Дэвид Файнток
Надежда смертника

Часть I

19 июля 2229 года от Рождества Христова

1. Филип

Теплым летним вечером сенатор Ричард Боланд расхаживал по кабинету нашего вашингтонского дома:

– Это не только мое мнение, Ник. По показаниям компов…

Мой отец, удобно расположившийся на диване, пошевелился:

– Компьютеры… Пусть компы сообщат, сколько воды в нашем распоряжении, а уж как ее использовать, мы решим сами.

Помолчав, он добавил:

– Впрочем, теперь это решать генсеку Кану.

Я взглянул на маму. Не расстроит ли этот разговор отца? Она рассеянно погладила меня по плечу, и я снова прислонился к подлокотнику диванчика. Раз она не встревожена – значит, и мне нечего волноваться.

– В том, что касается техники, генсек полагается на своих сотрудников, – заметил Боланд. – Кан не инженер. Думаю, Филип разберется в этих данных ничуть не хуже.

– Даже быстрее, – добавила мама. Тенер, адъютант и друг отца, согласно кивнул из другого конца комнаты.

Я призадумался. А мне это нужно? Вникать во все это? Мне едва стукнуло двенадцать, но на свете существовало мало технических и математических задач, с которыми я не мог справиться.

– Главное – выяснить, окажутся ли новые башни занятыми, прежде чем…

– Нет, – возразил отец. – Главное – ты поручил компам решать вопросы, которые должны быть в ведении человека.

Сенатор Боланд пошел на попятную:

– Да, ваша администрация действовала лучше.

Мама бросила на него предостерегающий взгляд. Она терпеть не могла, когда отцу напоминали о его пребывании на посту Генерального секретаря ООН. Пять лет назад оно закончилось вотумом недоверия.

Адам Тенер слегка улыбнулся:

– Сэр, иногда это требовало слишком продолжительных заседаний.

– Видимо, сказывается мое прошлое – годы, проведенные в Военно-Космическом Флоте, – пробормотал отец. – Мы не слишком полагались на машины, все перепроверялось.

Взрослые замолчали, и я тут же влез в разговор:

– Но ведь ты оказался прав! Когда ты был капитаном «Гибернии», однажды чуть не запустили ракету с неверными координатами…

– Нам просто повезло, – Но отец не сводил с меня глаз, и я блаженствовал, ощущая его одобрение, – Тем не менее мне случалось наблюдать поразительное поведение компов. Как героическое, так и невероятно глупое.

Тенер спросил:

– Вы слышали, что на прошлой неделе одного сина удалось заманить в ловушку в Евронете?

Отец нахмурился, и я понял: он не в ладах с жаргоном. В учебнике по психологии я прочитал, что взрослые усваивают новое медленнее, чем молодежь. По правде говоря, так оно и было.

– Расшифровывается как «свободный искусственный интеллект», – выпалил я, чтоб спасти его от конфуза. – Это конструкции ИИ, расширяющиеся за пределы создаваемых программ, которые кибернизируют в…

– Да-да, я видел статью в «Голографическом мире», – проворчал отец. – Если такие штуковины и дальше будут вырываться на свободу, рано или поздно мы дорого за это заплатим.

– Они связаны пределами создаваемых программ, – заметил я. – Пока программист не введет…

– Бобби готовит законопроект на эту тему, – сообщил сенатор. Он явно гордился своим сыном, который стал участником Генеральной Ассамблеи ООН. – Компьютерные сети слишком сложны для того, чтобы их контролировать, но мы намерены потребовать применения ограничителей в каждой новой ИИ-программе. В таком случае, если ИИ выйдет из-под контроля, он не сможет…

Чушь это… Хакер в два счета все взломает. Ему закон не писан. Любую защиту, созданную одним компом, можно уничтожить при помощи другого. Кое-кто из дружков Джареда Тенера вполне мог попытаться. По е-мэйл. Не могу сказать наверняка, хватит ли у них пороху, но, судя по всему, это была та еще компания. Может, как раз этим они Джару и нравились. Бунтовали так, как мечтал взбунтоваться он сам. Я хотел сказать это вслух, но мне уже давно было пора идти спать, а взрослые часто норовят накинуться на сообщившего то, что они не желают слушать. Стоит сделать один опрометчивый шаг – и мама тут же посмотрит на часы и отправит меня укладываться в постель.

– Филип? – она словно прочитала мои мысли.

– Ну, мам. – Надо ж было ей именно сейчас вспомнить о родительских обязанностях! Как раз началось обсуждение технических вопросов! Я умоляюще взглянул на отца, но он лишь согласно кивнул головой.

Я неохотно пожелал всем спокойной ночи, обнял родителей и отправился наверх в спальню.

В другом конце двора Джаред наверняка уже сидит за компом. В свои пятнадцать лет он начал ложиться спать гораздо позже. Он много чего начал делать, причем почти все эти дела-делишки вели только к его саморазрушению. Время от времени меня подмывало предупредить его отца, но я не мог на это пойти. Кое о чем взрослые должны узнать сами.

Я вздохнул. Друзей-ровесников у меня не было, а выяснить, как поступить правильно, было ой как непросто.

Мистер Скиар, мой психолог, сказал, что мне не следует беспокоиться об эмоциональных сложностях. Нужно стараться вести себя по возможности нормально. Легко сказать – «нормально»! Я понятия не имел, какое поведение считается нормальным для двенадцатилетнего. Прежде мне не приходилось выступать в этой роли.

А мои ровесники? Я очень надеялся, что они к «нормальным» не относятся, – их поведение действовало на меня угнетающе.

Когда-то мистер Скиар объявил, что, несмотря на мои умственные способности, эмоционально я на все реагирую, как девятилетний мальчик. В то время мне и было девять лет. Наверно, теперь эмоционально я реагирую как двенадцатилетний.

Скоро у меня начнут расти волосы в укромных местах. Я проверял, когда сидел в туалете, но пока еще ничего не появилось. Однажды мне показалось, будто я что-то вижу, но так ничего и не выросло. В ежемесячном журнале «Подростковая психология» писали, что созревание – это процесс, сбивающий человека с толку. Хорошо бы поговорить об этом с отцом, но нужно быть осторожным и вести себя так, чтоб не огорчать его. Он меня очень любит. И часто это повторяет.

Лежа в постели, я погрузился в расчеты с иррациональными числами и как-то незаметно заснул.

2. Джаред

– Прочь от моего компа! – отец развернул кресло и сердито смотрел на меня. – Сколько можно повторять?

Я ухватился за его руку, чтобы не упасть:

– Не надо за мной следить!

– Твой комп там. – Он указал на мою комнату. – А это мой.

– Тебе есть что скрывать? – угрюмо осведомился я. Пульт управления запипикал. Потом послышалось:

– Мистер Тенер?

Нажав на клавишу, отец ответил:

– Одну минутку, сэр.

Он смотрел на меня, и гнев его медленно уступал место неприязни:

– У меня есть право на личную жизнь, Джаред.

Я хмыкнул:

– Ты говоришь в точности как Старик. Отец бросил взгляд на динамик:

– Не называй так мистера Сифорта. Он может услышать.

– Стариком? – пожал плечами я. – Но он и вправду старик.

Отец повернулся к письменному столу и начал рыться в поисках комплекта чипов.

– Идем.

Поникшие клены качались на вашингтонском августовском ветру. Воздух был сырым и теплым. Деревья отбрасывали желанную тень, а мы неторопливо шагали по огороженной высокой стеной территории к дому и приемной Старика. Она располагалась на Вирджинийских холмах, раскинувшихся на берегу реки напротив Старого Вашингтона и ставших частью разросшегося квартала. Государство подарило эту землю Старику после того, как ему пришлось уйти в отставку. Филип сказал мне, что Старик хотел отказаться, но Арлина уговорила его принять этот дар ради сына. Сифорты жили в главном доме; наше бунгало находилось в стороне, недалеко от стены.

– Веди себя уважительно, – заметил отец. Какое мне дело до опозорившегося политика, каким бы он ни был знаменитым в свое время? Я так и сказал.

– Ох, Джаред, – последовал вздох. Я знал, что отец помешан на уважении. Все это давным-давно устарело, но в Академии Военно-Космического Флота ООН ему вдолбили эти правила на всю жизнь.

Подойдя к входной двери, отец пригладил волосы. Войдя внутрь, мы сразу оказались в холле. Справа находилась залитая солнцем приемная, где работал отец: отвечал на письма, сортировал кипы запросов и откликов. Дверь из рабочей комнаты отца вела в кабинет Старика. Там был и отдельный вход со двора, но пользовались им редко.

Я пренебрежительно спросил:

– Ты что, его дрессированный кролик?

– Довольно. Месяц никаких сетей! – Он прошел в свой кабинет.

– У нас сегодня связь с Рольфом! Мы…

– Придется повременить.

Я потянул его за рукав:

– Если ты думаешь, что… – Я пожал плечами, притворившись, будто вспомнил о чем-то поважнее.

Отец смотрел на меня с тем самым выражением, которое…

Впервые оно появилось в прошлом месяце. Я сказал отцу, что это идиотство – ходить в школу, когда Филип может валяться в постели столько, сколько… Тут отец двинулся ко мне с таким жестким выражением лица, что я отпрыгнул в сторону, сам не зная почему. В конце концов, мне пятнадцать, я уже практически взрослый.

– Адам? – двойная дверь, ведущая в кабинет Старика, распахнулась.

– Это что за ерунда? – он махнул рукой в сторону своего голографовидео. – Я послал несколько запросов в связи с проектом по производству свежей воды, а они прислали нам кучу… А, Джаред, – промолвил он нейтральным тоном, и только.

Было время, когда Старик относился ко мне радушно, даже по-дружески. Отчего-то, когда я повзрослел, он стал разговаривать со мной по-другому. Чушь, меня нисколько не волнует, что думают взрослые, но все-таки бывали моменты – очень редко, – когда его восторженное отношение к сыну приводило меня в ярость. Почему отец не может относиться ко мне точно так же? Почему Старик не замечает, что я нисколько не хуже Филипа?

Отец схватился за свои причиндалы:

– Я немедленно напишу Ричарду Боланду! Он прорвется сквозь…

– Когда свяжешься, отклони его приглашение на большой прием у Франджи. Я очень занят, и нет никакой возможности – ну, и так далее. – Старик посторонился, пропуская отца. – Не желаю, чтобы журналисты набросились на меня, а Франджи потом делал вид, будто я его поддерживаю…

Дверь закрылась.

Я уселся в отцовское кресло. Когда из кабинета донесся скрип стульев, я быстро включил комп.

Я вмиг взломал половину его паролей, но несколько оказались крепкими орешками и не поддавались. Мой друг по е-мэйл-переписке Рольф создал отличный взламыватель паролей, но кода мне не дал. Он жил в Альберте, поэтому я не мог зайти к нему и уговорить. С другой стороны, я не сказал ему, над чем работаю сам после того, как прочитал о последнем сине.

Медленно, словно безо всякой цели, я начал набирать на клавиатуре слова, поглядывая на экран.

Старик не разрешил установить у себя в доме комп с интеллектом.

– Столько лет он утомлял меня, теперь хватит.

Спорить с ним – что биться головой о стену. Он упрям как осел и может кого угодно довести до ручки. Его вторая жена так и попала в дурдом. Конечно, сам он об этом помалкивал: лечением гормональными препаратами не хвастаются.

Я показал язык пустому экрану. После раскурочивания сетевых запоров с суперзащитой взломать любой его пароль – раз плюнуть. Если б только мне удалось пробить его защиту при помощи кодового анализатора! Когда знаешь характер связей, можно проходить через соединенные воедино процессоры, как нож сквозь масло.

К счастью, в нашем коттедже по крайней мере доступ к моим сетям у меня был. Каждую ночь я крушил неприступные стены сетевой защиты.

Сегодня после того, как отец отправится спать, я пообщаюсь по е-мэйл с парочкой приятелей. Он никогда не узнает, а завтра я уговорю его отменить наказание.

Это мне всегда удавалось.

Я открыл часть директорий, к которым сумел пробиться. Письмо сенатору Боланду, отцу дяди Робби. Зачем Старик связался с этой старой вешалкой? Боланд умеет только произносить речи, больше ни на что не годится. Он призывает перестроить военный флот, сровнять с землей дряхлеющие города, чтобы начать с чистого листа, – и тому подобная чушь.

Правда, все понимали, что у нас нет денег для поддержания городов: оборона была куда как важнее. Всего за несколько лет до моего рождения с небес на нас обрушилась армада инопланетных космических кораблей. Мы лишились многих городов, и судьбы множества людей висели на волоске. Теперь угроза вроде бы миновала, но нападения не прошли бесследно. Да еще Старик сдуру предоставил двум нашим колониям независимость, и теперь моему поколению хороших времен точно не видать.

– Привет!

Я моментально обернулся, но это был всего лишь Филип.

– Отстань, Ф.Т.! – Приходилось ставить его на место: малявке только двенадцать. Я попытался взломать еще один пароль, но остался с носом.

– Попробуй девять основных алгоритмов; твой отец любит причудливые числа. – Ф.Т. шлепнулся на стул. – Смотри, чтоб он тебя не ущучил.

– Он у твоего Старика.

Поглядев на дверь, Филип нахмурился:

– Отец опять не в духе. Кто-то сказал ему, что Сенат собирается реорганизовать Девонскую Академию.

– Боже упаси.

– Отец помешан на традициях. – Ф.Т. с мрачным видом подпер руками подбородок. – Они с мамой ссорятся.

– Снова?

– Пытаются скрыть от меня, – скривился он. – Я же еще ребенок.

Я набрал дату отцовского дня рождения в девяти основных оцифровках – открылся еще один файл. Это был всего лишь бюджет на будущий год; ничего интересного. Сенаторы продолжали информировать Старика исключительно из вежливости.

– Тебе не нужно помочь с домашним заданием? – с надеждой спросил Филип. Он занимался дома с частными преподавателями и по дурости жалел, что не ходит в обычную школу, в которую отец засунул меня.

– Я всегда обхожусь без помощи. Не совсем так, но Филипу говорить об этом незачем. Пусть лучше думает, будто я делаю ему одолжение, позволяя писать за себя кой-какие рефераты. Это ж надо: он обогнал меня в учебе! Должно быть, сработали гены его матери, вряд ли это от Старика. Я заколебался.

– К среде нужно написать работу по истории. Что-нибудь связанное с правительством за последние сто лет.

– Здорово, – обрадовался он. – У тебя в комнате?

– Если б твоя мать не завела котенка…

– Выключай!

Я успел выйти из программы в тот самый миг, когда открылась дверь кабинета. Отец кинул на меня скептический взгляд:

– Что ты тут замышляешь?

Я принял самый угрюмый вид.

– Ф.Т. занял свободный стул, поэтому я сел на твое место. Прости. – И встал.

– Здравствуй, Филип. – Как я и надеялся, отец предпочел не обращать на меня внимания.

– Здравствуйте, сэр. – Ф.Т. встал. Эта чертова малявка всегда вежлив со всеми, кроме меня, потому что знает: я измолочу его, если только он попробует так обращаться со мною.

Правда, в отношении взрослых выбора у него не было. Его мамочка и Старик, точно мухи, прожужжали ему все уши о правилах хорошего тона. Как он только все это выдерживает!

Отец сказал:

– Извини, Ф.Т., я забыл о твоих голограммных чипах. Приходи сегодня вечером и…

Раздались шаги. Кто-то шел по холлу, выложенному плитками. Зазвучал веселый голос:

– Снова хотите украсть моего сына?

При появлении Арлины Сифорт лицо отца осветилось такой лучезарной улыбкой, какой меня он одаривал весьма редко. Но я не завидовал. Скоро я их всех удивлю.

– Не совсем. Просто… Я хочу сказать, что я… – отец замялся и прикрыл глаза. Я насчитал про себя пять секунд. Когда он снова открыл глаза, они лукаво блестели. – Верно, хочу. Вы не увидите своего сына, пока он не сделает домашнее задание для моего.

Я смотрел в окно с каменным выражением лица. Черт его подери, зачем топить меня перед этой сановной сучкой – просто чтобы сообщить мне, что ему известно о Ф.Т.?

Арлина понизила голос:

– Как он сегодня?

Отец взглянул на закрытую дверь:

– Не в духе.

Арлина скорчила гримасу:

– Это мне известно, – И погладила руку отца:

– Извините, Адам.

В голосе ее чувствовалась усталость.

– Что-нибудь случилось? – Похоже, они забыли, что мы с Филипом тоже здесь.

– Не больше, чем всегда. Просто… – Ее глаза остановились сначала на Ф.Т., потом на мне. – После поговорим.

Притворно нахмурившись, она поглядела на сына, хотя в голосе ее не было укора:

– Филип, сделай свои уроки, прежде чем идти, э-э-э, наблюдать, как Джаред делает свои.

– Хорошо, мэм.

Она взъерошила Филипу волосы и направилась к выходу:

– Адам, после обеда присоединяйтесь ко мне, что-нибудь выпьем.

– С удовольствием.

Мы с Ф.Т. переглянулись, и я скорчил гримасу.

Конечно, мать у Филипа получше многих взрослых, хотя у нее пунктик насчет физ-подготовки – отзвук ее армейского прошлого. Но слушать ее разговор с отцом было все равно, что наблюдать голографический спектакль Романтической эпохи.

– Организация поселений у Веги?

– Да кому это нужно? – я повернулся в постели. Ф.Т. сидел за моим компом в полной готовности изложить мою идею в приемлемом виде. Это устраивало нас обоих. Разве я виноват, что по знаниям Филип значительно превосходит своих наставников? А для меня домашние задания всегда были сущим наказанием. Что хорошего в общем образовании? Компы – штука полезная, а в зубрежке пользы ни на грош.

Отец знал, что школа меня достала, но ему это было по барабану. Не то чтобы он был обязан отправить меня туда: уже целое столетие обучение в школе стало необязательным. Проклятье, даже Старик сказал, что занимался дома. Но попробуй убедить моего отца! Он пожимал плечами и тут же переводил разговор на другую тему.

– Ну, так что? – Ф.Т. пнул ногой по моей постели.

– Основание Лунаполиса? Нет, я писал об этом в прошлый раз, она вспомнит. Ответный удар по рыбьей армаде?

Он хмыкнул:

– Это, считай, вчера было, при чем тут история.

– Прошло уже одиннадцать лет с последнего…

– Поверь, это не годится.

– Тогда придумай сам.

– Влияние наступления расширенной коалиции на общество? Слишком легко, я могу списать прямо из книги Д'Обизона. Давай возьмем восстание плантаторов на Надежде.

– Это восстание подавил твой Старик. Разве можно отнести его к истории?

Ф.Т. широко раскрыл глаза:

– Джар, это же случилось до моего рождения.

Три путешествия Старика в Систему Надежды стали темами множества голографических представлений, но мне от них уже было тошно. Расти рядом с живой легендой не слишком приятно, особенно если учесть его отношение к Ф.Т. и отцовское – ко мне.

– Это скучно, – заявил я, больше в пику ему. Стрела попала в цель, и Филип встал на дыбы.

– Подавление восстания? Взрыв станции? Как ты можешь говорить…

– Он сделал это только ради эффектного фейерверка, – проговорил я мрачным тоном, – Все аплодировали Старику, потому что он устроил на станции Надежды ядерный взрыв, чтобы разрушить флотилию атакующих рыб. Но подумал ли он, кто заплатит за замену станции? Даже отец сказал, что из-за больших налогов не сможет давать мне карманных денег побольше. Ф.Т. негодовал:

– Это несправедливо! Отец очень переживал из-за того, что пришлось на это пойти.

Ясное дело. Старик умеет чувствовать вину точно так же, как некоторые малыши обожают коллекционировать бабочек. После подавления восстания в колонии Надежды его провозгласили героем и назначили начальником Академии Военно-Космического Флота. Его прозвали «Рыболовом», хотя в лицо никто так к нему не обращался. Но когда погибли едва ли не все его кадеты, Старик на десять лет укрылся в монастыре, терзаемый угрызениями совести.

Я подозревал, что в опубликованных отчетах приводятся не все сведения. Когда-нибудь я заставлю отца рассказать, как все было на самом деле. В конце концов, он находился на борту флагманского корабля «Трафальгар». Всякий раз, когда я его расспрашивал, он только мрачнел и качал головой. Возможно, истина скрывается в файле, который мне не удалось открыть. Если это так, я, взломав пароль, смогу продать эти сведения «Голографическому миру» за целое состояние. В отставке Старик или нет, но он по-прежнему был лакомой добычей для журналистов. Быть может, потому и терпеть не мог появляться на публике.

Я начал спорить. Среди событий, связанных с планетой Надежда, было много интересных эпизодов, о которых можно накропать приличную работу, но я поставил перед собой цель вырваться за пределы этой огороженной территории и ни за что на свете не соглашусь петь ему дифирамбы.

– Нет, лучше взять… – я лихорадочно думал, – восстание хакеров.

– Восстание? Они проникли в сокровищницу, но это было…

– Ерунда. – Я знал, что при Ф.Т. могу говорить совершенно свободно: он никому не передаст мои слова.

В школе, да и в других местах приходилось держать язык за зубами. Как любили повторять наши учителя, Эпоха восстаний давно миновала. Церковь Воссоединения и правительство ООН не потерпели бы никакой анархии.

– Наверно, – неуверенно проговорил Ф.Т., – можно написать о мерах предосторожности, принятых с тех пор…

– Верно. Пиши вступление. – И я улегся снова. Через мгновение меня уже будили.

– Не тряси.

– Я закончил. Полностью.

– Уже? Покажи. – Зевая, я просмотрел распечатку.

Как и разграбление Рима варварами, вторжение хакеров в сокровищницу ООН в июне 2129 года стало поворотным моментом в истории общественных отношений. Были утрачены налоги, собранные за полугодие. В результате с растущей ностальгией по Эпохе восстаний было покончено. С этого времени большинство общественных учреждений объединены нормами права. Так теперь и называют нашу эру. Несмотря на то что с тех пор принимаются жесткие меры предосторожности, постоянное использование компов означает, что опасность остается…

– Кое-какие слова придется заменить, – проворчал я.

– Я пишу правильно. Включи программу проверки грамматики – ты не обнаружишь ни одной…

– Ладно, ладно.

В том-то и дело. Если я сдам реферат, в котором не будет ни одной грамматической ошибки, да еще употребляются такие выражения, как «с растущей ностальгией было покончено», наша чертова училка сразу усечет, что это писал не я. После ухода Ф.Т. я вставлю несколько типичных ошибок, как будто поленился включить проверку орфографии. Вслух же я недовольно изрек:

– Ладно, оставь. Я подправлю.

– Отлично. Напишешь сам! – Он выхватил у меня из рук распечатку и вернулся к компу. – Я все сотру и…

– Даже не думай об этом, малыш. – Я постарался сказать это холодно – однажды таким тоном при мне говорил Старик, когда еще был генсеком.

Филип держал палец над клавишей Delete.

– Или ты накормишь меня травой? – ядовито спросил он. – Я не прочь помогать, ты, идиот, но не смей обращаться со мной как с личным самописцем!

Он говорил, как… не знаю кто.

– Остынь. Это хороший реферат.

Но он не успокаивался.

– Лучше, чем все, что написал я, – сквозь зубы процедил я.

Скоро я буду далеко отсюда. Если все пойдет так, как задумано, я отомщу за все сполна.

Он снял палец с клавиши. Я перевел дыхание. Завтра нужно будет включить резервное копирование на тот случай, если он опять начнет выпендриваться.

Ф.Т. хмурился.

Несмотря на все усилия, мой гнев испарился. На Филипа трудно долго сердиться. Он обладал таким характером, что у меня возникало желание похвалить его. Но я никогда не пытался это сделать.

– Мне пора.

Как же, распорядок дня! Я презрительно хмыкнул. Отец считал, будто я тоже соблюдаю свой. Он не подозревал, что я вылезаю через окошко холла.

– Я провожу тебя.

Было почти десять; фонтаны отключили на ночь. Мы молча шли по темному травяному газону.

Наше бунгало стояло в дальнем конце аллеи, между воротами и вертолетной площадкой. Не ахти какой уютный дом для отставного командира корабля или для меня.

Отец получил звание командира корабля вскоре после избрания Старика генсеком, а до того, как министерство Военно-Космического Флота направило его к Сифорту в качестве советника от флота, командовал кораблем ООН «Веста». Когда Старик получил вотум недоверия и подал в отставку, отец предпочел остаться с ним, а не возвращаться обратно. Почему – не знаю. Может, это было как-то связано с аварией корабля-челнока, во время которой погибла мама; отец только сказал, что ребенку не место в межзвездном лайнере, у него должен быть нормальный дом.

Эгоист. Было б здорово вести космический корабль, а не торчать в заурядной школе. Никто бы не посмел наказывать сына командира корабля.

Но вместо этого отец последовал за Стариком, когда тот удалился на покой в Вашингтон.

На подходе к главному дому я сказал:

– Спасибо за реферат.

Ф.Т. пожал плечами.

– Я правда тебе благодарен. – Чуток умаслить парнишку не помешает, он мне еще пригодится. – Мне столько задали по математике и…

– Ш-ш-ш! – он схватил меня за руку и оттащил назад.

Послышались приглушенные голоса, и мое раздражение исчезло. Я прислушался.

– Не больше чем всегда. Арлина!

– Это проклятое паломничество, в которое он отправляется на следующей неделе.

Я опустился на колени чуть ниже тусклого пятна от фонаря на патио и сделал Филипу знак последовать моему примеру, потом подполз ближе.

– Паломничество? – нервно засмеялся отец.

– Всякий раз он возвращается из этого проклятого монастыря больным от воспоминаний и стыда перед прихожанами, которые собираются толпами, чтобы хоть одним глазком взглянуть на него.

– Но это бывает только раз в год. Он нуждается в уединении.

– Я знаю!

Ф.Т. беспокойно шевельнулся, услышав боль в ее голосе. Я положил руку ему на плечо! Он стряхнул ее и так сверкнул взглядом, что я поостерегся дотрагиваться до него снова.

После долгого молчания Арлина добавила:

– Может быть, больше, чем во мне.

Отец вздохнул.

– Но я ему действительно нужна. Когда он вышел в отставку, он так… страдал.

– Он не заслужил такого оскорбления. Я знаю, каково ему пришлось.

– Не уверена. Она колебалась.

– Адам, пусть это останется между нами, но его страдание в какой-то степени было вызвано подозрением, что он на самом деле заслужил такое отношение.

– Я думал, это дело прошлое, – устало отозвался отец.

– Он не слишком уверен в себе. Его самоуважение… очень легко сломить.

Я взглянул на Ф.Т., но его лицо оставалось в тени.

– Тяжело вам приходится.

Она коротко рассмеялась:

– Я справляюсь. Долгое время после Ланкастера я смотрела на него с обожанием и прикусывала язык, если возникало желание сделать ему какое-то замечание. Но, господи боже мой, черт его побери, как мне хочется, чтобы он перестал туда ездить!

Отец кашлянул.

– Простите, – тотчас сказала она. – Я не хотела богохульствовать.

В обществе отца ей нечего было опасаться, но где-нибудь в другом месте подобное высказывание дорого бы ей обошлось. Приходится соблюдать осторожность. Хоть благочестия в обществе поубавилось, но священники Церкви Воссоединения все еще обладали огромной властью. В прошлом году я высказал учителю все, что думаю об этом дурацком церковном каноне. После этого меня вызвали к директору и выпороли. Хуже того, отец мне не слишком сочувствовал.

Может, анонимно заявить на Арлину? Проучить их.

– Если б я мог помочь… – проговорил отец.

– Поговорить с вами вечером – уже большая помощь. – Ее голос теперь звучал спокойнее. – Идемте искать наших наследников.

Я поспешно отполз от дома, таща за собой Филипа, потом встал на ноги и подбежал к веранде.

– А, вот вы где! А мы вас ищем, – проговорил я, тяжело дыша, словно запыхался, и обратился к отцу:

– Не пора ли вам спать, молодой человек?

– Очень смешно. – Он погладил меня по спине; я с трудом заставил себя не уклоняться от его прикосновения.

Арлина, подбоченившись, насмешливо спросила:

– Ну, Филип, признавайся, что ты натворил?

Филип бросился к ней в объятия:

– Мам, ничего я не натворил. Джаред показывал мне свой комп.

Мы с отцом пожелали им спокойной ночи и неторопливо зашагали к бунгало. У дверей он остановился и спросил:

– Как долго ты подслушивал?

– Что? Не понимаю, о чем…

Он покачал головой. Я вошел в дом за ним следом.

– Говорю тебе…

– Джаред, я ненавижу ложь, – мягко, словно смирившись, проговорил отец.

– Вот-вот, обвиняй меня снова. Только и знаешь, что искать во мне недостатки. Мы всего лишь…

Он отвернулся:

– Ступай спать.

– Правильно, не слушай. Ты никогда…

– Немедленно в постель! – тон не допускал возражений.

Я удалился, в знак протеста хлопнув дверью. Когда-нибудь они у меня попляшут! Отец, Арлина – все!

Когда-нибудь.

3. Пуук

Толстяк тихо вздохнуть, хватать меня за руку. Я двинуть ножом, и он ползти вниз стенке, точно ноги отказали. Я нагибаюсь, выдергиваю ножик из его брюха и смотрю, В как хлещет кровь, пока не остановится. Тогда обтер об него лезвие и засунуть за пояс. Нечего хвост поднимать на мида!

Я поглядеть кругом, но в темноте никого не увидать. Пришлось сжать зубы, пока искать в карманах. Ощущение паршивое – теплый еще. Найти ничего не мог, да ведь наперед кто ж знает: вдруг завалялась монетка.

Немного я хотеть чертить кровью на стене знак мидов. Да ну! Лучше оставить это для Босса мидов. Незачем Карло думать, будто я сую нос куда не надо. Пока я еще пацан пацаном, но уже недолго сейчас осталось. Тогда стану настоящим мидом. Старик Чанг говорить, мне быть четырнадцать, но у него совсем крыша съехала от старости, так что я не знаю.

Иногда Чанг поит меня чаем, а сам вспоминает, как к нему заходил Рыболов, еще до моего рождения. Чушь собачья. Нету никакого Рыболова, все это только страшные сказки для малявок.

А все-таки на ночь лучше вписаться к Чангу, чем на улицах зависать. Миды теперь наезжают на бродов и роков, и на улицах ночью опасно. Карло говорит, малявкам нечего соваться наружу. Я, говорю ему, большой стал, но он только смеяться и ерошить мне волосы.

Ничего, я ему покажу. Я им всем покажу. Как сёдни вечером жирному року – думал, вишь, в темноте пройти по земле мидов и велел мне сгинуть. Я помог сгинуть ему самому!

Я оглядеться, но больше роков не видать. Пора делать ноги да спать, только сна у меня ни в одном глазу. По стеночке, в тени, я перебежал улицу и бегом кинулся за угол. Трижды постучать.

Глухо как в танке.

Постучать снова, три раза.

– Убирайтесь, закрыто, – ворчать голос.

– Это есть я.

– Не знаю никаких «я».

Я вздохнул. Старый придурок.

– Я есть Пуук. Впусти меня, пока не схватили роки. Загремели железяки. Долго-долго. Я всматриваться в темноту. Был звук в доме напротив? Хрен его знает. Дверь открылась. Скрипучий старикан в халате свысока глядеть на меня:

– Что натворил мальчик-мид?

– Ничего, – Я быстро закрыл дверь.

– Как же! – Он шаркать к столу, взять свою чашку и громко хлебнуть. – Я тебе что – глупый мид? Еще никто не смог надуть старого Педро Теламона Чанга!

Я принюхался к чайнику:

– Что это тут, чай? А-а-а…

Кофе лучше, когда он предлагать, хоть он думать, ай – только для самых-самых дружбанов.

– Верно, чай.

Он пошел в другой конец комнаты.

– Ладно, так и быть, дам. Есть меняться?

– Не.

Да и дуриком надо быть, чтоб махнуть чего на чай, который мне даром не нужен.

– Дай-ка гляну. – Он засунуть руку мне в карман, скорчил рожу, но не стал сопротивляться. Пару раз он поймал меня, когда я пытаться кой-чего стянуть, и хорошо мне вмазал. Теперь-то я вырос, и это у него не пройдет, разве только я сам позволяю. Сам не знаю почему: почти с него ростом. Он сунул руку поглубже.

Что это? – Я не успеть остановить его, старик вытащить мой нож.

– Отдай! – голос у меня высоко кричать. Он внимательно смотреть нож.

– Кровь? Порезаться? – Его голос тревожный.

– Не.

Он стараться скрыть облегчение.

– Кто?

– Старый жирный рок, – пожал плечами я.

– Почему?

Я удивляться на дурацкий вопрос!

– Потому – рок.

– И все? – Его глаза злые.

– Рок на Тридцать седьмой! Земля мидов.

– Но сделал-то он что?

– Он есть там, вот что сделать!

Глупый старик сильно ударил меня. Больно.

Я вскрикнул:

– Никто больше не смеет бить Пуука! – И выхватил нож.

– Вот как? – Старик весь расщеперился – прямо кошка, которую украсть – и в кастрюлю – Пацан-мид решил пырнуть Чанга?

Шаркающей походкой он подошел совсем близко и распахнул халат:

– Давай, бей сюда! Я хочу получить удар. Чанг быстро окочурится.

– Я сказал, никто…

Он схватить мое ухо и скрутить. Я завопил, а он заорал:

– Это дом Чанга, и сопливый пацан-мид не смеет указывать Чангу, что ему делать! А ну, положь нож туда, откуда взял! И хватит реветь!

– Я не реву, ты, старый… ладно, ладно! – Я бросить нож на стол, и он – мое ухо. Иногда с Чангом лучше не спорить, а делать как велит. Но вообще-то он не такой свирепый, как кажется. И приютить меня после того, как я разозлить Карло.

Чанг зашаркал в заднюю комнату, вытащить еще один стул:

– Садись, пей чаи, станет легче.

– Обойдусь.

– Вытри глаза и пей. Он не горячий.

Чанг ждал.

– Зачем наброситься на Пуука? Роки не ссорятся с нейтралом. – Я шмыгнул носом. Ничего тут не поделаешь: терпеть не могу, когда Чанг ко мне цепляется.

– Чай стынет, – Он хлебнул из своей чашки.

Я сделал глоток, чтобы угодить старику. Неслабый чай.

Снаружи на улицах тихо – ночь. Я огляделся вокруг: нет ли чего нового у Чанга?

На стуле обычные кучи одежды, выстиранной и сложенной. Спортивные костюмы, какие носят верхние. Бродам они нравятся, но Пуук по своей воле такое ни в жизнь не напялит, разве больше надеть будет нечего. Эти долбаные верхние думают, будто они хозяева в Нью-ёрке. Не хочу выглядеть как они.

В углу куча коробок.

– Чанг, чего там?

Глаза старика сузились.

– Мистр Чанг, – поспешно поправился я, покуда он снова хватить меня за ухо.

Он удовлетворенно хмыкнуть.

– Пермы.

Пермы Вальдеса. Батарейки, которыми мы пользуемся для света и чтобы готовить обед. Верхние пользуются ими в электромобилях и вертах.

– Зачем такая куча? Зачем так много? – Он ждал. Пришлось повторить, иначе от этого упрямого старика не дождешься ответа.

– Держу для торга, – пробурчал он.

Непонятно от его слов. Чанг все держит для торга. Он торгаш. Торгует пермами и прочим со всеми племенами. Даже с сабами иногда. Не часто, потому как никто не связывается с дикими сабами, даже чтоб торговать Они никого не терпят на своей территории, просто нападают и забирают товар.

Днем к дверям Чанга приходят даже роки и броды. Как-то раз он заставить меня прятаться за занавеской, потому как к нему зашли два громадных старых иста. Спорили, накупили целую кучу всего. Потом он сидел и улыбался, когда я злиться, что заставить меня прятаться.

– Исты не хотят, чтобы племена знали, что они приходят торговаться. Увидели б так и сделали б Пууку еще один рот, вот здесь. – И Чанг чиркнуть пальцем по горлу. Я дохлебал свой чай.

– Верно, большой будет торг, такая куча… так много перм.

– Не суй свои нос куда не следует, – проворчал Чанг и налил себе еще чашку. Потом покачал головой:

– Целых два месяца я трудиться установить перемирие, а глупый пацан-мид испортить это, пырнув рока.

– Он был…

– Знаю, знаю, на земле мидов. – Чанг хлебнул чаю. – Эта земля – ничто, а правилы сверху хотят взять то, чего нет. Здесь все еще наши законы, хотя не поймешь зачем.

– Земля – ничто?

– Ха! – Он раскачивался, вдыхая пар горячего чая. Его глаза были устремлены куда-то вдаль. – Через дорогу вниз по Тридцать шестой пустой склад. Территория мэйсов.

С тех пор, как я родился, ни о каких мэйсах в жизни не слыхал. Выдумка старика. Однако же он рассказывал так, словно это племя и впрямь было. Я вздохнул про себя и кивнул.

– Огромный склад, на целый квартал. Они там зависали. Однажды к Чангу в дверь постучал маленький мэйс – как ты сегодня. Весь в штаны наложил, не в себе, искал помощи.

Чанг смотрел куда-то вдаль. Воспользовавшись этим, я показать ему язык. Вовсе я не маленький и не перепуганный.

– Мэйс Эдди вел себя не так, как Пуук. Он внимательно слушал, когда Чанг давал ему советы. Он учился. Он лучше вел себя, чем показывать язык Педро Теламону Чангу.

Вот черт! Я не думать, что он видеть Я встал и подошел к нему:

– Да ладно тебе. Он не ответил.

Я похлопал его по плечу. Внутри мне было как-то не по себе, будто спорол хрен знает что.

– Прошу прощения. – Одно из хороших слов, которым Чанг пытался меня научить.

По крайней мере он улыбнулся и вздохнул.

– Мэйсы гибли, пытаясь удержать свою территорию. Кишка тонка была. Где-то они сейчас? Территория не стоит того, чтобы за нее умирать. Или убивать.

– Вы не понимаете, мистр Чанг. Вы не из племени.

– После того как правительство примет решение, все племена исчезнут. – Его голубые глаза прищурились на меня, – Тебе, малыш, трудно такое представить, но этот день скоро придет.

– Никто не сможет выгнать мидов, – гордо заявил я.

– Мидам не остановить оонитов. Ну, из ООН.

– Оонитов? – презрительно засмеялся я. – В этом племени у реки одни старики да больные, оонам не пройти даже через Шестую!

– Да не племя! – Он оттолкнул меня, – Я говорю о настоящих оонитах, о правительстве!

Он взглянуть на меня, но не понять, что хотеть.

– Когда сенатор Боланд добьется своего, оониты снесут весь город и построят башню для верхних, где есть магазин Чанга.

– Откуда ты…

– Это все написано в голографических журналах, глупый мид. Быть как будет. Если б ты дал Чангу научить тебя читать…

– Не хочу читать, – пробурчал я. – Не какой-нибудь верхний.

– Тебе никогда им не стать, ты ведь ничего не знаешь!

После этого мы на время замолчали. Он отправился мыть чашки, а я принялся беспокойно вышагивать по магазину, брал в руки какую-нибудь штуковину и ставил ее на место. А если роки найти этого толстяка? Вдруг ждут в засаде, чтоб отомстить, когда Пуук отправится к своим?

Чанг выглянул из-за занавески-

– Ладно, ладно, мальчик-мид, можешь зависнуть у меня, чтоб сегодня тебя не убили. Отложим до другого раза.

– Я не боюсь никаких…

– Ладно, Чанг это уже слышал. Иди, мойся.

Чанг был просто помешан на мытье. В жизни нижних это просто невозможно. Может, старик думает, у всех есть вальдес-пермы, чтоб высушиться, и свежая проточная вода, как у бродов, или что все живут у моря?

Когда проходил мимо Чанга, он взъерошить мне волосы Глупый старик, думает, будто мне мать.

Назавтра солнце светило тепло. Ветер нес пыль с той стороны, где, по словам Чанга, раньше быть мэйсы.

Днем на улицах не то что ночью. Вокруг ходят люди из разных племен, иногда даже забредают на чужую территорию. А все-таки нужно быть начеку: вдруг знают, кто пришить рока.

Миды живут в потайных укрытиях. Миды не любят жить верхние этажи, устраиваются в основном на первом или в подвале. Я огляделся, прежде чем войти. Никого не было.

Карло – главарь нашего укрытия. Я жду, когда он взглянет на меня. Он помягчел с тех пор, как я принес мзду, но иногда бывает не в духе. Карло молча кивнул мне. Значит, все в порядке.

Давным-давно моя мать перебраться в другое укрытие, оставить меня здесь. Ну да неважно, пока я не вырос, за мной присматривала Старшая Сестра. Я – настоящий мид, только нужно дождаться, чтоб вырезали метку мидов. Но сначала Карло должен сказать «хорошо», а он тянет резину, потому как разозлился. Рэб и Сви уже с меткой, а ведь я старше Рэба и нипочем не зареву, как Сви, когда ему вырезать метку племени.

Я глядеть в котел. Старшая Сестра мрачно смотреть: мол, только посмей! Я знаю, похлебку будем есть к вечеру, когда все соберутся. Ем днем – мое дело. Никого не интересует, если малышня весь день ходит голодная.

– Где тебя носило?

Я пожал плечами:

– У Чанга был.

Старшая Сестра внимательно смотрит на меня:

– Че ты там всю дорогу зависаешь?

– Не знаю.

– Как тебе мозги вправить, если ты всю дорогу болтаешься возле Старика? Хочешь стать наполовину верхним, как он?

Я засмеялся. Чанг не верхний!

– Он спит с тобой?

– Не.

Вообще это мысль. Нужно проверить, может, ему интересно. Тогда он мне даст мзду взамен. Ей это было по барабану.

– Все одно ему скоро каюк.

Сердце у меня екнуло, но я сказал равнодушно:

– Мы собираемся его пришить?

Если так, надо предупредить старикана.

Она посмотрела на меня как на психа:

– Вот еще! Просто старый.

Она нахмурилась, но продолжала помешивать в котле:

– Был уже стариком, когда я ходила в сосунках.

Не представляю себе улицу без Чанга. Надо спросить, как по его: долго ему осталось жить?

Старик Чанг всегда считать самым лучшим торгашом. Миды говорят, прежде он торговать даже лазеры – давным-давно, когда роки пробовали одержать верх. Товар у него самый разный: ножи, одежка, даже оконное стекло. Не представляю, где он все это достает.

– Эй, Пуук! – окликнула меня Старшая Сестра. – Помоги.

– А мзда? – Должна же она дать мне хоть что, раз помогаю.

Она угрожающе посмотрела на меня:

– Получишь мзду, дрянной мальчишка! Хочешь сегодня есть или нет?

– Ну чего? – Когда я говорю таким тоном, Чанг называет меня угрюмым.

– Кто приносит овощи в консервах? Помидоры и прочее?

– Не знаю.

Она пошарить под столом, достать оттуда ботинки – почти целые, всего одна дырочка сбоку.

– Иди обменяй.

– Я? – Мой голос как писк. Я покраснеть и говорю потише:

– То есть не сомневайся.

Я схватил ботинки, пока она не передумала. Мена – это работа взрослых мидов, а она меня просит. Я раздулся от гордости.

– Не вздумай отдавать ни за две, ни за три консервы, – предупредить она.

– Не учи Пуука, как торговаться, – пренебрежительно ответил я ей. Я уже соображаю, как буду прочесывать улицы, чтоб найти кого с кучей консервов. С нижним, у кого всего пара консервов, чего и разговаривать. Если не отыщу достаточно консервов, пойду к Чангу, он поможет. С другой стороны, может, он снимет с меня кожу в обмен на консервы. Чанг хуже отморозок, чем нижние на улице.

4. Роберт

– Что скажешь, Робби?

Я выключил голографовидео и прищурился. Яркий солнечный свет, отражаясь от заваленного бумагами отцовского письменного стола, бил в глаза.

– Ты действительно гнешь свою линию.

– Ерунда, – отмахнулся он. – За тридцать лет политиканства я научился выступать так, чтобы добиваться своего. Кроме того, в моей речи нет ни слова не правды. Одно только возрастание стоимости земель оправдает…

Я вставил, пока его совсем не понесло:

– Только не нужно передо мной толкать речи.

– Разок и послушаешь, – проворчал отец. – Ну как тебе мое выступление?

– Отличная артподготовка, теперь дело за пехотой. Твои сторонники готовы к атаке?

– Конечно. – Он озабоченно задумался. – Вот бы убедить Ника примкнуть к нам. Я пытался, но он только все выспрашивает.

– Капитан никогда не согласится на публичные выступления.

– Может, обратится с письмами к кое-кому из наших друзей?

– Это возможно.

– Попроси его. – Он пододвинул ко мне телефон.

– А почему не ты?

– Он питает к тебе слабость, Робби. Я же для него всего лишь политик.

Я вздохнул. Даже после двадцати с лишним лет знакомства мне становилось не по себе от одной мысли – оказать давление на отставного Генерального секретаря ООН. После целого ряда трагических событий он привел домой космический корабль, став уже его капитаном. Более того, он сообщил о первой за всю историю человечества встрече с разумными существами неземного происхождения – рыбами, которые едва нас не уничтожили.

Второе космическое путешествие капитана Сифорта закончилось катастрофой, когда идиот адмирал бросил его на вышедшем из строя «Дерзком» с пассажирами, которых адмирал невзлюбил. Благодаря мужеству, твердости характера и силе воли Сифорт сумел дать бой рыбам и вернуться домой на неисправном корабле.

Он вновь отправился на планету Надежда, но оказался вовлеченным в заговор плантаторов. Совершенно больной, оставленный на ответственном посту представлять земную администрацию после отбытия всего космического флота, Сифорт сумел усмирить восстание. После этого он на шаттле отправился на орбитальную станцию уничтожать сотни рыб, которые начали набеги на планету. Сифорт считал при этом, что его поступок равнозначен измене и его повесят. Если бы на Земле за время его отсутствия не внесли поправку к закону, его бы отправили на скамью подсудимых, а не приветствовали как героя. Отец и один адмирал Военно-Космического Флота не дали ему уйти в отставку. Капитана назначили начальником Военно-Космической Академии, куда я поступил кадетом. Несколько месяцев спустя мне было позволено сопровождать его во время рокового полета на «Трафальгаре».

Отец нетерпеливо пошевелился.

– А это нельзя отложить? – спросил я.

– Роб, мне нужно знать.

Я неохотно набрал номер и подождал, пока меня соединят с Вашингтоном.

– Адам? Это Роб Боланд. Спасибо, с сенатором все в порядке. Я пришлю вам речь, с которой он собирается выступать. Нам бы хотелось, чтобы мистер Сифорт просмотрел ее. Я могу позвонить э-э-э… завтра.

Отец нахмурился, но я не отреагировал. Он сам учил меня терпению. Если на капитана слишком нажать, он тут же откажется.

Адам обрадовался моему звонку.

– Может, сядешь на суборбитальный да присоединишься к нам за обедом? Я знаю: ему будет приятно повидаться с тобой.

– Не хочу навязываться…

– Прекрати.

Я судорожно сглотнул – давала о себе знать память о тех днях, когда Адам уже был полноправным гардемарином, а я – простым кадетом.

– Если вы уверены, сэр…

– Ждем тебя в семь. Захвати с собой речь, он ее прочитает, если я скажу, что дал тебе обещание.

– Спасибо, Адам.

– Жду. А потом выпьем вдвоем – ты да я.

– Заметано, – Я повесил трубку. У отца был довольный вид:

– Вот видишь! Я всегда знал, на какой рычаг нажимать.

– Вот, значит, кто я для тебя? – Я улыбнулся, чтобы вопрос не прозвучал слишком язвительно.

Отец расплылся в улыбке, отчего морщинки вокруг глаз собрались в складки:

– И это тоже, но в целом гораздо больше. Кроме того, ты с удовольствием навешаешь их.

– Конечно. С другой стороны, там будет сын Адама. Рот отца сжался в тонкую линию.

– Твой… «племянник»?

– Лучше б я не соглашался изображать «дядю». Неприятный мальчишка.

Через несколько минут я отправился домой собираться: капитан, скорее всего, пригласит меня остаться на ночь. Если не он, то Адам наверняка.

Укладывая смену белья, я размышлял о своем друге Тенере. Он расхлебывал кашу, которую сам заварил. Вместо того чтобы наказывать сына за проступки сызмала, он все ему прощал, пока не стало слишком поздно. Но даже теперь его могла спасти жесткая дисциплина, вроде той, какую применил ко мне капитан.

С другой стороны, чего мне совать нос куда не следует? Я пока не женат. Возможно, растить ребенка гораздо сложнее, чем кажется. Я глянул на часы. Пора отправляться в порт на шаттл.

– Мама, что ты говоришь? – я пытался расслышать сквозь треск в наушнике и гул двигателя.

– Прошлой ночью я видела вас в новостях.

– На станции свежей воды? У меня не было выбора, ехать или не ехать.

Как член Генеральной Ассамблеи от приморских городов я просто был обязан присутствовать при разрезании ленточки, хотя станция на Гудзоне – еще один пример печально известных бессмысленных проектов генсека Кана. Я знаком попросил стюарда долить мне джина.

– У Ричарда был мрачный вид, – заметила мать. – Как он там?

– У него все хорошо.

С тех пор как родители развелись, они старались через меня узнавать новости друг о друге. Я не возражал. Их взаимный интерес был добрым знаком. Мать давала отцу советы по поводу его публичного имиджа, а он помогал ей пережить тоскливые недели после операции с трансплантантом.

– Ему лучше заняться делом, а не только красоваться на открытиях, иначе эта колючка Кан присвоит себе все заслуги с водой, – мама, как всегда, говорила прямо то, что думает, – Отец знает.

У нас не было выбора, пришлось поддержать проект Кана, касающийся свежей воды. Наши нью-йоркские избиратели, обитающие наверху, нуждались в чистой воде, и приближающиеся развлечения в Делавэре тут не помогут.

– Можно подумать, в наше время питьевой воды было гораздо больше – таяли ледяные вершины гор. Когда я была молодой… – она вздохнула. – Это было так давно, и ты слишком занят, чтобы выслушивать мои воспоминания.

– Свободен до приземления, – я взглянул на часы. – Еще целых девятнадцать минут.

– Мне было одиннадцать, когда твой дедушка повез меня смотреть, как строится морская стена.

Медленное, но неостановимое глобальное потепление вызывало повсеместное таяние снегов, но испарение тоже усиливалось. Подъем уровня моря на семь футов, то есть свыше двух метров, уничтожил Бангладеш, угрожал Голландии и другим странам, расположенным в низинах.

Поэтому сразу за Уолл-стрит началось поспешное возведение нью-йоркской морской стены. Угрозу для Нью-Йорка представляли сильные приливы, но еще большую – частые летние штормы.

– Когда твой отец выступит наконец с речью?

Мои глаза устремились на текст отцовской речи, воспроизведенный на голографовидео. Не в первый раз я поразился: неужели мама действительно умеет читать чужие мысли? А может, она просто слишком хорошо знает отца и понимает, что он не будет молчать.

– Эта линия, э-э-э… небезопасна, – проговорил я.

– Ерунда. Территориальные власти знают, что он готов сделать первый шаг.

– Мама, пожалуйста!

Прижав трубку к уху, я быстренько пробежал отцовскую речь глазами. Проект реконструкции городов был ключом к его политической карьере в будущем. Он был сенатором от Северо-Восточного квадранта я уж и не помню, с каких пор, но после падения администрации Сифорта наша Супранационалистическая партия была не у власти.

– Ладно, дорогой, отпускаю тебя и возвращаюсь к своим розам.

– Извини, мама. Заглянуть к тебе?

– Только если побудешь у меня чуть подольше. Терпеть не могу, когда ты заскакиваешь на минутку. Промчишься через гостиную, как летучая мышь, и исчезнешь.

– Может, на следующей неделе. Я тебя люблю.

– Береги себя, Робби.

Связь отключилась.

Надо бы и вправду навешать ее почаше. Несмотря на то что ей заменили сердце, вечно жить ей не суждено, а я очень ценил ее прямые советы.

Допив джин, я откинулся назад, размышляя о падении правительства Сифорта. Ирония заключалась в том, что в марте 2224 года устраивать голосование по вопросу доверия к правительству было необязательно. Капитан сам потребовал провести его, не прислушавшись к совету отца, после того как Территории месяцами высказывали озабоченность по поводу дела Уэйда. Капитан слыхом не слыхивал о продажности сенатора Уэйда, но само его незнание оппозиция представила как преступное пренебрежение.

Если бы Сифорт отступил в сторону, а не признавался где ни попадя в своей ошибке, мы могли по-прежнему оставаться у власти и напрямую разрешить проблемы подачи воды в башни.

Ну да ладно. Капитан покончил с политической жизнью, ушел в отставку в полном расцвете сил. Теперь отец собирался заявить о своем желании занять красное кожаное кресло генсека. Поднятый им вопрос о реконструкции выдвинул его в лидеры партии и вполне мог сделать хозяином Ротонды – резиденции Генерального секретаря ООН.

– Вам налить еще?

Я поднял голову, раздосадованный вторжением стюарда, но постарался ничем не показать этого.

– Спасибо, нет.

Жаль, что станция на Гудзоне не сможет разрешить проблему нехватки воды в городе. Невзирая на возможные беспорядки, нам придется прокладывать новые городские питающие сети. В конце концов, стоящие повсюду башни были оплотом цивилизации, и их жители постоянно голосовали за Супранационалистическую партию. Нужно обязательно поддерживать их жизнеобеспечение.

Если отцу действительно удастся занять Ротонду, я попытаюсь занять его место в Сенате. Скорее всего, это мне удастся – фамилия сыграет свою роль. Для меня это будет большим рывком вперед. Сенат Объединенных Наций обладает гораздо большей властью, чем битком набитая Генеральная Ассамблея, в которой насчитывается тысяча пятьдесят пять членов.

Если отцу удастся…

Пока мой вертолет опускался на хорошо освещенную площадку, я постарался справиться с беспокойством, зная, какой теплый прием меня ожидал. Но в присутствии Сифортов я всегда ощущал себя неловким юнцом, которого отец привез к воротам Академии.

Годы спустя, когда я уже был членом Ассамблеи, в период правления администрации капитана меня редко принимали в Ротонде. Со мной он держался холодно. Я был обижен, но старался скрывать обиду. Возможно, его разочаровал мой уход в отставку из рядов Военно-Космического Флота. По крайней мере я сумел дослужиться до звания лейтенанта и не верю, что получил его благодаря хлопотам отца. Я страшно гордился своим достижением.

Однажды в разгар обсуждения колониальных тарифов капитан резко замолчал и развернул кресло к стене. Когда он заговорил снова, то в голосе его звучали боль и неуверенность:

– Роберт, прости меня за грубость.

– Я не заметил ниче…

– Конечно, заметил. – Он подошел к высокому окну с бархатными шторами, сцепил руки за спиной и долго смотрел на грязную реку.

– Я не…

– Понимаешь, ты пробуждал во мне воспоминания. – Он повернулся ко мне. – Некоторые воспоминания слишком… тяжелы.

Я встал:

– Сэр, мне действительно очень жаль. Нам не обязательно лично встречаться. Я не хотел стать причиной…

– Перестань. Прошу тебя, – Нечто в его голосе лишило меня дара речи. – Я должен тебе кое-что сказать.

– Да, сэр?

Его глаза встретились с моими.

– Я гордился тобой раньше и по-прежнему горжусь сейчас.

Я судорожно сглотнул.

Проклятье! На мне давно уже не кадетская форма. Я взрослый человек. Откуда же взялся этот ком в горле?

Он обошел массивный стол и легко коснулся моего плеча:

– Я буду переносить свои страдания, не заставляя страдать тебя. – Капитан смотрел на меня с твердой решимостью. – Для меня ты всегда будешь желанным гостем и в рабочем кабинете, и дома.

Несмотря на мое сопротивление, он стеснительно обнял меня, и на мгновение я опустил голову ему на плечо.

Было такое ощущение, словно у меня два отца.

Я старался делать все, чтобы они оба были мной довольны.

Арлина клубочком свернулась на диване, положив голову мужу на плечо. Я сидел напротив; Адам расположился на стуле.

– Я не буду стоять у него на пути, – проговорил капитан Сифорт.

– Я надеялся на большее, сэр, – признался я.

– Знаю, – прикусив губу, он еще раз пробежал глазами распечатку.

Я внимательно всматривался в своего ментора. Худощавый, выступающие скулы, запавшие глаза, в которых порой мелькала внутренняя боль. Капитан находился в хорошей физической форме. Он был среднего роста, но при взгляде на него возникало впечатление крупной фигуры. Исходившая от него холодная сила имела причиной не только хорошую мускулатуру.

Я подсказал:

– Может, речь перед ветеранами флота…

– Никаких речей. С этим я, слава богу, покончил.

Как всегда, его прямота приводила в замешательство. Как такого человека могли избрать Генеральным секретарем? Он там был олененком, попавшим в стаю волков. В конце концов эти хищники его и сожрали.

Я знал, что он категорически откажется выступать с речью, и перешел к истинной цели моего приезда:

– Сэр, в Сенате нам не хватает пятнадцати голосов. Если бы вы написали кое-кому из знакомых…

– Они проигнорируют мое обращение, а иначе не заслуживали бы своих постов. – Капитан покачал головой. – Кроме того, я не уверен, что я одобряю подход Ричарда. Помимо огромных затрат он намерен заняться перестройкой городов сверху вниз. Ты действительно думаешь, что проблему решит возведение новых башен?

– Сэр, я знаю, что мы вкладываем огромные средства в высотные здания, но именно это поддерживает интерес к строительству башен – а в противном случае мы не наберем голосов для одобрения в Сенате. Капитан неодобрительно взглянул на меня:

– Вы лишите жилья множество людей ради ваших… стальных слонов.

– Да, тех, кто живет внизу, на улицах. – В разговоре с ним не было смысла лукавить. – Но мой отец реалист. Выбор невелик. Либо это, либо ничего. Что вы предпочитаете?

Он молчал.

Я добавил:

– Сэр, города разваливаются. Лондон, Денвер, Нью-Йорк. Через несколько лет их уже будет не спасти. Вы этого хотите?

Арлина и Адам заговорили одновременно:

– Не смей возлагать ответственность…

– Роберт, ты оказываешь давление, – Адам был поражен. – Извини, Арлина, продолжай.

Арлина слегка повернула голову, словно пыталась заслонить мужа от моего взгляда:

– Ник тут ни при чем, к тому же он больше не занимается политикой.

Я рассмеялся, чтобы снять напряжение:

– На планете его бы цитировали чаще всех, если бы он только пожелал.

– Но он не желает, – резко ответил Адам.

– Ну и ладно, – согласился я.

Нисколько не обеспокоенный наступившей тишиной, я глядел на пару, сидевшую напротив меня. Капитан рассеянно положил руку Арлине на плечо. Арлина Сандерс Сифорт была по-прежнему красивой женщиной.

Их брак был заключен в Ротонде в первый год его пребывания на посту Генерального секретаря. Это событие тогда наделало много шума. Став первой леди Земли, Арлина оставалась в тени, предпочитая помогать мужу выполнять рутинную политическую работу, а не красоваться перед телекамерами.

И сейчас они были как два голубка. Я слышал упорные слухи о разногласиях в этой семье, но решил, что вряд ли они соответствуют действительности. Супруги уважали друг друга, а это более важная составляющая брака, чем простое физическое влечение. И у них было величайшее сокровище – сын.

Полчаса назад Филип уже в пижаме заглянул в кабинет пожелать нам спокойной ночи. Пока мальчик обходил всех, отец наблюдал за ним с такой безграничной любовью, что я почувствовал себя незваным гостем.

– Спокойной ночи, мистер Боланд, – обнял меня Ф.Т.

– Парень, ты здорово вырос, – отрывисто проговорил я. В самом деле, как нужно разговаривать с подростком?

– Да, сэр. Еще раз спасибо за модель.

Я привез ему для сборки модель в масштабе 1:100 корабля ВКС ООН «Дерзкий», капитаном которого когда-то был его отец. Скорее всего, Ф.Т. соберет ее через день-другой. У него ловкие проворные руки и потрясающий ум, от соприкосновения с которым становится немного не по себе. Там, где мне приходилось часами просиживать над чертежами, он все схватывал с одного взгляда.

Я обнял его не только потому, что он мне нравился, но и потому, что это придется по душе его отцу и заставит его благосклоннее отнестись к моей просьбе. Такова политика.

После этого я улыбнулся Адаму. С тех пор как капитан удалился от общественной жизни, Тенер яростно оберегал его. Выполнить поставленную передо мной задачу было бы очень трудно даже при его поддержке; без нее я бы, скорее всего, и пытаться не стал.

Мой бог, я преклонялся перед Адамом.

Первый год в Академии дался мне страшно тяжело. Сержант Ибарес был со мной особенно суров, возможно, решив показать, что ему наплевать на мои семейные связи. Мои товарищи по казарме тоже относились ко мне с враждебностью. Они были уверены, что отец договорился о поблажках для меня, и постоянно находили доказательства этому там, где их не было и в помине.

Когда мистер Сифорт вызвал меня к себе в кабинет и безжалостно выдрал за мои прегрешения, я совсем пал духом и долго не мог прийти в себя от стыда и чувства вины.

Именно гардемарин Адам Тенер пришел мне на помощь. Сержант перестал придираться ко мне; Обуту проявляла участие, но только Адам был достаточно близок ко мне по возрасту, чтобы понять мои чувства. Он был косноязычным и неуклюжим, но все-таки находился рядом. Как-то раз, когда Адам был уверен, что мы одни, он по-настоящему обнял меня. В мальчишеских мечтах я столько раз благодарил его, но так и не смог выразить свою благодарность словами.

Я стал свидетелем на его свадьбе. Елена была прелестной девушкой, заставившей меня пожалеть о том, что я холостяк. Я до сих пор не забыл ее.

Смерть Елены потрясла Адама. Он понял, что в жизни не всякая боль теряет свою остроту. В нем исчез задор молодости, но он достаточно охотно принял зрелость. По моему предложению он перешел работать помощником генсека. Я и представить себе не мог, что они с капитаном так привяжутся друг к другу и после отставки Адам с готовностью последует за ним.

Адам взглянул на меня со своего места, и выражение его лица смягчилось.

– Я не собирался оказывать давление, – смиренно произнес я.

Капитан нахмурился;

– Дело не в этом. Ты меня знаешь, я не таю обиды, хотя могу и отказать. У меня есть опасения по поводу вашей политики, а затраты в шестьдесят миллиардов частично потребуют сокращения бюджета Военно-Космических Сил.

Он предвосхитил мой ответ.

– Именно так. Крупнейшие военные расходы ООН связаны с нами… то есть с Военно-Космическим Флотом.

Большинство кораблей, уничтоженных неземными разумными существами, были заменены новыми. Конечно, пришлось пойти на компромисс. Многие новые корабли были меньше, а следовательно, могли взять на борт меньшее число пассажиров. Наша колониальная экспансия замедлилась, несмотря на то что наши сторожевые станции уменьшили угрозу нападения рыб.

Администрация Сифорта была последовательна и неуклонно оказывала поддержку ВКС. В конечном счете этим не преминули воспользоваться наши оппоненты из Земельной партии. Их поддержали многие из тех, чьи интересы были сосредоточены на отраслях промышленности, не связанных со строительством кораблей, а следовательно, не получавших от этого никакого дохода.

Вот почему план отца имел такое значение. Если нам удастся переманить лоббистов из строительных компаний, мы сумеем добыть достаточно средств для проведения кампании по захвату власти. Многонациональные кампании обходились чертовски дорого.

Было немногим больше половины одиннадцатого, когда Адам посмотрел на часы. Я понял намек. Мы пожелали бывшему генсеку и его жене доброй ночи. Я пошел проводить Адама. По дороге мы дружески беседовали.

– Смотри, Джаред еще не спит, – проговорил он, когда мы приближались к бунгало. Сквозь занавеску пробивался свет.

– И что с того? Он повысил голос:

– Утром мы отправим Беннету послание. Думаю, он прибудет.

Свет тут же погас. Понизив голос, Адам сказал с мрачной улыбкой:

– Говорят, в школе он спит на уроках. Думает, я не знаю, что он ночи напролет играет на своем компе.

Я замялся, поскольку был не уверен, хочет ли он услышать мое мнение, но все-таки сказал:

– Забери у него комп.

– Единственное, к чему он так привязан? – Адам покачал головой. – Нет, Роб, он гораздо толковее, чем кажется. Компьютеры – это единственное, в чем он может себя проявить.

– Тогда ограничь время.

– К чему пытаться сделать то, что я не в силах контролировать? – махнул он рукой и вздохнул. – Заходи, выпьем что-нибудь.

– Только не очень крепкое.

Мы устроились во дворике перед спальней Адама, в дальнем конце коттеджа. Адам принес мне джин и открыл эль.

– Господи, как мне ее не хватает!

Мне не нужно было спрашивать, о ком он говорит.

– Мне тоже.

– Она бы этого не допустила, – Адам кивнул в сторону дома.

– Ты о Джареде? Он выправится.

– Ты мне зубы не заговаривай! – раздраженно бросил Адам. – Раньше такого за тобой не водилось!

– Есть, сэр!

Но в этой шутке была порядочная доля правды.

– Что ж, ты поставил меня на место, – теперь улыбка была искренней. – Извини, Роб.

Я пожал плечами:

– Сколько Джареду? Шестнадцать? Это самый трудный возраст.

– Недавно исполнилось пятнадцать. Я смотрю на него и вспоминаю… тебя. Помолчав, он добавил:

– И других, со времен учебы в Академии. Разительный контраст.

– Адам, почему ты его не приструнишь? Долгое молчание.

– Я… не могу.

Возможно, точеные черты лица сына слишком напоминали ему Елену. Почувствовав, как он расстроен, я сменил тему разговора. Мы заговорили о капитане.

– Мучительно находиться рядом с ним, – признался Адам. – Он так решительно… искренен. Адам внимательно смотрел на меня.

– Когда ты был кадетом, ты его в общем-то не знал. Он ушел в отставку после э-э-э… случая с «Трафальгаром». Я имел счастье познакомиться с ним раньше. – Адам смотрел сквозь меня, погрузившись в воспоминания. – Он взял меня с собой на тренировочную станцию – мы были только вдвоем. Боже, какая честь! Если бы ты видел его тогда, Роб. Отважный, решительный, твердо настроенный принести всем нам пользу.

Я беспокойно шевельнулся.

– Теперь он стал… неуверенным – словно действует на ощупь, методом проб и ошибок. Он утратил нравственный радар. Думаю, капитан был рад, когда его администрация получила вотум недоверия.

Он увидел, что я заерзал на месте и скорчил гримасу:

– Вижу, ты устал. Извини, что…

– Дело не в этом, – выпалил я. – Мне нужно кое-куда отлучиться.

От напитков, которые я потягивал весь вечер, мой мочевой пузырь раздулся и готов был разорваться. Я встал, снова почувствовав себя глупым мальчишкой.

– Сейчас вернусь.

Я достаточно часто бывал у Адама, поэтому, открыв дверь, в темноте через холл направился в ванную. Под дверью мальчика виднелась полоска света.

То ли под воздействием эля, то ли от усталости после перелета, я стукнул разок в дверь и распахнул ее настежь.

Джаред, все еще одетый, оторвал взгляд от монитора:

– Здравствуйте, дядя Роб!

– Выключай свет и забирайся в постель, иначе я сделаю то, на что не решается твой отец. Он изумленно уставился на меня:

– Вы не посмеете заставить…

– Хочешь проверить?

Он заколебался, но, не решившись ослушаться, с презрительным видом выключил компьютер, сел на кровать и скинул туфли.

Я закрыл дверь и пошел дальше по коридору.

Уже вернувшись во дворик, я понял, какую ошибку совершил. Мальчик привык звать меня дядей, но ведь на самом деле я ему не родственник и не имел права чего-то требовать от этого неуправляемого подростка. Лучше Адаму ничего не говорить, чтобы не испортить отношения между нами. Он мне нравился сам по себе, но, кроме того, я нуждался в его поддержке, чтобы убедить капитана.

Пока Тенер воспоминал о нашей юности, прошедшей в стенах Академии, а потом о Елене, я пытался понять, что на меня нашло, с чего я вдруг начал отдавать распоряжения его сыну, словно своему собственному.

– Помнишь, как в Лунаполисе мы не могли отыскать ее номер в гостинице «Шератон» и орали пьяной женщине, чтоб она нам открыла эту чертову дверь?

Я кивнул. Нужно либо сказать Адаму, либо помириться с Джаредом; оставить все как есть я не мог. Немного выждав, под предлогом, что мне снова «нужно», я зашел в дом и постучал к мальчику:

– Джаред?

Молчание.

– Это дядя Роб, – я постарался подавить неприязнь к этому званию. – Можно войти?

Должно быть, уже спит. Я нажал на ручку и заглянул внутрь.

В комнате никого не было.

5. Педро

Время почти настало, но Фрад был не совсем готов.

– Даже не голографочип, – пробурчал я. – Дешевка, бумажная книга.

Фрад запыхал, раздраженный:

– Слушай, нейтрал, торгуешься или нет? Чего резину тянешь?

Я пожал плечами:

– Берешь две консервы за книжку-развалюху? Хочешь больше – волоки другие. – Если они у него есть еще. Хрен его знает. Ладно, пусть будет как будет.

– Штуки три-четыре найдется.

Я бросил взгляд на чайник. Надо бы погреться горяченьким. Но придется и ему плеснуть. Нет, надо немного погодить.

– Глупый мальчишка-брод думал, сумеет кинуть Педро Теламона Чанга, а? Будь у него четыре книги, все бы приволок. У него всего одна.

– Говорю, четыре! – Он сердито поглядел на меня. – Могу принести потом.

– Ха! – я прошел через магазин и повозился с коробкой, делая вид, будто ищу мену. – Две консервы. Одна маленькая, овощная. Другая большая, куриная, как я тебе и говорил.

У него сверкнули глаза, и я понял – он попался. Прежде я сказал, что дам две овощных консервы – большую и маленькую. Теперь он подумал, что Чанг свихнулся.

– А сколько дашь за другие бумажные?

– Больше мне не надо, – с трудом язык выговорил это, но иначе нельзя, если я хочу их заполучить. – Я сторгую ту, что ты принес, а на другие посмотрю опосля.

– Я принесу, это недалеко…

– Нет. – Я вытащил из коробки консервы и поставил на стол. – У Чанга уже есть пять книг, зачем ему еще три?

– Еще четыре. – Теперь он попался. Хорошо.

– Ладно, ладно, три или четыре – нет разницы. Бери консервы и вали. Чанг не впускает в магазин больше одного. Ты мешаешь Чангу делать свое дело.

Фрад заулыбался беззубым ртом. Побывал в драке. Нижние всю дорогу дерутся друг с другом. Чмо они все, и больше никто.

Я дождался, пока он отвалит, и только тогда взял книгу в руки. «Незнакомец в неизвестной стране». Издана двести лет назад. Моя. Я прижал ее к труди, как родную. Книга отправится в заднюю комнату – комнату Чанга. Хрена с два я буду их на что-то менять.

Сзади послышался смех.

Я повысил голос:

– Никак глупый мальчишка-мид смеется над Чангом?

Пуук высунул голову:

– Когда у Чанга кончатся консервы, он что, будет есть бумагу?

– Консервы кончатся – будет есть мальчишку-мида!

Он снова захихикал, отодвинув портьеру в сторону:

– Смешной ты, Чанг.

О чем он думал, когда я с грозным видом двинулся ему навстречу?

– Остынь, – быстро проговорил он. – Мистр Чанг.

Нужно поаккуратнее с Пууком. Может, нервный какой. Не уверен, но кто ж его знает.

Он, похоже, относился ко мне с симпатией – по большей части. Не возражал, чтоб я о нем заботился, но, может, пырнет меня когда, как этого беднягу рока? Знает ли Пуук разницу между плохим и хорошим?

Я отправился в заднюю комнату. Поставил бережно книгу на полку. Потом почитаю, когда парнишка не будет мешать.

Пуук пока жил у меня.

Девушка, которую миды звали Старшей Сестрой, послала его обменять ботинки на консервы. Парнишка походил-походил и вернулся наконец с семью банками. Она стала выпускать пар, за ним тоже дело не стало, а она нажаловалась Карло, что Пуук принес мало консервов.

Карло снова разозлился, вот Пуук и пришел опять к Чангу, где-то надо спать. Я спросил его, не собирается ли он присоединиться к племени нейтралов вместо мидов, но ему это не показалось смешным.

Что мне было делать? Отослать его назад на улицу? Так он не дотянет до посвящения во взрослые, как называют это миды, когда на груди вырезают свою метку.

Карло скоро утихомирится. Он такой – сначала раскипятится, а потом остынет.

Чанг тут ни при чем. Как парнишке научиться не продешевить при обмене? Только на собственном опыте. Говорить бесполезно, можно только показать.

Правда, и ботинки были не ахти какие, с дыркой. С Чангом-торгашом не до шуток; это его бизнес. А Пуук не сумел сказать «нет».

Пуук подпихнул книгу дальше на полку:

– О чем там она?

– Там говорится: мальчишке-миду лучше не трогать, не то живо окажется на улице.

Он ухмыльнулся. Терпеть не могу эту его улыбочку. Торговцы не должны позволять себе какие-то сантименты.

– Не боюсь я тебя, мистр Чанг. Он поднял глаза к полке:

– Может, книги говорят: «Гляди на меня, у тебя могло быть две консервы вместо меня?»

– Не, – я похлопал его по спине. – Они рассказывают о мире. В книжках пишут обо всем. Почитай, сам узнаешь.

Я с надеждой ждал, что он ответит.

Это было похоже на то, как я торговался с Фрадом. Нужно, чтоб ушла настороженность, чтоб он успокоился; дождаться, когда созреет. Если сказать Пууку, что книги откроют ему глаза, покажут, до чего никчемна жизнь нижнего, он перепугается и откажется читать. Самое лучшее не нажимать. Сказать Пууку, что книги – это не для него. Велеть держаться от них подальше. Тогда, может, он и захочет учиться читать.

Я согрел себе чашку чая, присел у вальдес-пермы и пил потихоньку. Торговцем быть нелегко. Нужно уметь ладить со всеми племенами, не принимать ничью сторону. И никогда не забывать говорить с ними правильно.

С племенами приходится говорить на языке улиц. Мне это легко – я сам родился здесь. Главное, не пользоваться длинными словами, да и предложения тоже выбирать покороче. Так я и сам разговаривал, пока не отыскал первые книги, все в паутине, и не уселся читать при свете, что попадал ко мне внутрь сквозь дыру в крыше. Ошибиться и перепутать нельзя, иначе племена решат, что ты больно заносишься, и перестанут доверять.

Книга разговаривают с книгами. Когда автор дружески спрашивает, ответь ему так же. Что же было такого ужасного в Лондоне, Чарльз Диккенс? Я бы не задумываясь променял нижний Нью-Йорк на него. Как сказал бы Чанг, будь он верхним.

А еще есть язык, на котором Чанг ведет беседы сам с собой. Наверно, теперь, после всех книг, язык этот будет поближе к языку верхних. Но не совсем. На нем говорить легче, чем на книжном.

Иногда от этого голова шла кругом, но так было прежде. Теперь-то я привык.

Пуук переступил с ноги на ногу.

– Не нужны мне книги. Надо знать, спрошу у Карло.

– Точно, спроси у Карло. Он знает куда больше Чанга.

Парнишка безнадежен. И чего я с ним вожусь? Хрен поймешь.

Утром я выкатил тележку, заставил мальчишку загрузить в нее пермы. Ешь у Чанга – должен работать. Справедливо, но ему это не понравилось.

Летом жарко, но приходится надевать пальто, чтоб были карманы для мзды.

– Куда правишь, мистр Чанг?

– Мы, мальчик Пуук. Ты пойдешь со мной.

Он скорчил рожу:

– Не, останусь.

Может, я его и потеряю, но пора, он уже достаточно взрослый. Я подошел к нему поближе, осторожно провел рукой по лицу:

– Слушай, маленький мид.

Он ждал. У меня пересохло в горле. Я уже столько живу один! Хотелось бы иметь рядом кого-то, с кем можно поговорить. Хоть мальчишку-мида, который не желает глядеть на книгу.

Я сурово сказал:

– Что до меня, то не просил Пуука прийти к двери Чанга и постучать в нее. Хочет мальчишка остаться – ладно, ладно. Или он может попроситься спать у роков.

У него на висках набухли вены.

Теперь останавливаться нельзя. Слишком поздно.

– Мальчишка-мид почти взрослый и должен сам решить. На улице можешь пришить Чанга, но в доме Чанга отвечай: «Да, мистр Чанг, помогу, сделаю как скажете». Выбирай.

Глаза мальчишки насквозь пронзили Чанга.

Я пожал плечами, будто мне все равно:

– Думаешь, Чанг ничего не делает, только чай хлебает? Торговать – дело тяжкое. Помогай или вали отсюда.

– Не нужен мне сдвинутый нейтрал! – пронзительно заорал Пуук. – Плевать на твой консервы! Сам о себе позабочусь!

Он яростно пнул стол. Чашки и чайник полетели вниз. От мокрого пола повалил пар.

Я не шевельнулся.

– Радуйся, Чанг, раз тя не пришил! – Его лицо покраснело, он схватился за запоры. – Может, в другой раз!

Он распахнул дверь. Вывалился. Дверь захлопнулась.

Я вздохнул и принялся прибирать, бормоча себе. Что ж, решил рискнуть, но, извини, проиграл. Поставил стол на место. Мальчишка не пропадет, сказал я себе. При нем ножик, да и драчун он хоть куда.

Я вымыл чашку, снова наполнил чайник. Вода сегодня была ржавой, да и шла еле-еле. Да, прежде, когда с трубами было неважно, рано или поздно правительство их чинило. Теперь им наплевать. Верхним нужна вода. Много.

Наконец я был готов. Прикрыл тележку дерюгой и подкатил к двери.

Светло, день жаркий и солнечный, и все знают: Чанг – нейтрал, однако я открыл дверь очень осторожно. Народ на улице есть, но не рядом с домом.

Вышел, запер дверь на три замка. Вынул из кармана мелок и нарисовал на стальной полосе глаз. На самом деле это ничего не значило, но племена побаивались.

Мой магазин на 35-й. Теперь территория мидов. Раньше здесь были роки. Роков вытеснили вниз до 33-й. Второй раз. Еще раньше они обитали на 55-й, у Рокфцентра. Я дотолкал тележку до угла. Тяжело.

– Что у тебя, торгаш? – подошел Рейван, босс мидов.

– У меня хватает мозгов заниматься собственными делами, – пробурчал я. Рейван ухмыльнулся. Все привыкли к моей манере разговора. Он пошел рядом.

– Есть хороший товар?

– Как всегда. – Интересно, что ему надо?

– Хочешь глянуть на что интересное?

– Без разницы. Приноси, Чанг поторгуется, – Я повернул за угол и пошел дальше. Еще квартал, и пойдет земля бродов.

Рейван небрежно спросил:

– У Чанга есть новые водные трубы?

Нет, нету, но он знает, где достать. Не прежние, медные, а тяжелые пластиковые штуковины, как в башнях. Осторожно, Педро! Я остановился и поглядел на него:

– Зачем мидам водные трубы?

Ухмылки у Рейвана как не бывало.

– Может, нашли большой водный трубопровод. Проложить к укрытию заново.

Сердце заколотилось как бешеное. Много труб, большой торг. Заставлю мидов найти мне спортивные костюмы и вещи, на которые можно выменять консервы, монеты – что угодно. А их продам другим племенам в обмен на…

Большой торг.

– Трубами никогда не торговал, потому как они много стоят, – осторожно проговорил я.

– Сколько?

– Много. – Я встретился с ним взглядом. – Может, сумею добыть. Сначала скажи сколько. Потом выпьем чаю – то есть кофе и решим.

Рейван не умел торговаться. Его малость заносило.

– Миды смогут заплатить, если Чанг не хочет нас ободрать. – Он глядел на меня со значением.

Готовенький – сделает все, что скажу.

Я начал прикидывать. Туда-сюда, вперед-назад – может, даже на новую крышу для магазина хватит. Я заколебался. Чанг может продать им кучу труб. С другой стороны, миды придут в бешенство, когда заплатят за новые трубы и поймут, что проблемы так и останутся.

В точности так же, как когда я сказал Пууку, что взрослый должен сам выбирать.

Я тоже был нижним.

Я вздохнул, решившись. Мои голос звучал отрывисто:

– Рейван, дело не в трубах.

– Та это в чем? – холодно спросил он. Надеюсь, он не забудет, что я нейтрал.

– Я вот о чем. Миды видят: воды в укрытии мидов почти нет. Готовить нельзя, пить нельзя – очень грязная. Вы пытаетесь сменить укрытие – бесполезно. Вам нужно быстро найти воду.

Он угрожающе глядел на меня:

– Кто те сказал? Мальчишка Пуук? Пришью!

Я поспешно заговорил, пока он совсем не рассвирепел:

– Думаешь, мид надует Педро Теламона Чанга, а? Я знаю. Во всех укрытиях то же. Это не трубы.

– Что есть тогда, нейтрал?

– Вода. Правительство ее убирает. Не хватает сразу для нижних и верхних.

– Убирает? – сплюнул. – Теперь я знаю – ты двинутый. Воду не убрать. Она есть всегда, пока она проходит в них.

– Времена меняются. Правительству наплевать. Не будет чинить старые трубы.

– Правительство на улицах не бывает, – презрительно проговорил он.

– Не бывает, но прежде бывало, – тихо возразил я. Прежде, еще до рождения Чанга. Он заколебался:

– Чанг, что делать.

– Мидам? Да ничего. – Я поглядел на него. Нельзя упустить этот шанс, времени остается совсем мало. – Разве только всем племенам вместе придумать.

– Всем племенам? Думаешь, броды пойдут с роками? Миды с юнами? Ты рехнулся.

– Это нелегко. Не доверяют. Но если все без воды, мы б мо…

– Ты рехнулся! – Он пошел прочь.

Вот так-то, Педро. Кто тебя просил спасать нижних? Я покатил тележку к углу, за которым ожидали броды.

В чем-то нейтралам живется легче. Не связаны с племенем, живут сами по себе, делают что хотят. Читают книги, до которых больше никому нет дела. Никаких ограничений, никаких шрамов от ножа.

Мало кто из нижних становятся нейтралами. Слишком уж одинокая это жизнь. Те, кто научился держаться подальше от вражды племен, занимаются торгом. Но нельзя забывать, что быть нейтралом – это еще и ответственность.

Другие просто живут, как миды или броды, сабы или исты. Мы, нейтралы, – настоящие нижние.

– Стой, торгаш! – брод вытянул здоровенную руку вперед.

Я показал раздражение:

– Хочешь мзду? Я не тупой мид, который просит дать пройти. Я нейтрал.

Он пожал плечами:

– Неважно. Нейтрал или нет, территория бродов. Что ж, попробовать стоило. Я вытащил из кармана консерву.

– Это все?

– Нейтралы не должны никому ничего платить, – проворчал я. – Как еще вести торг? Броды хотят прийти к Чангу и увидать: все пусто?

Он нахмурился.

– Может, Чанг много берет.

Я приготовился идти дальше, но он сказал:

– Две консервы.

Я разозлился по-настоящему:

– С каких это пор за проход две консервы? Ни один брод не надует…

– Одна за каждого, – он указал на тележку.

Я оглянулся. Пуук взялся за ручки, приготовился толкать. Я сглотнул и едва не вцепился в тележку, чтоб устоять. Мой тон стал жестким:

– Вали домой! Обойдусь без сопляка, раз не делает что ему говорят.

Парнишка глядел на дорогу, словно старался разглядеть все трещины, и совсем тихо сказал:

– Ладно.

Взглянул на меня и нехотя добавил:

– Буду делать все, что скажете, мистр Чанг. Я помогу.

– Как долго? Он вздохнул:

– Пока я оставаться в доме Чанга.

Я легонько, не больно шлепнул его:

– Тогда толкай. Что я делаю весь день? За работу!

6. Филип

В три часа мама ждала меня у химической лаборатории. Я забрался на переднее сиденье, радуясь, что она сама приехала. Когда она очень занята, то просит забрать меня мистера Тенера или охранника. Или присылает такси-вертолет.

– Как прошел урок, милый? – Она ждала, пока освободится место, чтобы влиться в поток машин.

– Хорошо. – Я наблюдал, как действуют ее ноги на педалях. Если с ней вдруг что-нибудь приключится, какая-нибудь там внезапная болезнь, мне придется везти ее в больницу. Объективно говоря, это невероятно, но мне хотелось на всякий случай подготовиться.

– А домашнее задание?

– Как обычно.

Мистер Бейтс задал мне целую главу из учебника для колледжа, но если сосредоточиться как следует, я справлюсь с ней самое большее часа за два. Я способный. Это одна из моих проблем.

– Мы куда-нибудь заедем?

Это вторая из моих проблем. Отведите меня к Мемориалу Джефферсона, и я за несколько минут прочитаю все документы, во всех деталях запомню статую и захочу отправиться куда-нибудь еще. В Музее науки я мог отчетливо представить куда более интересные выставки, чем там были, и начинал рваться оттуда.

– Может, в Национальную галерею? – с надеждой спросил я. Роден знал какую-то тайну. В его скульптурах был какой-то скрытый смысл. Каждый раз, когда я смотрел на них, я все ближе подходил к пониманию, но пока еще не добрался до сути.

– Нет, милый.

Я скорчил недовольную гримасу. Одиннадцать посещений – это не так уж много. Я спросил у мистера Скиара, не страдает ли мама синдромом дефицита внимания, но он сказал, что вряд ли.

– Давай в другой раз, Ф.Т.

– Ладно – Я постарался скрыть разочарование.

Мы проехали городской центр и направились в сторону дома. От скуки я начал считать марки автомашин и породы деревьев.

Пока доехали до ворот, я насчитал тридцать семь разных пород и сто четыре модели. Интересно, о чем это говорит? На следующей неделе я пересчитаю снова. С деревьями вряд ли что изменится, а вот с машинами дело другое.

Охранники узнали маму, но не помахали рукой. Они перестали нас приветствовать с тех пор, как мама выскочила из машины и целых пять минут кричала на них. Она серьезно беспокоилась за безопасность отца. И о том, что кто-то может нарушить его уединение.

Джаред еще не вернулся из школы. Я пошел к себе в комнату и разлегся на полу. Может, заняться йогой? Говорят, это успокаивает. Я делал дыхательные упражнения, когда чувствовал, что начинаю нервничать.

Считалось, будто я не знаю о том, что по разным показателям приближаюсь к уровню гения, но догадаться об этом не составляло труда. Я не хотел спрашивать у отца, как с этим справиться, чтобы не беспокоить его, потому что однажды слышал, как мама говорила мистеру Тенеру, что отца легко вывести из душевного равновесия.

23 января 2223 года мы с ним рассматривали голографические снимки. Тогда мне было пять лет. Я часто сидел у него на коленях и называл его папочкой, хоть он и был генсеком.

Мы рассматривали фотографию его отца, уже умершего. Папа объяснил, что его отец был хорошим человеком и любил его, но не умел выражать свою привязанность. Я спросил, как папа его называл, и он ответил «отец». Тогда я спросил, хочет ли он, чтобы я тоже так называл его.

Он сказал:

– Только если ты сам этого хочешь.

Мне понадобилась неделя, чтобы отвыкнуть называть его папой. Теперь я звал его отцом. Да и на коленях у него сидел редко.

По возрасту ближе всех мне был Джаред Тенер. Год и восемь месяцев тому назад он достиг половой зрелости, был гораздо выше и крупнее меня. Я старался его не задевать.

Джаред думал, я не знаю, что он по ночам уходил из дома. Неужели он не слышал об инфракрасных приборах? Я не стал упоминать о них, иначе бы он решил, будто я за ним шпионю. В общем-то, так оно и было, только делал я это, оставаясь в комнате. Окно моей спальни выходило в сторону их бунгало. Когда у меня не горел свет, он бы и сам не сумел меня заметить без инфракрасного датчика.

Джаред изо всех сил старался разузнать пароли мистера Тенера. Часто ему удавалось. Да, у него это ловко получалось. Но он так здорово разбирался в пьютерах, что приходил в бешенство от неудачи и тогда общаться с ним было невозможно. Пока мне не пришлось полностью избегать его, я время от времени кое-что подсказывал, но нужно было соблюдать осторожность, чтобы он не заметил. На то, чтобы сокрушить защиту мистера Тенера, у меня ушло пятнадцать минут. В его пьютере не оказалось ничего интересного, из-за чего Джареду стоило бы так стараться.

Думаю, Джаред испытывал потребность брать надо мной верх. Как-то раз я заглянул в библиотеку Конгресса и загрузил оттуда гигамег книг по подростковой сексуальности, чтоб выяснить зачем. Я так понял, что его влечет ко мне, но он не может разобраться в этом и подавляет свое стремление тем, что старается обидеть меня. По-настоящему меня это не задевало: иногда Джаред заставлял есть траву, но такое настроение бывало у него не часто. В такие минуты я просто старался отключиться от действительности. Очень помогали иррациональные числа. Про себя я решил: если Джаред захочет заняться со мной сексом, я не позволю. Буду беречь себя на тот случай, если решу жениться. Я начал интересоваться девочками, в абстрактном смысле. Когда я старался, у меня уже начала получаться эрекция. Я еще мал, чтобы сделать ребенка, и не беспокоюсь на этот счет. Чтобы увидеть реакцию Джареда, я спросил его о сексуальных привычках. Он покраснел и заговорил на другую тему. По-моему, половое созревание сбивает его с толку. Надеюсь, со мной такого не случится. Стук в дверь.

– Хочешь перекусить?

Я вскочил на ноги, когда мама зашла в комнату.

– Хочу, конечно.

– Пойдем со мной на кухню.

От ее улыбки мне стало тепло и радостно.

– Да, мэм.

Отец сказал, что я должен проявлять уважение, так я и поступал. Меня это нисколько не задевало, как Джареда. Нужно только произносить слова да вставать, когда в комнату входят взрослые. Ерунда.

Когда я подумал о дисциплине, мне пришлось успокаивать себя. Мистер Скиар сказал, что у меня неустойчивые эмоции и я еще многого не понимаю. Не нужно быть психологом, чтоб сообразить. Когда я очень волнуюсь, отец говорит, что я «набираю обороты».

Последний раз отец отшлепал меня два года назад. Я решил не делать домашнее задание по математике три дня подряд. Мне нужно было усвоить пройденное, но отец этого не понял. Он усадил меня у себя в кабинете и прочитал нотацию об ответственном отношении к делу.

Когда он закончил, я сказал:

– Нотации не помогают детям понять логику объяснений взрослых. Мы их просто не воспринимаем.

– Значит, сейчас ты не воспринял мои слова?

– Конечно.

Как он не мог понять?

– Нас нужно направлять, а не затевать обсуждение.

Я рассчитывал, что он велит мне уйти к себе делать математику. Именно это мне и было нужно. Я откажусь, и исход будет ясен.

– Прекрасно, – он взял меня за руку. – Я постараюсь направить тебя как следует.

С этими словами он толкнул меня к себе на колени.

Я знал, что он не причинит мне боли. Так оно и вышло. Но я не мог предвидеть, что каждый шлепок будет громогласно объявлять: я не люблю тебя, Я НЕ ЛЮБЛЮ ТЕБЯ! Я вопил и брыкался от растущего отчаянья, испытывая жгучую боль из-за его неодобрения.

Когда он закончил, я бросился на ковер, захлебываясь от рыданий. Он подождал, но я не переставал. Тогда он взял меня на руки. Я обнял его за шею и прижался лицом к плечу, но успел заметить тревогу в его глазах.

– Ф.Т.?

Я крепко прижимался к нему и дал себя успокоить.

Он спросил:

– Что же я сделал?

То есть он хотел понять, что для меня это означало?

Я сказал ему.

Позже он уложил меня спать, сел рядом и серьезно сказал:

– Филип, слушай меня внимательно. С тобой нельзя действовать силой. Больше я так делать не стану. Вместо этого скажу тебе правду. Я твой отец. Я за тебя несу ответственность. Делай так, как я сказал. Какие бы странные и чудесные мысли ни рождались в твоей голове, помни, что ты не готов взять надо мной верх и я тебе этого не позволю.

Он протянул руку и ласково сжал мое плечо:

– Ф.Т., ты не правильно понял меня в кабинете. Я тебя люблю и всегда буду любить. Ты мой сын.

Я подавил рыдание, схватил его руку.

– Спокойной ночи, сын.

– Спокойной ночи, сэр.

Он вышел.

Я родился у него не первым. Мой брат Нейт… умер задолго до моего рождения. Его погубили рыбы. Отец редко упоминал о нем. Меня назвали в честь замечательного героя, который служил с отцом на флоте. Жаль, что я его не знал. Отец говорит, я должен гордиться тем, что ношу его имя. Надеюсь, что вырасту похожим на тебя, Филип Таер.

Джаред прикусил себе палец.

– Сгинь, – снова повторил он мне.

Я сдался:

– Найдешь меня в доме, если передумаешь.

Если он не захочет побродить вместе со мной по пьютерным сетям, придется доделать свое домашнее задание до обеда от одной только скуки.

– Сгинь.

Он лежал поперек кровати с закрытыми глазами. Навязчивое повторяющееся поведение свидетельствует о болезни. Я постарался дословно вспомнить информацию, перекачанную из библиотеки Конгресса. «Иногда злость ошибочно направлена на ровесников вместо…»

– О господи! – он спрятал голову под подушку. Я сделал все, что мог. По дороге домой я встретился с мистером Тенером. Он был чем-то озабочен.

– Привет, Ф.Т., – он дружески похлопал меня по плечу.

– Добрый день, сэр.

Я отступил в сторону, пропуская его, но он остановился и начал внимательно смотреть на меня.

– Я что-нибудь натворил, сэр?

– Что? Нет, не ты, – он колебался. – Идем со мной.

Он повел меня прочь от коттеджа:

– Ф.Т., ты знаешь, что происходит с Джаредом?

Я не знал, что ответить. С ним много чего происходит. Может, мистер Тенер имеет в виду вообще? Будто прочитав мои мысли, он сказал:

– Его что-нибудь беспокоит больше обычного?

– Да, сэр.

Его облегчение было очевидным.

– Что?

– Понятия не имею.

– Филип!

Я не хотел его рассердить. Вспомнив про себя весь разговор, я решил, что понял, где мы не поняли друг друга.

– Что-то у него на уме. Он не захотел разговаривать со мной, сказал только, чтоб я уходил. Похоже, им завладела навязчивая идея. Правда, я не думаю, что это его беспокоит.

По-моему, я не сказал ничего смешного, но мистер Тенер улыбнулся:

– Внимательно слушай все, что он говорит. Сообщи мне, если поймешь, в чем дело. Я хочу ему помочь. Идея стать заговорщиком мне понравилась.

– Хорошо, сэр. Что он вам сказал?

– Слова не произнес, но постоянно хлопает дверьми и на этой неделе пропустил пять уроков.

У меня перехватило дыхание. Джаред словно пришел из мятежных лет двадцатого века. Сегодня ни в одной уважающей себя школе не потерпят такого поведения. Если Джареда исключат, его отцу будет нелегко пристроить его еще куда-нибудь.

Я обещал сделать все, что смогу, и побежал домой.

7. Джаред

Отец как-то странно посматривал на меня с тех пор, как улетел дядя Робби. Может, ему стало известно о моих прогулах в школе? Нет, вряд ли. И я успокоился.

Почти все внимание отца занимали встречи, которые он устраивал для своего лорда и повелителя – Старика. Вертолеты политиков опускались на посадочную площадку, Сифорт выходил из дома и вел стариканов в свой кабинет. Все они хотели привлечь бывшего генсека на свою сторону. Будто он не ушел с позором в отставку из-за своих ребят – нечистых на руку.

Я избегал этих типов и был тише воды ниже травы.

Зато ночью взял реванш.

Главный дом был частью старой вирджинийской усадьбы. Белые колонны, увитые плющом стены. Гостей разместили в спальнях второго этажа в восточном крыле. Вдоль второго этажа с задней стороны дома располагалась веранда, как раз над приемной и кабинетом Старика.

В спальнях для гостей были причудливые двери с панелями в форме ромбов. Их можно было распахнуть настежь, сесть в галерее, выходящей на луг, и наслаждаться свежим воздухом. Осенью гости так и делали, но в летнюю жару сидели взаперти с включенными кондиционерами.

Благодаря дружбе с Ф.Т. я часто бывал в доме, время от времени заглядывал в пустые спальни для гостей и чуть-чуть раздвигал оконные шторы.

Когда темнело и дом затихал, я нередко по трубе забирался на галерею. Ходил я на цыпочках, потому что Старик иногда допоздна засиживался в своем кабинете. Никакими новомодными приборчиками я не пользовался. Всего лишь старенький лазерный микрофончик, направленный на стекло.

Однажды сенатор Ривис при мне забавлялся со своей помощницей. Она ногтями царапала ему спину и издавала хрипы, пока он ее обрабатывал. Меня чуть не вытошнило. На следующую ночь я вооружился голографической камерой, но они этим больше не занимались. Мне всегда не везет. Всего один звоночек – и журналисты окружили б меня толпой и швырялись юнибаксами, чтоб выманить меня отсюда. Вот тогда б отец поплясал со своими вечными: «Приготовь сегодня обед, тебе все равно делать нечего».

Может, он воображает, что я буду на него пахать за жалкие десять юнибаксов в неделю?

Увы, комната Ф.Т. не выходила на веранду. Хотел бы я поглядеть, чем он занимается по ночам. Иногда он так меня достает, что просто напрашивается на это. Было бы неплохо его проучить.

Сегодня к вечеру прилетел старый Ричард Боланд вместе с дядей Робом – еще один, без кого я спокойно могу обойтись. Это ж надо: вломился ко мне в комнату, как к себе домой. Хорошо, я еще сидел за компом. Если б уже вылез в окошко…

Сегодня у Старика в гостях были только сенатор Боланд и Робби – парочка пустозвонов, но попытаться стоило. Вдруг удастся подслушать что-нибудь интересное? Поздним вечером я нарезал круги вокруг дома. На первом этаже везде, кроме кабинета Старика, было темно. Наверху свет горел у обоих гостей.

Сначала я направил лазер на комнату сенатора, но ничего не услышал. Потом прошел по веранде мимо шезлонгов и прижал свой прибор к стеклу.

Голоса. Я заглянул в просвет между шторами. Старый сенатор сидел на стуле, покачивая в руке бокал. Пиджак он сбросил на кровать, ботинки расшнуровал. Дядя Роб сидел напротив.

– …предупреждал тебя: не нужно на него давить, – говорил сын, – Он этого терпеть не может.

Сенатор скривился:

– Было бы неплохо заручиться его поддержкой.

– Ты сократил разрыв до пяти голосов? Не стоит настраивать против…

– Роб, люди в башнях нуждаются в воде, которая сейчас течет по разбитым трубам. Они больше не могут ждать. Теперь, после того как Делавэр проиграл Новой Англии…

– Я знаю…

– При помощи заглушки мы отводим больше воды от старого трубопровода, но Франджи заверил всех, что воды прибавится. Они готовы к нам присоединиться, но если не воспользоваться моментом, мы их потеряем. Реконструкция – вот что поможет разрешить наши проблемы, но этот законопроект должен пройти в Сенате!

– Мы добудем нужные голоса и без помощи капитана, – уверенно сказал дядя Робби.

– Ты так думаешь? – Сенатор уставился в свой бокал. – Роб, у меня душа не на месте. Нехорошо, – если он будет отмалчиваться. Ну а если выступит против?

– Капитан этого не сделает. Вы с ним дружите двадцать пять лет.

Я ухмыльнулся. Старик поступит только так, как сочтет нужным. Чужие мнения-советы ему всегда были до лампочки.

Старый Боланд покачал головой, словно соглашаясь со мной.

– Ты же его знаешь, Робби. Если он решит, что здесь затронут моральный аспект, то не посмотрит ни на какую дружбу. Вспомни, как решался вопрос о судах Северной Америки, когда он был генсеком. Он…

– Это было давно, к тому же дело касалось Военно-Космического Флота. Только не говори, что все еще держишь на него обиду!

– Что? Не говори глупости. Он – словно дикая природа: делает то, что должен. С таким же успехом можно возмущаться ураганом.

Они замолчали. Я пошевелился, чувствуя, что нога начинает затекать. Если сегодня я не услышу ничего, кроме этой трепотни… Внезапно раздался голос старика Боланда:

– Сынок, дело вот в чем… Он помолчал и заговорил снова:

– Я знаю, как ты к нему относишься.

Дядя Робби фыркнул:

– Сомневаюсь.

– Знаю. Мальчишкой ты смотрел на него вроде как на бога.

– «Вроде как»? – Дядя Робби беспомощно помахал рукой – Отец, когда он взял меня с собой на «Трафальгар» сражаться с рыбами, я был…

Долгое молчание.

– …готов умереть за него. Мне было чуть ли не жалко, что до этого не дошло.

Я растер затекшую ногу. Мура какая. На свете нет ничего такого, ради чего стоит умереть. Я выпрямился и попятился от двери. Нога совсем онемеет, если ее не…

Я наткнулся на шезлонг и свалился.

Проклятье! Я вскочил на ноги. Услышали или нет? Я поглядел на шторы: мужчины по-прежнему сидели. Я подбежал к перилам и приготовился съехать по водосточной трубе вниз, если дверь откроется.

Все тихо. Я подождал еще немножко и решил, что можно остаться. Осторожно убрал с дороги шезлонг, снова настроил микрофон.

– Роб, позволь мне самому заняться этим. Тебе не придется принимать чью-то сторону.

– Что ты имеешь в виду?

Сенатор Боланд снова заколебался.

– Пойми, мы столько лет ждали своего часа. Больше такого случая не представится. Нам так нужна поддержка обитателей башен! Весной состоится партийное собрание, будет выдвигаться кандидат для предстоящих выборов на пост генсека… Если мы одержим верх, у меня будет целый год, чтобы подготовиться ко всеобщим выборам.

Генсек выбирается всенародным голосованием раз в шесть лет, но может лишиться своего кресла и раньше, если получит вотум недоверия, как это произошло со Стариком. Я подавил нетерпение, надеясь услышать что-нибудь стоящее.

– Роб, если капитан встанет у нас на пути… Я не позволю ему остановить нас Мы… Я должен ослабить его влияние.

Роберт Боланд хмуро уставился в незажженный камин.

– Как?

– Ты знаешь, как это делается. В голографическую прессу помешаются статьи, напоминающие людям, как легко он поддается перепадам настроения. Как оставил общественный пост, чтобы посвятить себя семейным делам. Как постарел.

– Отец, я…

– Как ближайшие помощники беспокоятся о его психическом здоровье. Придется распустить слухи…

– Отец!

Старый сенатор замолчал. Потом пожал плечами:

– Я всегда говорил, что политика – грязная игра.

Дядя Роб пробормотал:

– Он наш друг, и я не хочу подвергать его жестоким нападкам. Позволь мне утром попробовать еще раз.

– Ладно. Откровенно говоря, я не хочу его уничтожить. Если ты не сможешь привлечь его на нашу сторону, добейся от него обещания не вмешиваться.

– Посмотрим, что скажет Адам, его адъютант.

Я хмыкнул. От отца разумного совета в жизни не дождешься. Повторяет как попугай: делай уроки, возьми себя в руки, делай уроки…

Дядя Робби начал вставать с места:

– Спокойной ночи, папа.

Пора сматывать удочки, пока никто из них не выполз на веранду подышать свежим воздухом. Конечно, это не сценка старого Ривиса с секретаршей, но кое-чем мне сегодня удалось поживиться.

Я запихнул микрофон в карман и понесся к перилам. Интересно, заплатят мне Боланды за молчание. Может, стоит попробовать. Пусть думают, что я насажал им жучков в спальни. Я перегнулся через водосточную трубу, нашел опору – кирпич, торчащий в стене.

Нет, лучше это сделать анонимно, через е-мэйл. Пусть гадают, кто их застукал. Пора брать быка за рога. Начнем с Боландов.

С другой стороны, денежки к нам текут от Старика. Может, предупредить его? Как Боланды копают под старого друга? Я опустил ногу вниз и нащупал еще одну опору, потом еще и еще и, наконец, прыгнул вниз, за кусты. Я приземлился и выпрямился. В этот миг чья-то рука из темноты схватила меня за плечо.

– Стой!

Я взвизгнул и попытался отступить к стене. Сердце колотилось так, будто готово было выскочить из груди.

Старик вытащил меня на свет. Я стоял и дрожал, выжидая, пока уляжется страх.

– Что это? – из моего оттопыренного кармана он вытащил лазерный микрофон. Голос меня не слушался.

– Ты шпионишь за моими гостями? – Голос его обрел такую силу, которой я никогда у него не замечал, – В моем доме?

Я не мог высвободиться из его железной хватки.

Он потащил меня к себе в кабинет.

– Я не хотел… – я уперся ногами в землю.

– А ну-ка пошевеливайся! – Голос прозвучал как удар кнута. Я послушно заковылял в его кабинет. Он пододвинул стул, велел сесть и направился к своему письменному столу.

– Мистер Сифорт, я…

– Заткнись!

Я почему-то прикусил язык.

Он набрал чей-то номер. Пауза.

– Адам? Зайди ко мне в кабинет.

Я сгорбился в кресле. Сердце все так же колотилось в груди.

Раздались быстрые шаги, дверь распахнулась настежь.

– Сэр, с вами все в по… – При виде меня глаза отца расширились.

– Я застал твоего мальчишку на верхней веранде, он шпионил за Робом и Ричардом. Вот что у него было. – Старик бросил на стол мой микрофон.

Отец с удивлением взял его в руки, ничего не понимая.

– Господи! – Он окинул меня презрительным взглядом и повернулся к старику. – Не знаю, как за такое и извиняться… Мы, конечно, уедем. Боже мой, Джаред, как ты мог! Сэр, мы сейчас же соберем вещи и…

– Адам, – устало проговорил Старик. – Не говори глупостей. Никуда вы не уедете. Но нельзя допускать, чтобы Джаред подглядывал в наши окна. Я позвал тебя, потому что не имею права наказать его сам, хоть и собирался. Шпионить за гостями – это так низко.

Они говорили обо мне так, словно меня здесь не было. Я не выдержал:

– Минуточку! Я всего лишь…

В три шага отец пересек всю комнату, двумя руками схватил за рубашку и поднял со стула. Я думал, он закричит, но он проговорил каким-то странно тихим голосом:

– Замолчи, Джаред!

– Я…

Он тряханул меня, как щенка. Это до того меня поразило, что я замолчал.

– Адам, мы обязаны сказать…

– Минутку, сэр. – Отец пронзил меня взглядом. – Послушай, ты, – снова потряс так, что у меня зубы застучали. – Немедленно отправляйся к себе в комнату! И не вздумай ослушаться! – Он отпустил меня.

Я поправил рубашку и попятился к двери:

– Слушай, не стоит кипятиться из-за…

– Есть, СЭР! – заорал отец, – Скажи это НЕМЕДЛЕННО! – Он сделал ко мне один шаг.

Это было ужасно, да еще и Старик наблюдал, но отец, похоже, совсем рехнулся.

– Есть, сэр!

Я помчался в свою комнату.

8. Пуук

Я сижу в магазине старика Чанга, становится скучно. Скорей бы вернуться в укрытие, но пока еще рано. Старшая Сестра говорить, скажет, когда Карло успокоится. Верно, переживает, что меня выгнать. А пока придется делать что велит Чанг. Ненавижу все время говорить «Да, мистер Чанг», но пока не решусь его пришить, придется погодить.

А ночью он вырубает перму и спит. Ночь – время для добычи, но он предупредил: уйдешь – больше не впущу.

Иногда велит нести товар наверх или спустить вниз. Говорит, стареет, трудно таскать. Сожму зубы, скажу. «Да, мистер Чанг», – и тащу.

Наверху у него куча товара, какого я сроду не видал. Не только коробки с консервами. Провода разные, старые компы и клевые пластиковые стулья – все под брезентом.

Пару раз я испробовал; может, он не прочь меня трахнуть. Все время Чанг велит мыться перед тем, как идти спать. Войдет в комнату, а я скину одежку и стою с голой задницей – притворяюсь, будто моюсь, а сам проверяю: смотрит или нет.

Не, не интересуется. Тупой старик.

Этим вечером я ходил вокруг, смотрел товар, а он сидел с книгой. Заворчал: Пуук, уйти хошь? Не, говорю, а он мне: сядь и займись чем, дай спокойно почитать.

Я ему: да, мистр Чанг, сел и думаю – отнести в укрытие, чтоб Карло не злился. А все Чанг виноват, это он обменял мне так ботинки.

Слишком тихо, я скучаю. В голове пусто, и я начал вспоминать, как несколько дней назад вез тележку, а Чанг торговал.

Мы со стариканом возили тележку за территорию бродов.

Не люблю места, где никогда не бывал. Спросил, куда едем. Чанг пожал плечами, а глазьями так и вертит, чтоб не застали врасплох.

– Еще одна территория мидов.

– Выходит, миды живут и по другую сторону бродов?

– Ну да, – Он показал за угол.

Я приободрился:

– Здесь за меня не нужна мзда, мистер Чанг Я ж мид.

Он хмыкнул:

– Поглядим.

Вышли три мида, остановили нас. Время дневное, спокойное. Спрашивают.

– Чего надо?

Чанг говорит:

– Дальше пройти.

– А мзда?

Чанг вытащил консерву. Я говорю:

– За меня не надо. Я мид с Тридцать пятой.

Один мид развернулся, глянул и кошкой кинулся на меня. Не успел я глазом моргнуть, а он задрал мне рубаху.

– Пусти!

– Ты не мид, говорит и как пихнёт – я упасть на мостовую.

Я вскочил злой.

– Я еще не взрослый! Но мид! Как и ты!

Он повернулся к Чангу и спрашивает:

– Есть мзда за парнишку?

Я полез за ножом, но Чанг впился в меня глазами, не велит. Ну и не стал. Да с тремя мне одному и не справиться.

– Есть, – проворчал, отдал им еще одну консерву. Пальто у него из одних карманов, много мзды прячет.

Пошли дальше. Я ему: не надо было за меня платить, а он похлопал меня легонько: забудь, мол. Хотел я сказать, чтоб не трогал меня, но передумал. Старик вредный. Возьмет да выгонит.

После территории мидов мы вышли на открытое место. Посреди здание, все разбитое.

– Эт чё такое?

Он к большой дыре в земле. Делать нечего, покатил тележку за ним. Не хочу оставаться один в дурном месте.

– Вниз не пойду!

– Ладно, – говорит. Подвез тележку к стене, поставил.

– Пуук, жди здесь, присматривай за тележкой. Я вернусь.

– Куда ты? – Я встревожился.

– Жди, – сказал и пошел вниз.

Смотрю, как идет в темноту: шесть ступенек, семь.

– Мистр Чанг!

Я огляделся. Кругом разбитые дома, тихо. Небось, глядят из окон, прикидывают, как Пуук на вкус. Может, Пуук еще без метки, но не дурак.

– Погоди! – Рванул за Чангом, догнал его. Темно. Рука у него лежит на перилах. Я схватился за нее, держу крепко, чтоб он не упал, и вообще, мало ли чего.

Чанг издал какой-то звук. Поглядел ему в лицо с подозрением: может, смеется, но темно, не видно.

Старик шлепнул меня по руке, пришлось отпустить. Прошли мы еще немного вниз, потом Чанг что-то вытянул из кармана, сунул в рот и вдруг свистнул два раза.

– Что ты делаешь?

Чанг потрепал меня по голове, свистнул еще два раза, снова сунул что-то в карман и стал ждать. Мы в полной темноте.

– Чанг, мы…

– В порядке, мы здесь! – вдруг слышу откуда-то сзади.

Я завопил. Меня схватили чьи-то руки. Я высвободился и назад к Чангу. Он обнял меня за плечи и не отпускает. Хотел я вытянуть ножик, да не смог. Ноги трясутся.

– Торгаш, ты с кем?

– Мой помощник.

– А племя?

– Нижний. Нейтрал – Голос у Чанга усталый. Я беспокоиться: а ну как он помрет здесь и оставит меня с этими голосами?

– Как его звать? Нужно держаться.

– Пуук, – отвечаю, только голос какой-то писклявый стал. Я аж покраснел в темноте. Чанг им говорит:

– У меня наверху тележка с товаром.

– Можешь завозить, торгаш.

Старик подтолкнул меня локтем, мол, давай, Пуук, вези. Нет уж!

Он вздохнул:

– Сабы помогут?

– А мзда?

– Одна консерва.

Смешок.

– Ладно, потому что знаем тебя. Чако, Кард, тащите!

Затопали ноги. Потом раздался щелчок и загорелся свет. Фонарь с пермой. Я повис на Чанге. В темноте было лучше.

Мы стояли в широком туннеле. Рядом шесть нижних, а сзади куча глаз – глядят.

Одежка у них дурацкая. Слишком много разных цветов. Волосы жутко длинные – схватить за них плевое дело. Волосы завязаны тесемками. У некоторых на шее цепочки. Куча сережек.

Я поглядел на Чанга:

– Что за племя?

Чья-то рука зажала мне рот и резко повернула голову, чтоб я глянул.

– Говори со мной, паренек. Я Халбер. Это мое племя.

Большой. Я глянул на него. На руках смешные тесемки, одежка из многих цветов – у других поменьше. Пуук стараться держаться гордо.

– Какое племя? – я сказать снова.

– Мы сабы, – ответил Халбер. Этого я и боялся.

Нас отвели в другой туннель. Фонарь скоро стал не нужен. Здесь высоко висели лампы и светились. Куча народу. Стулья и столы. Кастрюли. Видать, здешнее укрытие.

Чанг усадил меня у стены и приказал ждать, пока он разговаривать.

– Не пойдет! Толька с тобой!

Он глянул на меня:

– Да, мистр Чанг, сделаю как скажете.

– Так скоро забыть?

– Нипочем не останусь с…

– Пуук.

Он сказал это тихо, но мне стало чуть страшно, а чего – не знаю.

– Сделаю как скажете, мистр Чанг!

Он хлопнул меня по плечу:

– Чако присмотрит, чтоб ничего не случилось. Я буду вон там, и глупый мальчишка-мид меня не увидит. Должен узнать, что сабам надо. Быть что будет.

Я обхватить колени руками и притвориться, будто никто из сабов не смотрит на меня. Уголком глаза видал Чанга. Сидел на старом стуле. Из настоящего дерева. Не пойму, чего сабы не сожгли его для готовки? Халбер сидел рядом.

Когда тихо, мог слыхать из разговора.

– Сколько можешь достать?

Чанг пожал плечами:

– Принесу двадцати. Сколько сабам нужно?

– Не знаю, – Халбер отвернулся. – Сколько достанешь, столько и неси.

Чанг наклонился вперед и похлопал Халбера по колену, будто это не большой саб, а ребенок:

– Ладно, говорю тебе, не будем хитрить. Сколько перм нужно?

Я напрягся: а ну как саб двинет старику, нечего, мол, бить по коленке.

Халбер заговорил совсем тихо, я расслышал не все.

– …кая разница? Говорю, нужны. Ты просто…

Чанг покачал головой:

– Сабы могут довериться старому Чангу. Ладно, ищите другого торгаша. Миды и броды приносят Чангу много товаров для мены, так что Чанг с голоду не помрет.

Он встал. Теперь я точно знал: старик с прибабахом. Хоть бы меня не пришили с ним заодно.

– Забирай тележку. – Это он мне. – Едем домой.

– Не злись, – буркнул Халбер. Стоит, топчется, будто нервничает. Хватать старика, усаживать. – Не хочу, чтоб прознали другие племена.

Чанг сидит, молчит.

Халбер ему еле слышно:

– Две сотни.

А потом еще шепнул, совсем тихо.

Чанг не удивился. Кивнул. Интересно, где он отыщет пару сотен перм? Я-то был у него в магазине. Там столько не наберется.

– Спортивные костюмы мне без надобности, – сказал он. Потом согласился. – Ладно, беру несколько спортивных костюмов, но основную мену за пермы Чанг возьмет не товаром. Нужна помощь.

Халбер закатить глаза:

– Не раздумал? Я ж тебе говорил: не выйдет.

Чанг грустно:

– Должен попробовать. Вода уходит.

– Слишком поздно. Наш способ лучше. Правительство не будет знать, что делать, после… – Он огляделся и заговорил тише.

Кто-то тряс меня. Я вскочил. Девчушка стояла совсем близко и улыбалась.

– Племя? – она говорила тихонько, чтоб не встревожить ворчливых сабов.

– Уйди! – я отпихнул ее руку. Не хочу, чтоб саб до меня дотрагивался. В детстве мать часто пугать меня сабами, истории рассказывать.

– Ты какого племени?

Она была в красном спортивном костюме, разодранном, на голове желтая повязка.

Я решил: подойдет ближе, пырну ножом посередине в грудь. Но ведь не уйдет, пока не отвечу.

– Мид с Тридцать пятой, – гордо говорю.

– Тридцать пятой не знаю, – заявила девчонка и нахмурилась. – Такой же, как миды с Сорок первой?

– Не!

Тупая. Укрытие на 35-й – лучшее место на свете.

– Я Элли, – она вытянула руку, будто пальцы показывала. – А мид быть кто?

Я слушал Чанга. потому не ответил. Через минутку рука ее опустилась.

– Мальчишка-мид задница! – презрительно объявила она. – Имя забыл. Рёхнутый.

Повернуться и кричать кому-то:

– Глянь на рёхнутого мида! У него имени нету!

Я разозлился:

– Убирайся, стерва, пока Пуук не взбеситься!

– Думаешь, мы…

Тычок. Рядом взрослый саб. Костлявый, с длинными кучерявыми волосами. Глянуть на Халбера, потом на нас и прижал палец к губам. Элли кивнуть, сесть в сторонке и тихонько говорить:

– Ладно, Чако.

Как Чако отошел, мальчишка-саб наклонился поближе и шепнул:

– Ты Пуук?

– Да. – Зря я ответил.

– Говори тихо. Чако здоровский, не зли его.

Парнишка вытянул в мою сторону руку, все пять пальцев.

– Кранд.

Я глянул на руку. Кольца нет, зачем он мне показывает?

Элли прошептала:

– Мид трусит.

Я не стерпел:

– Почему привязалась к Пууку? Ничего тебе не сделал!

– Мид воротит нос, не хочет дотронуться до саба!

Я сглотнул. Что делать? Потом осторожно так вытянул руку – вдруг какой подвох?

Элли тоже протянула руку и дотронулась всей ладонью и пальцами до моей:

– Здорово встретить.

Подождала и ткнула меня в ребра:

– Говори – здорово!

– Здорово встретить, – пробормотал я. Вот дурость.

Кранд протянул руку, мы соприкоснулись ладонями:

– Здорово.

Он маленький, может, лет одиннадцать. Но у Элли уже сиськи вырасти. Я глядел с восхищением.

Как-то Старшая Сестра дала мне потрогать свои. Я держал ее сиськи в руках, а она смеялась. Это мне не понравилось, но раз дала подержать, я ничего не сказал.

Уж не знаю, как вышло, но впереди у меня выросло. Я повернулся боком и быстро начал думать про другое, не то Элли заметит, что у меня спереди со штанами.

Чанг все говорил с Халбером.

Она прошептала:

– Ты с торгашом?

– Помогаю с тележкой. – А чтоб не думала, будто я совсем малявка, добавил:

– Он дает много мзды, говорит, пожалуйста, Пуук, Чанг сам не может.

Теперь она глянуть на меня с восхищением:

– Покажи мзду.

– Э… осталась в укрытии, – я не сразу сказать, – Думаешь, Пуук понесет ее вниз, к сабам? А вдруг сгинет?

Кранд хмыкнул:

– Да врет он, Элли.

Она прикусила губу, глянула на Кранда, потом на меня:

– Врет?

– Ясное дело. Глянь на него. Рубаха грязная, рваная. Ни колец, ни цепочек. Похоже, будто у него много мзды, а? Что думаешь, Элли?

Думаю, Кранд бы здорово выглядеть со вторым ртом у горла. Порезать?

На плечо легла рука. Чанг.

– Пора идти, парень.

Я на самом деле ему обрадовался. Значит, не придется отвечать Кранду.

– Да, мистр Чанг.

Я встал с достоинством:

– Нам пора. Элли тоже встала.

– Идем, Кранд, проводим до лестницы. Сначала шли Чанг с Халбером. Перед темнотой Элли толкнула меня локтем:

– Здорово, что встречайся. Я гордо выпрямиться.

9. Роберт

За завтраком я снова налил себе соку.

– Когда он примет решение?

Адам Тенер отвел взгляд от освещенной солнцем лужайки с подстриженной травой.

– Возможно… командир не… Ты бы мог… Не знаю. – Он потер глаза.

Я поджал губы. Трудно сказать, насколько сильно стоит давить.

Завтрак Адама остался нетронутым. Он налил себе вторую чашечку кофе.

– Извини, Робби, сегодня я почти не спал.

Я промолчал. Он мог одним словом заставить меня перенестись в юность. Робби.

– Ладно. – Адам встряхнулся, стал сосредоточенным. – Как я понимаю, тебе нужно знать точно?

Я кивнул.

– В глубине сердца он не политик, – проговорил Адам.

Безусловно. Во всяком случае, в том смысле, в каком эго понимает мой отец. Если отец обожал общественный аспект политической деятельности, то капитан не любил бывать на виду. Отцу нравилось отыскивать общие интересы у отдельных групп, сконцентрированных на собственной выгоде. Капитан Сифорт стремился отыскать лишь нравственную истину, а все остальное считал не стоящим внимания. Отцу искренне симпатизировали политики обеих партий. Капитана уважали, некоторые простые люди перед ним благоговели. И только.

Когда я наконец поднял глаза, Адам сказал:

– Помнишь, как давным-давно, когда мы были гардема… когда ты был кадетом, в Академию с инспекцией прибыли сенаторы?

Я расплылся в улыбке:

– Нет, но отец не раз и не два рассказывал мне об этом.

– Мы, гарды, решили, что капитан выжил из ума. Ему была отвратительна мысль, что банда политиков наводнит Фарсайд. Поэтому он закинул их в бараки, точно кучку плебеев, невзирая на возможные политические последствия. Некоторые жутко разозлились.

– Отец неделю уговаривал возмущенных ничего не предпринимать.

– Мистер Кин приказал нам успокоить их всеми возможными способами, только чтобы они не призвали Военно-Космические Силы взять базу штурмом.

Улыбка Адама медленно исчезла.

– Понимаешь, командир не вникает в искусство переговоров, компромиссов и альянсов. Чем больше ты на него давишь – тем больше он сопротивляется. А он понимает, что ты, Роб, давишь на него.

Я знал, что к предупреждению Адама нужно отнестись серьезно.

Отразив атаку враждебных инопланетян на Землю, Ник Сифорт ушел в монастырь необенедиктинцев, затерявшись во мраке своей души.

Минуло десять лет.

Возможно, он до сих пор там бы и оставался, если бы не визит бывшего трущобника Эдди Босса, ставшего космическим мореплавателем, который прежде был его денщиком. Эдди обратился к нему с просьбой помочь опротестовать возобновление проектов Земельной партии в отношении крупных городов.

Капитан отослал его прочь с резкими словами, но через месяц покинул монастырь и появился перед голографическим камерами. Он объявил, что выдвигает свою кандидатуру в Сенат, в самых резких словах поносил расчистку окружающих резиденцию ООН трущоб, предпринятую генсеком Анжуром.

Позиция Сифорта вынудила земельщиков увести войска с улиц. Трущобники продолжали жить по-прежнему, то есть в грязи, нищете и убожестве. Сифорт именовал это «независимостью».

Но дело не в этом. Капитан был избран в Сенат от Северной Англии. Какое-то время он безнаказанно попирал неписаные законы политики, действуя с бескомпромиссной честностью и правдивостью, которая доходила до резкости. Восторженные избиратели выдвинули его в секретари ООН, и вместе с ним к власти пришла наша Супранационалистическая партия.

А вот в кабинетных делах отказ Сифорта подчиняться давлению оказался скорее помехой, чем достоинством. Снова и снова его нетерпимость разрушала сделки, подготовленные отцом.

Если бы отец со своими коллегами не так настойчиво убеждал капитана не брать на себя вину, возможно, генсек прислушался бы к их советам и ему не пришлось бы уходить в отставку.

Я вздохнул. Карьера Сифорта нас больше не касается. А вот карьера отца – дело другое.

– Я подумаю, что смогу сделать, – Адам снова уставился в пустую чашку. – Роб…

– Да, сэр?

– Перестань, ради бога. Ты член Генеральной Ассамблеи, а не кадет. Да и я всего лишь лейтенант в отставке.

– Я обращаюсь так в знак уважения, Адам, и меня это вполне устраивает.

Жесткие черты его лица смягчила улыбка:

– Теперь ты говоришь в точности как Ф.Т.

– Буду считать это комплиментом. Он славный парнишка.

– Да.

Но лицо Адама потемнело, словно солнце закрыла туча. Помолчав, он спросил:

– Вчера вечером ты обсуждал с отцом что-нибудь важное?

Очень странный вопрос.

– Почему ты спрашиваешь?

Адам покраснел.

– Извини, это прозвучало бестактно. И не мое это дело… – Он внезапно встал. – Боже мой, не могу я спокойно сидеть и делать вид…

Он отвернулся.

Я подошел к нему.

– Сэр, что случилось?

На мгновение мне показалось, что сейчас Адам поставит меня на место, как гардемарин – надоедливого кадета, но он тут же ссутулился.

– Джаред. Ума не приложу, что с ним делать. Плохой из меня отец.

– Что он натворил?

– Я не могу тебе сказать. – Засунув руки в карманы. Адам внимательно разглядывал элегантный фасад дома Сифортов. – Короче говоря, он снова отличился. Если бы Елена была здесь!

– Сейчас у него трудный возраст.

– Больше этой отговоркой я не воспользуюсь, – с горечью проговорил он, – Я такое натворил, Роб. Мне… невыносимо стыдно.

Я опустил руку ему на плечо, постоял так, прежде чем убрать. Я стольким обязан ему за то, что он когда-то для меня сделал.

– Еще не все потеряно.

– Ему уже пятнадцать.

– Когда я поступил в Академию, то считал, что все будет легко, потому что мой отец – сенатор. С самого начала капитан держался так холодно. Это меня потрясло. Мои связи ничего для него не значили. Потом он вызвал меня в кабинет и выпорол. Я пережил жесточайший шок.

– Знаю.

Еще бы ему не знать! Адам помог мне со всем этим справиться.

– Это помогло мне повзрослеть. Встретившись со мной взглядом, он кивнул, но потом снова отвернулся.

– Не могу, Роб. Просто… не могу, – прохрипел он.

Я ощутил себя совершенно беспомощным.

– Ей-богу, я в этом деле не спец, но будь с ним построже. Даже без порки.

Мелькнула мимолетная улыбка.

– Я так и поступил прошлой ночью. По-моему, я его испугал.

– Прекрасно.

– Но сегодня я, как обычно, ничего не делал. Меняться трудно.

– У тебя получится.

Что за дурацкая фраза. Я украдкой взглянул на часы. К моей досаде, Адам это заметил и мгновенно выпрямился:

– Я провожу тебя к вертолету.

– Спасибо.

Отец еще до завтрака улетел в неботель «Шератон» обсудить вопрос о сборе денег для предвыборного фонда.

– Робби, – он явно колебался, – почему ты так и не женился?

– Я пока не женился, – поправил я его веселым тоном. – Все еще впереди.

Если я когда-нибудь сумею преодолеть боязнь связать свою жизнь и делиться мыслями с другим человеком, который может меня не одобрить.

– Кроме того, – улыбнулся я, – самых лучших уже разобрали.

Например, Арлину Сандерс, которая последние тринадцать лет носила фамилию Сифорт.

Арлина Сандерс принимала участие в войне с инопланетянами сначала на «Веллингтоне», а потом на космическом корабле ООН «Брентли». Все, кто ее знал, говорили, что она была надежным ответственным офицером. Как-то во время самого серьезного мятежа против ВКС, случившегося уже после войны, она несла охрану нового космолета на околоземной станции и, как говорили, собственноручно убила нескольких мародеров. Я не был с ней знаком в то время, когда она служила в ВКС, но знаю, что она училась в Академии одновременно с капитаном Сифортом и жила в той же казарме. Многие годы спустя после того, как капитан покинул монастырь, одинокий и погруженный в раздумья, он занимался политикой без помощника.

Его первая жена погибла на корабле; его вторая жена, Анни Уэллс, развелась с ним, пока он находился в Ланкастерском монастыре.

На приемах и дипломатических тусовках он одиноко стоял, держа в руке бокал с вином, – капитан позволял себе выпить один бокал за целый вечер, выслушивая окружавших его льстецов. Его дискомфорт был настолько очевиден, что я сочувствовал ему всем сердцем. Когда его глаза встречались с моими, их выражение смягчалось и уголки рта дергались, словно он хотел произнести слово «долг». Не знаю, на каком приеме он встретил Арлину. Вскоре она стала постоянно сопровождать его, оберегая от самых рьяных мучителей.

С той поры она защищала его яростно и бдительно. Я подозревал, что скорее она, а не капитан следит за поведением Ф.Т., хотя, правду сказать, мальчик, похоже, нисколько не возражал против дисциплины. Однако хоть он мне и нравился, но я его совершенно не понимал. Он был феноменально умным и так же, как и его отец, напрямик говорил правду, что выводило людей из себя.

Пока мы с Адамом шли по газону к дому, чтобы забрать чемодан, я вернулся к действительности. На летной площадке я пожал ему руку:

– Отец no-настоящему озабочен законопроектом о реконструкции городов. Нам обязательно нужно как можно скорее выяснить мнение капитана.

Пока отец не сжег мосты и не погубил старого друга.

– Попробую поговорить об этом снова. Нужно только выбрать подходящий момент.

– Не тяни, – попросил я. И направился к вертолету.

10. Педро

Мальчик Пуук приходил, мальчик Пуук уходил. Может, помирился с Карло, может, нет. Появлялся он почти каждый день. Я спросил, надумал ли он вернуться к мидам, но парнишка только пожал плечами. Может, еще где переночевал, но миды обычно места не меняют. Сидят по своим норам плотно.

Долго мне пришлось тащиться в верхнюю часть города за остальными пермами. Их заказал главарь сабов Халбер. Тут было о чем подумать. Что он сделает, когда наберет их сколько нужно? Но я решил, что хуже будет не дать.

Назавтра я взял тележку и поволок пермы сабам. Тут нарисовался Пуук – вроде помочь. Дурачина! Хотел надуть Педро Теламона Чанга! Не, говорю, сам справлюсь. Базар кончился тем, что он стал упираться задарма. Сразу я не врубился, чего он ко мне прицепился. Но у него все по глазам видно, салага еще, ловчить не умеет. Торгашом ему не бывать. Ну, все же одна консерва ему от меня попала, на халяву.

Теперь я хоть мог спокойно почитать, пацан не шнырял по комнате, как кошак. У него как шило в жопе: ни минуты не может усидеть спокойно. Я прочитал три книги, которые Фрад притащил на обмен. Не пойму, зачем Ленину было писать еще и философию; ему и с политикой, считай, обломчик вышел. Жалко, консервы гикнулись.

Каждый день я читал голографический журнал, но можно было обойтись без этого. Хватало видеть, что днем вода из крана течет ржавее и ржавее. А старый сенатор Боланд покуда вовсю толкал свой законопроект. Ему не понадобится посылать войска правительства, как когда-то генсеку Анжуру. Тот хотел выгнать из города всех нижних. Теперь племена постепенно вымрут сами по себе.

Для Чанга это пока не проблема. У меня на крыше стоит большой резервуар для собирания воды, фильтр и электрическая изгородь вокруг с кучей перм для зарядки. Уже много лет назад племена знали, что с Чангом лучше не связываться. Даже нейтрал может пырнуть члена племени, если поймает его на воровстве своего товара. Да, тяжело, но по-другому нельзя. Иначе они все растащат.

Я проверил водосточную трубу, которая шла от крыши к большому резервуару в погребе. Повреждений нет. Воды хватит на два-три месяца, судя по моим тратам. Если только безбашенные нижние не узнают о моем запасе, когда воды у них не станет. Повезет – племена дотянут до конца лета. Зимой начнутся дожди. Может, тогда еще годок перекантуются.

Ночью я сидел на стуле у пермы. Чай только что вскипел, в доме тишина.

Маркс и Ленин правы в одном: нужна организованность. Трущобники всего мира, объединяйтесь! Другого пути нет, но я не могу заставить их меня слушать. Рейван решил, что Чанг рехнулся, говоря ему, что воды скоро не станет. Халбер выслушал и, может, даже поверил, но не сказал, как собираются поступать сабы.

Больше всего я надеюсь на сабов. Их туннели тянутся под землей в разные стороны. Сабов уважают все племена. Никому в голову не придет забраться под землю, даже если вход окажется без охраны. С чужака для острастки остальных сдерут кожу заживо. Как сказал Халбер, никому неохота связываться с сабами.

Они могли бы стать во главе племен. Объединившись, нижние могли заставить правительство прислушаться к своим требованиям.

Стук в дверь.

Я никогда не открываю дверь после темноты. Обычно племена уважают нейтралов, но ночью какой-нибудь идиот может заявиться выяснить, что у торгаша за товары. У старика торгаша не получится возражать, лежа на полу с ножом в груди.

Снова громкий стук в дверь.

Все знают, что я дома, так что нет смысла молчать. Я подошел к двери:

– Убирайтесь, магазин закрыт.

– Это есть Пуук.

– Не волнует, хоть ты король Англии Артур. Магазин закрыт.

– Чанг, позвль мне войти.

Я разозлился.

– Тьфу! А где тебя днем носило? Совсем крыша съехала, не можешь усвоить, что Чанг ночью не открывает? Убирайся!

Я снова направился к стулу.

Из-за двери донесся подавленный голос:

– Пожалста, мистр Чанг. Пуук будет делать все, что скажете.

Молчание.

– Пожалста.

У меня мурашки пошли по коже. Что-то случилось. Я торопливо прошел в заднюю комнату, открыл тайник и взял кое-что, припрятанное много лет назад. Потом поспешил к входной двери.

– Эй вы там, с мальчишкой Пууком, лучше не связывайтесь со старым Чангом! Он вам покажет!

Я повернул один ключ, потом другой.

Наконец все замки отперты. Я отодвинул засов, распахнул дверь и приготовился.

Пуук стоял один.

Схватил его за руку, втянул внутрь и захлопнул дверь.

– Зачем бродишь по ночам? – Я как следует скрутил ухо. Только так хоть иногда можно заставить его слушаться. – Хошь остаться в магазине у Чанга, работай! Работай ночью, работай днем!

– Да, мистер Чанг. – Он не вырывался, как обычно. Встревожившись, я отпустил его.

– Ну что там у тебя?

Он повернулся боком. У меня перехватило дыхание.

– О Господи, помилуй и спаси его! Я подвел его к столу, схватил тряпку, которой стираю со стола, и промокнул кровь, выступившую под мышкой.

– Как же так? Сядь. Нужно снять рубашку. Он увидел, что я положил на стол, и его глаза расширились:

– У Чанга лазер? Откуда?

Не следовало бы мальчишке его показывать. Потом неприятностей не оберешься.

– Садись. Нужно перевязать, пока не вырубился.

Он послушно сел. Это меня еще больше обеспокоило. Значит, ему действительно плохо.

Я попытался расстегнуть рубаху, но руки не слушались старика. Пришлось от этого отказаться. Я похлопал его по карманам, вытащил нож и разрезал рубаху.

– Не переживай, мальчик Пуук. Найдем тебе что-нибудь.

У него был разодран весь бок.

– Все будет в порядке. Чанг перевяжет. Я налил на тряпку горячей воды, промокнул. Парнишка зашипел от боли, потом затих. Кровь продолжала течь. Я взял его за плечи и легонько сжал:

– Пуук, я схожу за лекарством. Сиди на месте, лады?

Он кивнул, чуть шевельнулся и сморщился от боли.

Я побежал в заднюю комнату, схватил перму, чтоб освещать дорогу, и быстро поднялся по лестнице.

Нижние обычно лекарствами не пользуются, так что нет смысла держать их для торговли. Племена не могут себе позволить такую роскошь, да и считают: какой век отмерен, столько и проживешь. Прежде в городских больницах лечили и нижних, и верхних – всех. Прежде.

Пока добрался до третьего этажа, прихватило сердце. Пууку я никак не смогу помочь, если умру здесь, наверху. Нет, не дам истечь ему кровью. Аптечка. Где-то у меня были две штуки, вот только где? Думай, Педро. Рано впадать в старческий маразм.

В другом углу. Я трусил по темному помещению то туда, то сюда и наконец дрожащими руками вытащил аптечку из коробки.

У лестницы остановился, чуть перевел дыхание. Только бы не свалиться на ступеньках. Я спускался с большой осторожностью. Пуук сидел на стуле и глядел на свет Божий мокрыми глазами.

Я трудился над ним и ворчал, чтоб все выглядело как обычно.

– Ну и глупый же ты, мальчик-мид, что дал себя так изрезать. Давно пора усвоить: ночью нужно сидеть в укрытии, а не шляться где попало.

Я промывал рану осторожно, как мог.

– Нечего где-то носиться по ночам, не то можно напороться на нож. Нужно оставаться в укрытии.

– Я там и был.

– Значит, порезали тебя в укрытии?

Он кивнул:

– Карло.

– Ясно. Мальчишка не сумел остановиться, вообразил, будто он взрослый мид.

Кожа разрезана, но до ребер, не дальше. Может, все обойдется. Будь как будет.

– Надо же, Пуук все это время не открыл рта.

– Да, мистр Чанг.

Смирным стал.

Занимаясь мальчиком, я с ненавистью думал об этой долбаной системе. Из этого нижнего вышел бы симпатичный мальчишка-верхний. Ладно сложенный, приятное лицо, если не считать шрама над глазом. Была бы жизнь другой, мог бы ходить в шикарную школу для верхних, жил в башне. Или, родись он за пределами города, мог бы вырасти и честно работать на верхних. Но из него не выйдет ничего хорошего; может, умрет, прежде чем начнет бриться.

Я еще раз промыл ему бок, на этот раз дезинфицирующим раствором. Парнишка застонал.

– Тихо, Пуук, еще малёхо.

– Холодно.

– Может, это от шока.

Откуда мне знать, я не врач. Может, и не стоило так чистить рану снаружи: наверняка в ней уже полно микробов. Парнишка был грязным, как всегда. Нечего и ожидать, когда живешь на улице. Нижние ничего не могут с этим поделать, даже вони больше не замечают.

В клинике у верхних ему бы наложили повязку из специального материала, и рана быстро бы затянулась. Такой у меня не было. Можно, конечно, зашить рану, как в старину, но я решил, что пластырь выдержит, да и боли он может не вынести, если начать зашивать.

Я вытащил из аптечки таблетку антибиотика:

– Глотай.

– Что такое? – он сморщился и с подозрением посмотрел на таблетку.

Хотел я отвесить ему подзатыльник, но сдержался. Не сегодня.

– Болеть меньше будет.

Он послушно проглотил. Я налил чая, положил туда побольше сахару. Неважно, сколько это стоит. Заставил выпить. Надеюсь, это поможет снять шок.

Я наложил на рану слой марли и предупредил:

– Пуук, сейчас я стяну твою рану пластырем. Держись.

Только я начал стягивать рану, как парнишка взвыл и отпихнул мою руку.

– Сиди спокойно!

– Отвали от меня! Все в порядке!

Этого разрешать уже было нельзя. Я легонько стукнул его:

– Говорить нужно: «Да, мистер Чанг!»

Мальчик поднял на меня большие, точно щенячьи, глаза.

Я поскорее отвернулся.

Торговец не может позволить себе всяких там настроений. Я постарался стянуть пластырь посильнее, но не слишком больно, и принялся убирать остатки в аптечку.

– Прошу прощения. – Пуук шмыгнул носом, глаза мокрые от слез. – Я не хотел.

Нет, для старика это слишком. Я прижал его голову к груди:

– У мальчика Пуука все будет хорошо. Пусть остается с Чангом столько, сколько ему нужно. Все будет хорошо.

Мальчик поправлялся медленно, но антибиотик сделал свое дело. Даже говорить не стану, сколько мне пришлось отдать в обмен за две аптечки. Это неважно.

На следующий день я спросил у него, из-за чего Карло так на него разозлился.

Пуук робко глянул на меня:

– Сказал ему, Рейван ни фига не знает.

– А при чем тут Рейван?

– Трубы. Рейван сказал Карло, мидам нужно найти новую трубу или поменять укрытие:

– Пуук повернулся на постели и поморщился.

– Нечего мальчишке лезть в дела взрослых, – погрозил я ему.

– Не знает он ни хрена, – упрямо повторил Пуук. – Он сказал, Чанг рехнулся. Сказал… – Пуук замолчал.

– Продолжай.

– Не, – парнишка помотал головой.

Я поднялся и отправился в магазин, гадая, в чем дело. Через несколько минут раздался стук в дверь. Я занялся торговлей – был спрос на спортивные костюмы и консервы.

Вечером все опять стихло. Я скормил Пууку куриную консерву. Прошел только день после того, как его саданули ножом, и я не хотел, чтоб он расхаживал, разве только до туалета и обратно. Покормил его в постели. Он все съел и огляделся, словно выискивал поблизости вторую консерву.

Покормив его, я встал. Он протянул руку, чтоб я не уходил. Я шлепнул его по руке. Нечего мальчишке-миду держаться за ручку, как малышу.

– Останься на минутку, – робко попросил он. Ладно, ладно, я снова сел.

– Не знаю, что случилось, но миды все талдычат про воду. – Он взглянул мне в глаза и решил продолжить. – Рехнулся не Чанг, а Рейван.

– Что он говорит?

– Мол, Чанг тронулся башкой, раз говорит, воды не будет. Мол, раз трубы плохие, мидам нужно менять укрытие или чинить. Лучше, говорит, чинить. Ну, если… – Пуук умолк.

Спрашивать бесполезно. Сам расскажет, когда решит. Я провел рукой по голове Пуука, ободряюще потрепал по шее. Потом встал и начал чистить пустую консервную банку: не выбрасывать же металл.

Мальчик Пуук заговорил, обращаясь к стене:

– Если Чанг не продаст трубы, миды сами возьмут. Вломятся в магазин Чанга.

Я чуть не задохнулся. Гляди-ка, до чего дошло – нейтралу уже грозят! Плохие времена настают.

– Я и сказал Карло: Рейвану крышу на солнце напекло. Если Чанг говорит, воды не станет, мидам надо слушать.

– Глупый мальчишка-мид думает, Чанг сам не сможет о себе позаботиться? – заворчал я, сжал рукой банку и бросил расплющенную в кучу других.

– Рейван хотел меня пришить. Карло не дал, но велел убираться и больше не возвращаться. Ребятам из мидов нечего водиться с нейтралами. Я послал его подальше вместе со Старшей Сестрой, а он кинулся на меня с ножом. Я увернулся, но не очень быстро.

– Все будет нормально, мальчик-мид. Переждешь немного, да и вернешься в укрытие с добычей, как прошлый раз.

– Может быть. Не знаю, захочу ли.

– Конечно захочешь. Мид должен жить среди мидов, верно?

Он ничего не ответил. Много позже, когда я погасил свет, он спросил:

– Как нижний может сделаться торгашом?

11. Филип

Мне не полагалось бы знать, что Джареда поймали. Я бы и не узнал, если б не мама. Той ночью, когда прилетели Боланды, я долго не спал, а забавлялся с преобразованиями 8-й степени.

Когда я услышал голоса гостей на лестнице, то понял, что мама скоро заглянет ко мне, и повернулся на бок. Пусть видит: глаза у меня еще открыты. По теории Павлова, чуткие родители проявляют беспокойство, если их дети не могут заснуть.

Через некоторое время мама зашла ко мне и села на край постели:

– Что с тобой, сынок?

Я улыбнулся. Мне нравится, когда она меня так называет.

– Ничего, ма.

– Хочешь поговорить?

– Смотря о чем. Ты очень устала?

Она взъерошила мне волосы:

– Пока не засыпаю на ходу. Потом легла сверху на покрывало.

– О чем ты думаешь?

С мамой я мог разговаривать так, как с отцом никогда бы не осмелился. Не то чтобы он стал возражать, но я должен оберегать его от волнений.

Я рассказал, как прошел мой день, и выслушал, что было у нее. Через какое-то время она зевнула, взглянула на часы и принялась рассказывать мне истории на ночь – баюкать на свой лад.

Не знаю, почему мне так нравится слушать ее рассказы о прежних днях, когда она встретилась с отцом, но они всегда помогают мне расслабиться и заснуть. Она поведала мне о приеме в честь губернаторов и как начались их встречи.

Я уже давно вычислил, когда это случилось.

– Это было через два года после того, как он покинул монастырь.

– Да, он был сенатором, и мы…

– Ма, он очень изменился теперь, когда стал старым?

– Старым? – Она засмеялась. – Да, теперь он стал дряхлым, плохо соображает, у него одышка и еле ковыляет.

– Ма! Не забывай, он старше меня в четыре целых четыре десятых раза, и с моей точки зрения…

– Знаю, Филипусик, – она снова засмеялась. – Я тоже такая старая… Сгорбленная, в морщинах, меня возят на инвалидном кресле…

Я обнял маму, зная, что только так заставлю ее замолчать.

– Каким он был?

Она помолчала.

– Я знала Ника на трех этапах в три разных периода его жизни. Юношей он…

Я ждал.

– Никогда не думала, что смогу полюбить его. Он был таким сдержанным и болезненно робким. Таким серьезным. Мы жили в одной казарме.

– Казарма Крейна.

– В Фарсайде, – подтвердила она. – Он помог мне, когда я запаниковала во время тренировки с надеванием скафандров, и без колебаний пошел за меня на порку.

– Сержант придиралась к тебе?

– Нет, она была права. Когда-нибудь ты поймешь. После выпуска, перед тем как явиться для прохождения службы, мы с Ником вместе отправились в первое увольнение. Мы… познали друг друга.

Я не стал комментировать эти слова, чтобы ее не отвлекать.

– Несколько лет спустя, когда напали рыбы, я летала на «Веллингтоне». Тогда мы с ним не поладили.

Она шевельнулась, посмотрела на часы.

– А потом?

– Он очень изменился. После того, что случилось на «Трафальгаре» с ним и кадетами… а может, и раньше – я не знаю. В его жизни было столько трагедий!

Молчание.

– Мам, рассказывай.

– Он стал очень… ранимым. Относится к вопросам морали как никогда чутко, но потерял уверенность в своем праве действовать во имя их. Иногда Ник говорит, что своим вмешательством он только все портит.

– Не правда!

– Конечно, не правда.

Мама молчала очень долго. Я решил было, что она заснула, но снова услышал ее голос:

– Ему тяжело приходилось в политике, особенно после того, как его карьера закончилась. Он очень раним. Мы должны защищать его.

– Что его тревожит?

Она заколебалась.

– Если я скажу тебе, ты никому не расскажешь?

– Кому? Джареду? – презрительно отозвался я и серьезно добавил:

– Даю слово.

– Боже, ты говоришь в точности как твой отец! Он не то чтобы встревожен. На него оказывают давление, не оставляют в покое.

– Кто?

– Проклятые политики. – Мама недовольно покачала головой, – Они с позором сняли его с должности, а теперь жаждут его благословения. Казалось бы, бессмыслица.

– Тогда почему?

– Несмотря ни на что, они уважают его ничуть не меньше, чем прежде. – Мама показала в сторону ворот. – Каждый день там толпятся люди. Как ты думаешь, почему они приходят? Ведь понимают, что он их не примет? Он всегда стоял за честность, порядочность…

Мне показалось, что я услышал, как она всхлипнула.

Мама крепко схватила меня за руку:

– Ф.Т., речь не только о Боландах и его старых друзьях по флоту. Мы должны защищать его от тех, кто собирается снаружи. Он не должен слушать их просьбы. Они его уничтожат. Он слишком хрупок и не выдержит, если вернется в это львиное логово.

– Ма, не волнуйся, он не вернется.

Вскоре она поцеловала меня и ушла.

Через какое-то время я услышал шаги отца. Он возвращался к себе в кабинет.

Спать нисколько не хотелось. Даже иррациональные числа не помогали.

У нас в гостях были Боланды. Может, они снова попытаются оказать на отца давление. К этому времени мама уже заснула и не сможет защитить его. Я надел тапки и пошел вниз к отцовскому кабинету.

Внутри было тихо. Я хотел постучать, спросить, что нужно сделать, чтобы исцелить его от хрупкости.

Нет, лучше хранить молчание. От вопросов он только распереживается. Может, утром удастся выудить из компа какие-нибудь сведения, которые помогут понять.

И я уселся перед дверью в кабинет отца – стеречь, чтоб его никто не беспокоил.

Голоса. Я мгновенно проснулся.

– Вы не представляете, как я сожалею о случившемся. Адам Тенер.

Видно, зашел к отцу через дверь из внутреннего дворика, иначе споткнулся бы об меня.

– Адам, бога ради! – послышался раздраженный голос отца.

– Я хотел сказать… я страшно сожа… – Несколько секунд длилось молчание. – Сэр, я не знаю, что тут можно сказать.

– Ладно, гардемарин, – в голосе отца ощущалась усталая улыбка, – Но заиканьем делу не поможешь. Запомни: нельзя просить прощения за то, что совершил другой.

Я не должен был подслушивать. Это бесчестно. Тем не менее я поплотнее прижал ухо к двери.

– Я извинялся за то, что воспитал Джареда таким.

– Чепуха. Парень сам отвечает за свои поступки.

– Вы назвали их низкими. Я с вами совершенно согласен.

– Адам, ты должен его контролировать. Нет, не ради меня, а ради себя. И ради него.

– Да, – Пауза. – Только я не умею.

– Начало положено.

– Тем, что я кричал на него? А что делать дальше?

Отец заговорил жестким тоном:

– Спрашивать об этом нужно не у меня. Я погубил детей, которых мне доверили.

Не может быть. Про кого это он говорит? Про моего маленького братишку? Кого-то еще?

– Не надо, сэр, прошу вас.

Отец вздохнул.

– Он твой сын. Поступай как считаешь нужным. Теперь о Ричарде. Я полагаю, его нужно поставить в известность.

– О том, что Джаред прятался у него за окном? Стоит ли?

Я прижался к двери поплотнее. Зачем Джаред подглядывал в спальни? Похоже, у него какое-то помешательство.

– Ричард имеет право на уединение.

– Им с Робом сейчас непросто приходится. – Тенер колебался. – Я бы оставил все как есть. У них и так забот предостаточно.

– Как знаешь, – с сомнением отозвался отец. – Там, снаружи, я чуть не забылся. Джаред даже не представляет, насколько он был близок…

– К?..

– Был бы он моим сыном… – Мне было слышно, как он расхаживает по кабинету.

– Это было бы гораздо лучше, – с горечью проговорил Тенер. – Сэр, в следующий раз – я имею в виду, если вы снова застигнете его… – Пауза, словно Тенер не сразу решился заговорить. – Пожалуйста, поступите с ним так же, как поступили бы с собственным сыном.

– Ты уверен?

– Совершенно.

– Хорошо, – суровым тоном произнес отец. – Джареду это не понравится.

Их разговор продолжался. Еще долго я лежал под дверью.

Проснулся я оттого, что отец легонько тряс меня за плечо. Целую вечность он смотрел мне в глаза.

– Ф.Т., что ты здесь делаешь?

– Не знаю, сэр, – Это была правда. Мои глаза наполнились слезами. – Я беспокоился.

Он смягчился.

– О чем, мой мальчик?

Он помог мне встать и повел к лестнице. Знаю, не будь я таким большим, он понес бы меня. О вас, сэр. Но я не мог сказать этого.

– Не знаю, отец.

Он бережно укрыл меня одеялом.

* * *

Три дня спустя отец собрал чемодан, попрощался со всеми, наскоро обнял меня и, как каждый год, отбыл в Ланкастерский монастырь. Мы с мамой проводили его до вертолета и пошли обратно к дому. Я невольно взял ее за руку, стараясь не обращать внимания на людей, глядящих на нас из-за ограды.

– Милый, это ненадолго. Через три недели он вернется домой.

– Я знаю, ма.

Она прищурилась:

– Если ты хочешь воспользоваться отъездом отца как предлогом, чтобы отлынивать от домашних заданий, то не надейся.

– Нет, мэм.

У того, кто служил лейтенантом, командирские замашки остаются на всю жизнь.

– Вчера я попросил, чтобы мне дали дополнительные задачки. Думаю сегодня к вечеру их решить.

– Очень хорошо. Хочешь, обнимемся? Я кивнул. Никогда не отказываюсь.

По мере того как проходили дни, я все больше беспокоился. Будь я взрослым, мог бы поехать куда хочу, но до этого еще далеко, поэтому в передвижениях я полностью зависел от мамы. В первую неделю она дважды свозила меня на выставку Родена.

Играть на улице было слишком сыро, а Джаред не отвечал на вызовы и в дом к нам не приходил. Мама велела мне не ходить к нему. Неважно почему, молодой человек, просто делай что тебе велено.

Назло своим учителям я попросил дополнительные задания, сделал через час после того, как принес домой, и послал е-мэйлом с указанием даты и времени.

Мистер Скиар сказал, что моя неудовлетворенность проистекает от скуки. Я довольно резко возразил, что провожу с ним три часа в неделю не для того, чтобы услышать то, что и сам знаю. Потом я извинился: он действительно старается мне помочь, и иногда это ему удается.

Временами меня охватывает беспокойство. Отец называет это «набирать обороты». Не знаю почему, но в это время мысли проносятся у меня в голове со скоростью миллион миль в час. Мне делается страшно, потому что это происходит помимо моей воли. Иногда в голову приходят полезные мысли, но обычно я просто сижу, кусаю ногти и дергаю за рубашку. Если это замечает отец, он обнимает меня и не отпускает, пока я не успокоюсь. Только после этого я начинаю переживать, что к тяжелому грузу его проблем добавляю свои. От этого мне становится еще хуже.

В одном мистер Скиар ошибся: мне не нужны друзья-ровесники. Для меня важно уживаться со взрослыми. Что толку понимать социальное поведение «нормальных» ребят двенадцати лет? Слава богу, я не отношусь к «нормальным» и двенадцатилетним останусь недолго.

Правда, мне не очень-то хотелось вступать в подростковый возраст, имея перед глазами пример Джареда.

На четвертый день после отъезда отца я отправился к бунгало, решив, что мамин запрет, вероятнее всего, кончился. Дверь была открыта, и я прошел к Джареду в комнату.

Он лежал на кровати.

– Привет. – Я придвинул стул к его компу.

– Сгинь.

Я оглянулся на него:

– Ты это серьезно?

– Ты не должен был сюда приходить.

– Я проявил невежливость? Ты хочешь, чтобы я сначала постучал?

– Нет! – Он перевернулся и сердито посмотрел на меня.

Я направился к двери:

– Дай мне знать, когда придешь в себя.

– Да не могу я, идиот! – Он застучал кулаком по подушке. – Он мне не даст!

Если верить тому, что я читал, у многих подростков возникают проблемы со связным изложением мыслей.

– Ты непонятно выражаешься.

Он вскочил с кровати и начал выталкивать меня из комнаты:

– Ты, сопляк! Убирайся, пока я не… убирайся!

Джаред вытолкал меня в холл и захлопнул дверь. Опять он не в духе. Я пожал плечами и направился к себе, но не успел пройти и полпути, как его окно распахнулось.

– Ф.Т., подожди!

Я вздохнул и обернулся:

– Что?

Он поманил меня:

– Вернись.

Окно захлопнулось.

Я снова вошел в его комнату:

– Ну так что?

– Нечего так смотреть на меня, я тут ни при чем. Он снова уселся на кровать и обхватил голову руками.

– Это несправедливо. Папа просто сошел с ума. Я ждал.

– Он только и делает, что вопит.

– Что случилось?

– Он застукал – обнаружил меня там, где меня не должно было быть. Орал так, будто свихнулся. Я ушел к себе в комнату и ждал всю ночь, что он придет нормально поговорить. Утром он вел себя так, словно все забыл. Я пошел в школу как всегда.

– Ты его рассердил.

– Не нуждаюсь в твоих поучениях, хилятик.

– Возьми свои слова обратно, – очень тихо сказал я.

– Да иди ты…

– Возьми свои слова обратно. Я не шучу. Я встал и выпрямился, стараясь не дрожать. Он был гораздо больше меня.

Джаред отвел глаза в сторону:

– Ладно, ладно, остынь. И добавил:

– Извини.

Я снова сел, радуясь, что не придется ссориться.

– Продолжай.

– Два дня отец ничего не говорил, а пару дней назад просто взбесился. Ворвался ко мне в комнату, заявил, что с него довольно. Я решил: опять побалабонит и успокоится. Он просто ручной кролик у твоего папаши.

Мне захотелось уйти, но я заставил себя сидеть на месте.

У Джареда потемнело лицо.

– Я сказал, чтобы он оставил меня в покое, а он засмеялся. Сообщил, что забирает меня из школы, потому что это ничего мне не дает, с обучением моим покончено, и запретил мне выходить из комнаты, кроме как в ванную да поесть. До тех пор, пока не исправлюсь, что бы это ни означало. Я не могу звонить тебе или пускать к себе. Он даже лишил меня выхода в сеть! Смотри!

Джаред включил комп и нажал на кнопку выхода в сеть. Экран остался пустым.

– А что за чепуху он нес! Рассказать – не поверишь! Растраченный впустую талант, данный Богом, почему я не могу пользоваться умением обращаться с компом конструктивно, тяф, тяф, тяф.

Джаред скорчил физиономию и снова шлепнулся на кровать.

– А ведь это бессмысленно, потому что он не может меня заставить, Я могу пойти куда захочу.

– Тогда почему сидишь в комнате и никуда не идешь?

– Не беспокойся, пойду.

– Но пока не ходил.

– Господи, да с тех пор прошла всего пара ночей!

Употреблять имя Господа всуе… Я молча выслушал это богохульство. Не знаю, во что я еще верю, но совершенно убежден, что Господу Богу такое не понравится.

– Ф.Т.?

Я смотрел на пустой экран.

– Филип!

– Что?

– Я боюсь, – произнес он неровным голосом.

Я подошел к кровати:

– Чего?

– Сам не знаю. Отца. Он так странно себя ведет. Не должен он был так на стенку лезть. Школа – чушь собачья, но все-таки это хоть какое-то занятие. Я хочу туда вернуться.

Заметь он, что мне его жаль, ему бы от этого стало еще хуже.

– Исправься хотя бы на время. Только это ему и нужно. Я дотронулся до его руки – ему нравятся игры с касаниями. Но он меня не слушал.

– Я им покажу! Им обоим.

Я двинул ему под ребра, только тогда он поглядел на меня.

– Слушай, успокойся. Просто какое-то время делай то, что он велит.

– Убери руки. – Он швырнул в меня подушку. Уже лучше. Больше похож на прежнего Джареда. Я кинул ее обратно.

– Померяемся силой на руках? – Он всегда меня побеждал, и я знал, что это ему нравится.

– Тот, кто проиграет, платит два юнибакса, идет?

– Ни за что. – Я не попадался на эту удочку с семи лет.

Я лег на живот и поставил руку на локоть. Пятнадцатилетний Джаред был и больше, и тяжелее меня. Я сделал три попытки, старательно изображая, будто считаю, что могу выиграть.

На третий раз он с силой опустил мою руку вниз и опрокинул меня на спину.

– Думал, сможешь меня одолеть, Ф.Т.?

– Может, и не сегодня, но скоро.

– Точно. – Он двинул меня под ребра. Я завопил, отпихнул его, но он не давал мне встать. Стремление показать превосходство. Джареду постоянно требовалось получать подтверждение, что он сильнее.

– Пусти!

– Может, и пушу.

Он удерживал обе мои руки одной своей, а второй начал щекотать.

– Хватит! – Я выдернул руку и схватил его за волосы. – Отпусти, а не то…

Он уселся на меня. Я никак не мог понять, играем мы или деремся. Джаред крепко схватил меня за запястья, завел руки над головой и прижал к постели. Я вертелся, брыкался и почти сумел сбросить его с себя.

– Ну нет, не уйдешь, – он снова со всей силы прижал мои руки к кровати и головой уперся мне в плечо. – Попался!

– Джаред, не надо. Пусти…

Одним движением он лег на меня сверху.

Я оцепенел.

– Джаред…

Он крепко удерживал меня ногами.

Джаред закрыл глаза и опустил голову мне на плечо. Словно бы случайно, его губы коснулись моей шеи.

Я заставил мышцы расслабиться и через мгновение заехал ему коленом в пах.

Джаред заорал, скатился с меня и, скорчившись, с багровым лицом принялся кататься, держась за яички.

Я кубарем слетел с кровати, отступил к окну и стер с кожи следы его губ.

Рыдания.

Глаза мои задержались на мониторе его компа. Я рванул к клавиатуре, вызвал из памяти стирание, набрал команду возврата, метнулся обратно к кровати, где он мучился от боли, и закричал:

– Ты просто посмешище! Мы смеемся над тобой! Все! Отец, я и даже твой собственный папаша! Вечно ты ничего не можешь сделать как следует, и мы знаем это!

– Ф.Т.! – вырвался из него хриплый звук, похожий на мольбу.

Мой голос стал еще резче:

– Я рад, что тебе больно! В тот раз ты выиграл у меня в шахматы, потому что я поддался! Взгляни на вариации Лопеса, если не будет лень. Последний пароль твоего отца – день твоего рождения в базе двенадцать, но ты такой тупой, что не сумел понять, даже когда я тебе сказал!

– Пожалуйста!

Я подбежал к двери.

– Все знают, что ты бродишь по ночам, а ты думаешь, что это секрет! Между прочим, в школе попросили твоего отца забрать тебя!

– Подожди! – страдальческий крик.

– С меня хватит! – Я выбежал во двор и чуть не налетел на Адама Тенера.

– Ф.Т.? Где ты…Что случилось?

– Ничего. До свиданья. – Я со всех ног пустился к дому, пулей взлетел по лестнице в свою комнату и захлопнул дверь.

Здесь я сел в уголок, обхватил себя руками и принялся дергать рубашку и потирать шею. Филип, спокойно! Семьдесят шесть умножить на тысячу триста девяносто четыре… Я снова набирал обороты, но ничего поделать не мог. Пальцы заскребли по одежде.

12. Джаред

Когда отец звал меня есть, я шел без возражений. Он велел мне прибрать в своей комнате, я это сделал. Теперь, когда Старик отправился в свой монастырь, большую часть времени отец проводил за рабочим столом в большом доме. Я сидел у себя в комнате и выжидал.

Не понимаю, почему отец злобствует из-за такой ерунды. Ну, прогулялся я по веранде, подумаешь! Каждый вечер, когда он устало тащился по дорожке к нашему бунгало, у меня сжималось все внутри. Я знал, что он меня ненавидит, и решил, что это взаимно.

Время от времени по лужайке проносился Ф.Т., но я не махал ему из окна. Звонить тоже было невозможно – из-за отца. И потом, не знаю, что такого я сказал этому пацану. Мы всего лишь боролись! Он вдруг пришел в неистовство, чуть не изувечил меня и что-то наговорил, я уж не помню что.

Я не хотел его видеть. Наблюдал из-за штор, как он бегает по лужайке с футбольным мячом, тощий и гибкий. Он ни разу не поглядел в мою сторону и не улыбнулся, хоть и знал, что мне одиноко.

Я прохандрил в своей комнате еще три дня, а потом в конце концов перенастроил компьютер.

Нужно как-то сбежать отсюда. Я потихоньку наладил выход в сети, связался с Рольфом, объяснил, над чем работаю. Это произвело на него большое впечатление, но два бесконечных дня он думал, соглашаться мне помогать или нет.

Тем временем я просмотрел последние выпуски «Голографического мира». Речь старика Боланда была помещена на первой полосе. Отлично. Значит, их заинтересует мой рассказ о том, как Боланд собирается свести на нет влияние Старика. Но действовать нужно осторожно.

Подключался я через Интерлодж. Три фальшивых регистрации – и все в порядке. Я записал все, что запомнил из слов Боланда. Через Интерлодж я послал в «Голографический мир» парочку намеков, чтоб подогреть их интерес. Захотят они встретиться или нет? Если мы встретимся где-нибудь поблизости от резиденции Сифорта, кто-нибудь может догадаться об источнике информации. Нет, нужно какое-нибудь общественное место. Я выбрал неботель «Шератон» в Нью-Йорке. Отец однажды возил меня туда, и я сумею сориентироваться.

За семнадцатилетнего я сойду, но журналисты такие пройдохи. Поверят ли они мне? Я передал людям из «Голографического мира», что не хочу засветиться и со сведениями, которые хочу продать, пришлю посредника. С ним они могу передать ответ.

Я не знал, сколько они могут заплатить, но это и неважно. Главное – проучить их всех. С папашей сочтусь за то, как он мерзко со мной обращается, а со Стариком – за проклятую набожность. Пусть вернется пораньше из своего дурацкого монастыря после того, как прочтет в статейке, как он шпионил за своими гостями и заносил информацию о них в свой личный компьютер. Я решил, что рассказ выйдет поинтереснее, если на него навесить все это.

Жаль, у меня ничего нет про Ф.Т., но вряд ли он кому интересен. Стерва Арлина Сифорт твердо решила держать его имя подальше от видеоновостей, хотя иногда, стоило ей немножко ослабить бдительность, журналюги издалека делали снимки.

Фотографы перестали кружить над территорией резиденции после того, как Арлина ручным лазером пробила хвост вертолета. Никто не осмелился подать в суд. По-моему, другие политики порадовались, что жертва их интриг наконец-то сумела постоять за себя.

Я долго изнывал в проклятом бунгало, прежде чем получил ответ из «Голографического мира».

Встреча была назначена на пять часов в среду. Я сбегу во вторник, переночую в «Шератоне», так что перед разговором сумею как следует подготовиться.

В выходные дни я до того усердно работал под присмотром отца, что он даже похвалил меня. Я едва удержался от смеха. Ночью, когда он спал, я заказал на понедельник место на суборбитальном лайнере, указав счет в «Террексе», который нашел у него в пьютере. Ф.Т. был прав: паролем он выбрал дату моего рождения. Тупица.

Самое сложное было добыть карточку. Пришлось ждать понедельничного вечера: если б я забрал ее раньше, он мог заметить, хотя пользовался ей, только когда покидал резиденцию.

В понедельник я выждал до вечера. Когда он пошел мыться в душ, я скакнул к нему в спальню и выудил из кармана карточку.

Держитесь теперь у меня!

Во вторник утром отец разбудил меня, как и во все дни после нашей ссоры.

– Джаред, пора вставать.

– Ладно. – Я с трудом открыл глаза, потому что проворочался без сна почти всю ночь.

– Вставай.

Я вздохнул. Еще несколько часов – и все это кончится. Пусть думает, что его взяла.

– Да, сэр. – Я сел.

Он обнял меня за плечи. Я постарался не сжаться.

– Я тут подумал… – нерешительно заговорил он. – Помнишь нашу поездку в Квебек?

– С мамой? Давненько это было.

– Не хочешь съездить туда снова?

– Зачем?

– Просто… ради нас с тобой. Я мог бы отпроситься на несколько дней.

Три или четыре дня быть привязанным к нему, точно малявка? Ну и тошниловка.

– Здорово, па. Там есть чем заняться. Объятие.

– Обед в морозильнике. Бургеры и овощная смесь.

– Хорошо, – Я ждал, когда он отвалит. Он остановился у двери.

– Веди себя хорошо, и я снова подключу тебя к сети.

Я поскорее отвернулся, чтобы он не заметил моей улыбки.

– Спасибо.

Он ушел.

Все утро я не находил себе места. Уйти не получалось. Если отец не останется на ленч с Арлиной, то может прийти домой, поэтому лучше никуда не отлучаться. О моем уходе он должен узнать только через несколько часов. Тогда будет слишком поздно.

Конечно, был и риск. Оставался один шанс из тысячи, что именно сегодня он решит пообедать в городе и попытается оплатить карточкой от «Терекса». Но такая игра и делает жизнь интересней. Правда, я не особенно беспокоился. Карточку всегда можно выбросить и прикинуться шлангом – знать ничего не знаю.

Мой шаттл вылетал в два.

Полдень. Мне не повезло. Отец с Арлиной расположились с сэндвичами на веранде и проторчали там целую вечность. Я ходил по комнате взад-вперед. Рюкзак лежал под кроватью. Можно выбраться из окна отцовской комнаты, которое выходит в другую сторону, но что толку? Все равно выходить нужно через ворота, а дорога туда отлично просматривалась с веранды. Если отец меня засечет, то всех на уши поставит.

Мешала охранная сигнализация – иначе я бы перелез через стену. Придется идти через ворота. Задача охранников – не пропускать на территорию посторонних, а не держать нас взаперти. Им по барабану, выйду я наружу или нет.

Главное проскользнуть мимо отца, а дальше – ищи ветра в поле. Зевакам вокруг на меня начхать. Их интересует только Старик и его семья.

Наконец отец взял тарелку с кружкой и потопал внутрь. Арлина потянулась и сделала то же самое. Прекрасно. Потом она отправится вздремнуть во дворике.

Теперь путь свободен. Я вытащил рюкзак и рванул к выходу. У выхода я замедлил бег и пошел спокойным шагом. Открыл металлические ворота изнутри, кивнул ближайшему охраннику и вышел наружу. Несколько идиотов выпучили глаза. Хотелось послать их подальше, но я удержался. Кретины, толпятся вокруг Старика, словно он святой. Сифорт – осел и дурак набитый, который облажался в политике, как и во всем остальном.

Мне удалось подчеркнуто неторопливо дойти до угла. После этого я мчался до конца квартала.

Иногда туристы добирались сюда на такси. Одни глазели в окошки и ехали дальше, зато другие выходили и бродили вокруг. Днем такси постоянно колесили по нашей улице. Ротозеи вскоре уясняли, что ничего не увидят, кроме будки охранников и кустов. Я сошел с тротуара и остановил проезжающее такси.

– Шаттлпорт «Потомак». И побыстрее.

Шофер оглядел меня с ног до головы:

– Монеты у тебя есть, парнишка?

– Конечно. Я что, похож на трущобника? – Я захлопнул дверцу.

На такси у меня хватало, но и только. Я рассчитывал найти в порту банкомат «Террекса» и по отцовской карточке получить кой-какую сумму на расходы. Через несколько дней он наверняка спохватится и заблокирует эту карточку, так что лучше запастись деньгами заранее, пока не подоспеют юнибаксы от «Голографического мира».

Из-за папашиного ленча на веранде я чуть не опоздал на рейс. Пришлось бежать на посадку. Едва я в шаттле уселся, запихнул рюкзак под сиденье и пристегнулся, как трап отъехал.

Я колебался, какой напиток взять. Фальшивый паспорт у меня был – комар носу не подточит. В школе я уплатил за него черт знает сколько, но попасться в шаттле во время полета – поганое дело. Здесь никуда не сбежишь. Даже за первое нарушение закона могут отправить в Федеральный суд. В любом случае спиртные напитки разрешается пить только с двадцати одного года, а я вряд ли на столько выгляжу, хоть и бреюсь время от времени.

Я попросил лимонад.

В Нью-Йорке я подошел к ближайшему банкомату «Террекса» и взял пачку денег. Сделать это в Вашингтоне перед полетом не хватило времени. Эта операция будет зафиксирована в банковском балансе отца. Рано или поздно он поймет, что я был в Нью-Йорке. Жалко, до отъезда я не догадался поменять его финансовые пароли – так можно было бы выиграть побольше времени.

Ну ничего. Как только «Голографический мир» выплатит мне денежки, я отправлюсь в какое-нибудь крутое местечко.

13. Пуук

Плохо стало Пууку, когда Карло порезать меня. Хожу угрюмый, ничего не могу поделать. Какой же мид выйдет из мальчика Пуука, если его не учить? И бок болит. Не могу плакать, пока Чанг рядом: жду, когда отвалит.

Каждый день старик уползает с тележкой, торгует и меняется с племенами. Но сперва присядет у кровати, взъерошит мне волосы, спросит, как я. Нормалёк, говорю. Никуда не суй свой нос, отдыхай и поправляйся. Да, мистр Чанг. Он улыбается.

Чувствую себя паршиво. Сил нет подниматься по лестнице и лазить. А надо бы глянуть, где чё Чанг прячет. Потом медленно встаю, осматриваю лабаз. Дешевка всякая. Возьму – старик сразу смекнет и выпорет меня. Или просто глянет, а мне станет хуже некуда. Потому короба не трогаю.

На полках в задней комнате полно книг. Можно взять. У старика их столько – не заметит, только на кой хрен? Кому нужны эти книги, кроме прибабахнутого старого Чанга?

Через пару дней стало малёхо полегче. Вечером сидели мы с Чангом у пермы. Он на стуле, я на низком табурете. Старик рассказывал истории из книжек про старые времена, когда племя «лыцари» дралось с племенем в укрытии, «замок». Дурацкая сказка. Где это видано, чтоб после победы племя давало уйти восвояси? Я его спрашиваю: чего это лыцари не перерезали их всех, когда захватили замок? А ну племя из замка начнет опосля мстить?

Чанг говорит, таковы законы, Пуук. Весь свет поступает не так, как племена нижних. Ну и дураки, говорю.

На кой слушать про дурацкие племена? Небось, такие ж, как сабы. Притрагиваются друг к другу пальцами, говорят, «здорово встретиться». Совсем придурки.

Старик все вздыхает. Я сижу развесив уши, навроде слушаю рассказы из других книжек.

Еще через пару дней хочу выйти. Чанг говорит: нет. Я гордо говорю: Пуук ходит, где хочет, никакой старик не остановит. Ладно, говорит, и распахивает дверь. Иди, говорит, и не возвращайся. Во тупица старый! Я должен делать как он желает! Пожалуйста, мистр Чанг, разрешите выйти на улицу. Чуть прогуляться. Он разбурчался, надавал кучу указаний: не бегай, а то упадешь; держись подальше от Карло и все такое. Он думает – я идиот? Наконец он поволокся куда-то с тележкой и разрешил меня выйти.

Ладно, говорит, иди, только будь здесь, когда вернусь, если хочешь, чтоб остаться на ночь.

– Ага. – Я пожал плечами, вышел на солнце, зажмурился. Он как следует запер дверь. Пришлось стоять и ждать, когда поправит мне заклейку на ране. – Идите, мистр Чанг, со мной все будет в порядке.

Он загрохотал тележкой и скрылся за углом. Я огляделся. Пусто, только дохлая собака. Почему-то на улице, а не у кого-то в кастрюле. Теперь-то уж никто не позарится – больно ее раздуло. Я кидаю ногой камушки, пройтись в сторону укрытия. Бок побаливал, но терпимо. Надеяться, может, Старшая Сестра выйдет, но слишком близко не подхожу, чтоб Карло не увидеть.

Большухи нет. Карло нет тоже, значит, все в порядке. Я бродил кругом, начал скучать. Нужно ждать, когда Чанг вернется. Уже скоро.

Какой-то шум. Мотор.

Верт.

Дети-миды промчались в сторону укрытия, а я не стал икру метать. Днем можно найти много мест, куда спрятаться. На верте обычно прилетали копы, но могли и верхние. Иногда сюда приезжали туристы поглазеть, а у охраны лазеры наготове. Чаще туристы сидели в автобусе с решетками на окнах и останавливались только на 42-й.

Мотор шумел все громче. Куча пыли. Верт опустился посередке улицы, недалеко от Чангова дома. Мотор заглох.

Не, не копы. Просто верт с парочкой долбаных верхних.

Через время миды вышли из укрытия поглазеть на туристов.

По ночам ни один верхний не посадит верт на улицу. Если посадит, мы его прикончим. Днем даже нижние расхаживают на солнце, но только на своей территории. Верхним тут никто не рад, но они слишком тупые и не догадываются.

Дверца верта открывается, выходят два лба. Один вправду здоровенный. Осторожно оглядывается и помогает другому спрыгнуть вниз. Второй тощий и оборванный, прям совсем нижний. Только вряд ли. У нижнего никогда не наберется монет на верт.

Пилот остается в верте. Охранников вроде не видно.

Здоровенный барабанит по Чанговой двери:

– Эй, Чанг, открывай!

Не по нутру мне это. Как Чангу сохранить уважение племен, если к нему начнут шастать верхние?

– Эй, Чанг!

Я не выдержал:

– Вали отсюда, верхний!

Он будто не слышит, продолжает колошматить:

– Просыпайся, старик!

Миды, небось, наблюдают. Я гордо выпрямился, вытащил перо:

– А ну, давай отсюда! – Я встал перед дверью. – Отстань от него!

Лоб прищурился, когда углядел нож:

– Полегче, малыш.

Он не захотел отступить, тогда я иду ближе, держа перо так, как учит Карло:

– Отправляйся в своем долбаном верте назад в башню! И ты тоже, костлявый!

Ноль внимания. Тогда я делаю выпад:

– Ты думаешь…

Здоровенный хвать меня за кисть, другой рукой выдернул нож и швырнул на улицу.

– Отпусти, ты, долбаный…

Вмазал меня наотмашь по лицу. Звук такой, будто палка треснула. Я кричу.

Который лоб лыбится. Трясет меня:

– Иди, малец, играть, пока тебе бо-бо не сделали.

Я сумел устоять.

– Иди ты в жопу.

Он шагнул ближе, я быстро молчу. Наблюдающие миды ржут.

Не знаю, что делать. Хотел напугать, но он ведет себя не так, как верхние, лихо дерется. Я бегу, хватаю нож. Интересно, достану его или нет? Нужно попробовать, слишком много мидов наблюдают. Я начал кружить рядом с ним.

– Где Чанг? – спросил лоб.

– Пошел в жопу! – Теперь у меня есть перо, чтоб защищаться.

Другой тип, костлявый, пожал плечами.

– Оставь мальчишку, – говорит. – Он ничего не скажет.

Я воспользовался моментом, подскочил и мазнул лба ножом по ребрам.

– Не могу, слишком он проворный, – здоровяк схватил мою руку и вывернул. Нож выпал. Он прижат меня к стенке, стукнул пару раз, слабо так. – Где Чанг? Он живет здесь по-прежнему?

Я завопил и попытался вывернуться. Не получилось.

Опять он меня стукнул.

– Где он, парень? Стукнул.

– Отвечай мне!

Стукнул.

Я плакал, как маленький, ничего не мог поделать, только вцепился в здоровенную руку, которой он бил меня, когда наконец раздался знакомый голос:

– Хватит, хватит, отцепитесь от моего Пуука. Что стряслось?

Лоб рявкнул:

– Спросил его, где ты, всего и делов.

Он еще раз стукнул меня.

– Отпусти его, он еще маленький.

Мистер Чанг подскакивает к здоровяку и хватает за руку, будто не боится.

– Отпусти, я сказал!

Здоровенный бросает меня и ждет, пока Чанг одной рукой открывает замок, а второй крепко обнимает меня. Мне стыдно: надо ж, реветь, как маленький. Нечестно. Верхний чересчур большой.

Чанг шумел:

– Не наскакивай на моего Пуука. Малыш просто хотел защитить меня.

Я жду: сейчас старик выхватит из кармана лазер и поджарит этого парня. А он вошел в дом и оставил дверь открытой, чтоб тот тоже входить. Я смотрю, удивляюсь.

Здоровяк входит, оглядывается:

– Никаких перемен.

– Какие еще перемены?

Старик дает мне чайник и толкает в спину, чтоб я налил туда воду. Рехнутый, не иначе. Я лучше нассу туда, пусть верхний пьет. Я качаю головой: не пойду.

– Давай, Пуук. Хочу чаю. – Он еще раз чуть толкает меня.

Вот тупой старик. Подумаешь, этот чертов здоровяк исколошматил Пуука! Иди налей воды. Я тру лицо. Небось, все в синяках.

Когда вернулся, они сидят в магазинной комнате. Надо же: верхние в гостях у нижнего! Я кинул чайник на огонь и сердито смотрю на них.

– Пуук, – старик зовет меня, – иди, познакомься с моим другом из далекого прошлого.

– Не хочу. – Я поворачиваюсь к Чангу спиной.

Лоб хохочет:

– Когда я попробовал так сделать, ты схватил меня за ухо и крутил. Кажись, я тогда тех же лет был.

Откуда он знает, как Чанг хватает за уши? Я перестал сопеть и прислушался.

– Иди сюда, парнишка, – говорит верзила.

Я смотрю на занавеску. Хорошо бы там спрятаться, да только этот тип совсем близко и свирепый больно. А Чанг просто сидит и смотрит.

– Иди сюда. – Опять здоровяк зовет. Я осторожно иду ближе. Он протягивает руку:

– Прежде я жил у Чанга.

– У тя совсем крыша съехала, – хмыкнул я. – Ни один верхний не…

– Я Эдди.

Я помнил рассказ Чанга. Стало быть, это не полная чушь. Гляжу я на Чанга. Лучше б он так не смеялся, будто я жутко тупой.

Эдди ерошит мне волосы:

– Прости, что тя потрепал. Не люблю, когда на меня кидаются с ножом.

Я огрызнулся:

– Вроде все целы.

– Конечно.

Он продолжает протягивать руку, пока я не беру ее. Он осторожно трясет, стараясь не сильно сжимать. Я с радостью забираю свою руку, как только он отпустил. Говорит:

– Чанг, мы с Бони прилетели на верте навестить тебя.

Старик пыхтит:

– Чанг? Как я научу мальчишку-мида относиться ко мне уважительно, если ты разговариваешь…

– Ладно, ладно. Я хотел сказать: мистр Чанг, – здоровяк закатывает глаза, – Не хотел ничего такого.

Чанг бурчит себе под нос, ожидая, пока чай согреется.

– Сядь, – Эдди хватает меня за ворот, и я поскорее сажусь. – Смотри, не расстраивай мистера Чанга, малыш. Он отличный нейтрал.

Я пристально гляжу на него:

– Ты кто есть? Чё наезжаешь на мистра Чанга?

Эдди снова улыбается старику Чангу:

– Дух у него боевой.

Потом серьезно глядит на меня:

– Я Эдди Босс, а это мой друг Бонн.

– Племя?

Он гордо выпрямился:

– Мэисы. – И опечалился:

– Был мэйсом много лет назад.

– Нету никаких мэйсов. Просто сказка мистера Чанга.

– Когда-то были.

Он поглядел на чайник, глубоко вздохнул.

– Вот почему мы прилетели к Чан… мистеру Чангу. Посоветоваться, что делать.

Чанг налил чай, раздал всем. Теперь я уверился: Эдди-босс взаправду друг Чанга. Его угощают чаем, а не кофе. Я тоже пью, притворяюсь, будто нравится.

Они разговаривают, будто меня здесь нет. Я не против. У меня есть время поразмыслить.

– Мистр Чанг, вы должны нам помочь.

– Как? Что я должен сделать?

Со мной они разговаривают другими словами, а эти больше похожи на слова верхних, но мне понятно.

– Я теряю своих мэйсов!

Бонн пошевелился:

– Большинство из нас уже умерло.

– Юны выпихивают истов; исты выпихивают мэйсов. Я приехал навестить и узнал, что Сэма нет в живых, и Армона, и Болли, и Кита… – Эдди поднял глаза. – Они из моего племени.

Чанг встал, дошаркал до Эдди, легко похлопал по плечу:

– Уже нет. Не забывай.

– Были и будут!

– Нет, – решительно говорит Чанг. – Теперь у тебя племя с Анни.

– Женщина – не замена племени, – Эдди улыбнулся. – Она теперь моя жена. Как у верхних принято.

– Знаю. – Чанг ждет.

– Но я все равно время от времени навещаю мэйсов. Она – нет, не хочет, но меня понимает. Он глотает чай.

– В этот раз я отправился на площадь ООН, нанял вертолет и приземлился на обычном месте к югу от истов.

Бонн покачал головой:

– Он не знал про вытеснение.

– Моих мэйсов там не было. Все вокруг разворочено хуже, чем всегда.

– Ты нашел его. – Чанг показывает на Бонн.

Рот Эдди кривится:

– Пришлось измочалить кучку истов, чтоб объяснили: мэйсов нужно искать южнее. Мэйсов выпихнули на пять кварталов.

Он молчит с мрачным видом, потом говорит:

– Долбаные исты! Всегда их терпеть не мог.

Мы ждали, когда верзила Эдди подымет глаза.

– Я отправился южнее, а когда нашел, глазам не поверил. Мистр Чанг, они пьют воду прямо из реки! Неудивительно, что они умирают!

Бонн беспомощно пожимает плечами:

– В трубах нет воды. Потому нас и выпихнули. Да и зачем держаться за свою землю, если там нельзя жить?

Чанг вздохнул.

Эддибосс заговорил громче:

– Мистр Чанг, скажите, что делать? Нельзя пить речную воду. Они все заболеют и перемрут. Почему в трубах нет воды? Как быть мэйсам?

Чанг сжал руку в кулак.

– Как быть всем нижним? – прошептал он.

Заживающая рана у меня жутко зудит, так и хочется ее почесать, но я сижу и слушаю.

– Что, если нам выпихнуть истов? Может, с моей помощью…

Глаза у Чанга блестели, когда он поглядел на Эдди-босса:

– Эдди, это не исты выпихивают мэйсов.

– Ясное дело, исты. Бони, скажи ему. Несколько месяцев тому назад все началось с того…

– Не исты. Мэйсов выпихивает правительство.

У меня все жутко зудит, но что-то в голосе старика заставляет слушать.

– Правительство хочет, чтоб мы отсюда ушли, Эдди Босс. Все племена. Миды, порты, исты, сабы, нейтралы. Нас собираются выпихнуть отсюда.

Эдди внимательно разглядывает лицо мистра Чанга. Потом осторожно спрашивает:

– Ты что, рехнулся?

Старик не разозлился, а покачал головой:

– Говорю правду.

Он встал, налил всем еще чаю. Снова сел.

– То же самое, что пытался проделать генсек Анжур, еще тогда.

Эдди наклонился вперед:

– Старик, на этот раз на улицах нет никаких войск.

Чанг глотает чаю, скорчил рожу: чересчур горячо.

– Ладно, ладно, будет вам урок истории. Он глядит на меня:

– Слушай, паренек, может, что-нибудь и поймешь. Много лет назад генсек Анжур – ты знаешь, что он был из Земельной?

– Партия не имеет никакого значения, – заявляет Эдди. – Все правительство из верхних.

– Да нет, имеет. Генсек Анжур хотел выпихнуть племена к реке и построить новые башни. Послал кучу копов.

– Да знаю я все это. Они выпихивали мэйсов. Вот тогда я…

– Ты отправился к старому Чангу, хотел, чтоб он сотворил чудо, и сейчас тоже.

– Прошлый раз ты помог!

– Нижним слишком тяжело воевать с правительством. Мэйсам это должно быть известно. В те дни понадобилось не так уж много копов, чтоб выпихнуть мэйсов со склада.

Эдди злится:

– У них были лазеры, станнеры…

– Знаю. Но во времена Анжура вас хотели выпихнуть. Я не мог их остановить, зато знал, кто может.

Эдди опустил голову:

– Тяжело мне это далось.

– Что далось? – Я даже подскочил, не ожидая, услышав собственный голос. Эдди ответил:

– Мы с Чангом отправились к Рыболову.

– Нету никакого Рыболова! Просто сказка для…

Эдди хватает меня за ворот, вроде как говорит: заткнись, парень! Я сразу замолкаю. Он сердито повторяет:

– Отправились к Рыболову. Мистр Чанг и я. В монастырь, где он жил.

Я поднимаю глаза. Чанг кивнул.

– Я не хотел. Чанг заставил. – Глаза у Эдди помягчели, будто припомнил старую боль.

– Чанг говорит:

– Ему нужно было увидеть тебя. Иначе б не помог.

– Но мне не нужно – после Анни.

Я ничего не понимаю.

– Сначала она была его женой, потом я ее взял. Второй раз предал. Не поехал бы в Ланкастер, если б племя не погибало.

Чанг одобрительно кивает, мол, молодец, Эдди-босс.

– Ланкастер. Монастырь. Огромный, старинный. Монахи – в длинных одеждах. Мы с Чангом ждем – уйти с другими на молитву. Наконец приходит. Мы на коленях перед скамьей с другими туристами. Ждем, чтоб увидел нас. Но он не глядит на людей, которые приехали увидать его; некоторые подымают больных детишек, будто если он дотронется, так выздоровеют.

Не знаю, догадывается Эдди или нет, что у него мокрые глаза.

– Рыболов встает на колени, молится. В какой-то миг я увидел его глаза – такая в них боль. Монахи поют не по-нашему. Чанг схватил меня за руку, вроде как говорит: держись, Эдди, ты сильный. Я сажусь на жесткую скамейку и жду, что начнется ад, когда он поглядит мне в лицо и вспомнит, что я сделал.

Чанг потихоньку встает, шаркает до Эдди, треплет по здоровенному плечу.

Я боялся двинуться, чтоб Эдди не придавил меня.

– Служба кончилась, пришлым пора уходить. Все мы ждем, когда монахи пойдут на выход друг за другом. Эдди, пора, говорит Чанг. Я не могу ни одного звука издать. Ведь тогда Рыболов увидит меня.

Эдди вытер рукой глаза.

– Он почти у выхода. Я встаю и кричу: «Капитан! Гляньте на меня!» Ко мне кидается монах, я его отодвинул в сторону. «Капитан!» Он продолжает идти. «Ради Господа Бога нашего, капитан, гляньте на Эдди!» Наконец он поворачивается и глядит. В меня. Насквозь.

Здоровяк замолчал.

Я встаю очень медленно. Сердце колотится по-бешеному. Осторожно дотрагиваюсь до его щеки, обтираю рукавом.

Эддибосс хватает мою руку и не отпускает.

– Охрана толкает, говорит: уходите немедленно. Рыболов подходит. Я стою столбом и надеюсь: он напомнит мне про Анни, ударит, еще что сотворит. «Здравствуй, | Эдди, – говорит он, – как поживаешь?» Я гляжу на Чанга. Тот кивает. Капитан, говорю, помогите мне.

Эдди молчит, сжимает мои руки так, что я чуть губу себе не прокусил.

– Сказывай до конца, – тихо говорит Чанг. – Не держи в себе.

– Хватило наглости просить о помощи после моего предательства. Не представляю, как сумел. Все в порядке, Эдди, говорит, будто это ничего не значит. Все в прошлом. Подходит старый монах, спрашивает, что случилось. Капитан ему: «Аббат, позвольте нам поговорить. Он был моим…»

Эдди вскакивает, шагает к двери.

Я смотрю. Огромным кулаком он колотит себя по ноге, будто наказывает. Через время шепчет: «…товарищем». Аббат разрешил нам побеседовать. Я рассказал капитану, что солдаты-оониты делают с моими мэйсами. Не знаю, говорю, кто может помочь, как не вы.

Он говорит: я никто. Больше ничем не могу помочь. Мое место здесь. А я ему: нет! Вы капитан сейчас и всегда! Вы Рыболов! Он качает головой, опечаленный. Эдди, говорит, я всегда делаю только хуже. Это мое проклятие.

Нет, говорю ему. Мои люди умрут, капитан. Оониты послушают только вас. Скажите им, чтоб остановились.

Эдди смотрит на светящуюся перму.

– Я знаю, что должен делать. Будто по кругу хожу. Капитан, мои люди мрут. Прошу вас. И становлюсь на колени, как он когда-то передо мной. Прошу вас, за моих мэйсов. Господи Иисусе, говорит, не делай этого. Пожалуйста. Но я говорю: прошу вас. Пожалуйста, сэр. Прошу вас.

Тишина в комнате.

Я делаю выдох и только тогда понимаю, что не дышал.

– И?

– И он приходит. Не тогда. Но вскоре. Он обвиняет Анжура и его союзников и говорит, что, если нужно, сам займется политикой. И сделал это.

Я глянул на Чанга: это правда?

Он кивнул.

Бонн, как в утешение, говорит:

– Он остановил их в самый раз. Нас не выпихнули. Потом были хорошие годы, племя держалось на своей территории. До недавней поры.

Эдди вздыхает, проводит рукой по лицу:

– Вот так мы справились со старым генсеком Анжуром. Давным-давно.

Он поднимает глаза:

– Но теперь все начинается заново. Я видел с дюжину больных мэйсов. Они не встают после того, как попили воду из реки. Лекарств нет. Времени у нас в обрез.

– Я ничего не могу сделать, – снова говорит Чанг, погромче. – Я что, по-твоему, умею делать чудеса? Всего только старый нейтрал, который старается продержаться.

– Что нам делать? Ждать, пока все умрут?

– Не знаю!

Вони со злостью говорит:

– Мэйсы умирают, мистр Чанг. Вы должны помочь.

Чанг выглядел совсем старым. Как бы не окочурился. Он говорит:

– Я не могу заставить верхних послушаться. Я всего лишь нижний, как и вы.

Стук в дверь. Чанг встает, идти через комнату к двери:

– Закрыто!

Незнакомый голос громко говорит:

– Начинает темнеть. Мне нужно улетать.

Эдди встает:

– Это пилот. – Открывает дверь:

– Хорошо, летите. Мы остаемся, – вытащил пачку юнибаксов. Я смотрел открыв рот. Несколько штук отдает пилоту, – Спасибо.

– Вы точно хотите остаться? Ладно, ваша жизнь, не моя.

Пилот поворачивается и выходит. Эдди закрывает дверь, садится к столу.

С минуту от рева мотора трясется весь лабаз.

Когда верт улетел, Эдди говорит:

– Ладно, ты не умеешь делать чудеса. Но тогда ты дал мне совет, хотел я того или нет. Теперь я прошу твоего совета. Что нам делать, старик?

Чанг злится:

– Старик, значит? Как ты меня называл, когда сопливым мальчишкой стучал в эту дверь, чтоб попроситься переночевать, – старик или мистр Чанг?

Эдди глядит в мою сторону и подмигивает:

– Остынь. Не хотел обидеть. Раз хочешь, будешь мистром Чангом. Но если ты не свихнулся от старости, ответь.

– Думаешь, я не вижу твоих хитростей? Глупый мальчишка-мэйс все еще думает, что сможет одурачить Педро Теламона Чанга?

Старик возится с чаем.

Мы ждем.

Чанг поворачивается. Он и вправду злой.

– Я же сказал: не знаю. Хочешь получить ответ – отправляйся к Рыболову! Может, он сумеет помочь. Оставь старика в покое!

Эдди грустнеет:

– Больше не могу.

– Еще как можешь! Просто…

Эдди схватил старика за руку, и тот кривится от боли.

– Нет! Ни ради мэйсов, ни ради кого другого. Больше никогда. Даже ради Анни. С того времени мне все время снится капитан. Вижу его лицо, его ужас, когда я встаю на колени. Не могу, даже если помрут все мэйсы, – Он поглядел на друга. – Прости, Бонн.

– Но…

Эдди качает головой и шепчет:

– Не смогу снова видеть его боль.

Мы все молчим, пока совсем не темнеет.

Снаружи раздается крик. Кому-то досталось ножом.

14. Роберт

Я диктовал своему компу Эйлин. Пока я отсутствовал, на основании моих инструкций она отослала чип-заметки, подписала мои письма и доставила их. Теперь она знала мой стиль гораздо лучше меня самого.

В кабинет заглянул Ван, мой административный помощник:

– Ваш отец просил заехать за ним в семь часов.

– Что ты ему сказал?

В его глазах мелькнула улыбка:

– Что вы опоздаете на двадцать минут, но беспокоиться не нужно. Воспользуетесь шаттлом.

Поворачиваясь к клавиатуре, я погрозил ему пальцем, но улыбнулся. Когда-то давно-давно я не успел на шаттл к Земле, и с тех пор отец решил, что я всегда безнадежно опаздываю. Незаслуженная репутация.

Сегодня у меня была масса времени. Пожалуй, я покину вашингтонский офис в два, хотя шаттл отлетает из Нью-Йорка только в 7.30. Можно будет спокойно принять душ в собственной квартире в башне, немного выпить перед обедом. Только что-нибудь легкое, иначе буду страдать во время ускорения.

Зазвонил мой телефон, но я его проигнорировал. Ван разберется со звонками. Он со мной уже семь лет, и я вполне мог доверить ему улаживать разного рода дела, никого не обидев.

Последний взгляд на письменный стол: терпеть не могу возвращаться туда, где царит неразбериха.

– Роб, вам лучше ответить. – Ван показал на телефон.

Я вздохнул:

– С кем я говорю?

– С Тенером.

Можно было позвонить Адаму из вертолета или даже из душа: в квартире я установил телефоны буквально на каждом шагу, но Адам всегда отвечал на мои звонки, я тоже редко не снимал трубку, когда звонил он, хоть был молодым перспективным членом Генеральной Ассамблеи от приморских городов, а он – всего лишь секретарем отставного политика, который больше не имел никакого веса.

Я снял трубку:

– Боланд слушает.

У Адама был напряженный голос:

– Не заглянешь на несколько минут?

– Я уже…

– Прошу тебя.

Пришлось пересмотреть планы на ходу:

– …выхожу. Скоро буду.

В вертолете я гадал, с чего он вдруг обратился ко мне с такой просьбой. Капитан удалился в свой монастырь, поэтому дело явно не касается законопроекта о реконструкции. Разве только отец начал претворять в жизнь свою кампанию по нейтрализации влияния капитана, а Адам понял, откуда ветер дует.

Но отец обещал подождать, хотя последние высказывания капитана не слишком обнадеживали. Сифорт предложил больше денег направить в нижние города. Политически это было невозможно, особенно если учесть сегодняшние жесткие настроения. Это понял бы любой – кроме капитана.

Пока мы летели в сторону пригорода, я смотрел на раскинувшийся внизу Вашингтон. Несмотря на все попытки остановить процесс обветшания зданий, до сих пор встречались места, куда не хотелось приземляться, особенно с перегретым ротором.

Идеализм Сифорта вызывал искреннее восхищение, но наша экономика все еще не оправилась от нападения инопланетян. Это была настоящая катастрофа. Бомбей, Марсель, Мельбурн были стерты с лица земли, множество других городов до сих пор залечивали раны, нанесенные взрывами бомб. Хуже того, наш космический флот был фактически уничтожен. Денежки на оборону текли тонким ручейком, не то что прежде.

Каждый юнибакс, направленный на поддержание запущенных городских улиц, означал, что меньше средств будет израсходовано на башни или иные достойные проекты. Только щедро подпитывая нашу финансовую базу, мы сможем обеспечить экономический рост общества в целом.

И все-таки я пришел к выводу, что вопрос с Сифортом под контролем. Адам напомнил капитану, что политическое будущее – и мое, и моего отца – зависит от принятия этого законопроекта. И мы знали – Сифорт желает нам успеха. Я подозревал, что в большей степени это относится ко мне. В конце концов, я был одним из его протеже.

Я прищурился на солнце, отыскивая взглядом резиденцию капитана. Мой пилот направлял вертолет на посадочную площадку.

Одному только Богу известно, где бы поселился капитан после отставки, если бы выбирал сам. Отец был одним из тех, кто организовал Секретарский фонд, занимавшийся сбором средств для отставного генсека.

В проспекте фонда было написано: «От благодарного населения». В значительной степени так оно и было. Несмотря на все свои недостатки как политика, изгнав рыб, Ник Сифорт сохранил нашу цивилизацию и заслужил комфорт после отставки. Многие по-прежнему преклонялись перед ним. Он же, как всегда, реагировал на это с равнодушным пренебрежением.

Мы пролетели над стеной, окружающей резиденцию. Построенная на месте бывшего поместья Ферфакса, она была оснащена суперсовременной охранной системой и давала самое драгоценное в нашем переполненном мире – уединенность. Трехметровая стена позволяла капитану и Арлине растить сына, не опасаясь пристального внимания СМИ.

Только вертолеты подвозили все новых гостей, как сейчас меня Мы дали капитану пространство, огражденное стенами, и постоянно нарушали его покой.

Я спрыгнул на землю, пока лопасти все еще вращались. Ф.Т. поднырнул под руку стражника, который удерживал его на расстоянии.

– Привет, мистер Боланд. Мама в доме. Мистер Тенер в своем бунгало, но наверняка сейчас выйдет. Он постоянно глядит на посадочную площадку, когда пролетает вертолет.

– Здравствуй, Филип, – неловко обнял его я. Скоро он превратится в долговязого подростка. Уже сейчас голос у него звучал ниже.

– Я закончил собирать модель, которую вы мне подарили, и написал изготовителям о допущенных ошибках. В кормовой части у «Челленджера» три лазерные орудийные башни, а не две. С двумя у модели более симметричный вид. Наверно, поэтому они и погрешили против истины. А вон и мистер Тенер. Вы останетесь к обеду?

– Не думаю.

– О, – лицо у него вытянулось.

– Я надеялся… Я был… – Он умолк. Потом голосом примерного мальчика:

– Приятно видеть вас снова, сэр.

– Привет, Роб. – Адам протянул руку. – Выпьешь чего-нибудь?

Он рассеянно погладил Филипа по плечу.

– Что-нибудь легкое.

Тенер повел меня в бунгало, мальчик пошел следом. Через несколько минут мы сидели в его дворике.

– Роб, мне нужно… – Адам проглотил откуда-то появившийся комок в горле – Не мог бы ты… Я хочу сказать…

Я ждал.

Наконец он выпалил:

– Джареда больше нет.

– Умер? – поразился я. Ф.Т., сидевший напротив, широко раскрыл глаза.

– Боже, нет. – Адам был совершенно подавлен. – По крайней мере, я надеюсь на это. Он ушел вчера во второй половине дня.

– Ты звонил в полицию?

– Сегодня утром, когда он не вернулся. Адам встал и принялся расхаживать.

– Я надеялся, что он потихоньку вернется через окно и утром я обнаружу, что он спит у себя в постели. У военных в сети есть его голографическое фото, но передавать его в общественные сети они не будут. Не хочу, чтобы трепали имя командира. Откровенно говоря, я надеюсь, что он никогда не узнает об этом. Ты знаешь, в каком он настроении после посещения Ланкастера. Нагрузить на него еще и эту ношу… – Покраснев, он отвернулся. – Я подумал: может, с твоими связями…

– Конечно, – отрывисто отозвался я. – Позволь воспользоваться твоим телефоном.

Отец по своим, а я по своим каналам, вдвоем мы поднимем на ноги все силы на восточном побережье. Мальчишку обязательно найдут и с позором водворят домой. Другого он и не заслуживает: Адам посерел от беспокойства.

Я позвонил Вану и объяснил, что нужно сделать, зная: как только я положу трубку, он обзвонит всех, кого нужно, по личным, незарегистрированным номерам. Когда я вернулся в дом, Ф.Т. уже не было. Адам пробормотал:

– Спасибо тебе.

– Не за что, – совершенно искренне сказал я, – Что еще я могу для тебя сделать?

– Даже не представляю. Как у нас разыскивают пропавшего подростка?

– Мы предоставляем это делать профессионалам. – Я допил до конца и переставил свой стул в тень. – С другой стороны, разве капитан не бросился разыскивать свою первую жену?

– Это другое дело. Анни отправилась на улицы, одурманенная лекарствами. Даже Джареду известно, что трущобников нужно избегать.

Адам снова заходил взад и вперед.

– Наверняка можно еще что-нибудь сделать.

Да, лишить этого щенка наследства, подумал я про себя.

– А Ф.Т. ничего не знает?

– Он сказал, что если бы знал, что Джаред собирается убежать, то взвесил бы: сообщать ли мне об этом, – криво улыбнулся Адам. – Так и сказал: взвесил бы. Н-да. Хороший мальчишка.

Возможно, выпитое придало мне храбрости.

– Ты заслуживаешь такого сына, как он. Не Джареда.

Я затаил дыхание, ожидая взрыва. Но так и не дождался.

– Иногда мне хочется…

Что ему хочется, я так и не услышал. Он вздохнул и встал.

– Спасибо за помощь. Ты не можешь остаться?

– К сожалению, нет. Сегодня мы с отцом отправляемся на станцию Наземного порта. Прием, на котором обязательно нужно быть.

Ирония судьбы: несмотря на многочисленные бальные залы и центры для проведения конференций, разбросанные по городским башням, Ассоциация строителей проводила ежегодное собрание на высоте. Я посмотрел на часы:

– Пожалуй, лучше мне не опаздывать на шаттл. Адам проводил меня до ожидающего вертолета.

– Если он… когда он вернется, я буду вести себя с ним по-другому. Я наблюдал, как командир разговаривает с Филипом. Как бы мальчик ни был ему дорог, он делает так, как лучше, а не как хочет его сын. Мне никогда не удавалось следовать его примеру.

– А теперь?

Его лицо посуровело.

– Я поступлю так, как предписывает долг.

Мгновение спустя резиденция осталась далеко внизу. Удастся ли Адаму сохранить свою решимость? Вряд ли. Люди так легко не меняются.

Жаль Адама. Нельзя сказать, что никто не способен оказать ему содействие. Общественные институты были готовы помочь ему с мальчиком в любую минуту. В конце концов, Адам может ходатайствовать о том, чтобы поместить его в исправительную колонию как подростка, сбившегося с пути. Мятежные века двухсотлетней давности были признаны отклонением от нормы. До совершеннолетия, то есть до двадцати двух лет, юридически за мальчика нес ответственность его отец.

На посещение Адама у меня ушло не больше часа, так что свободное время у меня еще оставалось. Не представляю, как случилось, что я на десять минут опоздал на встречу с отцом.

В шаттл-порту благодаря VIP-статусу мы быстро покончили с формальностями отлета.

Отец положил свой.

Адмирал и глазом не моргнул.

– Верно, это составит половину того, что нужно иметь на сегодняшний день.

Эйврил Пибоди, член строительной группы, фыркнула в ответ. Официанты из «Хилтона» вокруг нас сновали с подносами, уставленными закусками.

Адмирал Торн неодобрительно взглянул на Пибоди:

– Оружие нового типа позволило нашему флоту возобновить снабжение колоний, но сколько лет потеряно! Новые исследования Космоса приостановлены. Открытие колонии Касабланка пришлось отложить еще на два года.

Представительный Сулейман Франджи, бывший заместитель генсека, похлопал Торна по плечу:

– Ну, ну, Джефф, не горячись. Флоту будут выделены большие фонды.

– При нашей полной поддержке, – заметил я.

Все одобрительно закивали. Отец добился признания, став главой Военно-Космического Комитета, который он возглавлял до сих пор.

– И моей, – добавил Франджи. – Кстати, мы запланировали приступить к работе в октябре. Так что на расчистку территории у нас остается около месяца.

Тучный мужчина из Хартфорда был поражен:

– Так быстро? Да ведь там, кажется, двадцать громадных кварталов?

Франджи улыбнулся:

– На них не проживает ни один избиратель. На этой территории нет башен.

Все было как всегда. Прежде чем стать избранными, в силу обстоятельств политикам приходилось считать карточки голосования. Все службы Нью-Йорка фактически были отсечены до Бронкса, когда уклонисты в конечном счете утратили здесь контроль над ситуацией. Долгое время избиратели-уклонисты останавливали нас, но теперь старый Бронкс, квартал за кварталом, сравнивали с землей и застраивали заново, вытесняя с них банды одичавших трэнни. Так же, как это наконец произойдет и с центром города.

Франджи заслуживал поощрения и как строитель, и как человек, пекущийся о партии.

– Сэр, мы ценим вашу работу в отношении городов. Будем надеяться, что на будущий год вы приступите к третьему этапу.

– Боже, – он пришел в замешательство, – Нет, возведение одиннадцати башен так быстро завершить не удастся. Он задержал официанта и взял другой бокал. Джефф Торн промолчал, но, как только представилась возможность, отвел отца в сторонку. Я из любопытства последовал за ними.

– …строить как можно быстрее. Для выполнения задачи, которую нельзя откладывать, нам пришлось отправить вперед почти весь флот. Понимаете ли вы, – адмирал указал на восток, где располагались стоянки ВКС, – что местного флота теперь почти не существует? Мы почти полностью полагаемся на кошачьи концерты Ника Сифорта. Если опасность возникнет в Солнечной системе, нам будет непросто отыскать корабль, годный для защиты.

– Опасность? – поднял брови отец. – В наше время очень маловероятно. Кроме того, рыбы теперь больше не угрожают, а что касается восстания… – он махнул рукой в ту сторону, где раскинулись просторные здания штаба ВКС, построенные вместо тех, что разрушили рыбы в Лунаполисе на поверхности Луны. – Если возникнет что-нибудь в этом роде, ваши лазерные установки смогут всех успокоить. По крайней мере так уверяли нас ваши конструкторы.

Торн перешел к обороне:

– Конечно. Порт Земли находится на геостационарной орбите. Нью-Йорк и Вашингтон всегда находятся на одной линии, и мы можем установить четыре лазера на непрерывный огонь. После такой бомбардировки не выживет ни один враг. Что же до Европы, то в случае необходимости мы можем придать ускорение земной орбите. Хотя после этого восстановить орбиту будет невероятно трудно. Если дойдет до этого, мы сможем точно определить фактически любую точку в пределах сорока градусов от экватора. Вы не видели наши лазерные установки? В прессе сообщают, что церемония открытия состоится через месяц, но они уже функционируют, и я с удовольствием проведу вас туда.

Я застонал. Отец никогда не упустит возможности посетить все, что связано с ВКС.

Возможно, он услышал мой стон. Отец ласково улыбнулся:

– Мы с Робом будем в восторге. Возможно, после обеда.

Я отошел с застывшей на губах улыбкой. Я тоже любил Военно-Космический Флот, но рассчитывал пораньше отправиться спать, а не тащиться по лабиринтам околоземной станции.

Это была наша старейшая и самая крупная орбитальная станция. Сквозь множество шлюзов тек постоянный поток пассажиров и грузов, предназначенных для наших расширяющихся колоний. Сюда, в свою очередь, прибывали собранный урожай и разнообразная продукция для Земли.

На станции работал и жил многочисленный персонал. «Хилтон», в банкетном зале которого мы стояли, был одним из четырех роскошных отелей, которыми гордилась станция.

Я остановился поговорить с группой строителей из кооператива Южной и Северной Каролины, заверив их, что после принятия Постановления о реконструкции они получат часть заказов.

Я знал, что адмирал Торн искренне беспокоится о флоте. Благосостояние Земли в значительной степени зависело от импорта из ее далеких колоний. Для перевозки космические корабли были жизненно необходимы, а со времени вторжения рыб ВКС испытывали постоянную нехватку кораблей.

Торговля продолжалась, но цены росли. Беспокойное правительство Дерека Кэрра на планете Надежда, например, в два раза подняло пошлину на импорт с Земли, чтобы отомстить за высокую стоимость перевозки, назначенную ВКС.

Ввиду этого секретарь по колониальным делам в правительстве был вторым по значимости и влиянием превосходил даже главного заместителя генсека.

Даже отец не знал о том, что я уже давно наметил этот пост для себя.

Сначала пройти в Сенат. А потом пробьет мой час.

15. Педро

Я ворчал на Пуука, пока он помогал мне нагружать тележку. Пришла пора снова отправляться к сабам. На этот раз парнишка не жаловался, что ему придется тащиться со мной. Похоже, он очень этого хотел.

Как только мы добрались до лестницы сабов, он совсем затих, а когда мы начали спускаться, вцепился в меня. Я шлепнул его по руке:

– Что с тобой? Может, лестница обледенела и боишься поскользнуться?

Это летом-то, в жару?

– Темно. – Он сделал еще шаг, снова схватил мою руку. – Не сыграй вниз, старик.

Я улыбнулся. Парнишке тринадцать или четырнадцать, а в нем еще столько от шестилетнего. Я выудил из кармана свой свисток, дождался, когда сабы, как всегда, подойдут сзади. Пусть позабавятся, лишь бы нож не воткнули, как раньше бывало.

Сабы провели нас по туннелям к своему убежищу, где уже ждал Халбер. Пуук не отходил от меня, пока не увидел парочку знакомых ребят-сабов. Он уселся в уголке и, тихонько разговаривая, все время поглядывал в мою сторону, будто спрашивая: вы здесь, мистр Чанг?

– Сколько еще можешь достать? – При свете перм лицо Халбера выглядело желтым.

– Сколько хочешь, – заверил я его. И поспешно добавил:

– Если найдешь, на что поменять.

Он широко улыбнулся. Зубы жуткие, а некоторых так и вовсе нет.

– Заметано. Чанг ведь торгаш.

Я ждал.

– Еще штук семьдесят-восемьдесят.

Я поглядел ему в глаза:

– Саб Халбер, что ты задумал? Хочешь включить целую линию подземки?

Он выглядел мрачным.

– Откуда знаешь про это?

– Хотел надуть Педро Теламона Чанга? – хмыкнул я.

Наверно, никто не сказал Халберу, что мэйс, который когда-то вместе с Рыболовом проехал в подземке, был мой Эдди.

– Чанг, – задумчиво проговорил он, – Ты тут предлагал созвать нижних на совет. Как нам собрать вожаков всех племен?

Я скрыл радость.

– Точно не знаю. С чего это ты вдруг заинтересовался?

Халбер размышлял вслух:

– Последнее время выпихнули кучу племен. Не знаю почему, да только скоро мы не будем знать, кто над нами.

Он сплюнул.

– Бронки – сущее дерьмо. Синие банданы, татуировка – вот и все. Ни мозгов, ни племени. Их держит вместе только злоба. Не хочу, чтоб хэггы превратились в такое же.

В углу зашумела ребятня. Похоже, небольшая драка.

Халбер встал:

– Чако, утихомирь их! Пусть заткнутся!

Чако вскочил с места и ринулся было к ним, но Халбер его остановил:

– Хочешь, твоего парнишку утихомирим отдельно?

– Не.

Пуука пора учить уму-разуму, пока он не доведет кого-нибудь до крайности.

Раздался визг, затем наступила тишина. Халбер снова сел.

– Сколько нейтралов ты знаешь?

Я поднял глаза:

– Знаю кой-кого. Зачем спрашивает?

– Можешь попросить нейтралов передать племенам, что обещаем вожакам безопасность, если они спустятся к сабам? Послушаются все племена?

Педро, осторожно. Ты же хотел, чтоб Халбер согласился с тобой.

– Нужно доказать, что сабы не нарушат слово.

Он обдумал мои слова и осторожно спросил:

– Как?

Пора рубить напрямик.

– Для Чанга достаточно и слова, которое дал саб. Но пойми: другие племена боятся сабов. Они в туннель ни ногой, если… – Я молчал, пока не почувствовал его нетерпение. – Если ты не направишь кого-то из своих людей к племенам для гарантии.

Вид у него был потрясенный.

– Сабам – на улицу? Наружу?

Я кивнул.

– Дерьмо?

Пора надавить.

– Твои люди боятся?

Его рука потянулась к ножу, как я и ожидал. Я не шелохнулся.

– Потому что страх – одна причина не предложить своих людей в заложники на время переговоров.

Если б вместо него был Карло или кто другой из мидов, я бы даже не пытался затеять этот разговор, но Халбер человек разумный. Его гнев медленно затихал.

– А где их держать?

– Не знаю. Но это не так уж важно. Пусть племена решают. Когда вожаки вернутся домой, сабов отпустят.

– Сколько?

Он обмозговывал идею. Это хорошо.

– Несколько.

Достаточно, чтобы сабам не пришло в голову обмануть.

– Детишек не брать, – предупредил он. – И взрослых сабов не слишком много.

– Можно обговорить, – я похлопал его по колену. – Предоставь это старому Чангу. Когда?

На обратном пути Пуук шел надутый. Я прикрикивал на него, чтоб глядел в оба. А заодно, чтобы отвлечь.

– He трогайте меня, мистр Чанг.

– Крови не видно, – поддразнил я его. – Ну, вздул он тебя слегка. Не сильнее главаря мидов.

– Не в этом дело, – он с усилием толкал тележку, – Нисколько больно не было.

Тут Пуук застенчиво глянул на меня.

– Элли обещала показать мне туннель, но не могла, потому как вожаки наблюдали.

– А что такого особенного в туннеле? У сабов всюду туннели. Эй! Переверни тележку, и я так тебя вздую!

– Не переверну, – буркнул он. – Не знаю, что такого особенного в этой тележке?

Выждал, пока мы шли по территории бродов. Проклятая мзда. Мы зашагали дальше.

– Элли говорит, – он понизил голос, – сабы собираются открыть туннель паркам. Я не должен говорить.

Хорошо бы разузнать побольше. Разговорить Пуука можно только одним способом.

– Лажа, малыш. Не будут сабы устраивать обмен с парками.

– Она говорит, уже почти готовы отпереть лестницу. Выходит к Парку. Куча сабов перебрались туда жить. Будут готовы, когда надо.

Что такое задумал Халбер? Сабов боялись по всему городу. Очень буйное племя. Но парки… это просто животные. Как крипснблады в Бронксе. Никто не приближался к Парку ни днем ни ночью, он зарос высокими деревьями и кустарником. Если кто из нижних зайдет, больше не выйдет. Верхние тоже.

Если Халбер собирается открыть вход в туннель на краю Парка, значит, у него что-то на уме. Вот только что? Быть что будет.

Все-таки лучше выяснить, прежде чем устраивать встречу всех вожаков.

Ночью я сидел и убаюкивал себя при свете пермы, Пуук не мог долго спокойно сидеть на месте. Да, этот паренек весь в движении.

Он не понимал.

Да я и сам не понимал. Нужно на время перестать об этом думать, пока в голове не прояснится.

Тем временем с водой становилось все хуже.

Я изо всех сил старался уговорить Эдди еще раз навестить своего Капитана, но он твердо сказал «нет» и стоял на своем. Настаивать я не мог. Только потерял бы друга. И все-таки Капитан был единственным известным нам верхним, который не забывал о нижних. Но его одного тоже недостаточно.

Пуук начал приставать:

– Мистр Чанг, пустите на улицу! Не могу больше в темной комнате.

Я передвинул все коробки, как вы велели.

Я отпустил его, чтоб не приставал, и налил себе чаю.

Нет, со встречей нижних ничего не получится. Может, когда-нибудь нам удастся сколотить нижних в единое племя вместо воюющих друг с другом кучек. Вот только хватит ли мне времени остановить верхних, пока все племена не перемерли. Рано или поздно они пришлют сюда людей, чтобы все снести, как это случилось с мэйсами, а потом понастроят еще башен, высоких и надменных.

Снести дома-развалюхи – в этом нет ничего плохого. Вот только что они сделают с теми, кто живет внутри? Да ничего. Просто выпихнут их. Убьют, если будут сопротивляться. И думать не о чем. Никому до этого дела нет. Если они убьют несколько сотен или больше, никаких сообщений об этом в голографических журналах не появится.

Как же остановить?

Пуук вернулся усталый, но довольный. Поносился вокруг, как и положено мальчишке. Почему мы живем в мире, где ему приходится всюду ходить с ножом, чтобы остаться в живых?

Мир нижних. Вот так-то, Чанг. И нечего беспокоиться. Лучше еще чаю.

Пока возможно.

Не удастся мне сидеть и пить чай, пока бульдозеры не снесут магазин. Встреча с сабами – хорошее начало, но нужна еще одна козырная карта. На всякий случай.

Пуук уселся на скамеечку.

– Думаешь, здоровяк Эдди нормально добрался домой?

Я засмеялся:

– Об Эдди не переживай. Кто сумеет его остановить?

Он положил подбородок на подлокотник моего кресла.

– А почему он печалился за Рыболова?

Я взъерошил ему волосы:

– Он дважды взял женщину капитана.

– Не, не может быть. Не то Рыболов бы его пришил.

– Рыболов, он… другой.

Я умолк, вспоминая две свои встречи с капитаном. В моем магазине и в монастыре.

Может, устроить еще одну встречу?

Старому человеку нелегко добраться до города. Но это будет не первая моя вылазка из Нью-Йорка. Как-то раз пришлось стиснуть зубы, истратить почти половину скопленных монет, чтоб заплатить за билет на суборбитальный. Эдди я заставил заплатить за себя. Ему не страшно, он получает пособие, а Чанг нет.

Проблемы мэйсов интересовали не меня, а Эдди, но он не решился бы встретиться с капитаном, если б Чанга не было рядом, словно он все еще был мальчишкой. А потому старый Чанг надел спортивный костюм, постригся как будто он из предместья и двинулся в путь.

Это сработало. Могло б сработать и на этот раз, если б Эдди попытался. Но он боялся. На лице капитана он увидал собственную вину.

Пуук пошевелился.

– Рыболов просто испугался Эддибосса, потому как он жутко большой.

– Рыболов ничего не боится. В этом его сила.

Я сидел и размышлял над собственными словами. И вдруг понял, что делать.

Людей с улицы к нему не допускали, но нужно было попробовать. Я поглядел на Пуука:

– Может, возьму тебя еще в одно путешествие.

Парнишка засиял:

– К сабам? Ладно, мистр Чанг. Сделаю все, что скажете.

– Не, – засмеялся я. – Гораздо дальше.

На подготовку у меня ушло около дня. Сначала нужно было отыскать приличную одежку Пууку. Это легко – наверху лежит целая куча.

Дальше было потруднее. Следовало придать Пууку мало-мальски приличный вид, чтобы его пустили в поезд. Всех нижних обычно останавливали у ворот. У них было при себе слишком много оружия.

Первым делом волосы. Когда я попытался его остричь, он сопротивлялся, словно Самсон. Наконец я потерял терпение и стегнул его пару раз, чтоб успокоился. Он сразу присмирел – понял, кто тут главный. Но Господи Иисусе, как же он возненавидел стрижку! То и дело гляделся в зеркало и сам себе показывал язык.

Мытье я оставил напоследок. Не притворное мытье, что он сам проделывал, а как следует, с мылом. Пришлось потратить много драгоценной воды, но раз надо, так надо.

Думал, не справлюсь с ним. Кончилось тем, что от отчаянья я выкинул его из магазина и запер дверь. Единственный способ успокоить этого мальчишку. Когда я наконец впустил его, Пуук утихомирился. Лицо мрачное, но держался, пока я тер его. Время от времени, когда он начинал ругаться слишком яростно, шлепал его пару раз.

Наконец мы были готовы. Я закрыл магазин, выключил пермы, забрался на крышу и проверил провода. Все в порядке. Слез вниз и отпер переднюю дверь.

– Идем, нечего время терять.

– Не пойду, – мрачно заявил Пуук.

– Ну и ладно, я без тебя не пропаду. – Я взял сумку. Тяжелая. Да, без Пуука не обойтись.

– Сказал, не пойду!

– Ладно, ладно. В чем дело? Мальчишка просто невыносим.

– Не буду носить спортивный костюм. Похож на глупого брода. – Он теребил новую одежку. Я пересек комнату, сердито глядя на него.

– Чанг человек терпеливый. Иначе нельзя, когда имеешь дело с племенами. Даже с Пууком чаще всего умеет сладить. Очень терпеливый человек. Но теперь мое терпение кончилось. Ну-ка, бери долбаную сумку! Живо на улицу, пока Чанг не вытолкал. Мы опаздываем. Шевелись! – Я подтолкнул его. – Вон!

Он вышел, скорее всего пораженный моим напором. От удивления даже не вспомнил, что на нем надето, пока я не запер дверь. Но было уже поздно.

Вдобавок еще мальчишки-миды принялись насмехаться над стрижкой. Пуук кинул на меня взгляд: мол, погоди, старик, я с тобой еще поквитаюсь!

Но решил не обращать внимания на мидов. Взял сумку и зашагал с таким видом, будто всю жизнь ходил по улицам в новеньком спортивном костюме. Смотрю, постепенно он успокоился. Может, ему даже понравилось.

Внизу стальные двери башен всегда закрыты. Верхние добираются туда на вертолетах. А если они отправляются на экскурсию по Нью-Йорку, то только в бронированном автобусе. Так что войти туда, чтоб на вертолете добраться до поезда, невозможно.

Такие, как мы, могут оказаться вместе с верхними только в двух местах. В одно из них мы и отправились. В тяжеленной сумке была запасена куча мзды, чтобы пройти по территории племен сейчас и на обратном пути. Прошли бродов и мидов с 42-й и направились на восток. Еще миды. Потом исты. Сумка стала полегче. Пуук присмирел на чужой территории. Хорошо. Ну почему мне достался этот Пуук вместо Эдди? Конечно, в юности Эдди тоже был не подарок. Головная боль старому Педро. Такая мне досталась судьба.

– Старик, куда это мы?

Проходя, я искал глазами магазины. На 42-й нашлась парочка, но на мену времени не было.

– Скажи!

В одном я увидел комп. У меня их уже и так достаточно. Нижним они ни к чему. Парнишка вздохнул.

– Пожалуйста, мистр Чанг. Скажите, куда мы идем? Спрашиваю вежливо.

Уже лучше. Я показал рукой:

– ООН.

– Племя?

– Здание.

Давным-давно правители решили, что в общие залы здания ООН допускаются все, даже нижние. По крайней мере, раньше было так. Верхним это не нравилось. Правда, мало у кого из нижних появлялось желание сюда идти, даже если было что дать, чтобы пройти. Им становилось не по себе, потому что у входа стояли копы.

– Зачем?

Я пожал плечами.

– Пууку не хочется увидеть, где сидят правители?

Хоть раз мальчишка воспользовался головой.

– Не стал бы ты для этого портить волосы и впихивать меня в долбаный костюм. Не хочешь говорить – и хрен с тобой.

Гордый. Похоже, усвоил наконец.

– Ладно, ладно. Мы отправляемся на Хайтранс.

Мальчишка не скрывал насмешки:

– Чанг, нету здесь никакого Хайтранса. Эх, знал бы я, что ты свихнешься, ни за что б с тобой не пошел!

– А где, по-твоему, Хайтранс?

– В пригороде. Видел когда-то голографию.

– Вот туда и идем.

Он подумал над тем, что услышал. Осторожным стал.

– А как?

– Зайдем в ООН. Оттуда на вертолете в Хайтранс.

Он облегченно вздохнул:

– Все нормально. Я тебя буду защищать, если ты совсем рехнешься.

Идти долго, чуть не через весь город. Может, нужно было потолковать с Халбером, уговорить его провезти меня на андекаре. Но он не знает, что я давно в курсе, и неизвестно, как бы среагировал.

Через каждую пару кварталов мы проходили ничейную землю. Снова мзда. Переговоры. Продолжаю приглядывать за Пууком: как бы он не вздумал вытащить свой нож. С этим мальчишкой ничего не знаешь наперед.

Наконец через пару часов мы прошли последнюю ничейную землю. Впереди стояли высоченные дома ООН, окруженные высоким забором, охранники. Кабинеты членов правительства, Ротонда, Сенат, Генеральная Ассамблея – все было здесь. Развевались разноцветные флаги.

Я крепко схватил Пуука за руку и объяснил, что с ним сделаю, если он не пойдет за мной и начнет распускать руки. Пусть смотрит мне в глаза, чтоб понял: я не шучу. Потом забрал у него нож, что ему очень не понравилось. Я дождался, когда к воротам подъедет бронированный автобус, и встал в длинную очередь людей, входивших в ворота.

На детекторе загорелся индикатор, как я и ожидал. У охранника был скучающий вид, но смотрел он внимательно.

– Откройте, пожалуйста, сумку.

Я забрал у Пуука сумку. Охранник поглядел на консервы и пренебрежительно хмыкнул:

– А, нижние.

Закрыл сумку, провел рукой по телу Пуука. Тот оскалил зубы, будто загнанный волчонок. Я поймал его взгляд, очень сурово покачал головой. Мальчишка засверкал глазками, но мне это было по барабану.

Наконец мы вошли внутрь. Я нашел спокойное местечко, открыл сумку и вытащил из потайного кармана под консервами нож и вернул Пууку. Ему он нужнее, чем мне. Парнишка чуть успокоился, но все равно жался ко мне. Мне и напоминать не пришлось. Слишком много верхних, тут их территория. Пуук был здесь чужаком и понимал это. Я встал у лифта. В первой кабине была куча народу. Зато следующая оказалась пустой.

Пуук схватил меня за руку:

– Мистр Чанг, я не поеду!

– Пуук, это просто лифт. Знаешь, сколько увидишь!

– Не поеду! Тут двери сами закрываются, всех, кто входит, сжирают!

– Да нет же, только отвозят наверх. Я тебе покажу, как работает лифт.

Я двинулся в кабинку вместе с другими. Пууку пришлось последовать за мной. Мне стало его жалко, но я вспомнил, как он сопротивлялся, когда я его мыл и одевал.

На крыше мы дождались вертолета. Пуук переминался с ноги на ногу, будто что-то хотел сказать, но не решался. Прилетел вертолет-такси, я запихнул его внутрь.

– Терминал Хайтранс.

– О'кей.

Пилот включил двигатель, и вертолет взмыл в воздух. Я следил за счетчиком – проверял, чтоб таксист не надул меня. Монет у меня было достаточно, но хорошо б не все истратить.

Пилот поглядел назад в зеркальце.

– Что это там с мальчиком?

Лицо у Пуука позеленело; он повис на ремнях. Я похлопал парнишку по коленке, но он не шевельнулся. Внизу быстро исчезли из вида крыши.

– Нервничает, – пробормотал я на манер верхних. – Однажды попал в аварию. Все быть… все будет в порядке.

– Хорошо бы, – недовольно буркнул водитель. – Не хватает только, чтобы его здесь вырвало.

Пуук с отчаяньем взглянул на меня и застонал:

– Хочу домой.

– Скоро.

Я показал пальцем вниз:

– Вон там. Смотри быстрее! Центральный парк.

Он глянул вниз и вздрогнул:

– Да там всего-то кучка деревьев.

– Всего-то? – я говорил тихо, чтоб не услышал пилот. – А сколько ты раньше видал, а, парнишка?

На улицах дерево годится на дрова и только.

Мальчуган, все еще бледный, сглотнул. Вцепился в ремни.

– Мистер Чанг, там, у оонитов… зачем подыматься на лифте, а не пешком?

– Дом оонитов чересчур высокий, чтоб подыматься пешком. Молодые ребята, может, и сумеют, а старики нет.

– В укрытии мидов тоже есть лифт.

Он задумался.

– Не такой, как у оонитов. Не двигается. Он когда-то ходил вверх-вниз?

– Прежде все лифты ходили вверх-вниз.

– Не. Дома-то развалились. Как же… – Внезапно глаза его расширились. – Они что, не всегда стояли в развалинах?

Я затаил дыхание. Отличная догадка для такого невежественного парнишки.

– Если работали лифты, значит, там прежде жили верхние? И свет работал? И трубы тоже?

– Когда-то, – осторожно сказал я. – Давным-давно.

Он немного подумал. Положил для надежности руку на мою ногу, осторожно приблизился к окну. Мы летели над домами. Крыши. Многие из них обвалились.

Мы поменяли курс у неботеля. Он выглядел огромным на фоне разрушающегося города. Пуук обхватил себя руками, дождался, когда вертолет снова полетел по прямой, и опять поглядел вниз. Оглянулся на неботель.

– Большой был город, мистр Чанг.

Еще раз оглянулся на неботель.

– Должно, башни его сожрали.

Без толку описывать поездку с Пууком на поезде. Одно сказать: для этого нужно запастись терпением Иова, да кандалы на ноги надеть не помешает. Уж не знаю, кто больше радовался, когда мы вышли из вагона в Вашингтоне: я, Пуук или другие пассажиры.

Я оглядывался в поисках остановки наземного транспорта, пока Пуук в возбуждении приплясывал рядом. Он все еще злился на меня за то, что я помешал ему развлекаться.

На станции мы были в безопасности. Много охранников и в форме, и в штатской одежде. Но нужно было выйти наружу, сесть в такси или на автобус, чтобы попасть в резиденцию Сифорта. Прежде чем отправляться в путь, я внимательно изучил план города и знал, куда нам надо. Доехать туда было нетрудно.

У меня хватило бы юнибаксов на такси, да только ни к чему их тратить, если на автобусе туда можно добраться всего на пару часиков позже. Я потащил Пуука наружу со станции и начал искать вывеску автобусной остановки. Вокруг стояли машины, такси выстроились в линию. У стенки слонялись какие-то подозрительные личности, хищно поглядывая на мою сумку, которую я крепко держал за ручки. Примерялись к нам. Пуук зло косился на всех, в том числе и на меня.

Вот и остановка. Направился к ней.

– Эй, старик, помочь нести сумку?

– Позади парня, который спросил меня, держался другой. Может, это тоже здешнее племя, но наверняка я не знал.

Я промолчал, ни к чему напрашиваться на неприятности. Пуук молча шел рядом.

– Что там у тебя, старик?

Я громко и отчетливо сказал Пууку:

– Пырни его, если сделает еще один шаг.

Пуук тут же выхватил свой нож.

– Да, мистр Чанг, сделаю как скажете – В первый раз я услышал, как он говорит это с таким удовольствием.

Парни быстро попятились назад, и я сделал Пууку знак убрать нож, пока не подошел полицейский.

Потому-то я и взял Пуука с собой. Прежде я пользовался и ножом, и мачете – чем придется. Нейтрал должен добиться, чтоб его уважали, или не выживет. Но теперь я состарился. Недалек тот день, когда я поднимусь по лестнице на второй этаж магазина, свалюсь и уже не встану.

На автобусе я заплатил по целому юнибаксу за каждого из нас. Но это все равно гораздо дешевле, чем за наземное такси или вертолет. Хотя кто знает, может, лучше было все-таки взять такси. Не знаю. В автобусе жутко воняло, как у мидов. Щели в сиденьях кишели клопами. Водитель сидел в пуленепробиваемой кабинке, а пассажиры были предоставлены сами себе.

Я уже хотел было выйти, но все-таки остался, потихоньку велел Пууку вынуть нож и держать на коленях, громко, чтоб все слышали, сказал, чтоб он сидел спокойно, не волновался, мол, как доедем, я сразу дам ему лекарство. Похоже, сработало. Нас никто не побеспокоил.

Из автобуса мы вышли недалеко от резиденции. Я заставил Пуука снова убрать нож, и мы дошли до ворот. Вот несчастье! Охранник сказал, что Рыболов уехал.

16. Филип

Я сказал себе, что со мной все в порядке. И почти поверил этому.

Пролежав всю ночь без сна, я все понял. Уолтер Крэнстон в «Психопатологии», том третий, издательство «Прентисс Холл», 2134 года, утверждает, что чувство вины обладает всепоглощающей силой. Ничем не обоснованное чувство вины есть нарушение, говорит он в другой главе. Но мое – обоснованное.

Мой психолог мистер Скиар сказал, что ему придется позвонить моей маме. Я объяснил: у него есть выбор – ведь я еще ребенок и не могу остановить его – но если он это сделает, я больше никогда ничего ему не скажу. Господь Бог свидетель.

Почти целый час мы занимались успокаивающими упражнениями. Под конец он согласился маме ничего не рассказывать, но заставил меня пообещать, что я воздержусь действовать необдуманно, пока не поговорю с ним.

Я пообещал. И необдуманно не действовал.

Во всем виноват я. Запаниковал, когда Джаред начат со мной бороться, и повернул его мысли в плохую сторону. Он убежал из-за меня. Отец говорит, что человек отвечает за свои поступки. Попытка откреститься от своей вины – это оскорбление Господа и истины.

Мой отец – мудрый человек. Хорошо бы постучаться к нему в кабинет и поговорить, но это невозможно. Он еще не скоро вернется из монастыря. Но даже когда будет здесь, у него столько забот, что я не должен отягощать его своими. Как говорит мама, ему пришлось пройти через ад и суметь вернуться к нам, но память о пережитом осталась.

Бедный Джаред! На какое-то мгновение он позволил своим побуждениям взять верх, а я безжалостно накинулся на него, потому что не сумел с этим справиться. Двинуть его в яйца было нетрудно; скорее всего, ему уже приходилось переносить это прежде, в школе. Но я не скрыл от него своего презрения.

А моего презрения Джаред не сумел перенести. У него и своего хватало.

Возможно, я чуточку переборщил, потому что не мог спокойно рассуждать. Не знаю почему. Мистер Скиар сказал, что меня охватила сексуальная паника, но, по-моему, это вряд ли. Я еще слишком мал для сексуальных переживаний. Но когда Джаред дотронулся до меня… Хорошо сидеть с поднятыми коленями, прижавшись спиной к стене. Я знал: если не двигаться и дышать медленно, в моей удобной комнате мне ничто не причинит боль.

С тех пор как исчез Джар, мистер Тенер постоянно беспокоился, но по-прежнему работал в приемной перед рабочим кабинетом отца. Иногда рядом с ним сидела мама.

Джареда не было уже два дня. Полиция его не нашла. Не знала, где искать.

Полицейские прибыли в первый же вечер, пока мы с мамой ужинали, и отправились в бунгало мистера Тенера. Думаю, они всё осмотрели: так полагается.

После того как мама привезла меня домой с выставки Родена, я обошел всю территорию. На стенах по-прежнему виднелись знакомые пятна – задумавшись, я мог или вести ладонью по побелке, или срывать листочки азалий.

В бунгало стояла тишина.

Мистер Тенер был дома, но я знал, что он не станет возражать, когда прошел в комнату Джареда, прикрыл дверь и сел на кровать, подавив неприятные воспоминания.

Хорошо бы полиция нашла его. Джар еще не настолько взрослый, чтобы оставаться одному, и слишком импульсивный, объективно говоря.

Я открыл дверцу стенного шкафа. На полу, как всегда, вперемешку валялись грязная одежда, части ненужных игр, старая обувь. Вообще-то мне бы следовало уважать личную жизнь и личные вещи Джара. Отец говорит, что уважение к себе начинается с уважения к другим. Он всегда прав.

Я пошарил на полках. Я довольно хорошо знаю всю одежду Джара, и методом исключения можно выяснить, в чем он ушел. А это поможет выяснить куда.

Дверь в комнату открылась.

– Джаред? – с надеждой спросил Тенер.

Я обернулся.

– О…

Это прозвучало так печально. Мне захотелось подбежать и обнять его.

– Я ищу хоть какие-то ключи к его уходу, мистер Тенер.

Мимолетная улыбка.

– Конечно, ищи. Дай мне знать, к какому ты пришел заключению.

– Хорошо, сэр.

Он ушел.

Получив разрешение мистера Тенера, я почувствовал облегчение. Подойдя к компу, я включил его и вошел в сети Джареда. Кучка закодированных файлов, которые мне некогда взламывать. Больше ничего. В разочаровании я вышел из бунгало и вдоль стены пошел к воротам.

Каждую неделю сотни людей приходили к нашим воротам в надежде увидеть отца. Некоторые из них были неуравновешенными, а то и психически больными. Некоторые приносили письма, некоторые пытались оставить дары. Большинство же приезжало просто поглазеть. Мама велела мне держаться подальше от ворот – это опасно. Когда я попытался с ней спорить, она заговорила командным сержантским голосом, и я понял, что она не шутила.

Иногда я все равно подходил к воротам, но не часто, потому что люди показывали пальцем или наводили на меня свои голографические видеокамеры. Джаред сказал, что мне нужно показать им голую задницу, они сразу перестанут. А я предложил ему попробовать первым. Насколько мне известно, он не стал пробовать.

Охранниками служили бывшие флотские, так что рядом с ними я чувствовал себя в безопасности.

Сегодня собралась необычно большая толпа. Сунув руки в карманы, я прошел в сторожку.

– Здравствуйте, мистер Вишинский.

– Здравствуй, приятель, – добродушно ответил он, но глаза не сводил с толпы.

– Вам принести кофе?

– У нас есть свежезаваренный в кофейнике.

Он глянул на часы. Вечерняя смена подойдет к пяти.

Я быстренько нырнул в сторожку, пока дочка снимала толстуху-туристку на фоне ворот. Когда они отошли, я снова вышел.

Мистер Виш похлопал меня по плечу:

– Пять лет прошло, а народу приезжает столько же. Словно паломники.

– Они просто стоят и смотрят, – заметил я. – Чего они хотят?

Он немножко помолчал и ответил:

– Осуществления.

Только я хотел его спросить, что это значит, а его уже не было рядом.

– Отойдите, пожалуйста. Не так близко к воротам.

Старик не обратил внимания на его слова, а продолжал стоять, держа внука за руку.

– Отойдите назад, сэр. Оставайтесь, пожалуйста, за желтой…

– Мне надо видеть капитана, – проговорил старик, тщательно выговаривая слова.

– К сожалению, мистер Сифорт уехал.

– А вернется когда?

Виш сузил глаза.

– Я не могу ответить на ваш вопрос.

– Если надо, я подожду.

– Генсек не принимает посетителей. Он в отстав…

– Он может принять меня. Я с ним знаком.

– С ним знакомы многие, – охранник говорил вежливо, но я знал, что его терпение начинает истощаться. – Он вас не примет, дедушка, по какому бы вы делу ни…

– По важному, – старик сунул руку в карман. – У меня есть письмо.

– Он в Ланкастере. Вам лучше отправить письмо почтой в…

Мальчик пошевелился, сунул руку в карман. В его глазах появился зловещий блеск. Я нырнул в тень.

Старик погрозил ему пальцем, и мальчишка подчинился.

– Возьмите. Пожалуйста.

Виш вздохнул и взял смятый листок бумаги:

– Хорошо. Я передам в дом.

– Пожалуйста.

– Когда закончится моя смена и я пойду отдыхать. В любом случае его не будет несколько дней, а то и больше. Отойдите, пожалуйста.

Старик поглядел близорукими глазами мимо охранника на дорогу, идущую от ворот к дому, вздохнул и отвернулся.

Спустя несколько мгновений Виш зашел в сторожку.

– Ну и люди. – Он швырнул мятый листок бумаги в наполовину заполненную корзинку. – Лучше бы тебе, дружок, уйти, пока мама тебя не углядела.

– Да, сэр.

Я провел рукой по его толстой блестящей дубинке. На моих глазах он воспользовался ею только один раз, когда двое пьяных не послушались его предупреждения и попытались забраться на стену. Позже он вместе с мистером Тзии шлангом смывал с дороги пятна крови.

Я пошел обратно в дом. Мама что-то диктовала своему компу и, не останавливаясь, помахала мне рукой.

Я хотел пойти к себе в комнату, но остановился. Комп Адама Тенера безмолвно стоял в приемной. Несколько дней назад Джаред пытался проникнуть в отцовские файлы.

Интересно, удалось ему или нет? Я намекнул ему достаточно ясно. Поглядев по сторонам, я сел за пульт. Если мама поймает меня за этим делом, тут же прочитает такую лекцию, что мне станет не по себе, и отошлет в свою комнату. А если меня увидит мистер Тенер, то, может, больше никогда не будет мне доверять.

С другой стороны, может, именно здесь после Джареда остались какие-то следы, которые помогут его найти. А мистер Тенер вроде как дал разрешение.

Я подобрал его пароль и просмотрел файлы. Письма и меморандумы. Джареду все это ни к чему. Убавив яркость монитора, я сидел и размышлял. Потом решил проверить логарифм доступа, хоть и понимал: Джаред не такой дурак, чтоб наследить.

Но он наследил.

Три доступа, с его собственного компа. Я начал открывать вновь измененные файлы.

Расписание шаттлов. Любопытно. К этому времени Джаред мог оказаться где угодно.

Бронирование номера в межконтинентальном «Шератоне». Наверно, это заказ мистера Тенера, ведь у Джареда нет денег на неботель.

Последним оказался счет мистера Тенера в «Террексе». Вот это уже совершенно не мое дело. Я протянул руку, чтобы выключить монитор, но заколебался.

Джаред никак не мог забраться в «Террекс»: это уже выходило за рамки простого непослушания, а квалифицировалось как преступное деяние. Но если мы не сможем отыскать Джареда в ближайшее время, придется рассказать отцу, а огорчать его еще больше никак нельзя, особенно после Ланкастера.

Я открыл файл и вызвал комп «Террекса».

– Пароль?

Я попробовал набрать день рождения Джареда.

– В доступе отказано.

День рождения мистера Тенера.

– В доступе отказано.

Услышав какой-то звук, я повернулся к двери. Если меня поймают, моя репутация будет запятнана. Нет, Филип, она уже и так запятнана, просто они об этом не узнают.

С пылающим лицом я продолжал пробовать другие комбинации.

Оказалось, это день рождения мистера Тенера, набранный в обратном порядке. На экране появилась информация.

Плата за бронирование номера в неботеле снята со счета. С неистово колотящимся сердцем я закрыл файл и открыл деловой календарь мистера Тенера. Никаких поездок у него не намечалось. Отец был в Ланкастере, значит, номер забронирован не для него.

Я снова вернулся к счету в «Террексе» и вывел на экран отчет за последние несколько дней. Джаред исчез два дня назад. Нужно было посмотреть вчерашнее число…

Четыреста юнибаксов снято со счета в шаттл-порту Нью-Йорка.

Значит, Джаред в Нью-Йорке.

Глухой стук закрывающейся входной двери. Я выключил комп и отправился к себе в комнату, уселся в угол, обхватив колени, и принялся дергать рубашку.

Целиком моя вина. Из-за моего дурного удара Джаред превратился в преступника, может, ему даже угрожает опасность. Я постарался вспомнить успокаивающие мантры.

Моя вина.

Мама зашла ко мне в одиннадцать поцеловать на ночь. Я крепко-крепко обнял ее.

К половине двенадцатого все стихло. Я вылез из кровати, точно зная, что предпринять. Вместо того чтобы делать математику, я весь вечер строил планы.

Во-первых, одежда. Нужно взять две смены, больше не понадобится – к этому времени я вернусь. В темноте я открыл маленький чемодан с инициалами на кромке. Настоящая кожа, таких уже почти не делают. Дорогой. Отец подарил мне его на день рождения перед нашей поездкой в Лунаполис. Я аккуратно сложил в него одежду, как учила меня мама.

Теперь деньги. Я пододвинул табурет к стенному шкафу и дотянулся до верхней полки.

Я скорее отправился бы в Нью-Йорк пешком, чем украл деньги по примеру Джареда. Однажды, когда мне было пять лет, я стащил у мальчика, с которым дружил, из дома игрушку. Отец серьезно поговорил со мной. Больше никогда в жизни ничего не буду красть. Ни за что не хочу чувствовать себя так плохо, как после того разговора.

Да и не нужно было красть. Я открыл свой игрушечный сейф, взял оттуда триста юнибаксов и аккуратно закрыл снова. Предполагалось, что если я беру больше десяти долларов, то должен сказать об этом отцу или маме, и теперь нарушил это правило. Потом я обязательно позабочусь, чтобы они меня наказали. Но только потом.

Деньги принадлежали мне. Четыре года назад, когда я предложил отцу эту идею, он отнесся к ней скептически.

Восьмилетний мальчик, играющий на фондовой бирже карманными деньгами? Он дал согласие, но предупредил, что это незаконно, поскольку я еще несовершеннолетний, и если меня поймают, он скажет, что я сын рудокопа, которого он подобрал на Каллисто. Думаю, он бы так не сделал, но меня ни разу не поймали. Я занимался этим не так уж часто. Примерно раз в неделю, по компьютерным сетям Джареда.

Я сложил деньги и убрал в платиновый зажим, который мама подарила мне на последний день рожденья. Я видел такой у сенатора Рейнса и упомянул, что он мне очень понравился.

После этого я заглянул в свои записи. Чуть не забыл взять с собой телефон. Пришлось снова открыть чемодан и положить туда мой персональный красно-желтый мобильник. Взрослые считают, что детям нравятся яркие цвета. Может, некоторым и нравятся.

Следующий поступок только увеличил мою вину. Я напомнил себе, что делаю это ради Джареда. Точнее, ради мистера Тенера. Это веский довод, особенно если постараться не думать. Обо всем этом я поговорю с мистером Скиаром во время следующей встречи.

По-прежнему не включая свет, я на цыпочках подошел к своему компу, соединился с маминым, в ее кабинете (она редко меняет свой пароль, а я хорошо знал склад ее ума), и набрал записку, которую сочинил:

Мой сын Филип направляется на семейную встречу Сандерсов в Нью-Йорк. Прошу оказать ему помощь, если он будет нуждаться в таковой. Он должен звонить домой каждый день.

Арлина Сандерс Сифорт.

Я переслал записку с ее компа на свой, так что она прибыла, помеченной персональным кодом. Я нажал клавишу и вскоре уже держал изготовленный чип.

Может, такая мера предосторожности и ни к чему, но любой, кто захочет проверить подлинность моей записки через мамин комп, получит подтверждение автоматически. Вполне возможно, что в неботеле захотят сделать запрос.

Я уже собирался выключить свой компьютер, но задумался.

Я пообещал мистеру Тенеру сообщить все, что я узнаю, и чуть не отправился за Джаредом, ничего ему не сказав. С другой стороны, не хотелось признаваться, что я просматривал его счет в «Террексе». Поэтому я послал на его комп такое сообщение: «Предположение от Ф.Т.: проверьте, сколько денег и откуда Джаред мог взять с собой», – понадеявшись, что этого будет достаточно.

Так, одежда, деньги, телефон, записка. Я осторожно открыл дверь, на цыпочках спустился по лестнице, оставил на кухне для мамы записку на утро, что попросил охранника завезти меня к учителю истории, а после этого на такси отправлюсь прямо к мистеру Скиару, и забрал с собой две старых кастрюли.

Снаружи все было спокойно. Я медленно пошел по дороге к воротам в предвкушении, объективно говоря, приключений, хотя немножко беспокоился, что отец может обо всем узнать, если дела пойдут не слишком удачно. Я надеялся, что это не вынудит его нарушить обещание и выпороть меня. Это очень бы его огорчило.

17. Джаред

Мой шаттл приземлился в Фон-Вальтерском шаттл-порту точно по расписанию. Я забрал сумку и вместе со всеми пассажирами отправился к пропускным воротам. У меня было достаточно денег, чтоб нанять такси-вертолет. Нужно не забыть через пару дней снять с отцовского счета в «Террексе» еще денег. Я дал водителю десять юнибаксов. Он тут же заулыбался и взял под козырек.

Было здорово остановиться в «Шератоне». Я забронировал номер на имя Джера Адамсона – сына Адама: не вредно немножко и пошутить.

Я заплатил наличными. В наши дни это немного необычно, но по-прежнему законно. Больше всего я опасался, как бы кто-нибудь из администрации не спросил, сколько мне лет, но, похоже, это никого не заинтересовало. Хорошо, что я предусмотрительно забронировал номер из дома.

Как только коридорный вышел, я швырнул сумку и бросился на огромную роскошную кровать.

Встреча была назначена на следующий день в полдень. Сегодня можно просто наслаждаться жизнью Я решил отправиться в ресторан на крыше, а после как следует выспаться, и еще попрыгал на кровати. Вот и началась настоящая жизнь.

Я надел любимую зеленую рубашку, на нее – свой лучший пиджак, пригладил волосы и на лифте поднялся наверх. Официант провел меня к первому попавшемуся столику, но я положил ему в руку двадцатку, как проделывали в фильмах. Он моментально усадил меня за потрясный столик у фонтана и подобострастно кинулся отодвигать для меня стул. Я огляделся и решил, что пиджак у меня вполне подходящий. К сожалению, карту с винами пришлось отложить в сторону. Дурацкая ошибка могла все испортить.

Я открыл меню, чуть не подавился, увидев цены, но сообразил, что это неважно. У меня достаточно денег при себе, да и с отцовского счета можно еще снять. В качестве закуски я заказал настоящие креветки, а не какие-то там синтетические. Отец всегда скаредничает.

Официант помог мне выбрать из кучи иностранных названий блюда поинтереснее. Если окажутся несъедобными, отошлю их обратно.

Официант закрыл меню и спросил:

– Что будете пить, сэр? Могу я предложить бутылочку «Пино нуар».

Я поглядел ему прямо в глаза, но не увидел в них ничего подозрительного. А, была не была!

– Хорошо.

Если кто-нибудь спросит у меня удостоверение личности, всегда можно сказать, что забыл его в номере, и отменить заказ.

Я еще раз перечитал свои записи. Ночь прошла ужасно, и голова болела по-прежнему. До встречи оставался еще час. Я снова сполоснул лицо и сел в удобное кресло.

Вчера после ужина, когда мне подали счет, я не стал расплачиваться наличными, а распорядился снять со счета в «Террексе». Это, конечно, сразу будет зарегистрировано, но отец просматривает банковские отчеты только в конце месяца, а к тому времени меня уже здесь и след простынет.

Вернувшись в номер, я подумал: а вдруг ему понадобится воспользоваться карточкой? И понадеялся, что этого не случится. Вот будет номер, если он ее аннулирует, решив, что потерял! Надо будет вечером снять еще денег, на всякий случай.

Ни завтракать, ни обедать мне не хотелось, хотя обычно на аппетит не жалуюсь. До сих пор меня немного подташнивало. Я снова зашел в туалетную комнату и отправился в холл у входа, где мы договорились встретиться. Дождавшись, когда портье поднимет голову, спросил:

– Скажите, мистер Эшарт пришел? Мы договорились…

– Вон там, – портье ткнул пальцем и снова склонился над бумагами.

Я сердито глянул на него, но безрезультатно.

Пришлось пригладить пиджак, повторить в уме свой сценарий и идти к кофейному столику, за которым сидели грузный мужчина старше отца и женщина с худым и жестким лицом.

– Мистер Эшарт?

– Да?

– Я тот, кто… посланник. Я должен был здесь встретиться…

– Ты? – он оглядел меня с головы до ног и переглянулся со спутницей. Оба так и остались сидеть. Я почувствовал, что краснею.

– Я всего лишь посланник. Мне велено выяснить…

– На кого ты работаешь?

Я хотел развернуться и уйти, но вместо этого начал заново:

– Послушайте, я должен был встретиться здесь с двумя сотрудниками из «Голографического мира». Я так понимаю, это вы, но откуда мне знать наверняка?

Женщина вынула из кармашка своего спортивного костюма бумажник, раскрыла его и показала журналистскую визитку. Я столько их повидал. Преимущество проживания рядом со Стариком.

– Миз Грэньон?

– Именно, – она захлопнула бумажник. – Что у тебя есть?

– Человек, на которого я работаю, остановился в… недалеко от отеля, – сказал я. – Он просил меня узнать, сколько вы дадите за его сведения.

Эшарт покачал головой:

– С какой стати? Мы уже их получили.

– Не самую лучшую часть. Если вы…

– Откуда тебе известно, о чем идет речь?

Разговор шел совсем не так. Я рассчитывал, что буду направлять разговор.

– Он сказал мне. К чему напрасно тратить мое… наше время, если вам это неинтересно? Хотите вы заполучить сенсационную новость о Боланде или нет?

Они снова обменялись взглядами, и миз Грэньон сказала:

– Конечно, мальчик. Просто…

– Не смейте так меня называть! – возмутился я. – «Мировые новости» не откажутся от этой истории, даже если вам она не нужна. Давайте забудем об этом разговоре!

Мужчина широко улыбнулся:

– А я думал, ты всего лишь посланник.

Я застыл на месте. Мужчина ногой выдвинул стул.

– Не стоит пытаться обмануть нас, маль… молодой человек. Если понадобится, мы согласны иметь дело и с подростками. Черт побери, я готов заключить сделку с самим Сатаной, если он достанет мне сенсацию! Усаживайся.

Я сел, чувствуя, как дрожат ноги.

– Я хочу получить деньги.

– Сколько и за что именно?

– За практически дословную запись разговора сенатора Боланда с сыном, членом Генеральной Ассамблеи, во время которого они плели заговор против своего старого друга генсека Сифорта.

– Практически дословная запись? А какие доказательства?

Проклятье. Надо было воспользоваться магнитофоном.

– Я был свидетелем. Я записал весь разговор, а у меня хорошая память.

– Кто ты?

– Зачем вам это знать?

Он вполне резонно объяснил:

– А что может помешать любому заявить, будто он слышал разговор, а потом придумать его? Докажи, что у тебя была такая возможность.

Я закусил губу.

– Вы обещаете не разглашать?

– Что это за информация, если мы не сможем сообщить источник?

– Нет, – я встал. Не знаю почему, но я не мог допустить, чтобы Ф.Т. узнал, что я сделал. Или даже Старик. – Извините, так дело не пойдет.

Я отступил назад.

– Забудьте…

– Ну хорошо, обещаем не разглашать, – с отвращением произнес он. – Кто ты и что у тебя есть для нас?

– Я живу в резиденции Ста… генсека Сифорта и слышал их разговор. Мое имя вы узнаете позже. У меня есть то, о чем я вам говорил, плюс кое-что о людях, живущих в башне, которые поддерживают Закон о реконструкции и планы Боланда на следующий год выставить свою кандидатуру.

– Да всем известно, что он снова будет переизби…

– На должность генсека.

Они тут же умолкли. Я потер пальцы:

– Юнибаксы.

– Сколько?

Я сунул руку в карман и дотронулся до листка со сценарием. Уверенности в том, сколько запросить, не было.

– Пять тысяч.

– Это несерьезно!

Я замотал головой.

– Пять тысяч. Соглашайтесь, или сделка не состоится. И не пытайтесь меня надуть. Я пошел.

Эшарт повернулся к своей спутнице. Секунду помолчав, она сказала:

– Действуй.

Победа! Я с трудом удержался от того, чтобы не вскочить на стул и не завопить от радости.

– Где деньги?

– Не так быстро. Сначала мы запишем историю, а потом заплатим.

– Прежде чем я начну говорить, вы дадите мне письменное обещание, что заплатите.

– Хорошо. Мы не обманываем наших информантов, мальчик. Иначе они к нам больше не придут. Значит, договорились.

– Здорово! – я прочистил горло. – Я хотел сказать, хорошо. Когда мы начнем?

– Мы вернемся вместе с оператором в девять. Через час. Какой у тебя номер?

– 3023. То есть…

Слишком поздно. Я покраснел. Теперь они узнают мое имя. А, ладно! Сделка есть сделка.

– Ты здесь один?

Я разозлился:

– Вам-то какая разница?

– Просто любопытствую. Ты убежал? – Он прищурился. – Ты не сын генсека?.. Нет, он помладше.

– Ему двенадцать.

– Точно. Если сбежал, не говори, иначе мне придется доложить о тебе. – Он протянул руку.

Мы обменялись рукопожатием, и они ушли.

Пять тысяч юнибаксов! Достаточно, чтобы убраться из города, с континента. Даже с планеты, если я найду способ, как подделать бумаги.

Я втиснулся в лифт. Пять тыщ. Неплохое начало. Может, после этого стоит спрятать деньги, вернуться назад, словно раскаялся, и установить в гостевых комнатах магнитофоны. Легкие деньги. Лифт часто останавливался – близилось обеденное время, и все устремились в свои номера переодеться. Наконец я поднялся на свой этаж и пошел по коридору, по дороге выуживая из кармана ключ. Поглядев на дверь, я замер на месте. Проклятье. Я вышел на 31-м вместо 30-го. Я не пошел к лифту, решив, что быстрее спущусь на этаж по лестнице. Перепрыгивая через две ступеньки, на площадке своего этажа я распахнул дверь и помчался по коридору.

У двери в мой номер стояло два человека. Я замер. Они постучали.

На толстяке была служебная униформа. А второй кто?

Неизвестный поглядел в мою сторону. Я спокойно повернулся и направился к лифту, засовывая ключ в задний карман. Надеюсь, они это углядели.

Я нажал кнопку вызова лифта и прислушался.

– Его нет в номере. – Это служащий отеля.

– Воспользуйтесь служебным ключом.

– Остался в подсобке. И потом, я должен получить разрешение менеджера.

Куда же подевался этот проклятый лифт?

– Чтобы войти в номер к беглецу?

– К любому постояльцу. Ну давай же, лифт, давай!

– Кроме того, этот со связями. Наша собственная служба предупредила, что нужно быть особенно осторожными…

– Ладно, идите. Я останусь здесь на случай, если он появится.

Беда. Беда.

– Ладно. Покажите-ка мне еще раз снимок. – Толстяк пригляделся к фотографии. А потом посмотрел на меня.

Я кинулся бежать по коридору с жутким ускорением. Как они узнали?

В конце коридора другая лестница. Вверх или вниз? Раздумывать некогда.

Подсобка наверху. Значит, лучше двигаться в обратном направлении. Можно войти в лифт где-нибудь на пару этажей ниже. Я бежал по лестнице, стараясь не споткнуться. 28-й.

Как же они узнали? Номер был забронирован на Адамсона. При регистрации я заплатил наличными. Отцовской карточкой я воспользовался, но это было в шаттл-порту. 27-й.

Проклятье. Я оплатил отцовской карточкой вчерашний ужин. Но как они смогли сообразить… Боже, я заказал столик из своего номера!

Я остановился и поглядел вниз на бесчисленные пролеты лестницы. Тут пока доберешься вниз, задохнешься. Распахнув дверь в коридор, я заглянул туда. 26-й этаж. Спокойно, Джар, у тебя есть время. Я подбежал к лифту и нажал кнопку вызова.

Пока длилось бесконечное ожидание, мое дыхание успокоилось. Раздался мелодичный звон. Лифт, поднимающийся вверх. Не годится. Проклятье. С такой скоростью я пешком быстрее доберусь. Как это получается, что все кабинки поднимаются наверх и ни одна не спускается…

Наконец-то. Я сумел неторопливо войти, а не ворваться, нажал кнопку «1» и принялся ждать. Лифт то и дело останавливался.

Я огляделся. Никто не обращал на меня внимания. Все пассажиры ехали молча, устремив глаза вперед на дверь. Только одна женщина поправляла воротничок, глядя в боковое зеркало. Шикарный лифт. В зеркалах со всех сторон, гладкая дверь, сверкающие медные кнопки, даже камера слежения была с медной отделкой…

О Господи!

– Подержите дверь!

Я протиснулся к выходу мимо раздраженной матроны. Где это я? На пятом. Самый нижний этаж с номерами.

Я заколебался, не стоит ли подняться вверх. Заметили они или нет? Насколько хорошо в «Шератоне» организована работа службы безопасности?

Дверь с лестницы распахнулась. Два охранника.

– Он здесь!

Слишком хорошо организована. Я помчался к лестнице в другой конец коридора. Охранник выкрикивал команды в телефонную трубку. Вниз вели пять пролетов. Я понесся вниз, споткнулся и врезался в стенку. Спокойно, парень. Сверху доносился топот ног.

4-й. Торопись, но не падай. Позади мчался охранник.

3-й.

– Эй, ты! Остановись!

Ну конечно, я остановлюсь, а ты наденешь на меня наручники. Ну, может, и не наденет. Я знал, что отец не станет подавать на меня в суд. Даже если и собирается, я сумею его отговорить. Но я не позволю нарушить мои планы. Нужно только позвонить в «Голографический мир» и перенести мое интервью в редакцию журнала.

Вот и 2-й этаж. Еще один пролет и…

Они будут ждать внизу. Я распахнул дверь второго этажа. В конце коридора была еще одна лестница, а я бегал быстрее.

– С дороги! – угрожающе крикнул я, проносясь мимо пожилого мужчины с множеством пакетов в руках. Позади слышался топот преследователей. Вооружены охранники или нет? У меня моментально зазудела спина. Нет, они не будут стрелять. У меня есть связи наверху.

В конце коридора я рывком распахнул дверь на лестницу, промчался по последнему пролету вниз и оказался на первом этаже.

Пыль. Тусклый свет. Грязный кафельный пол. Ковер в пятнах. Куда…

– Постой, паренек. Мы ничего тебе не сде…

Я рванул в боковой коридор и налетел на груду стульев. Господи! Сумел удержаться на ногах.

Закрытая дверь с намотанной цепью. Я побежал дальше в поисках спасения. Коридор закончился тупиком. Нет, черт возьми! Я мгновенно развернулся, врезался в охранника и, увернувшись, побежал обратно. Сыпя ругательствами, он устремился за мной.

– Попался!

Охранник со второго этажа поджидал в конце коридора. У двери с цепью я остановился и поглядел в обе стороны. Ни за что не позволю, чтоб меня отволокли к отцу, как какого-нибудь…

Охранники дружно кинулись ко мне. Я попятился, поддал ногой по висячему замку – и цепь лопнула! Я разъединил звенья, и в этот миг почувствовал на плече чью-то руку.

– Спокойно, паренек. Ты не можешь…

Я навалился на дверь. Тяжелая металлическая дверь со скрежетом отворилась. Вырвавшись из схватившей меня руки, я бросился на улицу. Охранники заколебались. Пока они не опомнились и не кинулись следом, я забежал за угол и скрылся из вида.

Спасен!

Жаркий летний вечер. Магазины закрыты, хотя еще светло. Постепенно я перешел на шаг и старался восстановить дыхание. Нужно найти телефон и связаться с Эшартом или его подружкой.

На улицах было невероятно грязно. Я обходил самые жуткие кучи мусора. С порога дома за мной наблюдало человек пять. Я огляделся. Вдалеке виднелось еще несколько человек, но эти были ближе всего.

– Извините, вы не подскажете, где здесь ближайший телефон?

Мужчина, стоящий впереди, плюнул и чуть не попал на мой ботинок. Н-да, я слышал, что люди на улицах Нью-Йорка ведут себя странно. Однажды Старик рассказал абсолютно невероятную историю…

Вокруг меня заскакал какой-то мальчишка.

– Эй, верхний, чё делашьнаулице?

Я нахмурился, удивляясь его говору.

– Ищу телефон.

Он загоготал:

– У трущобников телефонов нету!

Я отшатнулся от зловонного запаха и поспешил прочь. Мне стало не по себе. Вернуться в отель я не мог, но нужно как-то выбираться в цивилизацию.

Два мальчишки увязались за мной следом. Я развернулся:

– Убирайтесь!

Сунул руку в карман и сжал в кулак.

– Не то худо будет!

Один из них тихонько заржал. Я заторопился дальше, пытаясь оторваться от них, но не бежать. Бесполезно. Они не отставали.

– Клятые верхние думают, будто владеют миром! Ты нынче на улице, парень!

Остальные оскалились в усмешке.

– Скоро ночь! Беги луче к мамочке!

Один, посмелее, хлопнул меня по карману. Сделав выпад, я оттолкнул его, и мальчишка свалился в грязь. Он тут же вскочил на ноги, сверкая глазами:

– Убью! Бушь знать брода!

Я постарался сказать ледяным тоном:

– Сгинь!

Почувствовав мою уверенность, мальчишка заколебался, и я пошел дальше.

Мне стало немножко легче. Главное не терять уверенности в себе.

Люди в потрепанной одежде глазели мне вслед. Я искал таблички с названиями улиц, но их не было. Нужно найти другую башню и стучать в дверь, пока мне не откроют. Или стоянку для вертолетов. На вертолет денег у меня хватит, правда впритык.

Кто-то толкнул. Я зашатался, но сумел удержаться и продолжал идти.

Смешок. Я оглянулся: мальчишки вернулись.

– Верхний, хошь, поможем отыскать дорогу?

В ухмыляющихся ртах дыры вместо зубов.

– Сгиньте!

На этот раз не помогло. Начинало смеркаться, и я заторопился. На углу наверняка удастся разглядеть ближайшую башню – она будет выситься над остальными зданиями.

Чья-то рука схватила меня за пиджак. Я моментально развернулся, ударил ближайшего трущобника и побежал.

Крики, цепляющиеся пальцы. Я отпихнул их, рванул к углу и за него. На противоположной стороне улицы сидела группа трущобников в лохмотьях. На мостовой я рискнул оглянуться. Мои преследователи отстали.

Я быстро направился к тротуару. Один из нескольких оборванцев встал у меня на пути.

– День кончился, верхнячок. Улицы теперь наши.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.