Кэндес Скулер
Если бы юность знала…

Посвящаю любимой дочери, Кимберли Кайле

Пролог

Лос-Анджелес, 1970

Ариэль услышала приглушенные звуки рок-н-ролла, едва подошла к многоквартирному дому, известному под названием «Крепость холостяков». Звуки пульсирующими волнами лились сквозь причудливую кованую решетку, стуком сердца отдавались в теплом ночном воздухе. Они были примитивны и дики, но заставляли кровь быстрее течь по жилам. Ариэль поколебалась мгновение, а потом, собравшись с духом, решительно распахнула ворота и вошла внутрь. Быстро, почти бегом, она пересекла темный дворик, обогнув парочку, расположившуюся в шезлонге, и молодого человека, прилегшего, видимо, поостыть на бетоне.

Музыка зазвучала громче, едва она открыла дверь в подъезд. Ариэль услышала еще и взрывы смеха, почувствовала слабый и сладковатый запах марихуаны, когда подошла к квартире 1-Г. Дверь в нее была распахнута настежь, приглашая входить всех и каждого. Решительность на мгновение покинула Ариэль. Такие вечеринки – не ее стихия. Музыка гремела в полную силу, запах «травки» был тошнотворен, а пара, расположившаяся в дверях и ощупывающая друг друга под одеждой, просто шокировала.

Входить не хотелось.

Но ей нужно найти Зика. Как только она найдет его и, все объяснив, извинится, можно будет и уйти.

Прикусив губу и отведя глаза, она попыталась проскользнуть мимо забывшей обо всем парочки.

– Эй, полегче, – пробурчал парень, когда Ариэль случайно задела их.

– Простите, – пробормотала она, плотнее прижимаясь к косяку. – Простите еще раз. Мне нужно пройти.

– А, я, кажется, тебя знаю, – отстранилась от своего партнера девица и намеренно перегородила дорогу Ариэль. – Ты – Ариэль Кэмерон. Привет, крошка. – Она толкнула своего дружка:

– Это Ариэль Кэмерон. Ты знаешь. Она играет Крисси Фортьюн в «Семействе Фортьюн». Это моя любимая передача, – прибавила она, обращаясь к Ариэль.

Та покачала головой, отодвинула пару со словами:

– Это не я, извините, – и побежала через холл.

В гостиной собралось человек двадцать. Около половины из них сгрудились на софе, пластиковых стульях или просто сидели на полу, потягивая вино и раскачиваясь в такт музыке. Остальные, разделившись на небольшие группки, болтали и флиртовали. Стройная рыжеволосая девушка в полосатом восточном халате и кожаной повязке на голове танцевала сама с собой. Выражение лица у нее было отсутствующим, словно она полностью растворилась в звуках рвавшейся из огромных динамиков музыки. Но Зика Ариэль не видела нигде. И вообще никого знакомого.

Она наклонилась прямо к уху ближайшего молодого человека и, пытаясь перекричать орущий динамик, спросила:

– Вы не видели Зика? Зика Блэкстоуна?

Тот покачал головой и предложил присесть к нему на колени.

– Нет, спасибо, – произнесла Ариэль. – Я ищу Зика. Зика Блэкстоуна. Он живет здесь. Вы не видели его?

– Загляни на кухню.

Зика не было и на кухне, но один из его соседей был.

– О, Итен, слава Богу! – Ариэль была рада увидеть хоть кого-то знакомого, пусть даже этот «кто-то» не слишком ей нравился. – А где Зик?

– Недавно крутился здесь. – Итен отхлебнул пива и усмехнулся. – Он тоже какой-то пришибленный. Вы что, ребята, поссорились?

– Нет, не совсем, – солгала она. – Ну где он может быть, не знаешь?

– Он что-то говорил насчет музыки и больной головы… Наверное, пошел спать. – Итен пожал плечами. Его улыбка превратилась в самодовольную ухмылку. – Думаю, ты знаешь, где его комната.

Ариэль вышла из кухни и направилась к комнате Зика. Дверь была закрыта. Ариэль медленно повернула дверную ручку.

– Зик? – тихо позвала она, зайдя в темную комнату. – Зик, ты спишь? Очевидно, он спал. Хотя как можно спать под грохот музыки в соседней комнате, оставалось для нее загадкой. Она по памяти на цыпочках пошла к кровати.

– Зик? – Ариэль наклонилась над постелью и коснулась спящего под покрывалом. – Зик, я…

– В чем дело? – сонно пробормотал женский голос.

Ариэль с приглушенным криком отдернула руку.

– Простите. Я ищу Зика Блэкстоуна, – проговорила она, отодвигаясь от кровати. Если еще одна любвеобильная парочка не может дождаться возвращения домой, она не желает этого видеть. – Я… Это его комната, и кто-то говорил, что он здесь. Должно быть, нет. Прошу прощения. – Она потянулась к дверной ручке. – Не хотела вам мешать.

– Нет проблем, – произнесла женщина. – Зик здесь. Минутку, сейчас попробую его разбудить. Он просто отключился.

Ариэль замерла, совершенно шокированная, не в силах поверить, не в силах двинуться. Не может Зик быть в постели с этой женщиной. Не может.

– Эй, Зик. Вставай, малыш. К тебе пришли.

Ариэль услышала ворчание, затем приглушенное ругательство. Мужской голос и похож и не похож на голос Зика. Конечно, это не он. Но затем серая куча на постели разделилась на две части и загорелась лампа.

– Какого черта вам нужно? – раздраженно пробормотал Зик. – Кто ты, черт во… – Его взгляд упал на Ариэль, примерзшую к дверям. – Господи, Ариэль!

Они разглядывали друг друга пару секунд, от шока не в силах произнести ни слова. Затем Зик грязно выругался и выпрыгнул из постели, в спешке сбросив покрывало и с женщины.

Она была голой.

И он был голым.

Ариэль закрыла рукой рот, словно пытаясь сдержать крик, и начала нащупывать ручку двери.

– Это совсем не то, о чем ты подумала, – заговорил Зик, хватая штаны, пока женщина в постели натягивала на себя покрывало. – Только надену джинсы и…

Ариэль с приглушенным стоном отвернулась и распахнула дверь спальни.

– Проклятие, Ариэль, подожди минутку! Не убегай, я…

Но она убежала – а точнее, буквально вылетела из квартиры. Когда Зик натянул джинсы, она уже мчалась через двор к воротам. Он едва успел схватить еще не захлопнувшуюся за ней дверь. Она свернула с прямого пути, чтобы обогнуть пьяного, лежавшего на спине в тени нависающего балкона, потом наткнулась на шезлонг, едва не рухнув на сидевшую там, словно сросшуюся парочку, и побежала дальше.

– Ариэль, подожди! Пожалуйста… Я объясню, я… – Зик, налетев на пьяного, распластался на земле. Когда он поднялся на колени, то обратил внимание, что его руки в чем-то мокром и липком и это «что-то» пропитало колени его джинсов. Он повернул ладони к лунному свету. То была кровь.

Глава 1

Зик Блэкстоун следовал за стройной секретаршей в мини-юбочке с той же неохотой, с какой провинившийся школьник идет в кабинет директора.

Он едва ли замечал роскошные ковры под ногами и со вкусом составленные букеты цветов, стоявшие у мраморных колонн по всему холлу. Или тонкий аромат флердоранжа. Или приглушенные звуки музыки Баха, лившейся из скрытых динамиков. Или множество знаменитостей, смотревших со свадебных фотографий на обитых шелком стенах. Многих из этих людей он знал, со многими работал. Он не замечал даже намеренно соблазнительного покачивания бедер секретарши. Его взгляд был прикован к витиевато расписанной двери в конце холла, все его внимание сфокусировалось на том, что – кто – ждет его по ту сторону двери. В его темных глазах было то выражение, какое бывает у человека, направляющегося к скамье подсудимых, чтобы выслушать приговор, когда суд уже закончен и присяжные признали его виновным по всем пунктам.

– Вы пришли последним, мистер Блэкстоун, – проговорила секретарша, улыбаясь и старательно демонстрируя свой миловидный профиль. – Но сомневаюсь, чтобы вы многое потеряли.

– Многое потерял? – пробормотал Зик, не отрывая глаз от двери.

– По части планирования. Мистер Уэскотт и мисс Фаин всегда начинают первую встречу с кофе и светской беседы. Чтобы все чувствовали себя непринужденно, в общем, вы понимаете. – Она подарила еще одну лучезарную улыбку – на случай, если он не заметил первую. – Вот мы и пришли, – бодро сообщила она, кладя руку на позолоченную дверную ручку.

Зик остановил ее, схватив за руку.

– Кто – все?

– Прошу прощения?

Зик кивнул на дверь:

– Там. Кто – все?

– О! – Секретарша улыбнулась. – Жених и невеста. Мать невесты. Подружка невесты. И мистер Уэскотт, и мисс Фаин, конечно. – Она улыбнулась еще раз. – Мистер Уэскотт просил показать вас, как только вы приедете.

– Я сам покажусь. – Зик открыл дверь.

– Спасибо, вы очень помогли, – поблагодарил он секретаршу.

Та, обиженная полным равнодушием скандально известного любимца женщин, развернулась на каблучках и засеменила к своему столу.

Зик никак не решался переступить порог. Страх перед публикой, ухмыльнулся он. Впервые в жизни. Однако, приказав себе прекратить валять дурака, он решительно шагнул в комнату.

При его появлении разговор в ней внезапно смолк. Шесть голов повернулись к нему. Шесть пар глаз расширились от удивления.

– Прошу прощения, – смущенно пробормотал Зик, стараясь не смотреть ни в одну из пар глаз. Или, в особенности, в одну пару глаз.

На несколько секунд шесть человек за изящным, с гнутыми ножками столом и кофейные чашки лиможского фарфора, и маленькие пирожные на полпути в рот – замерли на месте. Зик в окаменении стоял в дверях, словно актер, забывший свою роль. Воздух вокруг наэлектризовался, наполнился ожиданием, и все в комнате словно задержали дыхание. Наконец молодая девушка поставила свою чашку на стол и подскочила с места, нарушая напряженное молчание.

– Папа! Папа, ты здесь! Наконец-то! – Камерон Блэкстоун со свойственным ей энтузиазмом бросилась к отцу. – Я боялась, что ты передумаешь в последнюю минуту и не приедешь, – проговорила она, крепко обнимая его.

Зик Блэкстоун тоже обнял дочь, нежно прижал к себе и поцеловал в макушку.

– Самолет опоздал. И на дорогах пробки.

– Он пожал плечами в широком пиджаке от Армани. – Я постоянно забываю, какое ужасное движение в Лос-Анджелесе, – произнес он и провел рукой по волосам дочери, в который раз отмечая про себя, что они такие же светло-золотистые, как и у ее матери. – Мне действительно стыдно, солнышко. Надеюсь, из-за меня не возникло проблем.

– Ты здесь, и это главное. – Кэмерон взяла его под руку и повела к столу.

– Познакомься с Майклом. – В ее голосе звучали любовь и гордость за своего избранника.

Молодой человек уже встал и протянул руку.

– Очень приятно наконец-то познакомиться с вами, сэр. Кэми постоянно рассказывает о вас. – Майкл слегка улыбнулся, сверкнув белыми, ровными зубами.

– Правда? – Зик, пока пожимал руку молодого человека, тайком взглянул на дочь. Кэми? Дочь никому не позволяла называть себя детским именем с… собственно говоря, с детства. – В свою очередь и я слышал от нее в последние два месяца много хорошего в твой адрес. Во всех телефонных разговорах только и было: «Майкл такой замечательный, Майкл просто умница». Я уже ожидал встретить что-то среднее между Мэлом Гибсоном, Альбертом Эйнштейном и архангелом Гавриилом.

– Ну, папа! – Кэмерон, слегка покраснев, шлепнула отца по руке. – Я никогда не говорила ничего подобного.

Зик тем временем, прищурившись, изучал молодого человека, который намерился взять в жены его драгоценное единственное дитя, и остался доволен увиденным. У Майкла Эверетта было спокойное интеллигентное лицо, голубые глаза, приятные манеры и крепкое рукопожатие.

– Смотри не обижай ее, – произнес Зик, – в противном случае приду с заряженным пистолетом и ножом живодера. И ты еще будешь умолять меня убить тебя прежде, чем я начну сдирать шкуру.

– Папа! Ради Бога! – в ужасе воскликнула Камерон. – Что за жуткие вещи ты произнес! Майкл ведь не знает, какой ты шутник. Он может решить, что ты говоришь серьезно!

– Пусть лучше воспримет серьезно, – сказал Зик, не отводя взгляда от будущего зятя.

– Конечно, сэр Совершенно серьезно. – Адамово яблоко Майкла шевельнулось, когда он нервно сглотнул. – Но вам не о чем беспокоиться, сэр. Я клянусь заботиться о ней. Всегда.

Зик удовлетворенно кивнул.

– Проверим, – произнес он и отпустил руку молодого человека – Можно подумать, я какая-то жалкая беспомощная дурочка, которую надо передавать с рук на руки, – обиженно закатила глаза Кэмерон.

– Твой отец просто хочет убедиться, что о тебе будут заботиться, – успокоил ее Майкл.

– Совершенно игнорируя тот факт, что я и сама могу позаботиться о себе! – зло буркнула Кэмерон.

– Ты, золотце, не сердись, – проворковал Зик. – Никто из нас не сомневается, что ты можешь позаботиться о себе. Не правда ли, Майкл? – Он подмигнул будущему зятю.

– Конечно, сэр, – подхватил Майкл, включаясь в игру будущего тестя. – Я нисколько не сомневаюсь в Кэми: она может позаботиться о себе.

Зик кивнул в знак одобрения, блеснув той лениво-добродушной улыбкой, от которой мужчинам хочется разделить с ним кружку пива, а женщинам – что-нибудь более интимное.

– Видела? – сказал он дочери. – Майкл не собирается посягать на твои феминистские принципы. – Его глаза озорно сверкнули. – И я…

– Ты, конечно, помнишь Сюзан, папа? – решительно произнесла Кэмерон, намеренно меняя тему. – Она будет моей подружкой на свадьбе, поэтому я хочу, чтобы она участвовала в планировании с самого начала. – Кэмерон улыбнулась своей подруге. – Я обещала ей даже не предлагать то платье подружки, которое ей не понравится.

– О, разумеется, я помню Сюзан, – проговорил Зик и наклонился, чтобы поцеловать подругу дочери в щеку. – Я нажил все эти седые волосы, пока вы двое бесились на Лазурном берегу прошлым летом. – Он провел рукой по серебристым вискам. – Насколько я помню, из-за этого же и не уложился в бюджет «Пока смерть не разлучит нас»…

– Это было три года назад, папа, – поправила Кэмерон.

– Три? Ты уверена?

– Да, между первым и вторым курсом Калифорнийского университета, – подтвердила она. – А твой фильм не уложился в бюджет из-за того, что у твоего главного героя были проблемы с бутылкой. Насколько я помню, после прекращения съемок он оказался в клинике, – произнесла дочь, одаряя отца тем же невинным взглядом, которым он смотрел на нее минуту назад. – Ну а что касается седых волос… они у тебя были задолго до этого…

Зик притворно застонал:

– Этот ребенок совсем не понимает драматических принципов родительского благословения! И моя дочь совершенно непочтительна к старику отцу. Надеюсь, Сюзан, вы более почтительны к своему отцу?

Сюзан даже не пыталась скрыть смех.

– Стараюсь изо всех сил.

– Хорошо. Очень хорошо, – произнес Зик, лениво шлепнув дочь по руке, когда та снова взяла его под локоть. – Может быть, вы научите Кэ…

Он резко повернул голову, прореагировав на рывок за руку, и встретился глазами с дочерью. На долю секунды в их глазах вспыхнул гнев – ее за то, что он еле волочит ноги, и его за то, что она пытается столкнуть его с тем, с чем он предпочел бы не сталкиваться. Гнев угас почти мгновенно, смягчившись из-за понимания с ее стороны и неохотного смирения с его. Нет смысла тянуть время, и он знал это. Его единственное дитя попросило об одной простой вещи, и он намерен сделать все. Даже ценой своей жизни.

– Папа, это Алан Уэскотт, один из наших свадебных консультантов. – Очень рад познакомиться с вами, мистер Блэкстоун, – произнес Алан Уэекотт, и они пожали друг другу руки. – И я очень рад, – вежливо повторил Зик. – И его партнер, Лесли Фаин.

– Мисс Фаин, – произнес Зик, неосознанно добавляя искорку к своей вежливой улыбке.

– Пожалуйста, лучше Лесли, – произнесла женщина. – Мы хорошо познакомимся, пока дойдем до дня свадьбы.

– Лесли, – повторил Зик, галантно кивнув. И наконец в комнате остался лишь один человек, которого он не поприветствовал. Под ложечкой засосало. Сердце заколотилось. Нервы напряглись, как не напрягались, наверное, с его первых дней в Голливуде. Он сделал то, что делал тогда, чтобы мгновенно собраться. Ты можешь это, Блэкстоун, приказал он себе. Ты сможешь все, что нужно. Это не убьет тебя. Затем он повернулся и предстал перед матерью своего единственного ребенка. Она по-прежнему была необыкновенно красива, однако это он всегда знал. Как любой владелец телевизора, Зик наблюдал за развитием ее карьеры от хорошенькой дочки в «Семействе Фортыон» до молодой, красивой руководительницы в «Самостоятельной женщине» и до красавицы жены в «Мэгги и я». Последние два года плакаты с ее портретом украшали рекламные щиты косметической фирмы «Гавино косметике».

С годами глаза этой женщины не потеряли блеска, они были такими же ярко-голубыми, как и прежде, в ее восемнадцать лет. Ее волосы, больше не спадавшие, правда, каскадом по спине, как у Алисы в Стране чудес, оставались по-прежнему блестящими и золотистыми. Ее губы, даже под слоем тщательно подобранной персиковой помады, хотелось целовать, как и раньше. Утонченные черты ее ухоженного лица отточились за прошедшие годы, добавив элегантности к тому, что некогда было хрупкой детскостью.

Разглядывая ее, Зик отчетливо вспомнил, как пробегал пальцами по ее лицу, отслеживал форму ее сочных губ и изгиб бровей, как повторял ей, сколь она красива. А она с интересом смотрела на него своими невообразимо голубыми глазами.

Сейчас в этих глазах не было интереса. Скорее настороженность. Даже подозрительность, словно она ожидала от него слов или действий, которые вызовут сцену или начало скандала.

Он бы так и поступил, если бы не Кэмерон. Он здесь ради дочери, напомнил он себе, и потому должен сдерживаться. Огромным усилием воли Зик поборол в себе искушение схватить свою бывшую жену за отвороты ее стильного жакета от Каролины Херейра и трясти ее – или целовать – до бесчувствия.

– Привет, Ариэль, – приятным голосом произнес он и протянул руку. – Давненько не виделись.

– Привет, Зик, – ответила она и подала РУКУ.

Как только их ладони соприкоснулись, Ариэль буквально обожгло адским пламенем. Но сейчас она не клюнет на эту приманку, подумала она, запоздало выстраивая защиту против него. На этот раз будет сильной. Неуязвимой. Беспощадной. Потому что теперь она далеко не та бездыханная инженю с широко открытыми глазами, стремящаяся попробовать жизни и ах как созревшая для обольщения, какой была раньше. Теперь ей известно, что страсть и огонь – это все, что есть у Зика Блэкстоуна.

Ну ладно, не совсем все, неохотно признала она. За время, прошедшее с их последней встречи, он вырос в блестящего актера, а затем в еще более блестящего режиссера. И оказался добрым и любящим отцом для их дочери. Но мужем – никаким. И не только для нее. Имеются еще одна бывшая жена и несколько любовниц. Если верить хотя бы половине того, что пишут в бульварной прессе, Зик Блэкстоун баловал себя бессчетным количеством коротких интрижек, «остановок на одну ночь» и бурных романов, продолжавшихся годы.

Легендарное очарование «крутого парня» и испепеляющая сексуальность Зика манили к нему женщин – как мотыльков на огонь, который же и сжигал их. Ей ли не знать этого! Ее шрамы тому подтверждение. Никто не видел – да и никому не позволено видеть – эти шрамы. И менее всего – мужчине, который нанес те раны.

Она заставила себя изогнуть губы в улыбке и вымолвить:

– Рада видеть тебя, Зик.

Он задержал на мгновение ее пальцы, безмолвно требуя, чтобы она посмотрела на него.

Ибо в том была потребность.

Острая, жгучая, совершенно необъяснимая потребность.

И Ариэль непроизвольно подняла на него взгляд. Впервые за много лет огромные голубые глаза встретились с горящими огнем карими.

Оба почувствовали удар.

В самое сердце.

Пугающе реальный.

– Ты действительно рада видеть меня? – пробормотал Зик низким и волнующе интимным голосом, заставившим ее вздрогнуть.

– Да, – произнесла Ариэль, пораженная, что это именно так. – Конечно, рада, – добавила она, постаравшись придать словам небрежный оттенок ничего не значащей вежливой лжи, которой не обязательно верить.

– Я тоже очень рад тебя видеть, Ариэль, – ответил он, удивленный тем, насколько это соответствует правде. Затем Зик отпустил ее руку и с улыбкой повернулся к встревоженной дочери:

– Что ты скажешь, если мы продолжим это шоу? – весело проговорил он, словно не был только что потрясен до глубины души. – Я попрошу мою секретаршу зарезервировать для нас столик в ресторане на половину второго.

– Тогда нам лучше приступить к делу, – произнес Алан Уэскотт, жестом приглашая всех к столу, – ибо предстоит обсудить многое.

– С чего начнем? – спросила Кэмерон с горящими от возбуждения глазами.

– Обычно сначала мы решаем, какого типа свадебную церемонию вы хотите, – заговорила Лесли Фаин. – Официальную или неофициальную. Традиционную или более непринужденную… ибо все остальное проистекает из этого.

– Мы хотим традиционную свадьбу, с венчанием в церкви, – решительно заявила Кэмерон. – И мы уже договорились со священником и записались на последнюю субботу сентября.

Двое свадебных консультантов обменялись испуганными взглядами.

– Не этого сентября, конечно? – спросил Уэскотт.

– Именно этого! Знаю, что это немного поспешно, но раз уж мы решили пожениться, то… – Кэмерон повернула голову к своему избраннику и улыбнулась ему. – Просто нет причин ждать. И конец сентября – ближайшее время, когда церковь свободна.

– Выходит, нам остается меньше шести недель, чтобы спланировать всю церемонию, – поставил точку Уэскотт.

– Но это не проблема, не так ли? – спросил Зик, давая понять двум консультантам, что лучше им согласиться, если они хотят получить за работу жирный кусок.

– Конечно, – поторопилась успокоить Лесли Фаин. – Придется слегка подправить обычное расписание подготовки, но я уверена, что вы останетесь довольны. – Она открыла кремовую кожаную папку с отпечатанными на ней именами счастливой пары. – Вы уже выбрали время дня?

– Ну, мы думаем провести саму церемонию часов в десять утра. А потом – домашний прием, – сообщила Кэмерон, имея в виду особняк на Беверли-Хиллз, где выросла, а не квартиру в Брентвуде, которую снимала последние два года. Она посмотрела через стол, ища подтверждения. – Мама, ты не против?

– Конечно, дорогая. Как ты захочешь. – Ариэль улыбнулась дочери, стараясь не позволить воспоминаниям о другой свадьбе испортить радость от этой. И тут совсем не помогало то, что человек, стоявший тогда рядом с ней, сейчас сидит напротив, заставляя вспомнить все болезненные детали. – Это твоя свадьба, Кэмерон, тебе и решать. Я хочу, чтобы все было именно так, как ты хочешь. Она не принимала решений, не высказывала собственного мнения относительно своей свадьбы с отцом Кэмерон, не договаривалась ни о месте и времени, ни о гостях, ни о праздничном меню, ни о подружках невесты. Она даже не видела своего свадебного платья, пока не надела его.

– Значит, в десять, – объявила Кэмерон. – С шампанским за столом и танцами на лужайке после. Как тебе нравится, мама?

– Прелестно.

– Папа?

– По мне, отличный план, – решительно произнес Зик, словно все его внимание было приковано к обсуждению грядущей свадьбы дочери. Частично да. В конце концов, день свадьбы дочери – один из важнейших дней в ее жизни, а значит, и в его.

Но другая его часть была совершенно шокирована, потрясена открытием, что он по-прежнему влюблен в женщину, которую не видел со дня их собственной свадьбы, почти двадцать пять лет назад.

Глава 2

– Ну, мама. Там, в ресторане, будет интересно. Мы можем поговорить о свадьбе еще немного.

– Я бы с радостью, дорогая, ты знаешь, но сегодня не могу. Во второй половине дня у меня встреча по поводу продления контракта с «Гавино косметике».

– Позвони и перенеси встречу, – предложил Зик.

Ариэль проигнорировала его замечание, сделав вид, что ничего не слышала.

– Почему бы вам с Сюзан не заехать ко мне завтра на ленч? – продолжала она, обращаясь к дочери. – Я попрошу Элеонору приготовить сандвичи с куриным салатом и чай со льдом, и мы сможем полистать журналы для невест, которые дала Лесли, с тем чтобы подобрать платье для подружки невесты. – Она улыбнулась будущему зятю. – Майкл, если хочет, может тоже приехать и посмотреть наряды.

– Нет уж, спасибо, – притворно содрогнулся тот. – Думаю, пропущу это. У меня аллергия на моду и все, что с нею связано.

– Смотри сам. Если передумаешь: ленч подадут ровно в двенадцать, – проинформировала Ариэль и повернулась, чтобы обнять дочь. – Счастливо, дорогая. Увидимся завтра. И с тобой тоже, надеюсь, – добавила она, кивнув подруге дочери. Затем царственно взмахнула рукой, улыбнулась и исчезла – не удостоив бывшего мужа даже взглядом.

Совершенно в ее стиле! – подумал Зик со странной смесью восхищения и раздражения. У Ариэль всегда была умопомрачительная способность не замечать того, что она не желала видеть. Прямо королева, вышедшая на сельскую улицу. У нее были изысканные манеры, но двадцать пять лет назад они воспринимались как просто примерное поведение хорошо воспитанной маленькой девочки, сейчас же она использовала их как обоюдоострую рапиру, чтобы заколоть его, не пролив ни капли крови.

– Ты уверена, что дом в Малибу непригоден для жилья? – произнес Зик, обращаясь к секретарше, когда они выехали со стоянки у ресторана. – Черт возьми, Патси, бригада трудится уже год, и ты говоришь, ремонт еще не закончен? Что, так много было разрушено землетрясением?

– Дело не в капитальном ремонте. Дело в ванных, – сухо ответила Патси. – Вспомните, вам потребовался импортный итальянский мрамор. Очевидно, ребята, которые добывают, копают или что там еще делают с этим мрамором, забастовали. Я забронировала вам апартаменты в отеле «Регент Беверли Уилшир», но могу найти дом, если вы планируете остаться в Лос-Анджелесе надолго.

– Не стоит. Свадьба Кэмерон через шесть недель. Думаю, я смогу прожить и в «Регенте».

– Это будет нелегкая жизнь, – сухо заметила Патси, – но некоторые живут. Из-за ремонта дороги по пути к отелю «Регент Беверли Уилшир» им пришлось сделать два объезда. Наконец они остановились в пустом проезде, чтобы осмотреться. Что-то странно знакомое показалось Зику в трехэтажном особняке, отразившемся в зеркале заднего вида.

Как многие старые здания в Южной Калифорнии, дом сохранил черты испанской архитектуры: сводчатые окна, обилие кованых решеток. Оштукатуренные стены – выгоревшего розового цвета, карнизы – столь же выгоревшего бирюзового. Над одним из крыльев здания возвышалась башенка в псевдомавританском стиле, перед фасадом – банановая пальма.

– Черт возьми, – проговорил Зик, наконец узнав Крепость холостяков, – мое прошлое собирается приютить меня.

Некогда, в незапамятные времена, он жил здесь. Он, Итен Роберте, Эрик Шаннон и младший брат Эрика… Как же его звали? Джек, кажется. Да, Джек Шаннон. Господи, что за чудное время прожили они в Крепости холостяков! И ужасное тоже.

Одним прекрасным летним днем он впервые занимался здесь любовью с Ариэль в маленькой спальне своей квартирки. А потом, меньше двух месяцев спустя, он потерял ее, в той же самой спальне. Были потери и у других жильцов. Джек Шаннон потерял старшего брата.

Эрик Шаннон потерял жизнь.

И все же то было, прекрасное время, вспоминал Зик, разглядывая в зеркале легендарное старое здание. У всех были надежды и мечты. Все строили планы. Ощущение безграничных возможностей распирало их. Всех переполняла непоколебимая уверенность: мир принадлежит им – только бери. Бурное время.

Будоражащее и приводящее в ужас. Полное страстей и переживаний…

Оно ушло.

Безвозвратно.

В приступе ностальгии и легкой меланхолии Зик вздохнул и включил заднюю передачу. Выезжая из проезда, он периодически поглядывал на Крепость холостяков, у кованых ворот которой появился человек и стал примерять к ним блестящую белую табличку.

Зик едва мог поверить собственным глазам.

– Амберсон! – воскликнул он, узнав управляющего, несмотря на то что они не виделись двадцать пять лет. Странный маленький человечек почти не изменился. Все так же мал ростом и жилист и все так же лыс как яйцо. Управляющий отступил от ворот, чтобы осмотреть свою работу. Зик, хоть и с приличного расстояния, без труда прочел крупные буквы. «Сдаются комнаты, – гласила надпись на табличке. – Обращаться в офис управляющего».

И Блэкстоун решил, что это судьба.

– Нынешние постояльцы съедут к концу недели, – объяснил Амберсон, когда Зик зашел узнать насчет сдаваемых комнат. – Мне нужно прибраться и починить раковину в ванной, но красить помещение не нужно. Если намереваетесь сиять, могу подготовить все к понедельнику.

– Я бы хотел сначала посмотреть, – робко произнес Зик. – Если, конечно, не помешаю жильцам.

– Не беспокойтесь, их сейчас нет. – Амберсон открыл дверь своего офиса, затем отступил, пропуская Зика вперед. Было видно, что управляющий не намерен терпеть, чтобы в его офисе задерживались хотя бы долю секунды.

Зик поспешно вышел в холл и, заложив руки в карманы широких брюк цвета вороненой стали, стал дожидаться, когда жилистый старичок запрет свою дверь на три замка.

– Сюда, – показал Амберсон и направился через холл, не оглядываясь и явно не интересуясь, следует ли за ним потенциальный жилец.

Зик пожал плечами, более всего удивляясь, что с ним обращаются как с пустым местом, хотя и знал: здесь ничего личного – Амберсон со всеми так обращается.

Они прошли через боковую дверь, ведущую во дворик.

Там все было именно так, как помнил Зик. Бурно разросшийся гибискус и стелющийся плющ, слабый контур на бетоне бассейна, который раньше наполнялся водой, прохладная тень от нависающих балконов второго и третьего этажей… Он слегка вздрогнул и почувствовал холодок на спине, когда наступил на то место, где много лет назад споткнулся о безжизненное тело Эрика Шаннона. Какая была ужасная ночь тогда! Вопли. Сирены. Кровь. Он никогда в жизни не видел столько крови – ни до, ни после. Ему пришлось выносить ее ощущение на теле, как показалось, много часов, пока полиция фотографировала и задавала вопросы. А запах… Он никогда не забудет тот тяжелый, смертный запах крови Эрика…

– Так вы собираетесь смотреть квартиру или нет? – Требовательный голос Амберсона вывел Зика из болезненных воспоминаний.

Он вернулся в настоящее и увидел перед собой управляющего, который стоял перед открытой дверью, выражая явное нетерпение. Если я еще в своем уме, внезапно подумал Зик, то сейчас самое время сказать «нет» и убраться отсюда восвояси, а вслух произнес:

– Да, разумеется, хочу посмотреть.

Амберсон что-то проворчал и отпустил ручку.

Зик едва успел проскользнуть в дверь, прежде чем она захлопнулась, и поспешил за управляющим. Тот, пройдя немного по узкому коридору, внезапно остановился перед дверью бывшей квартиры Блэкстоуна.

– Невероятно, – пробормотал Зик.

– Передумали? – спросил Амберсон, словно бы предвидя такую реакцию заранее.

– Нет, не передумал, – твердо сказал Зик. – Давайте посмотрим. Амберсон взялся за висящую на поясе цепь и вытянул из кармана своих мешковатых штанов громыхающую связку ключей. Выбрав нужный, он вставил его в замок.

И вот дверь в прошлое Зика открылась.

Амберсон отступил назад и сделал приглашающий жест.

– Только после вас, – произнес он с неслыханной доселе галантностью.

Едва скользнув по нему взглядом, Зик шагнул через порог и вошел в свое прошлое. Как ни странно, ничего при этом не случилось. Никаких раскатов грома или вспышек молнии, предупреждающих его не следовать дальше. Впрочем, особого восторга тоже не было. Комната как комната, место, где он когда-то жил. С незаметным вздохом облегчения и чувством странного разочарования – неужели его не узнают после того, что случилось здесь? – Зик прошел в гостиную.

Квартира сейчас выглядела лучше, чем он помнил ее, – даже несмотря на груды коробок и упаковочной бумаги, устилавшей пол Вокруг было светло и просторно, и Зик, кажется, впервые в своей жизни с особой остротой ощутил очарование прошлых лет. Раньше, видимо по молодости и глупости, он не уделял окружающему миру должного внимания. Тому, правда, не способствовал стиль времени, диктовавший свои условия, смириться с которыми молодежь не могла. Теперь стены были покрашены светлой кремовой краской. Выходящие во двор сводчатые окна прикрыты деревянными ставнями. Полы из соснового паркета отполированы до зеркального блеска. Зик медленно прошелся по комнатам, глубоко засунув руки в карманы и вспоминая. Широкая арка вела в столовую и дальше – на хорошо оборудованную кухню, откуда был еще один выход, в гостиную. Он осмотрел две небольшие спальни и удивительно большую ванную комнату со старомодной ванной на когтистых лапах и светлым кафелем до середины стен.

Все та же мистика, подумал он, взглянув в старое массивное зеркало на стене гостиной. Это смехотворное наследие дорогостоящей викторианской помпезности четырех футов шириной и пяти высотой помещалось в оловянной раме, искусно украшенной десятками завитков в виде розочек и ленточек. С этим зеркалом связано немало легенд, припомнил Зик. Даже несколько проклятий. Сейчас он уже не мог воспроизвести детали. В памяти всплыло только одно – что-то связанное с молодой актрисой, которая, по слухам, утопилась в бассейне, некогда украшавшем двор. Зик всегда думал, что эта история выдумана кем-то, слишком долго «летавшим» под действием «травки».

– Вы когда-нибудь видели ее? – спросил Амберсон. Зик перевел взгляд с зеркала на управляющего.

– Когда-нибудь видел кого?

– Женщину в зеркале. – Амберсон кивнул на стену. – Некоторые говорят, что это дух Дженни Мастере, девицы, которая утонула в бассейне во дворе. Потому и витает здесь. Никто не знает, был ли это несчастный случай, утопилась она намеренно – или кто-то держал ее, пока она не перестала дышать. С тех пор, говорят, она живет в зеркале и является только тому, чья жизнь должна измениться.

– Правда? – равнодушно пробормотал Зик: выслушивать истории о привидениях он был явно не настроен.

– Иногда у увидевшего ее происходят перемены к лучшему, но это очень редко, чаще – к худшему, – произнес Амберсон. – Была девица, которая видела в зеркале женщину той ночью, когда вы закатили вечеринку. Один из ваших соседей тоже видел. Не тот ли, который сейчас рвется в Конгресс? Видение явилось ему за день до получения роли в мыльной опере. Тогда и началась его карьера. Это он сам рассказал мне однажды ночью, – закончил управляющий.

– Итен Роберте? Он видел… – Только тут до Зика дошел смысл слов Амберсона. – Вы меня узнали? – спросил он, имея в виду не теперешнюю свою экранную славу.

Амберсон кивнул.

– Вы тот, кто споткнулся о тело Шаннона той ночью.

– Так какого же черта вы ничего не сказали, когда я вошел и поинтересовался насчет жилья?

– Зачем? Какая разница? – Амберсон пожал плечами. – Не вижу причины обсуждать все это…

– Причины? – рассердившись, переспросил Зик. – Я понимаю, причины нет, но было бы более вежливо…

– Здра-авствуйте, – проворковал из-за открытой двери женский голосок с сильным южным акцентом. – Мистер А-амберсон, это вы-ы?

– Черт возьми, Анджела! – раздался следом возбужденный мужской голос. Не врывайся сразу туда. Откуда тебе знать, что к нам не забрался убийца с топором?

– Убийца с топором проломил бы своим топором дверь. А тут нет следов взло… Ну ладно, входи первым, если тебе так хочется.

В дверях появился мужчина с оттягивающим руку бумажным пакетом из зеленной лавки. Он был подтянутым, мускулистым, с повадками большого кота. Увидев в своей гостиной Зика, мужчина насторожился и переместился так, чтобы спрятать женщину позади себя. Устремив взгляд на управляющего, он спросил:

– Что здесь происходит?

– Я привел возможного жильца. – Амберсон кивнул в сторону Зика. – Показываю квартиру.

– Я-ясно? – проворковала женщина, выскальзывая из укрытия. – Я же гово-орила, что это не убийца с топором.

Зик улыбнулся своей самой очаровательной и миролюбивой улыбкой.

– Простите, если мы вас напугали.

– О, меня вы нисколечко не напугали, это мой муж ужасно подозри-ителен, – ответила она, столь же мило улыбаясь в ответ и протягивая руку. – Меня зовут Фэйт Шаннон. А это мой муж…

– …Джек, – неосознанно прервал ее Зик. – Боже мой, Джек Шаннон!

– Именно так.

Изумленная, Фэйт переводила взгляд с мужа на незнакомца и обратно. Они в свою очередь тоже рассматривали друг друга, словно встретили привидение.

– Джек? – ничего не понимая, проговорила она, беря мужа за руку.

– Все в порядке, Анджела. Это мой… – он поколебался, словно подыскивая нужное слово, – старинный друг. Мы не виделись двадцать пять лет. Почти со дня смерти Эрика. – Джек протянул руку Блэкстоуну. – Как жизнь, Зик?

– С ума сойти, – пробормотал тот, тряся руку Джека. – Я и вообразить себе не мог, что это вы жильцы Амберсона. И что квартира, которую мне предложат, – моя бывшая. – Он помолчал, потом повернулся к управляющему:

– Какого черта вы ничего не сказали?

– Нет причины, пока вы не решили снять комнату, – невозмутимо ответил Амберсон. – Ну как?

– Что «как»?

– Решили?

– Да. Согласен, – не раздумывая ответил Зик.

Амберсон кивнул, словно заранее знал ответ.

– Загляните в мой офис перед уходом, – произнес он и направился к двери.

– Я подготовлю договор. – Старик помолчал, дожидаясь всеобщего внимания. – Спросите у супругов Шаннон о женщине в зеркале. Они скажут, что она существует.

Никто не произнес ни слова, пока дверь за управляющим не закрылась.

Затем Фэйт Шаннон вздохнула и покачала головой.

– Мистер Амберсон странный человек. Я в полном замешательстве…

– А меня он просто злит, – проворчал ее муж.

– Но управляющий, знаете ли, прав, – сказала Фэйт Зику, забирая у мужа пакет. – Женщина в зеркале существует. Я видела ее. И Джек тоже.

– И ваша жизнь изменилась? – Зик постарался не выглядеть слишком скептически.

– Полностью, – радостно проговорила она и улыбнулась мужу поверх пучков зелени из пакета.

Джек улыбнулся в ответ и ласково погладил жену по волосам.

Зик почувствовал себя неудобно, будто подсматривающим, как они целуются. Страстно целуются. Он прочистил горло.

– Думаю, мне пора идти. Чтобы не мешать вам… хм… упаковываться.

– О, ничего страшного, мы упакуемся завтра, – проговорила Фэйт, переключая внимание на гостя. – Я сейчас сварю кофе. – Она положила пакет с зеленью. – Джек его обожает. Присоединяйтесь к нам, мы будем очень рады… э-э… простите, не запомнила ваше имя.

Джек тихо рассмеялся, глядя на удивленное лицо Зика, явно не ожидавшего, что его совершенно не узнают.

– Анджела, это Зик Блэкстоун, – произнес Джек прежде, чем Зик представился сам. – Едва ли не самая крупная звезда Голливуда. Актер. Режиссер. Продюсер.

– Актер? – с сомнением переспросила она.

– Ну, как в кино, – с ехидцей подсказал он, затем улыбнулся Зику:

– Ты должен простить ее. За всю жизнь она видела около пяти фильмов. – Больше пя… О Боже! – Фэйт всплеснула руками и расширенными глазами посмотрела на гостя. – Ну, конечно, Зик Блэкстоун! Я читала статью о вас в журнале «Пипл», пока сидела в приемной у зубного на прошлой неделе. О вашем новом фильме… э-э…

– «Святая земля», – подсказал Зик.

– Да, «Святая земля». Похоже, будет очень интересное кино. Статья предсказывает ему большой успех.

– Будем надеяться, – сухо согласился Зик. Фэйт покачала головой.

– Не верится, что я вас не узнала.

– Меня редко узнают, – соврал Зик.

Однако Фэйт не была столь наивной, как казалась.

– Сомневаюсь, – проговорила она со сладкой улыбкой, – но спасибо, что пытались выручить меня. – Она снова подхватила пакет с зеленью. – Кофе будет через пять минут.

– Я, пожалуй, пойду, – сказал Зик. – Я и так вам, наверное, уже надоел.

– Чепуха, – твердо заявила Фэйт. – Я знаю, что вам с Джеком нужно о многом поговорить. Так что, пожалуйста, садитесь оба, сейчас принесу кофе. – И она вышла из комнаты.

– Всего пять фильмов за всю жизнь? – недоверчиво переспросил Зик после краткой паузы.

Джек кивнул.

– Трудно поверить, не правда ли? Но такова Фэйт.

– Она милая женщина. Тебе очень повезло.

– Да, – согласился Джек. – А ты… действительно въезжаешь сюда?

– На время, – торопливо проговорил Зик, словно пытаясь оправдать себя перед братом Эрика Шаннона за то, что поселяется в доме, где умер Эрик. – До свадьбы дочери или пока мой дом не отремонтируют, что, может быть, произойдет раньше.

Джек понимающе кивнул.

– Возвращение сюда изменило мою жизнь. – Он взглянул на большое зеркало на стене. – Возможно, сейчас твоя очередь.

Глава 3

Он снился ей той ночью, и она проснулась ни свет ни заря в поту, лихорадочно возбужденная, с обвившейся вокруг бедер шелковой ночной рубашкой и со слезами на щеках.

Много лет она не вспоминала о нем, надеясь забыть навсегда. Порой ей даже казалось, что она избавилась от него полностью. Но хватило одного взгляда, одного прикосновения, одного слова в наполненной людьми комнате – и все началось снова.

Снова боль, связанная с ним.

Снова слезы о Нем. С подавленным стоном гнева и отчаяния Ариэль отбросила укрывавшую ее белую батистовую простыню. Если невозможно спать без снов о нем, лучше вообще не спать.

Она поступала так раньше. И выжила.

Выживет и сейчас.

Ариэль выскользнула из широкой пустой постели. Автоматически потянувшись за шелковым халатом на белом бархатном пуфике, она столь же автоматически сунула ноги в белые атласные шлепанцы. Но было слишком жарко, чтобы надевать халат. Кожа горела и чесалась. Шлепанцы – словно кандалы. Сбросив халат и шлепанцы, она пошла по ковру к стеклянной двери, ведущей на веранду.

Ей хотелось распахнуть дверь и вдохнуть свежего воздуха. Но тогда сработает сигнализация, и примчатся полиция и частная охрана. Не открывая дверь, она прижалась щекой, грудью и бедрами к прохладному стеклу, желая остудить жар своего тела и зная, что это невозможно.

С мучительным стоном Ариэль отошла от двери и поторопилась в ванную, утопая босыми ногами в пушистом белом ковре. Словно подгоняемая демонами, она выскочила из ванной, оставив дверь нараспашку, и побежала вниз по широкой винтовой лестнице, через темный дом. Минутная остановка у задней двери, чтобы успокоиться, вспомнить и набрать охранный код, – и она снова летит по гладкой плитке двора к самому краю бассейна.

Здесь она немного помедлила, наблюдая за лунными бликами на поверхности воды. Однако неизвестно откуда налетевший легкий бриз игриво приподнял с плеч ее волосы, прижал шелк рубашки к телу и стал ласкать кожу, как дразнящие пальцы любовника Невыносимо!..

Не раздумывая о своем виде и неуместности действий, не думая ни о чем, кроме скорейшего избавления от терзавшего ее жара, Ариэль скинула с плеч бретельки ночной рубашки. Ткань легко, как вздох, скользнула вниз по стройному телу и легла у ног. Она шагнула вперед – прекрасная бабочка, покинувшая свой шелковый кокон, – и нырнула в воду.

Холодная вода – вот что ей нужно. Она сразу остудила распаленные чувства, успокоила зуд, идущий словно из-под кожи. Ариэль проплыла под водой до мелкого места, вынырнула и откинула назад густые, до плеч волосы.

Бриз снова встретил ее. От его ласковых прикосновений руки у Ариэль покрылись гусиной кожей, соски затвердели, словно от прикосновения мужчины. Она опять погрузилась в воду. Вода танцевала вокруг нее, как стремящийся соблазнить любовник, обнимая плечи, гладя живот, скользя между бедрами. Ариэль перевернулась на спину и позволила воде убаюкивать ее… и будить воспоминания.

Вот они, поджидающие, чтобы ворваться в ее сознание, такие ясные, такие реальные и близкие, словно все произошло не двадцать пять лет, а неделю, день, час назад Когда он впервые коснулся ее.

Когда он впервые поцеловал ее.

Когда он впервые заставил ее плакать.

– Мне все равно, насколько он блестящий актер, – негодовала Констанс Кэмерон. – Он груб, невоспитан и постоянно отступает от текста. Более того, – она наставила обвиняющий перст на дочь, – ты прощаешь ему все это – Мама, пожалуйста, – взмолилась Ариэль, – это просто читка. Он и должен быть грубым и невоспитанным. Такая роль.

– Какая еще роль?! – возмутилась Констанс. – Этот молодой человек нецивилизован и чрезмерно сексуален по натуре. И мне все равно, где студия подобрала его и насколько велик его так называемый талант. К этой роли он не подходит. Хуже того, он не подходит тебе. Здесь должен быть образ твоего защитника.

– Мама, пожалуйста. Кто-нибудь услышит, – шептала Ариэль, нервно поглядывая на молодого человека, в чей адрес ее мать расточала «комплименты».

Он, развалясь на мотоцикле «Харлей-Дэвидсон», покачивался из стороны в сторону. Одна его нога упиралась в топливный бак. На нем были черные мотоциклетные краги, потертые джинсы в обтяжку с вышитым на колене значком борца за мир и полосатая майка, подчеркивающая его мускулистый торс и великолепие загара. Густые черные взъерошенные волосы ниспадали почти до плеч, на лбу они были перехвачены широкой красной лентой.

Восседая на огромном черном мотоцикле, как юный принц на своем троне, он казался тем самым крутым парнем, о каком тайно грезила каждая порядочная девушка. Дикий, необузданный и дерзкий, как забияка петух. От одного взгляда на него у Ариэль подгибались колени.

Хотя в этом она, конечно, не призналась бы никому. Особенно своей матери.

– Мне все равно, слышит он меня или нет, – выговаривала Констанс. – Пусть все здесь слышат меня. Речь идет о твоей карьере, Ариэль. Не следовало мне позволять тебе сниматься в этом фильме. Ты прекрасно играешь Крисси.

– Я играю Крисси с одиннадцати лет и не могу играть ее вечно. Ты сама знаешь. Сериал продлится еще не больше двух-трех сезонов. Так что мне нужно попробовать что-то другое. Разве ты сама не говорила это? – напомнила Ариэль. – Но что подумают твои поклонники, когда сериал возобновится в следующем сезоне? – покачала головой Констанс. – Когда увидят, что маленькая Крисси Фортьюн влюбилась в этого бандита?

– Но я играю не Крисси Фортьюн, мама! Это совершенно другая роль. В этом все дело.

Констанс не успела ничего сказать дочери в ответ: к ним приближался режиссер. Он ласково улыбнулся Ариэль.

– Ты готова к пробе перед камерой, дорогуша?

– Да, мистер Остфилд, – кивнула она.

– Нет! – властно заявила Констанс, беря дочь за руку и не отпуская ее от себя. – До тех пор нет, пока вы не убедите нас, что этот отвратительный молодой человек, – последние три слова она произнесла как диагноз, – знает диалог с Ариэль наизусть. Кроме того, я хочу кое-что исправить в сценарии. Мне не нравится этот текст, и я не могу позволить хватать Ариэль руками. Двадцать третью мизансцену нужно изменить. – Она отметила ногтем место в сценарии. – Кроме того, Ариэль Кэмерон не употребляет бранных слов.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.