, протоколы заседания ЦК с 19 мая по 18 сентября 1918 года не сохранились. Поэтому мы не сможем узнать, какие еще мелкие технические поручения доверяли Владимиру Ленину. Зато известно, что Яков Свердлов не раз спорил с членами ЦК и добивался принятия нужных ему решений. Такое могло быть лишь в одном случае, если Владимир Ленин утратил часть своего авторитета в руководстве партии, и его мнение можно было игнорировать[26].

В истории этот заговор известен как покушение члена партии эсеров Фанни Каплан на русского Владимира Ленина 30 августа 1918 года на территории завода Михельсона в Москве. Мы не будем в очередной раз пересказывать общеизвестную историю про то, как полуслепая и полуглухая еврейка с серьезными отклонениями в психике смогла с расстояния пяти метров, стреляя одновременно из двух «стволов», попасть четыре раза в жертву, ранить случайную прохожую (позже эту женщину объявят убийцей и в течение месяца допрашивать в ВЧК, арестовав заодно ее мужа и детей), а потом скрыться с места преступления. Многочисленные свидетели не только не запомнят ее лицо, но даже в чем она была одета. Один из пистолетов не могут найти до сих пор, а второй обнаружился через год дома у сотрудницы ВЧК, которая участвовала в первом обыске задержанной. На допросе дама расскажет историю про то, как она обнаружила браунинг в портфеле у задержанной, но вместо того, что бы сдать куда следует, решила хранить его дома. Наверно, в качестве сувенира. Ей поверили и не трогали до 1934 года, когда она снова попала в поле зрения НКВД. Дальнейшая ее судьба неизвестна. А изъятый при обыске пистолет, известный как «браунинг за №150489» все годы советской власти занимал почетное место в одной из витрин музея Владимира Ленина в Москве.

А вот с Фанней Каплан произошла другая невероятная история. После двух допросов в ВЧК, где она ничего не смогла сказать интересного, кроме своего типичного революционно-эсеровского прошлого – полжизни провела на каторге и в ссылке, ее по приказу Якова Свердлова доставили в Кремль, был там свой «следственный изолятор» (помещения, ключи от которых были только у коменданта Кремля Павла Дмитриевича Малькова и туда не имел доступа Феликс Дзержинский) и после пары допросов расстреляли. Опять же, по приказу Якова Свердлова. А труп сожгли, предварительно облив его бензином. После этой процедуры опознать «террористку» стало невозможно[27].

Кто на самом деле стрелял во Владимира Ленина, и какие доказательства участие в этой акции Якова Свердлова – желающих услышать ответы на эти вопросы, мы адресуем к книгам: Юрия Георгиевича Фельштинского «Вожди в законе»[28], Николая Александровича Зеньковича «Покушения и инсценировки: От Ленина до Ельцина»[29]; Бориса Николаевича Сопельника «Три покушения на Ленина»[30] и Николая Михайловича Коняева «Гибель красных Моисеев. (Начало террора 1918 год)[31]. Там все подробно написано. А тех кого не удовлетворит высказанные авторами этих произведений версии, рекомендуем внимательно изучить сборник документов «Дело Фани Каплан или кто стрелял в Ленина»[32].

А мы остановимся еще на одном эпизоде борьбы Якова Свердлова и Владимира Ленина. Последний после ранения понимал, что в него стреляли свои, и поэтому потребовал, что бы его осматривал врач, которому он доверял. Таким медиком оказалась жена Бонч-Бруевича – член коллегии Наркомздрава и большевичка с 1902 года Вера Михайловна Величкина. Фактически, с 1902 года она была лечащим врачом Ильича. Ей и еще двум женщинам выполнение клятвы Гиппократа стоило жизни. Через несколько дней, после отправки пациента в Горки, они внезапно умерли от… «испанки» (одна из разновидностей гриппа). А после возвращения Владимира Ленина из вынужденной изоляции в Кремль от той же самой болезни умер и Яков Свердлов. Наверно, кремлевская разновидность «испанки» как-то странно действовала на больных и была незаразна. Например, у лежащего в гробу Якова Свердлова была перевязана голова, в бреду он, что ли бился ей о стены. Другой странный факт. Перед смертью его посетил Владимир Ленин и не побоялся заразиться, хотя его организм еще полностью не восстановился после ранения. Да в Кремле, кроме трех женщин, в то время больше никто не умер от гриппа.

Официальная версия звучит примерно так. В конце февраля 1919 года он вместе с группой партийных функционеров поехал на поезде в Харьков (тогда столица Украины) на III съезд республиканской компартии и съезд Советов Украины. По дороге, во время остановке в Курске, он простудился и в столицу Украины приехал уже больным. Вот только этого никто из сотен общавшихся с ним людей не заметил, да и к врачам он почему-то обращаться не стал. Вечером 27 февраля 1919 года поезд отправился в обратный путь. На станции Орел (меньше 400 километров до Москвы) митинговали местные железнодорожные рабочие. Так в официальной версии деликатно именуют их забастовку. Местное начальство, зная ораторские способности Якова Свердлова, попросила выступить его на собрание. Оратор долго и вдохновенно вещал про создание Третьего Коммунистического Интернационала (сообщение о нем было напечатано в газетах накануне вечером). А вот что было дальше – никто не знает. Известно лишь, что поезд в Москву прибыл только 11 марта 1919 года. А через пять дней он скончался.

Полуофициальная версия смерти Якова Свердлова звучит так. Во время митинга в Орле кто-то из недовольных большевиками рабочих железнодорожных мастерских кинул в оратора камень и пробил ему голову[33]. Это и стало причиной смерти «заказчика» убийства Владимира Ленина. А может его «заказал» сам Владимир Ленин, когда выяснил, чья рука направила в него браунинг на территории завода Михельсона. Этого мы никогда уже не узнаем.

### Глава 2. Комиссары – капиталисты

В июне 1918 года начальник Ростовской судебно-уголовной милиции Таранский написал:

> «…У нас в картотеке до сих пор числятся те, кто стали ныне наркомами в Москве».

Может быть, сотрудник правоохранительных органов что-то и преувеличил, но не намного. Действительно в спешно создаваемый государственный аппарат попытались устроиться на работу те, кто в Российской империи считался профессиональным преступником. Одна из причин – в те годы была популярна «теория» о том, что уголовники «социально близки» новой власти. Разумеется, речь не шла о том, что те и другие регулярно нарушали закон.

Под термином «социально близкие» руководители Советской России подразумевали представителей профессионального криминального сообщества Российской Империи. Большевики, основываясь на доктринёрски понятом марксистском учении о классовой борьбе, выдвинули тезис о том, что в условиях, когда власть перешла в руки эксплуатируемых классов, исчезает социальная подоплёка преступности. Прежде, в эксплуататорском обществе, преступник нарушал закон, тем самым выступая против ненавистной системы, которая угнетала человека. Он не хотел быть рабом и выбирал путь стихийного протеста – путь преступления. Веками мечта народа о справедливости воплощалась в образах «благородных разбойников» – Стеньки Разина, Емельки Пугачёва и т. д.

В результате руководящие посты могли занимать люди с уголовным прошлым. Это при Иосифе Сталине у человека с судимостью возникали проблемы при трудоустройстве и попытке поселиться в Москве или другом крупной городе. А при Владимире Ленине, при приеме человека на государственную службу, в первую очередь обращали внимание на социальное происхождение. Если из «бывших», то могли и отказать, несмотря на то, что честный и опытный. Зато человека из «низов» охотно брали на работу. Последствия такой кадровой политики большевики ощутили очень скоро. Воровали почти все! Яркий пример – история расхищения ценностей из Гохрана. Почему мы выбрали именно эту организацию? Просто в годы «военного коммунизма» и разрухи в ее хранилищах были сконцентрированы огромные ценности: золото, драгоценные камни и т. п. Все, что можно было обменять на продукты или вывезти за границу.

#### Дело Гохрана

В феврале 1920 года при Центральном бюджетно-расчетном управлении Наркомфина было создано Государственное хранилище ценностей Республики Советов – Гохран. Первой задачей, которую поставило перед Гохраном правительство, было принять в трехмесячный срок от советских учреждений все имевшиеся у них «на хранении, в заведовании или на учете ценности». Сдаче в Гохран подлежали, в том числе ценности «в музеях и научных учреждениях», «переданные в пользование религиозных общин» и «находящиеся в распоряжении распределительных органов»[34].

Понятно, что такая концентрация ценностей не могла оставить равнодушными нечистоплотных советских функционеров среднего и высшего звена. Оговоримся сразу, рядовой служащий Гохрана не рискнул бы самостоятельно заниматься хищениями, прекрасно понимая, что если его поймают, то, расстреляют. Только что закончилась Гражданская война, когда Красный террор по своему размаху и беззаконию значительно превзошел 1937 год. Если при Иосифе Сталине хотя бы формально соблюдалось требования закона (на каждого осужденного заводилось уголовное дело, в нем хранились протоколы допросов и показания свидетелей, имелся текст приговора и т. п. – набор этих документов позволял потом реабилитировать жертву, хотя бы посмертно), то при Владимире Ленине (во время Гражданской войны) в большинстве случаев палачи не утруждали себя оформлением необходимых документов. Людей просто расстреливали на улице, имена жертв и причины внесудебной расправы мы уже никогда не узнаем.

Проблемы у Гохрана начались с момента его создания. Несмотря многочисленные декларации о строжайшем учете «каждого грамма» драгметаллов, порядок в этой организации удавалось поддерживать с трудом и не без сбоев. Так, Владимир Ленин требовал от Наркомфина ускорить «разбор ценностей», запрашивал, «сколько ящиков вскрыто из скольких». Хотя волновало Ильича не только это, но и огромное количество случаев хищения из государственного хранилища и честный ответ Наркомфина, что «полное прекращение кражи невозможно». И дело не в том, что чиновники не могли организовать эффективно действующую систему контроля в хранилищах Гохрана. Дело в том, что воровали сами комиссары, входившие в политическую элиту Советской России. А кому охота ссориться с властью.

Для предотвращения воровства и наведения порядка в этом особом ведомстве Гохран был взят под контроль ВЧК. Владимир Ленин постоянно говорил о необходимости мобилизовать рабочих для проведения ревизий, настаивал на учреждении обязанности «всех без исключения членов коллегии НКФ не менее одного раза в месяц внезапно, днем или ночью лично» производить ревизии Гохрана[35].

Был назначен и уполномоченный ЦК по Гохрану – Яков Юровский. Он был известен не только своим участием в расстреле царской семьи в июле 1918 года, но и честностью – лично снял с убитых кольца, браслеты, часы, медальоны и по описи сдал их затем в родному государству. В мае 1920 года Яков Юровский доложил Владимиру Ленину, что из Гохрана что-то нечисто, много ценностей уходит «налево», видимо, действует какая-то организованная преступная группа. Сохранилась стенограмма их беседы, которая состоялась 16 мая 1920 года.

> «16/V

> Яков Михайлович ЮРОВСКИЙ:

> (2-ой Дом Сов [етов], №565) (Весь вечер дома. С утра в Гохран. «Спец».

> Хищения безобразные в Гохране.

> Кража была как раз 4/V, в день моего прихода (я командирован в ЦеКа РКП от Народного Комиссариата Рабоче-крестьянской инспекции).

> Сказал Баше, что надо работу остановить сейчас же. Он не согласился. (4/7) (Он мотивировал спешным заказом, фондом для поляков).

> Баша доложил в Н [ародный] Комиссариат] Фин [ансов], но и там затянулось.

> В коллегии Н [ародного] Комиссариата] Ф [инансов] в [опро] са не обсуждали, хотя Сыромолотов поднял вопрос.

> б/V я сказал Баше, ч [то] я дольше оставаться не могу. Не могу отвечать, раз идет «сплошное воровство».

> «Если бы я не знал Чуцкаева (заместитель комиссара финансов Сергей Чуцкаев – прим. авт.), я бы его расстрелял», – сказал я Альскому (заместитель комиссара финансов Аркадий Альский – прим. авт.) (около] 12/V). Альский просил изложить письменно.

> В пятницу (13/V) взялся писать, но не написал и не сдал еще: болен был. (Ряд изменений в ведении дела я стал проводить: прием золота по весу и т [ому] подобное]). (Н [ародный] Комиссариат] Ф [инансов] + Н [ародный] комиссариат] Р [абоче-] Крестьянской] и [нспекции] + Н [ародный] комиссариат] В [нешней] Торговли]).

> Все крадут – и спецы, и все – ибо Рабоче] – Крестьянская] и [нспекция] и ЧеКисты, все прозевывают… Ни правильного учета, ничего путного.

> Нужна переорг [аниза] ция. Нужна слежка за 3-мя спецами (одного Ганецкий (член коллегии Наркомфина Яков Ганецкий – прим. авт.) – считает вне подозрения, но я не разделяю этого мнения).

> Ежедневно пропадает до 1/2 милл [иона] руб [лей] золотом».

Владимир Ленин поручил расследовать это дело чекисту Глебу Бокия. Тот провел предварительное расследование и подтвердил правоту Якова Юровского. Вот только из-за полной неразберихи с учетом и отпуском ценностей поймать ее трудно. Владимир Ленин взорвался, главному куратору Гохрана замнаркомфина Аркадию Альскому 29 мая 1921 года он написал угрожающее письмо: не наведете порядок – посадим, ибо Гохран – центральное звено в экономике, так как «нам нужно быстро получить максимум ценностей для товарообмена с заграницей».

Одновременно Глебу Бокия было приказано:

а) найти организаторов хищений (а не «маленькую рыбешку» типа посыльных, учетчиков, рядовых оценщиков алмазов – в списке Бокия фигурировало свыше 100 человек);

б) составить полный список «комчиновников», которые забирали ценности без надлежаще оформленных бумаг или вообще по телефонному звонку;

в) дать перечень предложений по созданию системы защиты от будущих хищений.

Организаторов нашли быстро. Ими оказались три дореволюционных российских «бриллиантовых короля», взятые на работу в Гохран как ведущие эксперты: Пожамчи, из обрусевших греков, до революции владел целой «бриллиантовой фирмой» и имел фабрику по огранке алмазов в Антверпене (Бельгия); оценщик алмазов и бриллиантов Александров; а также другой оценщик – Яков Шелехес. По утверждению отдельных журналистов и историков последний был другом Якова Юровского. Вполне может быть, т.к. в отличие от первых двоих, третий до Октябрьской революции работал простым часовщиком. Кроме этого, судьбой последего очень активно интересовались и пытались спасти от расстрела отдельные высокопоставленные советские чиновники. Об этом мы расскажем ниже.

Всех троих взяли с поличным. На рабочих местах и дома при обысках нашли неучтенные или уже вынесенные из Гохрана бриллианты, «левые» накладные, переписку на бланках Наркомфина с заграничными партнерами. Главное же, все трое отвечали за оценку, сортировку и отправку (в том числе и за границу) драгоценных изделий. Общий ущерб был оценен ВЧК как кража бриллиантов на 1500 каратов, и всех троих летом 1921 года расстреляли.

Был составлен и второй список – тех, кто из «комчиновников» получил драгоценности без специальных разрешений.

Сигналы к чекистам о разбазаривании ценностей, доставшихся большевикам от «проклятого прошлого», поступали и ранее. Скажем, «военспец» Н. И. Раттэль еще в 1918 году похвалялся золотой «екатерининской» табакеркой, усыпанной бриллиантами, которую ему якобы выдали вместо ордена. У начальника Центрального Управления Военных Сообщений РККА (занимал этот пост с 1919 по 1923 год) М. М. Аржанова таким «орденом» была… инкрустированная золотом личная трость самого Петра Великого, которую «путеец» самовольно укоротил под свой рост, ибо был всего «метр с кепкой»[36].

Можно также вспомнить свадьбу бывшего матроса 29-летнего Павла Дыбенко и генеральской дочки 46-летней Александры Коллонтай, с купеческим размахом проведенную в конце марта 1918 года в одном из реквизированных большевиками великокняжеских дворцов на великокняжеской посуде и с хрусталем, после которой многие ценные вещи из дворца пропали – многочисленные гости унесли их «на память».

Да что там «военспец» или матрос из «красы и гордости Революции» – Балтфлота! Сам великий пролетарский писатель Максим Горький не устоял. Несмотря на закрытие летом 1918 года его газеты «Новая жизнь», он пошел на службу к большевикам. В феврале 1919 года его назначили на важную должность председателя экспертной комиссии по приему и оценке художественных ценностей при Петроградском отделении Комиссариата торговли.

Зинаида Гиппиус, летом и осенью 1919 года близко наблюдавшая в Петрограде «работу» этой горьковской экспертной комиссии, оставила в своих дневниках такую ядовитую запись:

> «Горький жадно скупает всякие вазы и эмали у презренных „буржуев“, умирающих с голоду… Квартира Горького имеет вид музея или лавки старьевщика, пожалуй: ведь горька участь Горького тут, мало он понимает в „предметах искусства“, несмотря на всю охоту смертную. Часами сидит, перебирает эмали, любуется приобретенным и, верно, думает, бедняжка, что это страшно „культурно“!».

В последнее время, заключает Гиппиус, Горький стал скупать «порнографические альбомы» и «царские сторублевки».

Среди длинного списка «отоварившихся» в Гохране (например, прокурор РСФСР, бывший прапорщик Николай Крыленко) числилась и некая «тов. Красина-Лушникова», которой опять же по записке Альского от 14 марта 1921 года предписывается выдать бриллиантов аж на целых 11 497,80 карат! В записке замнаркомфина указывается, что у просительницы есть письмо из Внешторга за номером таким-то от 14.03.21 и мандат «на личность» – номер такой-то, которые Альский будто бы оставил у себя на хранение. «Записка (Альского. – Авт.) не имеет печати. Несмотря на отсутствие мандата и печати, – говорится в отчете чекиста, – выдача производится и составляется акт на отпуск за №33». Кто скрывался за фамилией «Красина-Лушникова» чекистам тогда установить не удалось. Зато известна судьба остальных упомянутых в этой записке лиц.

Аркадий Альский был расстрелян 4 ноября 1936 года.

Николая Крыленко в 1938 году арестовали по обвинению в принадлежности к антисоветской организации и по приговору Военной коллегии Верховного суда СССР приговорили к расстрелу.

Выше мы писали о том, что судьбой одного из троих фигурантов дела интересовался Владимир Ленин. Так, 8 августа 1921 года он шлет секретную записку Иосифу Уншлихту – заместителю Феликса Дзержинского и непосредственному начальнику Глебу Бокия:

> «В ВЧК, тов. Уншлихту. Прошу сообщить о причинах ареста гр. Шелехеса Якова Савельевича и возможно ли его освобождение до суда на поруки партийных товарищей или переводе из мест заключения ВЧК в Бутырскую тюрьму. Председатель СНК В. Ульянов (Ленин)».

Это было не единственное письмо Ильича. Так, 9 августа 1921 года он написал:

> «В письме о Шелехесе… Вы говорите: «за него хлопочут» вплоть до Ленина и просите «разрешить Вам не обращать никакого внимания на всякие ходатайства и давления по делу о Гохране».

> Не могу разрешить этого.

> Запрос, посланный мной, не есть ни «хлопоты», ни «давление», ни «ходатайство».

> Я обязан запросить, раз мне указывают на сомнения в правильности. Вы обязаны мне по существу ответить: «доводы или улики серьезны, такие-то, я против освобождения, против смягчения» и т. д. и т. п.

> Так именно по существу Вы мне и должны ответить.

> Ходатайства и «хлопоты» можете отклонить; «давление» есть незаконное действие. Но, повторяю, Ваше смешение запроса от Председателя СНК (этот пост занимал Владимир Ленин – прим. авт.) с ходатайством, хлопотами или давлением ошибочно»[37].

На самом деле за Шелехеса «хлопотал» не только Владимир Ленин, но и его супруга Надежда Крупская, а так же председатель ВЦСПС Михаил Томский и ответственный редактор газеты «Правда» и член Президиума ВЦСПС Николай Бухарин. И что любопытно, оба не пережили «чистку» 1937 года.

Михаил Томский во время открытого процесса над Григорием Зиновьевым, Львом Каменевым и другими, когда на заседании его имя было упомянуто в их показаниях, 22 августа 1936 года застрелился у себя на квартире. Добавим лишь, что до революции этот человек возглавлял «бюро», которое занималось изготовлением фальшивых документов для большевиков.

Николая Бухарина арестовали 27 февраля 1937 года, 13 марта 1938 года военной коллегией Верховного суда СССР приговорили его к расстрелу и через два дня приговор привели в исполнение. А вот реабилитировали Николая Бухарина в не середине пятидесятых годов прошлого века, а только 4 февраля 1988 года.

Хищения в Гохране продолжались и после расстрела Шелехеса. Так, газета «Беднота» 23 марта 1922 года сообщила своим читателям:

> «21-го марта в Московском Ревтрибунале слушалось дело П. И. Фомичева.

> Подсудимый – член РКП с 1917 по 1921 год он был на фронте. Последнее время работал контролером в Гохране (Государственное хранилище ценностей). В декабре месяце 1921 г. обвиняемый похитил из Гохрана золотые, бриллиантовые и серебряные вещи.

> После ареста, Фомичев пытался скрыться, но был задержан.

> Обвиняемый чистосердечно раскаялся в совершенном им преступлении.

> Трибунал, приняв во внимание бедственное материальное положение подсудимого и его боевые заслуги на красных фронтах, приговорил его к заключению под стражу на 5 лет (с зачетом предварительного заключения)».

#### «Паровозное дело»

Хотя справедливости ради отметим, что брали взятки и воровали не только «кухаркины дети», но и высокопоставленные специалисты из числа «бывших».

В начале 1922 года Владимиру Ленину прислали для ознакомления первый номер журнала «Экономист» за тот же год. Реакция «Ильича» была неожиданной: он предложил – и ни кому-нибудь, а Феликсу Дзержинскому – журнал немедленно закрыть, а что касается сотрудников (и авторов) журнала, то дал им следующую оценку:

> «Все это явные контрреволюционеры, пособники Антанты, организация ее слуг и шпионов и растлителей молодежи. Надо поставить дело так, чтобы этих „военных шпионов“ изловить и излавливать постоянно и систематически и высылать за границу».

Что вызвало такую странную реакцию вождя? Статья некого Н. А Фролова, смысл которой был совершенно понятен любому человеку с тогдашним средним образованием. Ее смысл звучал примерно так: «Новые власти либо абсолютно, на удивление, не умеют хозяйствовать, либо, что более вероятно, вместо того, чтобы отстаивать национальные интересы в сфере международных экономических отношений, творят совместно с иностранными предпринимателями черт знает что, какие-то темные делишки в своих собственных интересах».

Такой вывод автор сделал на результатах экономического анализа сделанного в 1920 – 1921 годы большевиками так называемого «паровозного заказа за границей». Речь идет о размещение заказа на заводах в Германии и Швеции на производство новых паровозов и запчастей к ним. Общий вывод автора такой: этот заказ был, в лучшем случае, большой технико-хозяйственной ошибкой.[38] Дело в том, что в первую очередь нужно было восстанавливать имеющуюся на территории Советской России технику, а для этого достаточно было закупить запчасти к ней. А в худшем речь шла о «темных делах» наркома Юрия Владимировича Ломоносова, который заработал не только сам, но и обогатил на крупную сумму руководство Советской России. Спустя семьдесят лет можно уверено утверждать, что на «паровозной афере» заработало именно руководство страны.

Автор статьи в журнале «Экономист» доказал, что заказ был невыгоден для Советской России (завышенные цены и т.п.). А чем закончилась эта история для Юрия Ломоносова? Он продолжал трудиться на своем посту, пока не стал «невозвращенцем». И вот что интересно, он один из немногих коррумпированных чиновников, кто умер своей смертью уже после окончания Второй Мировой войны. Возможна одна из причин – он сумел доказать Москве, что «паровозная сделка» была выгодна для Советской России. Об этом свидетельствует подготовленный им отчет.[39] Читаешь его и радуешься, сколько денег удалось заработать на разнице курсов валют, штрафных санкциях и т. п. Вот только в нем не указан «откат» выплаченный иностранными бизнесменами Юрию Ломоносову.

Это был не первый его бизнес – проект обогативший руководство Советской России.

#### Трагедия «Алгембы»

В 1919 году в стране сложилась тяжелая ситуация. Как и год назад руководство Советской России продолжало сидеть на чемоданах с брильянтами и золотом, готовые в любой момент сбежать в Латинскую Америку. В стране был голод и топливный кризис. Основные нефтеносные районы – Баку и Грозный – оказались отрезанными от центра. Транспорт стоял, железные дороги и мосты были разрушены. Все необходимое выменивалось на черном рынке. Что было тогда дороже – металл, хлеб или драгоценности, никто определенно сказать не мог. Но уж точно – жизнь в этом списке стояла на последнем месте.

Владимир Ленин не теряет оптимизма и посылает такую телеграмму Михаилу Фрунзе, чьи войска вели бои в западном Казахстане за Эмбенские нефтепромыслы: «Передайте местному населению, что буквально перережем всех, если сожгут нефтепромыслы. И, соответственно, даруем жизнь всем, если оставят нефтепромыслы и запасы нефти в целости и сохранности.» И она не удивила командарма. К этому моменту там скопилось более 224 тысяч тонн нефти. Эмба стала бы спасением для советской республики и единственным местом, откуда можно было вывести нефть в центр.

Следом за этой телеграммой последовало решение Совета Рабоче-крестьянской обороны, датированным 24 декабря 1919 года, о начале строительства железной дороги, по которой можно было бы вывозить нефть из Казахстана в центр. Согласно ему «постройка ширококолейной линии Александров-Гай – Эмба» признана «оперативной задачей». Магистраль решили строить одновременно с двух концов и встретиться на реке Урал у села Гребенщиково. Город Александров-Гай расположен на границе Казахстана и России. Здесь железнодорожное полотно обрывалось, а точнее, заканчивается. В пятистах километрах от этой точки в Казахстане и находятся Эмбенские нефтепромыслы. Оттуда через безводные солончаковые пустыни должна была протянуться стальная нить новой железной дороги до Александрова-Гая. А уже отсюда эшелоны с нефтью пошли бы в центр.

Основной строительной силой должны были стать бойцы и командиры 4-ой армии, которой командовал Михаил Фрунзе.

В качестве трудовой повинности на строительство были согнаны жители Саратова и Самары. В их числе и так называемые буржуи. Всего – около сорока пяти тысяч человек. Из них-то и были сформированы трудовые полки, о которых некогда так мечтал Лев Троцкий. Дикий мороз зимой, дикая жара летом, голод, отсутствие пресной воды. С севера надвигалась эпидемия тифа. Люди начали умирать.

В марте 1920 года в Москве созрел новый план – параллельно железной дороге строить еще и нефтепровод. Именно тогда в ленинских документах впервые появляется загадочное слово – «Алгемба». И был определен непосредственный вдохновитель и организатор этого строительства уже известный нам Юрий Ломоносов. До революции он возглавлял Петроградскую железную дорогу. В феврале 1917 года заблокировал движение к северной столице эшелонов с частями царской армии. В результате был обеспечен численный перевес войск Временного правительства. Временная власть эту услугу не забыла и командировала Юрия Ломоносова в США – командовать Российской миссией путей сообщения. В девятнадцатом году он вернулся в Советскую Россию, быстро сориентировался и так же беззастенчиво примкнул уже к большевикам. Новая власть также отплатила ему руководящими постами. Он возглавил сразу два проекта: строительство «Алгембы» и закупку паровозов для России: 700 штук – в Германии и 500 – в Швеции. О последнем проекте мы рассказали выше, а теперь о первом.

Работы по строительству железной дороги только начались, а Владимир Ленин уже требовал срочного вывоза, любыми путями нефти скопившихся на Эмбе.

Единственное транспортное средство в пустыне или заснеженной степи – верблюд. Подолгу не требует воды и пищи. Это «Ильичу» и понравилось. Кто-то предложил в Москве вывезти из Эмбы в Астрахань двести тысяч тонн нефти на верблюдах, причем немедленно – зимой. В январе 1920 года Ильич шлет в Казахстан телеграмму: «Приказываю ввести трудовую и гужевую повинность местного населения с частичной оплатой продуктами». А бойцам некогда победоносной армии Михаила Фрунзе приказали сопровождать обозы от мест добычи нефти до Астрахани. Караваны так и не дошли до пункта назначения. Кто-то доложил в центр – мол, верблюды не справились. Бураны, плохое состояние крестьянских подвод, бескормица, бездорожье, – все это помешало вывозу нефти так называемым гужем. Есть большое основание подозревать, что выделенные на транспортировку средства были просто расхищены руководством проекта и начальниками различных уровней.

Хотя это еще «цветочки». Основные хищения начались в 1920 году, когда Владимир Ленин, по предложению Юрия Ломоносова, принял решение финансировать стройку по необычной схеме. Выделить миллиард рублей наличными (при этом строители не представили сметы расходов), а в качестве отчета предоставить уже реализованный проект. При этом все материалы и продукты для строителей закупать на рынке. Хотя Совнарком запретил покупать что-либо на рынке. Рабоче-крестьянская инспекций (некий аналог современной Счетной палаты) попыталась возмутиться, но Владимир Ленин настоял на своем.

К концу 1920 года стройка начала буксовать и задыхаться. Тиф уносил по несколько сот человека в день. Вдоль трассы выставили охрану, потому что местные жители стали растаскивать шпалы на дрова. Рабочие вообще отказывались выходить на работу. Владимир Ленин послал руководителям «Алгембы» телеграмму: «Ясно, что тут саботаж или разгильдяйство. Обязательно пришлите мне архикратко, что заказано и что сделано, имя-отчество, фамилия каждого ответственного лица. Ленин». Стройка продолжала функционировать и весной 1921 года.

А теперь самое интересное. В апреле 1920 года Красная Армия освободила Грозный и Баку и терялся всякий смысл в строительстве этой железной дороги. Если бы она была построена, то перевозимая по ней нефть была бы каплей в море. А Владимир Ленин все продолжал требовать новые миллионы наличными.

Феликс Дзержинский поручил чекистам проверить Юрия Ломоносова. Уж очень все было похоже на коррупцию. Оперативное управление ВЧК отчитывается «железному Феликсу»:

> «Инженер Ломоносов в Москве ведет роскошный образ жизни. Жена Ломоносова проживает в Стокгольме и работает в одном из банков. Ломоносов часто навещает ее, причем за государственный счет и в загранпоездках ни в чем себе не отказывает. Дети Ломоносова живут и учатся за границей».

Собранные чекистами сведения о руководителе «Алгембы» он выложил на заседании Политбюро. «Железный Феликс», видимо, был не в курсе особого статуса Юрия Ломоносова и выполняемых им конфиденциальных поручений лидеров большевиков. И крайне удивился, когда Политбюро вынесло свой вердикт: «Работа товарища Ломоносова носит в целом положительный характер»[40]. Наивный Феликс Дзержинский не знал, что так руководители страны оценили деятельность чиновника по вывозу и размещению в заграничных банках личных сбережений – денег и драгоценностей. Ведь никто не задумывался, как Лев Троцкий мог пополнять свои счета в американских банках. Ведь в это время за рубеж он не выезжал. Некогда было.

#### Лесное дело

С 1917 по 1926 год лесным хозяйством в Советской России руководил С. И. Либерман. У него типичная для чиновников его уровня биография. Родился на Украине в семье управляющего имением. После сдачи экзаменов на аттестат зрелости, С. И. Либерман уехал учиться в Австрию. В 1904 году познакомился со многими будущими лидерами Октябрьской революции. Тогда же он вернулся в Российскую империю. Поучаствовал в революционных событиях и чудом избежал ареста. А после 1905 года объективно оценив положение большевиков, предпочел «завязать» с политикой. По знакомству устроился на хорошо оплачиваемую должность в контору занимающуюся экспортом леса. В первое время ему платили 40 рублей в месяц. Столько же получал высококвалифицированный рабочий. А затем его доходы начали стремительно расти, и он стал специалистом по лесному хозяйству. Позднее он сам хвастливо напишет в своих мемуарах «Дела и люди (На советской стройке)»[41]:

> «Через несколько лет я был уже директором ряда лесопромышленных предприятий, получал командировки за границу для изучения рынков Европы, был назначен членом Экспертной комиссии лесного департамента министерства земледелия по пересмотру и улучшению торгового договора с Германией, а накануне войны 1914 года стоял во главе трех крупных обществ…»[42].

Он охотно предложил свои услуги сначала Временному правительству, а потом и большевикам – очень пригодились старые связи. В упоминавшихся выше мемуарах он признался, что продолжал считать себя меньшевиком, но при этом интересы страны для него якобы важнее собственных политических взглядов. Хотя это не помешало ему отправить жену и сына в Англию.

Чего не скажешь о собственных материальных выгодах. В марте 1920 года советская делегация поехала в Швецию закупать необходимую технику. А вот что было дальше… Предоставим слово самому С. И. Либерману:

> «Закупили мы также машины для лесопильных заводов. Нужно сказать, что в это время машины для этой индустрии быстро совершенствовались и что новые модели, которые работали необыкновенно быстро, постепенно заменяли собой старые. Некоторые машиностроительные фирмы, быть может, иной раз под влиянием наших недругов, старались продать нам новейшие, самые быстроходные машины, с которыми далеко не каждый русский рабочий мог справиться. Мы решили, наоборот, закупить самое усовершенствованное оборудование лишь для одного большого завода, который мы хотели сделать образцовым и, так сказать, учебным заводом; остальные машины мы купили более старых моделей и приобрели их поэтому за сравнительно дешевую цену.

> Казалось бы, это было разумно. Но впоследствии – значительно позже – кое-кто вздумал винить мне веревку из этих закупок. В ГПУ стали обвинять меня… во вредительстве: я сознательно закупил менее быстроходные машины, чтобы вредить советской промышленности! Однажды, когда я – это было, вероятно, в 1921 или 1922 году – явился с очередным докладом к Ленину, он неожиданно задал мне вопрос:

> – А скажите, почему комиссия ваша закупила тогда в Стокгольме старые модели?

> – Думаю, – ответил я, – что в каждой стране техника развивается параллельно с развитием мозга рабочего. Шведские заводы переходили постепенно от машин в 150 оборотов к машинам в 375, и пальцы, глаза, движения и соображение рабочих тоже постепенно приспособлялись к новым темпам. Если мы сейчас поставим русского рабочего к машине в 375 оборотов в минуту – при условии, что обработка каждого дерева требует, сверх того, особого соображения и комбинирования, – то ясно, что рабочий либо машину сломает, либо порежет себе руки; помимо того, половина товара окажется браком. Затем, у нас заработная плата стоит не так высоко, чтоб необходимо было пользоваться самыми быстроходными машинами. Если всю промышленность построить на новых машинах, то нам надо импортировать и заграничных рабочих.

> Я объяснил дальше Ленину, что один завод – кажется, это был номер 6 – будет оборудован по последнему слову техники, и он будет показательным; на этот завод надо будет пригласить нескольких иностранных техников.

> Ленин меня внимательно слушал, записывая что-то на бумажке, и, по существу, согласился с моими доводами»[43].

Как вам такое объяснение? Отказ от закупки новой техники из-за того, что рабочие на ней не умеют работать. А если учесть, что С. И. Либерман причислял себя к меньшевикам, то закрадывается нехорошая мысль, что Иосиф Сталин был прав, когда начал репрессии в отношении политических противников. Вот вам пример не выдуманного «палачами с Лубянки», а реального вредительства. Ведь он об этом эпизоде не в кабинете следователя НКВД в 1937 году рассказал, а в 1944 году, когда жил в США. Вот только во вредительство вериться с трудом. А покупка устаревших моделей по цене новейших – почему бы и нет.

В мемуарах С. И. Либермана можно найти и другие пикантные эпизоды. Например, в октябре 1925 года его вызвали в Москву. Чекистов очень интересовала его коммерческая деятельность. Понятно, что его провожали британские партнеры по бизнесу. Хотите узнать подробности? Они вас точно удивят:

> «Первым явился владелец одной большой английской фирмы, с которым у меня установились дружеские отношения. Он крепко пожал мне руку и затем сказал:

> – Как ни тяжело мне об этом говорить, но я считаю своим долгом спросить вас: что сделать с вашим сыном, если с вами «что-либо» случится? Хотите ли вы, чтобы он продолжал образование? Или взять его к себе и обучить работе в моей фирме? Я постараюсь заменить ему отца!

> Следующим явился крупный лесопромышленник, очень богатый человек, и заявил:

> – Жаль, что вы не мой брат, тогда я заставил бы вас не возвращаться. Но я этого силой сделать не могу, поэтому в последний раз убеждаю вас отказаться от поездки. Пока у меня есть хлеб, он будет и у вас. Но если вы поедете, вы можете быть спокойны за вашу семью.

> Так говорили они, один за другим. Они как бы хоронили меня, утешая меня в то же время. Их сочувствие было искренним, их аргументы были убедительны, их обещаниям хотелось верить…».

> Британцы по характеру мало сентиментальные люди, они чопорные даже по отношению друг к другу, не говоря уже о представителях других национальностей. А тут такая сцена. О многом она заставляет задуматься. Строились ли их отношения на чисто дружеской основе или в их основе лежало что-то еще? Снова цитата из воспоминаний:

> «Когда я впоследствии, отказавшись от советской службы, остался без всякой работы и обратился за помощью к последнему из упомянутых посетителей, он ответил, что, конечно, рад бы дать мне работу у себя, „но так как ваши бывшие хозяева настроены против вас, а я продолжаю с ними торговые отношения, то я, к сожалению, ничего сделать не могу“…»[44].

В Москве С. И. Либерман регулярно бывал на допросах у следователя ОГПУ. Вероятно, он проходил по уголовному делу, возбужденному против него, в качестве подозреваемого. Прямых улик против него не было. Да и покровительство Владимира Ленина, как магическое заклинание продолжало действовать. Непонятно, чем бы закончилось это дело, если бы шведские бизнесмены не организовали вызов своего партнера для заключения очередного договора. С. И. Либерману позволили выехать из Советской России. Понятно, что обратно он уже не вернулся.

### Глава 3. Саботаж, взятки и хищения – норма жизни

Если на верхнем и среднем уровне системы управления страной процветала коррупция, то ничего удивительного нет в том, что и на местах происходили аналогичные явления. Фактически «низы», пользуясь своей безнаказанностью, копировали поведение «верхов». Началось это сразу же после захвата власти большевиками, а не в начале или середине двадцатых годов прошлого века, как утверждают отдельные журналисты и историки. Действительно, после провозглашения Владимиром Лениным «новой экономической политики» – НЭПа, начался процесс коммерциализации определенной части советского общества, который словно ржавчина, начал стремительно разъедать государственный аппарат. Взятки давали не только коммерсанты чиновникам, но и сами чиновники друг – другу – для положительного решения того или иного вопроса. Об этом мы подробно расскажем ниже.

Большевикам, в наследство от предыдущих хозяев страны – российских императоров и Временного буржуазного правительства, достался коррумпированный, забюрократизированный, неповоротливый и частично разрушенный двумя революциями (Февральской и Октябрьской) механизм управления страной. К тому же большинство царских чиновников были настроено отрицательно к новой власти и различными способами бойкотировали выполнение своих профессиональных обязанностей.

6 декабря 1917 года СНК рассмотрел вопрос «О возможности забастовки служащих в правительственных учреждениях во всероссийском масштабе». Было принято решение создать особую комиссию для выяснения возможности борьбы с такой забастовкой путем самых энергичных революционных мер. На пост председателя комиссии была предложена кандидатура Феликса Дзержинского, которому Совнарком к следующему заседанию поручил представить список членов комиссии и разработать меры борьбы с саботажем.

В соответствии с постановлением Совнаркома Дзержинский приступил к организации комиссии по борьбе с контрреволюцией и саботажем, которая вошла в историю под названием ВЧК. Так же новой организации предстояло заняться другой проблемой – спекуляцией.

8 декабря 1917 года вопрос о необходимости борьбы со спекуляцией обсуждался на заседание комиссии. Комиссия поручила Я.X. Петерсу разработать его и доложить на одном из очередных заседаний ВЧК.

# Примечания

1

Островский А. В. О родственниках Л. Д. Троцкого по материнской линии. // Из глубины времен., – СПб, 1995 год, №5., – С. 105.

2

Мосякин А. Балтийский оффшор. – Istorija, 2001 год, №13; http://www.baltkurs.com/russian/arhiv/13/istor.htm

3

Саттон Э. Альянс банкиров и революции. // Голос совести, 2006 год, №10.

4

Итоговая трансформация. // http://www.m3m.ru/articles/2006/12/13/4504.html

5

Мосякин А. Балтийский оффшор. – Istorija, 2001 год, №13; http://www.baltkurs.com/russian/arhiv/13/istor.htm; Соломон (Исецкий) Г. А. Среди красных вождей. – М., 1995., – С. 318.

6

Бронштейн В. Б. Его ближайшие и дальние родственники. // Из глубины времен., – СПб, 1995 год, №5, – С. – 91—92

7

Семенов Е. Русские банки за границей и большевики. (Из анкеты). – Париж, 1926., – С. 60—63.

8

Островский А. В. О родственниках Л. Д. Троцкого по материнской линии. // Из глубины времен., – СПб., 1995 год, №5, – С. 124—125.

9

Островский А. В. О родственниках Л. Д. Троцкого по материнской линии. // Из глубины времен., – СПб., 1995 год, №5, – С. 125.

10

Соломон (Исецкий) Г. А. Среди красных вождей. – М., 1995., – С. 306—312.

11

Которниченко В. Н. К вопросу о национализации отечественной нефтяной промышленности в 1918 г. // Экономическая история. Обозрение Вып. 10. М., 2005., – С. 92.

12

Которниченко В. Н. К вопросу о национализации отечественной нефтяной промышленности в 1918 г. // Экономическая история. Обозрение. Вып. 10. М., 2005., – С. 92.

13

Соломон (Исецкий) Г. А. Среди красных вождей. – М., 1995., – С. 245—247.

14

Соломон (Исецкий) Г. А. Среди красных вождей. – М., 1995., – С. 265—266.

15

Соломон (Исецкий) Г. А. Среди красных вождей. – М., 1995., – С. 269—271, 275—276.

16

Соломон (Исецкий) Г. А. Среди красных вождей. – М., 1995., – С. 295.

17

Цит. по Хлысталов Э. Находка в Кремле. // Литературная Россия, 2002 год, 15 марта, №11.

18

Хлысталов Э. Находка в Кремле. // Литературная Россия, 2002 год, 15 марта, №11.

19

Фельштинский Ю. Г. Вожди в законе. – М., 1999., – С. 177—178.

20

Зенькович Н. А. Вожди и сподвижники: Слежка. Оговоры. Травля. – М., 1997., – С. 458—461.

21

Тарасов С. Странный эмиссар Антанты. // Советская Белоруссия, 2002 год, 19 сентября, №223 (21598).

22

Домиль В. Первый российский медиамагнат Леопольд Авербах. // Заметки по еврейской истории, 2006 год, 31 марта, http://www.sem40.ru/ourpeople/destiny/16816/index.shtml.

23

Север А. Миссия НКВД., – М., 2008., – С. 47—87.

24

Фельштинский Ю. Г. Вожди в законе. – М., 1999., – С. 110.

25

Фельштинский Ю. Г. Вожди в законе. – М., 1999., – С. 114—116.

26

Фельштинский Ю. Г. Вожди в законе. – М., 1999., – С. 116.

27

Фельштинский Ю. Г. Вожди в законе. – М., 1999., – С. 176, 191, 197

28

Фельштинский Ю. Г. Вожди в законе. – М., 1999., – С. 176—226.

29

Зенькович Н. А. Покушения и инсценировки: От Ленина до Ельцина. – М., 1998.. – С. 12—30.

30

Сопельник Б. Н. Три покушения на Ленина. – М., 2005., – С. 189—303.

31

Коняев Н. М. Гибель красных Моисеев. (Начало террора 1918 года). – М., 2004., – С. 421—434, 437—439.

32

Дело Фани Каплан или кто стрелял в Ленина. – М., 2003., – С. 153—288.

33

Зенькович Н. А. Вожди и сподвижники: Слежка. Оговоры. Травля. – М., 1997., – С. 461—466.

34

Сапоговская Л. В. Золото в политике России (1917—1921 годы) // Вопросы истории. 2004. №6.

35

Сапоговская Л. В. Золото в политике России (1917—1921 годы) // Вопросы истории. 2004. №6.

36

Андрющенко Е. Г. По следам алмазного трона. // Русский дом. 2006 год. Август.

37

Шамба, Т. М. Ленинские принципы партийного руководства правоохранительными органами //Правоведение. -1976. – №5.

38

Иголкин А. А. Ленинский нарком: у истоков советской коррупции. // Новый исторический вестник, 2004 год, №10.

39

Окончательный отчет Ю. В. Ломоносова о деятельности Российской железнодорожной миссии за границей (1920—1923). – Берлин, 1923.

40

Метлина Н. Загадки Алгембы. // http://www.pseudology.org/chtivo/ZagadkaAlgemby.htm.

41

Либерман С. И. Дела и люди. (На советской стройке). – Нью-Йорк, 1944. // электронная версия книги http://www.geocities.com/Paris/Palais/6854/liber/

42

Либерман С. И. Дела и люди. (На советской стройке). http://www.geocities.com/Paris/Palais/6854/liber/lbr-91.html

43

Либерман С. И. Дела и люди. (На советской стройке). http://www.geocities.com/Paris/Palais/6854/liber/lbr-91.html

44

Либерман С. И. Дела и люди. (На советской стройке). http://www.geocities.com/Paris/Palais/6854/liber/lbr-96.html