Бесконечная война
Джульето Кьеза

Предисловие к итальянскому изданию

Писать предисловия к книгам – дело непростое. По крайней мере, для меня. Еще труднее написать предисловие к книге об Афганистане. Ведь Афганистан остается одной из самых загадочных и непостижимых стран на свете. Я провел там четыре года, но не устаю удивляться, как мало я знаю об этой стране. С каким трудом удается собраться с мыслями и выстроить логическую цепочку, которая выходила бы за рамки простых ощущений.

Согласно старинной афганской легенде, сотворив Землю, Господь Бог стал думать, как и где ему разместить разные страны. Складывая части головоломки, Бог был вынужден кое-где подправить границы, кое-что подточить и обрезать, чтобы подогнать одну к другой все страны на Земле. В конце концов, у него набралось много ненужных обрезков, полосок, уголков. Он собрал весь этот мусор в одну кучу и швырнул в дыру между Ближним Востоком, Центральной Азией и Индостаном, которая оставалась еще не заполненной. И сказал: «А это пусть будет Афганистан!»

Я не уверен, что дело обстояло именно так, но факт остается фактом – в этой «дыре», которая по своему размеру больше, чем две Италии, вместе взятые, оказались перемешанными 55 этнических групп, говорящих более чем на 20 языках. Значительно упрощая картину, мы всех их называем «афганцами». Но если спросить их самих: кто они? – последуют самые разные ответы. Никто не назовет себя афганцем, а пуштуном, таджиком, хазарейцем, узбеком… Более того, мы услышим, что они часто определяют себя по названию города или долины, где живут, как например, кандагарцы или пянджширцы.

Подобная этнолингвистическая путаница не могла бы существовать так долго, если бы не географические особенности «земли афганцев», земли труднодоступной и негостеприимной. К востоку тянутся узкие долины, прорезающие гряду Гиндукуша – западную оконечность горных цепей Каракорум и Гималаи, – покрытые большую часть года многометровым слоем снега; на западе в направлении Иранского высокогорья раскинулись Дашти-Марго – «пустыня смерти» – и бескрайние пески Регистана. Таков Афганистан, который гораздо обширнее, чем мы привыкли думать, слыша привычные названия: Кабул, Герат или Мазари-Шариф – городов с древней историей и культурой. Афганистан до сих пор остается страной, путешествовать по которой – постоянное и рискованное приключение. Отправляясь в путь, невозможно сказать заранее, когда доберешься до пункта назначения. И доберешься ли.

Всякий раз, когда нам приходилось доставлять на грузовиках лекарства и медицинское оборудование для госпиталей Эмердженси, мы тратили 22 дня, чтобы проехать 300 километров, которые отделяют Таджикистан от Пянджширского ущелья. Кажется, сама земля в этой части света и населяющие ее племена делают все возможное, чтобы оставаться недоступными для остального мира. И тем не менее…

Веками Афганистан находился на пересечении путей между Китаем, Индией, Центральной Азией и Европой. По Великому шелковому пути и его ответвлениям доставлялись золото и серебро, ткани и лазурь, хлопок и пряности, янтарь и кораллы, шерсть и меха. А с некоторых пор оружие и наркотики. На этом неизбежном перекрестке дорог местным жителям платили и платят большую цену только потому, что они волею судьбы оказались в этой «стратегической зоне» или «буферном государстве». За последние два столетия многие пытались завоевать афганские пустыни и долины и покорить населяющие их племена.

С начала XIX века царская Россия, войска британской короны и даже Наполеон Бонапарт мечтали добраться до богатств Индии. И почти всегда, на свою беду, они не учитывали: чтобы добраться до вожделенной добычи, необходимо сначала покорить Афганистан. Эта Большая Игра в Центральной Азии длилась больше века, превратившись в затяжное кровопролитие.

Даже сегодня, отправляясь из Кабула в Джелалабад, нетрудно представить, как 16-тысячный отряд англичан зимой 1842 года отступал из Кабула по перевалам и узким ущельям. До Джелалабада удалось добраться только одному – раненному в спину военному хирургу Вердену, который едва доехал на загнанной лошади. Остальные члены отряда были убиты или же умерли в дороге от холода и голода.

Джульетто Кьеза, Кристина Каттафеста, Вауро Сенеси, Джино Страда. Главный распорядитель больницы Эмердженси Джино Страда (сидит) смог сделать то, что другим и не снилось

Афганистан превратился в шахматную доску для все более трудных и рискованных партий, которые оборачивались бедами, прежде всего для мирных жителей.

Но сделать выводы из уроков истории оказывается очень трудно.

Разыграть свою партию пытались многие. В том числе Советский Союз, США и Пакистан.

«Президент издал директиву об оказании помощи противникам просоветского режима в Кабуле» – так заявил советник по национальной безопасности президента США Збигнев Бжезинский. Президентом был тогда демократ Джимми Картер, а директива была им подписана 3 июля 1979 года, то есть за шесть месяцев до советского военного вторжения в Афганистан.

«В моей записке президенту я указывал, что, по моему мнению, последствием этого решения станет советское военное вмешательство». Продолжаем цитировать предельно откровенные высказывания Бжезинского: «Мы не подталкивали Советы к вторжению, мы всего лишь сознательно увеличили вероятность того, что они вмешаются… попав, таким образом, в афганский капкан».

Но о какой помощи шла тогда речь? Я помню, как в те дни из пакистанского города Кветта колонны тщательно опломбированных грузовиков оранжевого цвета отправлялись по пыльным дорогам в Спин Болдак на афганскую территорию. На боку грузовиков была видна надпись «NLC» (National Logistic Cell). Грузовики принадлежали транспортной компании, которой распоряжалась пакистанская разведка. В них, естественно, везли оружие. Очень много было так называемого «советского» оружия или, точнее сказать, скопированного с советских образцов, которое производили на специальном заводе, построенном ЦРУ недалеко от Каира, и затем переправляли из Египта в Пакистан.

Кто знает, как обернется дело. Будет лучше, если в руках у не слишком предсказуемых типов не будет оружия «made in USA». В любом случае никто не сможет обвинить самых преданных защитников свободы, что они поставляли оружие в Пакистан. Кстати, годом раньше США заморозили свою помощь Пакистану, обвинив его в проведении работ по созданию атомной бомбы.

Фантастика? Нисколько. Именно так и было. И было еще многое другое.

На протяжении нескольких лет Соединенные Штаты и Саудовская Аравия следовали принципу – если ты ставишь доллар или миллиард долларов, я отвечаю тем же – в финансировании набора, вооружения, военной подготовки бойцов для священной войны – джихада. Пакистан же широко распахнул двери для «братьев» – мусульман, горящих желанием отправиться в Афганистан, чтобы сражаться во имя ислама.

Египтяне, суданцы, палестинцы, алжирцы, иракцы, йеменцы, тунисцы, марокканцы и даже филиппинцы, не говоря уж о пакистанцах, откликнулись на призыв к джихаду.

В течение нескольких лет достаточно было просто появиться в посольстве Пакистана в какой-либо стране и заявить о своем желании присоединиться к джихаду, как тебе тут же выдавали авиабилет и проездные документы до города Пешавар на северо-востоке Пакистана.

Среди прочих лиц, встречавших в Пешаваре добровольцев, которых быстро рассортировывали по различным лагерям, где обучали терроризму и партизанской войне, был и некий Осама бен Ладен…

Таким образом, когда в ночь на Рождество 1979 года советские войска перешли Амударью, которую в древности называли Oxus, по которой проходила советско-афганская граница, ловушка была уже подготовлена.

Большая Игра может продолжаться, «холодная война» превращается в войну по доверенности, на заказ. Заставим других делать то, что выгодно нам. Так мы сможем избежать неприятностей и обвинений в случае провала операции – вот суть доктрины Генри Киссинджера. И Большая Игра, превратившаяся в кровавую бойню, продолжается с различными ставками до сих пор.

«Во Вьетнаме мы потеряли 58 000 человек. Русские в Афганистане потеряли 25 000. Они должны нам еще 33 000 убитых», – заявил в 1988 году конгрессмен от штата Техас Чарльз Вильсон, один из самых ярых сторонников лозунга «Пусть у русских будет свой Вьетнам!».

Это что – фильм про Джеймса Бонда?

Нет, все это и многое другое происходило в Афганистане на самом деле. В конце концов, потерпев поражение в заказной войне, советские войска покинули Афганистан, а победители – моджахеды – продолжают воевать еще 12 лет спустя. Многие иностранные добровольцы джихада, вернувшись домой, с успехом импортировали священную войну к себе на родину.

Да, вышло так, что от Алжира до Филиппин, от Чечни до Судана афганские ветераны священной войны стали организовывать джихад у себя дома.

А тот самый Осама, который прежде был в хороших отношениях с ЦРУ, закончил тем, что открыто объявил войну… США!

А что же при всем этом Афганистан? А сами афганцы? Что произошло с почти 20-миллионным народом?

1 500 000 погибших, 1 000 000 искалеченных, 4 000 000 беженцев.

И разоренная страна, в которой Кабул напоминает Ковентри после немецких бомбардировок, 8 000 000 противопехотных мин, готовых еще десятки лет рвать людей на куски.

Афганцы, укутавшись в свои накидки и паранджи, в холоде и темноте, без питьевой воды и электричества, школ и больниц, возможно, с безвозвратно разобщенным и расколотым обществом, продолжают брести по своим дорогам, усеянным подбитыми танками и неразорвавшимися снарядами, и ждут. Они ждут, когда кончится война и голод, когда можно будет пойти учиться. Они надеются, что появятся проблески демократических свобод и появится хотя бы намек на соблюдение прав человека.

Они ждут среди шпионов и террористов, фанатиков и фундаменталистов разного рода, торговцев оружием и наркотиками.

Ждут и надеются. «Фардо, инш'Аллах» – на все воля Аллаха.

Надеются, что, наконец, закончится Большая Игра.

«Бузкаши» (buskashi) – так называется национальная афганская игра. В нее еще играют в деревнях, как правило, по пятницам. Две команды, по 12 всадников в каждой, встают друг против друга. На центр поля бросают мертвую козу. Всадники подхватывают козу, вырывая ее друг у друга из рук. Иногда ее просто разрывают на части.

Советский Союз, Соединенные Штаты и другие страны, каждая в своих собственных стратегических, военных, финансовых интересах, играют в бузкаши с Афганистаном.

Сыгран первый тайм игры, только что после перерыва начался второй.

Ясно одно: в этой игре на месте козы – мужчины, женщины и дети Афганистана.

Джино Страда[1]

3 сентября 2001 года

Талибы
(июнь 2001 г.)

Рождение легенды

В то время как я пишу эти строки, полным ходом идет война, объявленная Соединенными Штатами Америки и коалицией западных государств режиму талибов в Афганистане. Военную операцию Запада поддерживают в разной степени многие мусульманские страны. Прошло уже более 5 лет с той памятной ночи с 26 на 27 сентября 1996 г., когда талибы вошли в Кабул, и около 8 лет с того момента, когда Талибан заявил о себе во весь голос как о политическом движении и военной силе.

Впервые о талибах заговорили в октябре 1994 г. Тогда караван из 30 пакистанских грузовиков с продовольствием, медикаментами и одеждой, направлявшийся в одну из бывших советских среднеазиатских республик, был разграблен в окрестностях Кандагара местными бандитами.

Далее в этой истории, или легенде (все детали которой, как мы позже увидим, важно не упускать из виду, чтобы выяснить, кто является автором и какие он преследует цели), появляются талибы. Они наносят молниеносный и сокрушительный удар по бандитам и возвращают имущество законным владельцам. Таинственным и любезным афганским Робин Гудам понадобилось всего лишь 48 часов, чтобы восстановить законность и порядок после десятилетий войн, убийств, грабежей, насилия. Кому принадлежал караван, куда именно он направлялся, что это были за грабители никто точно не знает до сих пор. Но сразу обращает на себя внимание факт, что в этой истории, или легенде, речь идет о караване с мирным грузом, а именно одеждой, продовольствием, разного рода промтоварами и лекарствами. Кроме того, любопытно отметить, где разворачиваются события. Ведь Кандагар – родина муллы Мухаммада Омара. С того момента вооруженные формирования Талибана все чаще упоминаются в сводках о боевых действиях на юге Афганистана. На фоне разношерстных группировок моджахедов, ведущих нескончаемую войну друг с другом и рвущих на куски страну, появляются новые действующие лица.

Талибы быстро выделились за счет дисциплины и высокой, на первый взгляд, боевой эффективности. За считанные недели под их контролем оказывается значительная часть провинции Кандагар. Следует отметить, что история с автокараваном и другие истории, или легенды, связанные с талибами, имеют один и тот же источник: средства массовой информации Пакистана. Именно они старались всеми силами привлечь внимание к талибам, порой придумывали их подвиги, пользуясь тайной, связанной с появлением на свет этого движения, в целях и задачах которого также было трудно разобраться. Неясными оставались религиозные взгляды талибов, социальная и этническая принадлежность. Невозможно было установить, кто финансирует движение и кто является его организаторами как внутри страны, так и за ее пределами. До тех пор пока речь шла о малочисленных вооруженных формированиях, ответ на вопрос, кто их финансирует, казался очевидным. Да те же, кто финансировал и другие вооруженные группировки моджахедов, которые вели священную войну (джихад) против советского вмешательства. Все, кто не находился в плену идеологических схем, знали, что главным покровителем, финансистом и поставщиком оружия для моджахедов

Воины Талибана

были пакистанские секретные службы, в свою очередь игравшие роль посредника для секретных служб США, Саудовской Аравии и других арабских стран, Китая и Израиля. Но лидеры моджахедов из широко известных «7 пешаварских партий» имели также и свои собственные источники финансирования. Под прикрытием мощного пакистанского лобби, которое было тройным узлом связано с армией и секретными службами Исламабада, моджахеды занимались торговлей наркотиками, собирали дань с проходящих караванов, вплоть до того, что за отдельную плату сопровождали грузы до места назначения. Первое время казалось, что Талибан ничем не отличается от уже существующих банд. Однако после взятия талибами Кандагара стало ясно, что речь идет о настоящей армии. И тогда вопрос о том, что представляет собой это движение, приобрел совсем другой характер.

Пуштунские племена

Самое простое – это определить этнический состав движения Талибан. Вначале оно опиралось главным образом на пуштунов дурани с юга Афганистана. Пуштунские племена составляют самую многочисленную народность в стране, но южные племена (дурани) заметно отличаются – в одежде, семейных традициях – от племен, живущих на севере (гильзаи). Известно, что в прошлом «северяне» и «южане» часто враждовали друг с другом. Учтем этот момент – он важен для того, чтобы выяснить: до какой степени талибы в состоянии поддерживать этническое единство пуштунов. По оценкам многих авторитетных пакистанских наблюдателей, движение Талибан, опиравшееся вначале на племена дурани, впоследствии трансформировалось в общепуштунское движение. С другой стороны, те же пакистанские аналитики считают, что при всей сплоченности талибов, особенно в первые годы после их прихода к власти, межплеменные противоречия все же давали о себе знать.

Но, даже оставив в стороне этот вопрос, совершенно очевидно, что исключительно пуштунский, то есть моноэтнический, характер движения Талибан изначально ставит под сомнение – или крайне затрудняет –любую возможность достичь согласия с другими этнонациональными группами в Афганистане. Трудно представить, что талибы могут коренным образом изменить облик своего движения. Зато не исключено, что движение угаснет само по себе и так же внезапно исчезнет, как и внезапно появилось. Как мы далее увидим, это предположение вовсе не лишено основания.

Второй момент, на который сразу обращаешь внимание: талибы – приверженцы суннитского течения в исламе. Надо, правда, признать, что контуры их религиозной и политической философии довольно размыты, несмотря на то, что прошло уже восемь лет после их первых официальных заявлений политико-программного характера. Они утверждают, что хотят построить «истинное исламское общество». На своей первой пресс-конференции в Пешаваре в начале 1995 г. лидеры движения выступили против демократических выборов, поскольку выборы-де «не соответствуют исламу».

Было бы явным преувеличением считать, что талибы преуспели в государственном строительстве. В этой сфере они ограничились переименованием страны в «Исламский Эмират Афганистана». Создается впечатление, что у них вообще отсутствуют какие-либо концепции или идеи на этот счет. Зато были восстановлены многие средневековые нормы и запреты, среди которых: запрет на работу и получение образования для женщин, обязанность мужчин носить головной убор и бороду, обязанность женщин появляться на людях только в парандже. Запрещено слушать радио, смотреть телевидение, слушать музыку и играть на музыкальных инструментах. Запрещены были кино и другие массовые зрелища. Все кинотеатры в стране были или разрушены, или превращены в места для молитв.

На всей подконтрольной Талибану территории установился режим беспросветного террора, хотя идеологическая ярость талибов никоим образом не основана на суннитских заповедях, которые значительно уступают в жестокости тому, что предписывает ислам шиитского толка. Это еще один парадокс в данной истории. Впрочем, вернемся к нему, когда будем говорить о враждебности талибов к шиитскому Ирану.

А пока обратимся к начальному этапу бурного и ошеломляющего появления этой политической и военной силы. Но прежде чем отбросить искусственно созданные легенды о непобедимом, истинно народном и, главное, стихийном движении, перейдем к критическому анализу Талибана, попробуем вкратце восстановить хронологию событий того периода.

К началу 1995 г. под контролем талибов находятся 7 из 28 афганских провинций: Кандагар, Забул, Гильменд, Урузган, Газни, Пактия и Нимруз. 14 февраля 1995 г. отряды талибов уже на подступах к Кабулу и начинают массированное наступление на столицу с юга. Буквально за считанные месяцы решительным образом изменилась вся ситуация внутри страны. Еще совсем недавно не существовавшее войско «студентов» наносит поражения одной партии моджахедов за другой. Почему это стало возможно?

Талибам в тот период противостояло слабое и раздираемое противоречиями правительство Бурхануддина Раббани – последний отголосок джихада той «священной войны» 1979-1989 гг. против советского вмешательства. После вывода советских войск президент Наджибулла смог продержаться у власти до апреля 1992 г. На первых порах – пока Горбачев оставался президентом СССР, то есть до конца 1991 г., – Наджибулла получал по воздушному мосту из Ташкента и Душанбе продовольствие, военное снаряжение и боеприпасы, запчасти к боевой технике. После краха Советского Союза и прихода Бориса Ельцина к власти в России Наджибулла достаточно быстро понял, что поддержка Москвы скоро прекратится. К сожалению, альтернативы ей не нашлось.

Единственным выходом из создавшегося положения могла бы стать помощь Индии, которая в свою очередь была крайне обеспокоена пакистанским давлением на Кашмир. Индия опасалась, что после победы моджахедов в Афганистане легионы исламских фанатиков, прекрасно вооруженных, с большим опытом партизанской войны, могли бы появиться в зоне нового потенциального индо-пакистанского конфликта. В период 1991-1992 гг. Наджибулла неоднократно приезжал в Дели в надежде, что ему помогут с оружием и продовольствием. Но правительство Нарасимха Рао было не в состоянии в одиночку заменить распавшийся Советский Союз.

Индия не раз пыталась, не афишируя, поддержать Наджибуллу, но из-за отсутствия прямых коммуникаций с Кабулом и высокого риска, связанного с установлением воздушного моста, Дели пришлось отказаться от этих попыток. Не будем забывать, что в те годы Индия оказалась вопреки своей воле вовлеченной в политическую и дипломатическую игру, к которой она не была готова. Закончилась эпоха Неру и распался СССР, под покровительством которого Индия развивалась на протяжении 20 лет. Новые индийские лидеры столкнулись с необходимостью принять чрезвычайно важные решения, но не сделали этого. Разочарованный и смирившийся Наджибулла вернулся в Кабул. Факт, что он немедля отправил всю свою семью в Дели, говорит о том, что он готовился к самому худшему.

Новое российское правительство постаралось поскорее освободиться от остатков былого влияния СССР на развитие ситуации в Афганистане. Ельцин и его окружение считали, что, во-первых, таким образом они укрепят расположение к себе Вашингтона. И в этом они были правы. Во-вторых, они были по-прежнему твердо уверены, что от Советского Союза они унаследовали «империю Зла», которую надо продолжать разрушать, чтобы дать возможность России войти, как тогда говорили в Москве, в число «цивилизованных стран», среди которых не нужно отстаивать какие-то свои национальные интересы, поскольку все пожелания мгновенно исполнялись бы «империей Добра».

Ни к чему не привели лихорадочные попытки Наджибуллы достичь компромисса с моджахедами с целью создания коалиционного правительства. Поражение становилось неизбежным. В апреле 1992 г. моджахеды вошли в Кабул, а Наджибулла даже не успел спастись бегством. Дорогу в аэропорт ему преградили отряды узбека Абдурашида Дустума, который до этого момента считался союзником Наджибуллы. Предательство Дустума стало окончательной причиной поражения Наджибуллы и, в конечном итоге, его смерти. Наджибулла укрылся в миссии ООН, и пройдет еще четыре долгих года, прежде чем его повесят талибы. Без всякого сомнения, при желании его могли бы спасти. Но ООН не стало делать того, что США считали недопустимым, а Россия – совершенно ненужным и второстепенным.

Тем временем, взяв Кабул, отряды моджахедов из «7 пешаварских партий» начинают междоусобную войну друг с другом, заключая и разрывая с судорожной и патологической последовательностью новые союзы и соглашения. Такой исход победы над Наджибуллой выявил, по крайней мере, три обстоятельства: во-первых, насколько непрочным и навязанным извне оказался альянс «пешаварских партий»; во-вторых, насколько мало «политики» было в альянсе, в котором преобладали неприкрытые экономические интересы с явно криминальным оттенком; в-третьих, насколько быстро отвернулись от моджахедов те, кто их недавно поддерживал. Альянс моджахедов распался почти мгновенно. 1993-1994 гг. были отмечены ожесточенными боевыми действиями по всей территории страны и особенно в столице. Президенту Раббани в союзе с министром обороны Ахмад-шахом Масудом противостоял премьер-министр Гульбеддин Хекматияр. Последний еще пользовался поддержкой влиятельных кругов пакистанских секретных служб. В союзе с узбеком Дустумом в начале 1994 г. он предпринял массированное наступление на Кабул. В результате бомбардировок и артобстрелов многие кварталы столицы были превращены в груды развалин. В течение длительного времени боевые действия в Кабуле шли практически беспрерывно. Такое положение в стране продлится до 1996 г.

Изменение стратегических векторов

Что же произошло? Заглянем за кулисы афганской драмы. К 1988-1989 гг. у США крепнет уверенность, что их афганская война близится к победоносному завершению. В Советском Союзе начинаются дискуссии: был ли ввод войск в Афганистан ошибкой? В скрытой форме полемика идет и в высшем эшелоне КПСС. Но даже из скудной информации, которая просачивалась за рубеж, можно было понять, что желания сидеть в кабульском болоте становится все меньше и меньше. Да, действительно, в те годы нигде, даже в Вашингтоне, не могли себе представить скорый крах СССР. Но именно в тот момент США попытались предопределить последующую ситуацию в Афганистане, Пакистане и в остальных странах региона. Осознание своих стратегических интересов изменило роли почти всех закулисных игроков в Афганистане.

Прежде всего, Вашингтон перестал поддерживать моджахедов. Одно дело направлять правоверных мусульман в священный бой с советскими захватчиками, и совершенно другое – рассудили в американской столице – иметь дело с регионом, который может войти в уже густонаселенный пояс стран исламского фундаментализма. В то же время тогдашний президент Пакистана Зия-уль-Хак и могущественный глава разведслужбы ISI (Inter Service Intelligence) генерал Ахтар сделали ставку на Гульбеддина Хекматияра в качестве главы будущего афганского правительства после изгнания советских войск и ликвидации их друзей в Кабуле. Среди прочих возможных триумфаторов Хекматияр был, без всякого сомнения, самым фанатичным сторонником исламского интегрализма. Нетрудно было предугадать, насколько непростыми стали бы его отношения с бывшими западными покровителями. План же Зия-уль-Хака заключался в том, чтобы посадить в Кабуле марионеточное правительство, целиком и полностью отвечающее интересам Пакистана. В первую очередь это позволило бы Исламабаду окончательно разрешить погранично-территориальную проблему в свою пользу. Территориальная проблема между Афганистаном и Пакистаном досталась им в наследство от английских колонизаторов, которые, уходя из Индостана, провели на карте пресловутую «линию Дюрана», разделившую надвое районы, которые населяют пуштунские племена. Подчиненный и зависимый Афганистан позволил бы Исламабаду разрядить мину под названием «Пуштунистан» и снять постоянно присутствующий в явной или скрытой форме этот болезненный вопрос из отношений между двумя странами.

Зия-уль-Хак тоже рассуждал стратегически и на первый план ставил национальные интересы Пакистана. Решив свои проблемы на западных рубежах, Исламабад смог бы посвятить все свое внимание на востоке гораздо более сильному соседу, чем Афганистан, –Индии. С этим соседом территориальный спор уже трижды после провозглашения независимости выливался в кровавые конфликты. Кроме того, создание в Афганистане дружественного исламского государства суннитского толка позволило бы постоянно оказывать давление на шиитский Иран, ставший к тому времени врагом номер один для США. Таким образом, Исламабад, выступая в роли покровителя Афганистана, превращал его в форпост в возможном конфликте с Ираном и рассчитывал на существенную экономическую и военную помощь со стороны Запада даже после вывода советских войск. И, наконец, на северном направлении исламское государство со столицей в Кабуле могло бы держать в постоянном напряжении все среднеазиатское подбрюшье Советского Союза.

Отчасти планы Пакистана совпадали (ранее) с планами США. Активная американская поддержка джихада была бы невозможна, если бы таких планов не существовало. Однако, начиная с 1991 г. политическая конструкция, спроектированная Исламабадом, все больше приобретала очертания, которые никак не вписывались в схемы, по которым США собирались обустраивать данный регион. В первую очередь американцев, как уже отмечалось, никак не устраивало формирование исламского экстремистского правительства в Кабуле, которое только удвоило бы угрозу фундаментализма в лице Ирана. А Афганистан превратился бы в огромный военный лагерь, переполненный бойцами с десятилетним опытом войны за плечами, готовыми, если возникнет необходимость, к бою во всех точках земного шара, где обострены до предела противоречия между исламом и Западом, в частности США.

С другой стороны, в тот момент Вашингтон, нанеся болезненное поражение Москве, был не заинтересован в дальнейшем переделе сфер влияния в данном регионе. Только гораздо позже, после распада СССР, аппетиты США возросли, но и тогда их приходилось сдерживать, чтобы не доставлять лишнего беспокойства надежному американскому союзнику в Кремле – президенту Борису Ельцину. В-третьих, Америка не очень хотела бы видеть Пакистан, где уже полным ходом разворачивалась программа создания ядерного оружия, слишком сильным и агрессивным в отношении Индии (с которой влиятельные деловые круги США связывали большие надежды, ввиду дальнейшего сокращения советского, а затем и российского экономического доминирования в этой стране).

Вполне возможно, что сочетание всех этих факторов и привело к тому, что после начатого Михаилом Горбачевым вывода советских войск из Афганистана помощь США джихаду стала сокращаться. Несомненно, что это помогло Наджибулле еще целых три года только своими силами оказывать сопротивление моджахедам на поле боя. В любом случае было ясно, что после поражения Советского Союза в Афганистане Вашингтон был бы не против поиска компромиссного решения в формировании будущего правительства в Кабуле. Желательно с участием короля Захира, который засиделся в Риме. О подобных вариантах в свое время говорилось много. На это же многозначительно намекал Горбачев в интервью для газеты «Унита» в 1987 г.

Как бы то ни было, а все стали свидетелями, как Вашингтон и Исламабад состязались в перетягивании каната. На этом фоне и произошла авиакатастрофа, в которой погибли президент Зия-уль-Хак, генерал Ахтар. На борту разбившегося самолета находились и посол США в Исламабаде, и американский военный атташе. Обстоятельства этой трагедии и по сей день остаются невыясненными. Если не считать откровений Мохаммада Юсафа, истинного главнокомандующего вооруженными формированиями моджахедов, агента ISI, который долгие годы непосредственно координировал деятельность «7 пешаварских партий», распределял среди них оружие, подготавливал оперативные планы боевых действий, занимался военным обучением полевых командиров, разрабатывал все самые важные директивы стратегического характера. В своей почти неизвестной на Западе книге, написанной при содействии журналиста Марка Адкина, которая называется «Медвежий капкан» («The Bear Trap», Jang Publisher, Lahore 1993), Юсаф обвиняет в организации катастрофы ЦРУ (допуская, что к диверсии могли быть причастны также КГБ и KHAD – спецслужба Наджибуллы).

Все эти политические, стратегические и шпионские соображения помогают понять, почему в 1992 г. под Джелалабадом Хекматияр потерпел сокрушительное поражение от соединенных сил Раббани и Масуда. Его поражение убедительно продемонстрировало, что США решили «избавиться» от пакистанских амбиций. Разгром Хекматияра должен был восприниматься как поражение тех правящих кругов Пакистана, которые стремились к продолжению линии Зия-уль-Хака после его смерти. Эти круги, впрочем, и до сего дня продолжают определять пакистанскую политику в отношении Афганистана, вне зависимости от того, какой в Исламабаде президент и какое правительство. Их интересы также имеют стратегическую направленность. И хотя они несколько другого характера, но так же весомы, как приведенные ранее.

Глобальная партия

Россия и бывшая советская Средняя Азия

Планы влиятельных пакистанских деловых и военных кругов были расстроены, но и планам, которые соответствовали бы американским стратегическим интересам, не суждено было реализоваться. В 1992-1996 гг. военные действия в Афганистане уже без участия советских войск и Наджибуллы привели к не меньшему количеству жертв и разрушений по сравнению с периодом советского вмешательства (1979-989). В то время как лидеры моджахедов продолжали междоусобную войну, в которой погибало, прежде всего, мирное население, за пределами Афганистана никто уже не пытался решить проблему политическими средствами. Кабул превращался в груду развалин, а весь мир, казалось, просто «забыл» о существовании Афганистана. Такая «забывчивость» лишний раз подтверждает факт, что мировая система средств массовой информации все более подчиняется жестким правилам поведения, первое из которых требует как можно быстрее уничтожить следы преднамеренных преступлений, обмана мирового общественного мнения или ошибок, совершенных из лучших побуждений. Ведь вопреки тому, о чем неустанно твердила западная пропаганда в период советского вмешательства (а именно что 3 млн афганцев бежали из-за зверств советских оккупантов и что, как только советские войска уйдут, все войдет в норму), афганские беженцы не спешили возвращаться домой из Пакистана и Ирана после вывода советских войск. Точнее говоря, часть из них начала было возвращаться, но новые сотни тысяч, спасаясь от смерти и голода, продолжали переходить афганскую границу в противоположном направлении. Вместе с ними стал растекаться, как уродливое масляное пятно, сначала внутри Пакистана, а затем по всем каналам мирового терроризма тот огромный арсенал оружия, как брошенного советскими войсками, так и привезенного из США, Китая, Саудовской Аравии, Египта, Турции.

В этом стратегическом контексте Афганистан, опустошенный и находящийся на грани полного распада, неожиданно приобретает интерес в глазах крупных закулисных игроков мирового масштаба. Если взять за точку отсчета 1993 г., то мы сразу увидим, что многое – большая часть – из того, о чем говорили около 20 лет назад, сегодня или просто исчезло, или изменилось до неузнаваемости. Но целый ряд новых факторов обусловливает важную роль Афганистана в глобальной партии. Попробуем их детально проанализировать.

Во-первых, распад Советского Союза – это уже неопровержимый и необратимый факт. Крах СССР не могли предвидеть ни в Вашингтоне, ни в Исламабаде, ни в Эр-Рияде, ни в Москве. На месте СССР вдоль северной афганской границы появились три бывшие советские, а ныне независимые республики: Туркменистан, Узбекистан и Таджикистан. Еще две республики, вышедшие из чрева СССР, расположены чуть дальше к северу: Казахстан и Киргизия. Правящие круги этих стран говорят на русском языке и придерживаются современных взглядов (в рамках той современности, что была привнесена в Азию советской властью). Они поддерживают идею светского государства, хотя долгое время – в советский период – им приходилось руководить населением, которое в подавляющей массе следовало исламу. Они не демократы, но связывают свои надежды на будущее с Западом, в первую очередь с Соединенными Штатами Америки. Они мечтают о притоке американских капиталов. В целом не питают особых симпатий ни к Пакистану, ни к Китаю, ни к Ирану. С Россией их связывают традиция и конкретные сегодняшние интересы, обусловленные близостью и похожестью социально-экономических структур, доставшихся в наследство от советской системы. Совершенно очевидно, что они боятся угрозы исламского фундаментализма, который – с учетом бедственного положения экономики в республиках – может быстро пустить корни среди сельского населения, которое сохранило верность восточным традициям и религии. Понятна и та озабоченность, с которой в Душанбе, Ташкенте, Ашхабаде, Бишкеке и Астане следят за маневрами Исламабада. С их южных границ доносится артиллерийская канонада и молитвы Аллаху.

Все эти республики – за исключением Туркменистана, возглавляемого Сапармурадом Ниязовым, – довольно быстро приходят к единодушному вместе с Москвой мнению, что необходимо бороться с угрозой, исходящей от афганской границы. Да, в тот период Россия – с Ельциным на месте президента, Черномырдиным – премьером и Козыревым – министром иностранных дел, которые лишены какого-либо представления о национальных интересах России, – была не в состоянии проводить никакой внешней политики в данном регионе. Но под давлением бывших братских республик, неспособных в одиночку противостоять возможным угрозам, Кремль приходит к выводу о необходимости создания системы коллективной безопасности. Формируются коллективные вооруженные силы в 25 тыс. человек (большинство – российские военнослужащие) для охраны таджико-афганской границы.

Однако каждая из этих вновь образованных республик вынуждена в первую очередь заниматься своими внутренними проблемами, связанными с переходным периодом в экономике и вхождением во власть новых правящих элит. Этим объясняется отсутствие серьезных политических и дипломатических инициатив, не говоря уже о военных мерах для оказания влияния на развитие ситуации в Афганистане. В то же самое время каждая из этих республик прекрасно понимает, что раздираемый войной Афганистан является препятствием для развития торговли с востоком, для выхода на обширные рынки Пакистана, Индии и стран Юго-Восточной Азии. Несмотря на свое горячее желание прорваться в сферу влияния доллара, бывшие советские республики Средней Азии, вопреки своим мечтам, вынуждены опираться на Россию, которая сама находится в кризисе без перспектив на будущее. Россию нерадивую и бестолковую, которая зачастую предстает для бывших братских республик конкурентом в «гонке на Запад», а не в качестве внушающего страх центра притяжения с целью воссоздания прежнего Советского Союза. Лишенные своих выходов к морям, бывшие советские среднеазиатские республики вынуждены использовать далекие российские порты в то время, как совсем недалеко от них Индийский океан.

Стремления у всех государств, расположенных вокруг Афганистана, надо сказать, отличаются взаимностью. Первыми подали сигнал к сотрудничеству пакистанцы, установившие тесные контакты с бывшими республиками СССР, которые были заинтересованы в скорейшем открытии наземных торговых путей через афганскую территорию. Символический эпизод, с которого мы начали книгу, о караване с товарами, «отбитом талибами у бандитов», иллюстрирует намерение Исламабада предстать перед бывшими советскими азиатскими республиками в роли покровителя торговых связей и гаранта их безопасности. Жест более чем уместный, особенно в тот момент, когда Тегеран – с молчаливого одобрения Москвы – начинает подписывать ряд транзитных договоров с большинством стран СНГ. Таким образом, вырисовывается альтернативный торговый маршрут из Средней Азии через Иран (порт Бандар Аббаз) в Индию, то есть на тот рынок, который еще помнит давние традиции индийско-советского экономического сотрудничества.

США и Саудовская Аравия

Этот альтернативный маршрут вызывает крайнюю обеспокоенность в ведущих западных странах, прежде всего в США, для которых Иран все еще враг номер 1. Позволить Ирану овладеть торговыми путями в Среднюю Азию и из нее представляло бы угрозу негативных и даже опасных последствий по всем направлениям: уменьшение американского влияния на СНГ; возможность установления Ираном контроля над нефтяными потоками с месторождений Каспия до западных потребителей; сужение пространства для политического маневра, как в отношении Индии, так и в отношении России (что вполне устроило бы Тегеран). При желании список неприятностей можно было бы продолжить. Для Вашингтона такой поворот событий означал бы полное стратегическое поражение.

Для Саудовской Аравии это также был бы чувствительный удар. Иран уже на протяжении ряда лет претендовал на роль лидера в исламском мире. Одной из причин, по которым Саудовская Аравия начала помогать джихаду моджахедов, стала необходимость поправить в глазах миллионов мусульман во всем мире свой авторитет, пошатнувшийся из-за союза с неверными американцами. Надежды в 80-е гг. противопоставить шиитскому Ирану исламский фундаменталистский режим суннитского толка, финансируемый из Эр-Рияда, похоронен под развалинами Кабула. А Ирану, казалось, ничто не мешало погреть руки на транзите новой нефти, которая скоро должна была хлынуть мощным потоком из каспийских месторождений. Такая перспектива еще больше сплотила США и Саудовскую Аравию в их противостоянии с Ираном.

Пакистан и героин

Третья сторона, которая могла бы пострадать от возвышения Ирана, – Пакистан. Тому было много причин, но остановимся на той, о которой на сегодняшний день едва упоминают и которая заслуживает самого подробного рассмотрения. Это контроль над производством и сбытом наркотиков, в частности опиума, то есть героина.

По данным, которые приводит в своей книге «Талибан. Ислам, нефть и новая Большая Игра в Центральной Азии» Ахмед Рашид (Taliban. Islam, Oil and the New Great Game in Central Asia. London 2000), в период с 1992 по 1995 г. в Афганистане ежегодно производилось от 220 до 240 тонн опиума. В этот период Афганистан мог наравне с Бирмой претендовать на первое место в мире по объему производства опиума-сырца. Чтобы составить представление о доходах от этого бизнеса, необходимо иметь в виду, что крестьянин, который выращивает опийный мак, получает менее 1 процента из общей прибыли (согласно исследованиям UNDCP – Программы ООН по борьбе с наркотиками). Еще 2,5 процента остаются в Афганистане или в Пакистане в руках первых посредников – перекупщиков товара. Еще 5 процентов распределяется на всем маршруте доставки героина на западные рынки. Остальные 91,5 процента получают наркоторговцы именно на этих рынках, где сосредоточена организованная преступность всего цивилизованного мира.

Чему равен 1 процент, остающийся в карманах почти миллионного афганского сельского населения? По данным UNDCP, порядка 100 млн долларов. А для крестьянских семей, занимающихся разведением мака, это составляет приличный годовой доход – 10 тысяч долларов.

Если приведенные цифры отражают реальное положение вещей, можно представить, каковы доходы главных участников наркобизнеса. За вышеназванный период чистая прибыль международной организованной преступности от продажи афганского героина составила фантастическую сумму – 9,15 млрд долларов. Еще примерно 850 млн долларов остались в Пакистане.

Ахмед Рашид в своей книге делает одно важное уточнение. Изначально – то есть на протяжении 80-х гг. – самым крупным производителем героина в мире был Пакистан. Затем по ходу войны в Афганистане появилась неограниченная свобода действий на соседней территории. Именно это, а также необходимость финансировать вооруженные формирования моджахедов, не залезая в контролируемый государственный бюджет, привели к тому, что плантации опийного мака постепенно переместились из Пакистана в Афганистан. Ахмед Рашид пишет: «Наркобизнес приобрел огромный размах под прикрытием поставок оружия при непосредственной причастности ЦРУ и ISI… Как во Вьетнаме ЦРУ закрывало глаза на наркобизнес своих местных союзников, так и в Афганистане США решили не обращать внимания на крепнущий альянс моджахедов, с одной стороны, и пакистанских наркодельцов и военных – с другой» (там же. С. 120).

Нетрудно представить последствия, которые имела почти двадцатилетняя никому не подконтрольная торговля наркотиками для слаборазвитой экономики Пакистана. Широкий приток криминальных денег дал дополнительный толчок коррупции, которая приобрела характер эпидемии. Наркодоллар стал безраздельно властвовать в экономической, политической и общественной сфере страны. Для полноты картины добавим, что сегодня Пакистан стал ядерной державой.

Но вернемся к основной теме. Теперь становится ясно, почему влиятельные круги в Исламабаде считают сохранение контроля над артериями, по которым течет драгоценный товар, проблемой первостепенной важности. Более того, они заинтересованы в максимально широком его распространении по всем направлениям. Из провинции Гильменд, где производится почти половина афганского героина, или из района Кандагара, где самые плодородные земли, на юг через пустыню Белуджистана к пакистанскому побережью – порту Макран. Или через Иран в Турцию, или же из провинции Герат в Туркменистан через прозрачную границу, далекую от назойливых, любопытных глаз.

Маршруты нефти

Итак, смысл символического жеста с «освобождением» талибами каравана в 1994 г. предельно ясен. Исламабад давал понять, что именно он вновь откроет наземные торговые пути и будет гарантировать их безопасность. Совершенно очевидно, что под коврами и тканями, лекарствами и продуктами питания будет находиться более ценный и прибыльный товар. В этой сфере тесно соприкасаются интересы Пакистана и Саудовской Аравии. В меньшей степени пересекаются интересы Пакистана и Соединенных Штатов, которые безуспешно пытаются одной рукой (DIA – Drug Intelligence Agency – Агентство по борьбе с наркотиками) разрушить то, что создавали другой рукой (ЦРУ) на протяжении целого ряда лет. Зачастую все не так просто, как может показаться на первый взгляд. За прошедшие бурные годы в данном регионе сталкивались различные и противоположные политические линии. Поэтому никого не должно удивлять, что политика главных действующих лиц неоднократно претерпевала изменения.

Толчком к пересмотру политики послужило открытие огромных залежей нефти и газа в районе Каспийского моря. Вплоть до 1991 г. море считалось почти полностью советским, за исключением «чужестранного» иранского побережья. Но затем неожиданно оно оказалось в центре внимания многих влиятельных сил. Первые оценки запасов месторождения были просто фантастическими. Перед ними меркли даже природные богатства Саудовской Аравии и Ирака, вместе взятые. Впоследствии оценка запасов значительно снизилась, но тем не менее энергетический потенциал этого региона оставался огромен. Все крупные нефтяные компании мира устремились туда. Первой удалось закрепиться на месте компании «Шеврон», располагавшей широкой поддержкой правительства США, которое в то время активно обхаживало казахского президента Нурсултана Назарбаева. «Шеврону» удалось вместе с другими участниками создать совместное предприятие по разработке огромного Тенгизского нефтяного месторождения. Но многое еще было непредсказуемым и неустойчивым. Речь шла не только о том, как добывать нефть и газ, но, главным образом, как решить проблему их доставки на мировые рынки. Необходимые инфраструктуры отсутствовали. Пришлось бы строить новые газо– и нефтепроводы. Где их проложить? Любой вариант решения поднимал целый ворох проблем и грозил политическими, дипломатическими и стратегическими осложнениями.

Первым, кто готов был рискнуть своими капиталами на афганском направлении, стал аргентинец итальянского происхождения Карлос Булгерони, президент аргентинской нефтяной компании «Бридас». Чутье предпринимателя подсказывало ему, что ключом к каспийскому крану и проблеме транспортировки нефти в Персидский залив является Туркменистан. Булгерони получил от Ниязова право распоряжаться 50 процентами добычи нефти и газа на месторождении Яшлар, расположенном вблизи от афганской границы.

Другую, еще более выгодную концессию он получил на нефтегазовом месторождении Кеймир. Жаждавший инвестиций президент Туркменистана предоставил Булгерони право на 75 процентов будущих прибылей от разработки месторождения. Тем временем «Бридас» пытается свести воедино интересы Туркменистана, Пакистана и США. О России речь не идет ни в каком контексте. Ниязов не делает тайны из того, что Москва остается вне игры. Более того, неучастие Москвы выдвигают как непременное условие, которое откровенно радует США, которые не хотят, чтобы Россия сохранила хотя бы остатки своего влияния в регионе. Ниязов боится всплеска ностальгии по советским временам, которая могла бы угрожать его независимости и его неограниченной власти. Между 1991 и 1994 г. разрабатывается проект нефте– и газопровода через территорию Афганистана. Из Яшлара нефть и газ предполагалось транспортировать до Суй в Белуджистане, где находится центр хранения и переработки энергетического сырья. Оттуда сырье могло бы как идти на экспорт, так и использоваться внутри страны.

В те годы в Афганистане полыхает междоусобная война. Булгерони поставил перед собой задачу встретиться со всеми лидерами враждующих группировок моджахедов. Он спешит в Герат на встречу с Исмаилом Ханом; летит в Кабул, где его принимают Раббани и Масуд; он частый гость в Мазари-Шарифе, где консультируется с узбекским генералом Дустумом; отправляется в Кандагар на переговоры с вождем талибов Мухаммадом Омаром. Всем он обещает солидные дивиденды в обмен на гарантии, что никто не будет мешать строительству нефтепровода, а после завершения строительства нефтепровод не превратится в объект для споров и шантажа. Параллельно в туркменской и пакистанской столицах в ход идет закулисная дипломатия. Ставки в игре очень высоки. Требуются дополнительные капиталы. «Бридас» предлагает другим нефтяным компаниям (которые планируют участвовать в разработке каспийских месторождений) войти в долю и получить доступ к будущему нефтепроводу. Среди этих компаний самый большой интерес к проекту проявляет «Юнокал» (занимающая 12-е место в рейтинге американских нефтяных компаний), главный консультант которой не кто иной, как Генри Киссинджер.

На календаре начало 1995 г. Военная обстановка в Афганистане остается напряженной и крайне запутанной. Талибы наступают, но никто не верит в их победу. В марте того же года тогдашний президент Пакистана Беназир Бхутто и Сапармурад Ниязов подписали меморандум, согласно которому «Бридасу», наконец, поручалось проведение подготовительных работ для строительства нефтепровода Яшлар-Суи. Меморандум оказался высшей, но в то же время и конечной точкой в туркмено-афганской карьере Карлоса Булгерони.

В тот самый момент в Вашингтоне и Ашхабаде происходят перемены. Появление на сцене «Юнокала» изменило расстановку сил. Ниязов поразмыслил и решил, что для него гораздо выгоднее непосредственно вовлечь США в туркменские проекты. И если у «Бридаса» за спиной никого не было, то за спиной компании «Юнокал» стоял президент Билл Клинтон. Тем временем в Вашингтоне сторонники умеренной линии, которые делали ставку на президента Казахстана Назарбаева и президента Узбекистана Каримова, уступают натиску нефтяного лобби, стремящегося к получению немедленной максимальной выгоды. Если первые в лице Строуба Тэлботта старались не провоцировать слишком большого раздражения Кремля, открыто признавая Среднюю Азию зоной интересов России, то вторые стремились поставить Россию перед фактом и добиться формального признания, что все бывшие союзные республики входят в сферу обеспечения национальной безопасности США.

Таким образом, в октябре 1995 г. Ниязов оставляет за бортом «Бридас» и подписывает два контракта с «Юнокалом», который, в свою очередь, привлекает «Дельта Ойл Компани», принадлежащую саудовской королевской семье. Первый контракт предусматривает прокладку газопровода Давлатабад (Туркменистан) – Мултан (Пакистан) по территории Афганистана. Второй контракт касается строительства нефтепровода протяженностью 1050 миль, по которому вся нефть Средней Азии перекачивалась бы из Чарджоу (Туркменистан) до пакистанского побережья в Оманском заливе. К реализации этого исторического проекта «Юнокал» подключил российский Газпром (10%), «Дельта Ойл» (15%) и Туркменросгаз (5%). Общая сумма инвестиций должна была составить 4,7 млрд долларов. Во время презентации проекта было недвусмысленно отмечено, что «одним из главных препятствий на пути его реализации является политическая нестабильность в Афганистане. В этой связи, исключительную важность приобретает создание единого органа власти, представляющего интересы всей страны» (Телеграф. Калькутта. 1996. 7 нояб.).

После детальной проработки проекта кажется, что все остается в силе и встает на свои места. Главные действующие лица занимают свои места на сцене. Туркменистан вроде бы получает возможность воспользоваться плодами своей осмотрительной политики невмешательства во внутриафганские дела и неучастия в системе коллективной безопасности СНГ. Бывшая советская республика поддерживала прямые контакты со всеми лидерами группировок афганских моджахедов вне зависимости от их этнической или религиозной принадлежности. Она отказывалась предоставлять убежище главарям различных военных формирований, но в то же время старалась завоевать их расположение всеми доступными средствами, вплоть до подкупа. И, как результат, на протяжении всего периода внутриафганского конфликта на туркменской границе протяженностью в 600 км было всегда спокойно. Ниязов на всякий случай не рвал отношений ни с кем, не исключая Иран. Как раз в 1995 г. он лично присутствовал на открытии нового железнодорожного вокзала, построенного по последнему слову техники на туркмено-иранской границе в Сараксе. Вместе с вокзалом была открыта железная дорога, соединяющая город Мешад в северо-восточном Иране с Ашхабадом, – первая транспортная линия, ведущая из Средней Азии на исламский юг. Итак, Ниязов стал первооткрывателем новых наземных маршрутов. Что касается воздушного сообщения, то построенный новый современный аэропорт Ашхабада должен был стать достойным конкурентом для мегааэропортов стран Персидского залива.

Тайные союзы

Вашингтон, Эр-Рияд, Исламабад и Ашхабад продолжают углублять сотрудничество, по крайней мере в сфере разработки нефтяных маршрутов. На противоположном фронте крепнет ось Москва – Тегеран – Астана – Душанбе – Ташкент – Пекин. Жребий брошен. Сложилась новая мозаичная картина, разделительные линии которой заметно отличаются от тех, что были ранее. Произошли значительные перемены. Тегеран стал союзником Москвы после многих лет вражды из-за советского вмешательства в Афганистан. В равной степени это относится и к Пекину, изменение позиции которого имеет колоссальное значение. С другой стороны, Туркменистан, ведомый Ниязовым, стремится к сближению с Вашингтоном. Но операция США по вовлечению в свою орбиту других республик СНГ с треском проваливается. Москва остается, даже против своей воли, одним из главных участников Большой Игры.

Именно в тот момент пакистанский план установления окончательного контроля над Афганистаном получает одобрение – неважно, скрытое или явное – как со стороны Вашингтона (в том числе и в виде поддержки «Юнокала»), так и со стороны Эр-Рияда (в том числе через «Дельта Ойл»). Политика Исламабада (точнее, военных кругов и секретных служб, тесно связанных с наркодельцами) в период 1993-1995 гг. находит понимание и становится основой для сближения. Интересы нефтяного лобби совпали с интересами наркобизнеса. Талибы, до этого момента прозябавшие в кровавой афганской драме в роли статистов, внезапно выдвинулись на авансцену и предстали как спасители страны, миротворцы и прообраз той единственной силы, которая объединит вокруг себя весь Афганистан.

Кто такие талибы?

Многие вопросы о них выяснились по ходу развития событий, о которых мы уже рассказали. Талибы были частью гораздо более широкой игры, которая обусловит их возникновение и их роль. Но откуда они пришли и как их создали?

Своим названием «талибы», т.е. «студенты», они обязаны пакистанской прессе. Студенты-пуштуны, изучавшие коран. Их набирали в бескрайних палаточных лагерях для беженцев, раскинувшихся вокруг Пешавара. Это были дети афганских крестьян, не имевшие представления об электричестве и телефоне. С момента своего рождения они находились в атмосфере нищеты и жестокости. Главным их занятием с тех пор, как они начинали ходить, становились поиски пропитания, чтобы не умереть с голоду. Таких детей было очень много. Из 2 миллионов афганских беженцев примерно 150 тысяч были мальчики от 7 до 18 лет – потенциально целая армия. Школы по изучению Корана – медресе, – возглавляемые безграмотными муллами, яростными сторонниками продолжения джихада, существовали и до афганских беженцев. Но в новой обстановке главной идеей было превратить медресе в центры формирования нового движения.

Предполагается, что использование медресе для идеологической обработки афганских беженцев и их военной подготовки началось в конце 1993 г. Наркодельцы стали понимать, что соперничество между вождями моджахедов неизбежно приведет к дополнительным расходам на транспортировку опия-сырца через афганскую территорию. Поэтому они и решили создать свою «милицию», которая, в отличие от банд моджахедов, была бы им полностью подконтрольна.

Набор тысяч молодых афганцев потребовал серьезных денежных затрат. Если прежде в медресе могли угостить только чаем и галетой, то теперь туда стали направлять консервы, обувь и одежду. Из 200-400 учащихся одного медресе, по моим личным наблюдениям, овладевали грамотой не более десятка юношей. Остальные оставались неграмотными. Изучение Корана на самом деле представляло собой зубрежку отдельных отрывков, сведенных вместе в своеобразный катехизис. К этому традиционному для медресе предмету добавилась военная подготовка. Она проходила в специальных лагерях, организованных армией и спецслужбами Пакистана. Впрочем, военная подготовка проводилась ускоренными темпами и ограничивалась обучением стрельбе из автомата, пулемета и миномета. Более сложному оружию обучались самые способные, они же впоследствии становились полевыми командирами.

Командовать батальоном обычно назначали муллу, которого поверхностно знакомили с боевой техникой. Скудость образования должна была компенсироваться боевой практикой. По многочисленным свидетельствам очевидцев, поражения талибов и большие потери в живой силе объясняются именно их неопытностью. В Кабуле рассказывают, что после каждого крупного столкновения с Масудом в аэропорту столицы приземляются десятки грузовых самолетов без опознавательных знаков, которые высаживают новые отряды «студентов», готовых к отправке на бойню.

Но все же не стоит недооценивать силу Талибана. Прежде всего, талибы идут в бой по религиозному убеждению, чего уже давно нет у их противников. Они уверены, что им выпала огромная честь вести новую священную войну, которая хоть и направлена против братьев по вере, но те сами виновны в том, что продались «неверным». Так заявил мне один «студент» в октябре 1996 г. в Кабуле. Бойцов Талибана можно считать наемниками, но их крайне скудное жалованье состоит из поощрений и премий для тех, кто проявил доблесть в бою. В любом случае речь идет о мизерной сумме около 2 долларов в месяц. Впрочем, для афганцев и это прорыв к благополучию.

Причина «непобедимости» талибов в другом. Она состоит в координации мер военного, экономического и политического характера. Проведение операций согласовывается по прямой линии связи между Кандагаром и Исламабадом. Одна из крупных пакистанских газет – «Геральд» – сообщила в январе 1996 г., что между Кветтой и Гератом, а также Лахором и Кандагаром проложены 2 секретные телефонные линии. Статья об этом вышла под заголовком «Набери лахорский номер, чтобы поговорить с Талибаном». Секретные службы Пакистана накопили определенный опыт в период войны против советского вмешательства в Афганистан и всегда были готовы поделиться этим опытом с талибами. Талибы могли, например, пользоваться пакистанской сетью сбора информации, в том числе и по линии космической разведки (предоставленной Пакистану американскими спецслужбами). И, наконец, не последний, а, может быть, главный компонент успеха состоял в том, что талибы и их пакистанские советники из ISI вели постоянные переговоры с местными полевыми командирами. Любому, кто готов был отказаться от ведения боевых действий и заключить договор, предлагался целый ряд привилегий и поощрений. Условия договора устанавливались для каждого конкретного случая. Иногда вождей моджахедов откровенно подкупали. Так, губернатору Джелалабада Хаджи Кадиру вручили чемоданчик с 20 млн долларов. Правда, 15 млн оказались фальшивыми – банкноты были отпечатаны в Пешаваре сотрудниками пакистанских спецслужб. Но это только эпизод. В действительности же местные полевые командиры спокойно оставались на подконтрольной им территории, содержа свои формирования на деньги от транзита наркотиков. Талибы предложили каждому из них соответствующий процент от прибыли, получаемой за наркотрафик, в обмен на отказ от ведения военных действий. Благодаря подобным договоренностям талибы начиная с октября 1995 г. стремительно продвигались к центру страны.

Еще раз отметим, что во многих случаях их наступление не встречало серьезного сопротивления со стороны противника. Если сопоставить период наибольших успехов талибов с хронологией закулисных переговоров вокруг Афганистана, становится ясно, что военные действия развивались в полном соответствии с изменениями в политике, согласно учению фон Клаузевица. Оказалось, что стратегия, разработанная в Пакистане, приносит победу. А как результат, по данным Программы ООН по борьбе с наркотиками, производство опия-сырца возросло в 1997 г. (через год после взятия талибами Кабула) до 280 тонн (т.е. на 40-60 тонн по сравнению с периодом 1992-1995 гг.). Дела пошли полным ходом. Несколько раз в месяц автокараваны, составленные из мощных грузовиков «тойота», под конвоем хорошо вооруженной охраны передвигаются по ночам во всех направлениях к границам из главных «житниц» страны – провинций Гильменд и Кандагар. Наркотрафик поставлен на солидную основу.

Афганистан идёт ко дну

Пакистанская стратегия приносила победы до определенного момента. Цена, которую пришлось заплатить афганскому народу, – полный развал государства. Талибы, охранявшие наркобизнес, были не готовы ни к управлению страной, ни к ее реформированию. Не сформировалось настоящего правящего класса. Страна погружалась во мрак полной неграмотности. Были разрушены все общественные институты. За 5 лет правления талибы не восстановили в Кабуле ни одного здания. Это красноречиво свидетельствует об отсутствии у них какой-либо стратегии возрождения страны и лишний раз доказывает, что режим, посаженный в Кабуле пакистанскими наркодельцами, не имел никаких национальных черт, не обладал суверенитетом и не мог выражать даже локальные этнические интересы. В этом плане временный характер режима талибов не вызывал сомнений.

Кроме того, для нового пакистанского президента, Первеза Мушаррафа, такой Афганистан с течением времени становился все более сложной проблемой. Производство наркотиков приносило огромные доходы, но наркодоллар и его производственная цепочка, в конце концов, превратились в главный, если не единственный, двигатель всей пакистанской экономики. И стали решающим фактором ее политической жизни.

Моджахед Северного альянса

Линия фронта со стороны моджахедов. Отряды Масуда и его союзников лишили талибов безоговорочной и окончательной победы

По прошествии пяти лет со времени захвата Кабула талибами только три государства признали новый режим: сам Пакистан, Саудовская Аравия и Объединенные Арабские Эмираты. США пытались было установить хорошие отношения с лидерами Талибана, направляя в Кабул одного за другим высокопоставленных представителей Госдепартамента. Но затем решительно отказались от мысли признать новый режим по той простой причине, что его существование было совершенно немыслимо в международном сообществе. То есть не только потому, что талибы предоставили убежище Осаме бен Ладену.

Учтем и еще один важный момент. Завоевав 90 процентов территории страны, талибы не смогли покорить северные районы и взять крепость Ахмад-шаха Масуда – Пянджширское ущелье. Зона, неподвластная талибам, начиналась в 100 км к северу от Кабула. В этих условиях нефтяные компании, реально оценивая ситуацию, не могли начать строительство нефте– и газопровода стоимостью в 5 6 млрд долларов, которые рисковали превратиться в инвестиции без будущего. Проект «Юнокал»—«Дельта Ойл» остался нереализованным. Прекрасный, новый аэропорт в Ашхабаде, торжественно открытый в 1996 г., пуст. Количество рейсов сократилось даже по сравнению с советскими временами.

Афганистан в начале 2001 г. многим внушал страх и почти ни у кого не вызывал симпатий. Когда талибы заняли Кабул, государства СНГ созвали 4 октября в Алма-Ате срочную встречу в верхах, чтобы выработать общую позицию. Россия, наконец очнувшись от оцепенения, осознала всю грозящую ей опасность и призвала принять экстренные меры. К ее мнению присоединились и остальные, за исключением Туркменистана. Сапармурад Ниязов не приехал на саммит и ограничился разговором по телефону с Виктором Черномырдиным. Для всех остальных республик, в том числе и России, истерзанной первой чеченской войной, которая кончилась для нее тяжелейшим поражением, угроза исламского фундаментализма была – и остается по сей день – реальной. В Таджикистане, наиболее подверженном влиянию фундаменталистов, тогда только-только начался позитивный диалог с непримиримой оппозицией. В любой момент переговорный процесс мог прерваться в случае обострения военной обстановки на таджико-афганской границе. Что касается Киргизстана, то ни для кого не было секретом, что лидеры и тренировочные базы боевиков Хезб-и-Тахира – Исламской партии освобождения – находились на афганской территории в полной неприкосновенности со времен падения правительства Наджибуллы. Вполне естественно было ожидать, что талибы окажут поддержку и всестороннюю помощь вооруженной исламской оппозиции.

В последующие годы так и произошло. Похожая ситуация сложилась и для Узбекистана, возглавляемого Исламом Каримовым. Исламское движение Узбекистана, объявленное вне закона, располагало прочными тылами на территории Афганистана. Представители киргизских и узбекских оппозиционеров имели свои резиденции в Кабуле. Аналогичные представительства китайских и чеченских сепаратистов находились если не в столице Афганистана, где они бы бросались в глаза редким иностранцам, то в других городах, например Кандагаре и Герате.

Также логичным, вытекающим из анализа обстановки, стало совместное секретное решение бывших советских республик, включая Россию, об оказании помощи Ахмад-шаху Масуду в его борьбе против талибов. С этого момента афганские таджики стали получать из Таджикистана деньги, оружие, вертолеты и другое вооружение. Вначале объем помощи был невелик, но постепенно помощь увеличивалась и становилась все более открытой. Хватило того немногого, что смогла дать Россия, плюс выдающиеся военные способности Масуда, чтобы не позволить талибам провозгласить свою окончательную победу. По иронии судьбы, тылом для Масуда стала столица Таджикистана Душанбе, откуда в свое время на борьбу с ним отправлялись советские войска. Отряды Масуда стали ядром тех сил, которые впоследствии стали называться «Северный альянс». Соратниками Масуда стали узбекский генерал Дустум и лидер хазарейцев Исмаил Хан. Первый действовал в районе Мазари-Шарифа на границе с Узбекистаном, получая помощь от узбекского президента Ислама Каримова; второй, при поддержке Тегерана, активно сопротивлялся талибам в районе Герата. Несмотря на то, что по численности отряды Масуда и его союзников значительно уступали талибам, их сил оказалось достаточно, чтобы в 1996-2001 гг. лишить талибов безоговорочной и окончательной победы.

Агония режима

Итак, для США поддерживать какие-либо контакты с талибами оказалось невозможно. В один прекрасный момент президент Клинтон даже отдал приказ о ракетном обстреле баз Осамы бен Ладена. Это случилось после серии терактов против американских посольств в странах Африки. Операция не дала никакого результата и носила эпизодический характер. Женщины в парандже, наркотики, полное пренебрежение правами человека заставили США решительно дистанцироваться от режима талибов. Кроме того, Вашингтон, соревнуясь с Москвой, стремился всеми силами укрепить отношения с потенциальными партнерами в Средней Азии. А любой контакт с Талибаном мог только помешать развитию таких отношений. И, наконец, начало весьма сдержанного диалога с иранским президентом Хатами показывало, что воинствующая антииранская позиция США уйдет в прошлое вместе с прощальными огнями уходящей администрации президента Клинтона. Так что Вашингтон никак не был заинтересован поддерживать на плаву исламский фундаменталистский режим в Кабуле, враждебный Ирану, который постепенно начал восстанавливать хорошие отношения с Западом.

В начале 2001 г. союза сил, которые в свое время привели талибов к власти, уже не существовало.

Москве удалось убедить китайцев провести в Шанхае саммит шести центральноазиатских государств, чтобы подробно обсудить меры противодействия исламским фундаменталистам в регионе. Это было решительным поворотом событий. В центре внимания саммита, конечно, находилась ситуация в Афганистане. Очень важным было присутствие на саммите Ислама Каримова, который последнее время старался занимать совершенно независимую от Москвы позицию. Но после серии кровавых терактов, совершенных экстремистами из Исламского движения Узбекистана, Каримову пришлось искать помощи у Москвы и Пекина. У Китая, в свою очередь, были все основания опасаться, что исламские радикалы из числа уйгурских сепаратистов находят идеологическую поддержку и военную помощь в Афганистане и Пакистане. «Организация сотрудничества в Шанхае» – под таким официальным названием проходил саммит – объявила о создании антиталибского союза под совместным российско-китайским руководством.

С приближением зимы стало ясно, что Афганистан оказался на краю гуманитарной катастрофы и что ему срочно требуется международная помощь. Царила полная разруха, не было настоящего правительства, зато страну наводнили многочисленные банды боевиков со всех концов исламского мира. Миллионы беженцев искали спасения от войны и голода. Тысячи женщин, детей, стариков умирали от холода как в палаточных лагерях в Пакистане и Иране, так и у себя на родине. Международное сообщество в последнее время отвернулось от Афганистана. Возможно, оно не реагировало на афганские события, потому что молчали средства массовой информации, которые еще 10 лет назад распространяли банальную ложь о том, что с уходом советских войск проблемы Афганистана решатся сами собой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

* 1 *

1 Джино Страда – врач-хирург, основатель медицинской гуманитарной организации Эмердженси.

Эмердженси была создана в 1994 году в Милане для оказания помощи гражданскому населению разных стран мира, страдающему от войн и вооруженных конфликтов. Медицинский и технический персонал этой гуманитарной организации обладает большим опытом работы в чрезвычайных ситуациях и оказывает общемедицинскую, хирургическую и реабилитационную помощь населению в зонах конфликтов.

Вернуться

Вернуться