Сьюзен Нэпьер
Смеющаяся богиня

Глава 1

В большом каменном доме было темно, но это не мешало хозяину бесшумно подниматься по узкой лестнице. Он двигался легко, с уверенностью человека, привыкшего полагаться на свою интуицию. Открыл ключом парадную дверь, затененную с улицы портиком, вошел внутрь и сделал нужное количество шагов к лестнице, ведущей наверх. Переложив для удобства багаж в правую руку, он стал подниматься, держась левой рукой за гладкие перила. Наверху тут же не колеблясь шагнул в темноту, держась середины узкого коридора, чтобы случайно не задеть мебель. Пройдя несколько метров, резко свернул налево, нажал на низкую дверную ручку и вошел в комнату. Весь путь он проделал, ни разу не остановившись.

Закрыв за собой дверь, он очутился в кромешной тьме, однако уверенно направился к противоположной стене и отодвинул в сторону плотную портьерную ткань. Узкие окна выходили на залитое звездным светом озерцо. Спокойная, чуть дрожащая поверхность странным образом сбивала с толку, так как знакомое созвездие Южного Креста сверкало одновременно снизу и сверху, образуя удивительный и в своем роде неповторимый рисунок.

Он медленно сжимал и разжимал пальцы, упираясь ладонью в оконную раму, словно это простое движение успокаивало. Наконец, глубоко и с облегчением вздохнув, аккуратно поставил на пол узкий чемодан и дорожную сумку. Он простоял довольно долго, опершись на подоконник и прижавшись лбом к холодному стеклу. На темном фоне окна неясно вырисовывался его силуэт. Затем, снова вздохнув, выпрямился, утомленно покачал головой, потер шею и неслышно прошел по лакированному полу к едва заметной боковой двери.

В маленькой ванной комнате Бенедикт Сэвидж щелкнул выключателем и прищурился от слепящего света. Затем, нагнувшись, открыл кран душа, заранее установленный на сильный напор и самую высокую температуру воды – так ему нравилось. Он снял очки в черепаховой оправе и, потирая переносицу, не глядя положил их на мраморный туалетный столик.

Он не помнил, когда так ужасно уставал. Наверное, раньше обычная усталость от перелета в Новую Зеландию компенсировалась радостным настроением от выполнения очередного заказа. На сей раз он почему-то вернулся с чувством неудовлетворенности, и это выводило его из себя, так как проект, который он представил, явно был лучшим в его успешной карьере. Вероятно, все дело в том, что над этим заказом он работал слишком долго и напряженно. А теперь наступил естественный спад, тем более что такого же захватывающего дела в ближайшем будущем не намечалось.

Бенедикт помотал головой, как бы пытаясь стряхнуть усталость.

Он разделся, небрежно бросив костюм строгого фасона, рубашку и галстук на крышку тростниковой корзинки. Ему вдруг пришло в голову, что он стареет, и он мрачно усмехнулся. Завтра ему исполняется тридцать четыре года, и хотя он находится на вершине своих интеллектуальных возможностей, вероятно, организм подсказывает, что пора изменить жесткий распорядок жизни.

Последний перелет с одного материка на другой оказался сплошным кошмаром: бесконечные пробки по дороге в аэропорт и задержки с вылетом. В результате он едва не потерял свою обычную невозмутимость, и это навело его на мысль, что, наверное, настало время для переоценки ценностей.

Бенедикт встал под душ, мельком глянув на свое отражение в запотевшем зеркале на внутренней стороне двери. Он удовлетворенно отметил, что выглядит совсем не такой уж загнанной клячей. Глаза сохранили обычную ясную голубизну и спокойное выражение, хоть и были словно засыпаны песком, а веки покраснели; оливковый цвет лица не выдавал внутреннего напряжения; коротко подстриженные черные волосы уже посеребрила преждевременная седина. Но он был таким же худым и мускулистым, как и прежде, частично благодаря наследственности, но скорее всего из-за привычки никогда не останавливаться в гостиницах, где нет бассейна. Утро у него всегда начиналось с дистанции в милю. Плавание в одиночестве и в заданном темпе успокаивало нервы и укрепляло мышцы.

Горячий душ сделал свое дело, расслабив ноющие суставы и вернув свежесть коже, пересохшей от кондиционеров. В теле ощущалась приятная усталость, а в голове не было никаких мыслей. Он вышел из-под душа и небрежно обтерся толстым белым полотенцем, из-за усталости не заметив, что оно почему-то сырое. Бросив его на пол, Бенедикт погасил свет и прошлепал обратно в спальню. Потер пальцами колючий подбородок и подумал с радостью, что и сегодня можно обойтись без бритья, а просто лечь в постель. Женщины всегда удивляются, что у него так быстро растет борода при совершенно безволосой груди…

Бенедикт включил лампу и открыл окна, наслаждаясь свежим теплым воздухом, овевающим влажную кожу. В конце марта в Окленде.[1] бывает уже зябко, но сегодня вечером, похоже, вернулось знойное лето. Он медленно потянулся, напрягая мускулы, и с удовольствием зевнул, предвкушая отдых. Бенедикт снял часы «Ролекс» в металлической оправе и бросил их на еще не тронутый записями блокнот на письменном столе, служившем также и туалетным столиком. Предвкушая, как ляжет обнаженным на прохладные, свежие простыни, он вдруг задумался: неужто очутиться в невинных объятиях Морфея – это единственное его желание? Наверное, он действительно стареет! Криво усмехнувшись, Бенедикт повернулся к кровати… и замер.

Свет от лампы за его спиной едва доходил до одеяла, свисавшего до полу, но даже при этом освещении ему стало ясно, что о свежих накрахмаленных простынях следует забыть.

На его постели лежала женщина, вытянувшись на животе и свесив одну руку; другая рука терялась в рыжеватых вьющихся волосах, рассыпавшихся по плечам и блестевших в неярком свете, как старое золото. Лицом она уткнулась в одну из огромных подушек. Большие подушки были слабостью Бенедикта, и он всегда спал только на таких.

Бенедикт закрыл глаза и тряхнул головой, полный уверенности, что увиденное – это галлюцинация от усталости. Открыв глаза, он нерешительно подошел к кровати, все еще не доверяя своему далеко не совершенному зрению, и увидел, как от дыхания поднимается и опускается у нее спина, и даже услышал легкое посапывание уткнувшегося в подушку носа. Женщина была настоящая и живая, это несомненно.

Ее ноги были под простыней, а бедра едва прикрывало что-то крошечное, белое и атласное. Простыни и одеяло сбились в полнейшем беспорядке, вызывая отнюдь не благопристойные мысли. Тонкая бретелька почти совсем соскользнула с ее плеча, а белая атласная рубашечка задралась выше талии и не могла скрыть совершенные линии тела и гладкую нежную кожу.

Бенедикта охватило жуткое возмущение. Он был настолько сбит с толку, что ему и в голову не пришло спросить себя, что это за особа. Он чувствовал лишь ярость оттого, что его столь тщательно охраняемое уединение нарушили.

Это его постель, его комната и его дом, черт возьми! И не имеет никакого значения, что раньше он никогда не называл этот особняк своим домом, ведь подобных резиденций у него много. Главное – что он дьявольски устал и ему хочется спать. Неужели человек не может рассчитывать на это в своем собственном доме?

Больше всего его разъярил тот факт, что ни шум душа, ни зажженный свет не разбудили посягательницу на его постель и покой. Она находилась в том состоянии, в каком он сам отчаянно желал очутиться, – в глубоком и блаженном сне. Ну, сейчас он ей покажет!

Нагнувшись, Бенедикт свирепо прорычал:

– Просыпайся, златокудрая! Папа-медведь вернулся в свою берлогу.

Никакой реакции не последовало. Сравнение, сорвавшееся с его языка, оказалось до смешного уместным – достаточно было увидеть свое отражение в зеркале на тумбочке по другую сторону кровати. Он не только ощущал себя грубым «медведем», но и был похож на оного в голом виде! Язвительная насмешка над самим собой несколько восстановила его душевное равновесие. Ему пришло в голову, что, проснувшись и увидев мужчину, склонившегося над ней в чем мать родила, эта особа начнет истерически рыдать, вместо того чтобы смиренно удалиться. Только этой сцены ему и не хватало именно сейчас, когда он совершенно измучен физически и морально!

Бенедикт хотел было вернуться в ванную за халатом, но тут приглушенно зазвонил сотовый телефон. Хоть он и устал, но, как жертва технического прогресса, не мог не ответить на звонок. Он дотянулся до портфеля и вытащил гудящую трубку. – Итак, ты уже дома?

Бенедикт взъерошил волосы, узнав манерную медлительную речь своего американского друга и коллеги.

– Да, Дейн, только что приехал… И ты не поверишь, что я обнаружил!

В ответ он услыхал характерный добродушный смех Дейна Джадсона.

– Ну и как она тебе? Не правда ли, я умею выбирать? Самая роскошная из всех, какие у тебя были.

Бенедикт обернулся и недоверчиво уставился на постель.

– Ммм… Так это твоих рук дело? – запинаясь, спросил он.

Приятель засмеялся, и Бенедикт расслышал в телефоне звяканье бокала о бутылку.

– Угу. Ты онемел? Хотел бы я посмотреть на твое лицо, но мне придется торчать в Веллингтоне до следующей недели.

– Но…

– Поздравляю с завтрашним днем рождения, дружище.

Теперь Бенедикт услышал бульканье и понял, что Дейн пьет за его здоровье. Наконец до него дошло, и он обрел дар речи.

– Так это твой подарок? Ради Бога, Дейн…

– Не волнуйся и получай удовольствие. Никакой ответственности ты не несешь. – Дейн ликовал. – Тебе не нужно о ней потом заботиться – она взята напрокат на уикенд. Я обещал, что ты вернешь ее вовремя и в отличном состоянии, так что обращайся с ней как с любимой женщиной.

– Что? – Бенедикт судорожно обернулся в сторону кровати, потрясенный тем, что неизвестная особа находится там исключительно для его наслаждения.

В трубке снова раздались раскаты смеха.

– Я тебе без конца повторяю, что, если работать без роздыху и не позволять себе никакого удовольствия, можно стать занудой. И не говори, что я не прав, я-то тебя хорошо знаю! Тебе чертовски необходимо взбодриться, поверь мне, а с этой малышкой ты уж точно хорошо разомнешься. Несколько дней – и ты снова почувствуешь себя восемнадцатилетним…

– Я бы своему злейшему врагу не пожелал снова стать желторотым юнцом, не то что лучшему другу, – язвительно ответил Бенедикт, но голос все же понизил. Интересно, подумал он, что сказал бы Дейн, если бы узнал, что его возмутительный подарок устал ждать и не оказал имениннику теплого приема. Однако решил не портить другу веселого настроения и поддержать шутку. – Мне не хочется окунать тебя в реальную жизнь и лишать подростковых фантазий, Дейн, но не кажется ли тебе, что подобное времяпрепровождение имеет несколько нездоровый оттенок в нашем возрасте?

Дейн разразился восторженным смехом.

– Боишься получить сердечный приступ от радости? Послушай, Бен, разве я предложил бы тебе что-нибудь вредное для здоровья? Когда в последний раз ты беззаботно развлекался как мужчина? Год назад? Полтора? Поверь, беспокоиться не о чем. Я основательно проверил ее изнутри и снаружи – она в прекрасном состоянии…

– Ради Бога! – Бенедикта бросило в жар, ему стало почти неловко за особу, которая, очевидно, либо была дорогостоящей проституткой по вызову, либо работала самостоятельно, выбирая клиентов в других городах. Он давно не спал с женщиной, но был так поглощен работой, что ему в голову не приходило из-за этого переживать. У Дейна все наоборот – его сексуальная жизнь столь же активна, как и его странное чувство юмора. – Дейн…

– Можешь не благодарить меня, приятель, – веселым тоном прервал его Дейн. – Наслаждайся и помни, что в понедельник утром конец развлечению. – И повесил трубку.

На Бенедикта накатила новая волна усталости, от которой закрывались глаза. Он отключил телефон и не глядя положил его на тумбочку. В доме было полно пустых кроватей, но чувство собственника упрямо тянуло его именно на эту.

Несмотря на небрежную позу, безымянный подарок занимал не больше половины постели. Бенедикт смотрел на откинутую руку с длинной тонкой кистью, свисавшей с края кровати; кончики пальцев почти касались его волосатой ноги. Бенедикт осторожно поднял ее отяжелевшую от сна руку за запястье и аккуратно вытянул вдоль тела. Теперь для него было достаточно места.

Златовласка продолжала спать. Она лежала на удивление спокойно, только от дыхания медленно поднималась и опускалась красивая длинная спина. Сонная, она завораживала своей эротичностью, и Бенедикт подумал: наверное, так же сладострастно, как сну, она отдается и любовным утехам. Его мужское любопытство туг же взыграло, несмотря на усталость, а раздражение сменилось желанием узнать, так ли это. Она была в его власти – стоило только разбудить ее. Интересно, эти золотые кудри такие же мягкие на ощупь, как кажутся, и естественный ли у них цвет? И соответствует ли вид спереди бесподобной спине, мышцы которой, даже расслабленные во сне, не выглядят дряблыми? Он представил, как она станет просыпаться: наверняка тело у нее сильное и гибкое. Воображение пошло еще дальше – вот уже ее загорелая спина сгибается и разгибается в медленном, томном ритме в такт движениям его бедер. Вначале он овладеет ею не спеша, а затем… затем…

Он опустил глаза вниз, на свое безучастное тело, и ему стало смешно и грустно. Возможно, мозг его и возбудился, но плоть слишком измучена, и он просто не в состоянии совершить то, что так ясно нарисовал в уме. Если он решится спать с ней, то уснет в самом прямом смысле слова.

А вот проснуться около нее утром – другое дело. Неожиданно эта перспектива его привлекла. Да, конечно, после, хорошего, глубокого сна он в день своего рождения будет в форме и сможет оценить этот весьма неожиданный и, несомненно, дорогой подарок.

Глава 2

Ванесса Флинн сидела за начищенным до блеска столом, потягивая из чашки кофе.

Тут в кухню влетел ее хозяин и резко остановился.

Она крепко сжала в руке чашку – это был единственный видимый признак ее волнения.

Миссис Райли с удивлением подняла голову от подноса, на котором сервировала завтрак.

– Вы хотите позавтракать пораньше сегодня, мистер Сэвидж? – спросила она с ужасом на лице, так как это было отступлением от заведенного порядка. – Но никто не позвонил и не предупредил, что вы вечером приезжаете, поэтому еще не все готово. Я даже не знала, что понадоблюсь. Если бы Ванесса не позвонила мне с утра…

– Нет, нет, – оборвал ее Бенедикт Сэвидж, махнув рукой. Нахмурившись, он смотрел на поднос – завтрак готовился на одну персону. – Вы можете не торопиться.

Пока он оглядывал кухню, Ванесса успела взять себя в руки. Наконец его взгляд упал на нее. Она заставила себя не покраснеть. Ее темно-карие глаза спокойно смотрели на него. Она оделась в свой лучший деловой наряд: практичную серую юбку, закрывающую колени, и белую блузку с короткими рукавами. Влажные после душа каштановые волосы уложены в аккуратный пучок на французский манер, макияж весьма сдержанный, а губы чуть подкрашены помадой коричневатого цвета – она всегда использует именно этот оттенок, когда находится на службе, поскольку он не привлекает внимания к лицу, но удовлетворяет ее женское тщеславие. Хотя для тщеславия особых оснований у нее нет. При росте около шести футов нужно много изящества, чтобы сделать столь крупную фигуру стильной. Но по крайней мере все у нее пропорционально, а формы – женственны. Черты лица тоже крупноваты: подбородок слишком квадратный, рот великоват, темные глаза – большие, глубоко посаженные, с тяжелыми веками, отчего она постоянно выглядит сонной, хотя это совершенно не соответствует ее деловой хватке.

Ванесса сделала глоток сладкого кофе, но он показался ей горьким, так как пришлось выдержать пристальный взгляд человека, в постели которого она утром проснулась. За черепаховой оправой очков в его голубых глазах ничего нельзя было прочесть. Но ведь это обычное выражение лица Бенедикта Сэвиджа. Он всегда был таким же аккуратным и сдержанным, как и его чертежи, украшавшие стены студии рядом со спальней.

Он был весь в себе, замкнутый и холодный. Но именно эта необщительность и привлекла Ванессу, а также тот факт, что его наезды в старинный дом на восточном побережье Северного острова были не часты и он всегда заранее о них предупреждал.

Так было до сих пор…

Ванесса крепче сжала чашку от неожиданного предчувствия, что этот визит может совершенно изменить приятное течение жизни в «Уайтфилд-хаусе». Ее восприятие Бенедикта Сэвиджа уже помимо воли стало другим: теперь она думала о нем не просто как о хозяине, а, к своему сожалению, как о мужчине.

Он продолжал смотреть на нее, а она съежилась от страха, не зная, что у него на уме.

Хоть бы она помнила что-нибудь! От прошедшей ночи в памяти у нее не осталось ничего. Она помнила только, как после ужина с Ричардом, где выпила многовато шампанского, пришла домой и повалилась на постель. Очнулась она на рассвете и, открыв глаза, увидела, что лежит нос к носу со своим обнаженным хозяином. Ее рука покоилась на его крепкой груди, а нога самым интимным образом была зажата между его бедрами. Вначале ей показалось, что это сон, но вовсе не потому, что и раньше Бенедикт Сэвидж посещал ее эротические мечты – тут она чувствовала себя в полной безопасности, так как он не привлекал ее. Он был слишком рассудочным и бесстрастным, на вкус Ванессы – слишком безупречным. Она же предпочитала такому ярко выраженному совершенству собственный душевный покой.

К счастью, проснувшись и с ужасом увидев эту жуткую картину, она не закричала, так как совершенно отупела от шампанского. Она застыла в шоке, боясь разбудить его и не в силах поверить своим глазам; их обнаженные тела соприкасались и он жестом собственника положил ладонь на ее грудь. Мало этого – у себя между ног она ощущала его твердую, как железо, плоть. Хоть он, вероятно, и спал, но то, что был возбужден, – это точно!

Одновременно не веря случившемуся и сгорая от стыда, Ванесса наконец сообразила, что у нее еще есть возможность избежать неминуемых последствий своей глупости. Глубокое, ровное дыхание Бенедикта – то есть мистера Сэвиджа, мрачно поправила себя она, словно подобная формальность могла ее защитить, – говорило о том, что он крепко спит, и Ванесса молилась, чтобы он не проснулся, пока она осторожно, буквально дюйм за дюймом, освобождалась из крепких объятий, не сводя глаз с его лица.

Все шло хорошо, он лишь слегка задвигался и проворчал во сне что-то нечленораздельное, видно протестуя против того, что его лишают обладания теплым женским телом, но, к счастью, не проснулся. Когда же она наконец соскользнула с края кровати, прикрывшись простыней, он только с тяжелым вздохом перевернулся на живот и обхватил своей длинной мускулистой рукой подушку, на которой лежала Ванесса, засунул ее под себя и прижал коленом. Ванесса прикрыла его простыней и быстренько убежала, чувствуя себя униженной еще и оттого, что ее так легко променяли на бесформенную подушку!

В течение пятнадцати минут она тщательно смывала с себя под душем мужской запах, но даже и после этого не могла избавиться от ощущения его близости. Она ругала Бенедикта Сэвиджа за то, что он воспользовался ее невинной ошибкой. Должен был разбудить! А может, он так и сделал, но она, находясь в алкогольном опьянении, выставила себя распутной особой.

От этой мысли Ванесса вздрогнула и с опаской взглянула на него сквозь ресницы. И что он здесь стоит? Хоть бы сказал что-нибудь: обвинил ее, пошутил, потребовал объяснения или приказал собрать вещи и убираться вон – ну что угодно, только не это невыносимое напряжение.

Она попыталась разобраться в его настроении. Он не брит и не причесан – это не очень хороший знак, так как он всегда тщательно ухожен, даже на отдыхе. Обычно спокойное выражение лица теперь стало непроницаемым. Тонкие губы плотно сжаты и выделяются светлой полоской на небритом лице. Однако накрахмаленная рубашка и темно-синие брюки безукоризненно подобраны в тон, значит, он не очень-то торопился сюда и не надел, что попало под руку…

Молчание затянулось, и у Ванессы сдали нервы.

– Я вам нужна, сэр?

Слишком поздно она поняла двусмысленность вопроса и сжала зубы, чтобы не начать бормотать какие-то объяснения. Ей стало нечем дышать.

– Я… – он оглядел кухню, как бы подыскивая слова, – разве… кроме меня, никто не завтракает?

Хорошо уже, что кончилась эта пытка, когда она была единственным объектом его внимания! Ванесса немного успокоилась.

Она заметила, что миссис Райли искоса поглядывает на них, удивляясь рассеянности, столь нетипичной для хозяина. Ванесса не могла понять, нарочно ли он продлевает ее мучения или просто не хочет унижать перед экономкой.

– В общем, да. Ванесса не говорила о том, что вы пригласили гостей, – ответила миссис Райли, в замешательстве наблюдая, как ее хозяин, нагнув голову, с интересом рассматривает свои модные туфли.

– Я никого не приглашал. Я… один, но… – Последнее слово он произнес с повышенной интонацией, что подразумевало возможность вопроса к нему. Однако женщины ни о чем не спросили. Тогда его взгляд снова вернулся к Ванессе, которая не успела скрыть своего волнения. Он сердито посмотрел на нее и произнес:

– Я бы хотел поговорить с вами в библиотеке, Флинн. – Повернувшись, он пошел к двери, но вдруг остановился и, оглянувшись, сказал:

– Я сегодня что-то не хочу есть, миссис Райли. Может быть, только тост с чаем.

– О, как жаль, мистер Сэвидж! А я только что поставила на плиту такую вкусную кашу…

– Кашу? – Он резко обернулся. Предположение, что его хотят накормить кашей, почему-то повергло его в ужас, а Ванессу, нервы которой были на взводе, рассмешило, что снова привлекло к ней его внимание. – Я хочу вас видеть в библиотеке. Немедленно.

Бенедикт Сэвидж произнес эти слова злым шепотом, однако для нее они прозвучали как яростный окрик.

– Хорошо, сэр! – пробормотала Ванесса, но его уже не было в кухне. Она встала и сняла со спинки стула короткий темно-синий жакет.

– Ну и ну! – Кейт Райли скрестила руки на полной груди, покачала седой головой, и кудряшки ее перманента задрожали. – Можно подумать, что я предложила ему мышьяк. Он всегда хвалил мою кашу.

Ванесса надевала пиджак и медлила, расправляя манжеты и лацканы.

– Наверное, он просто в плохом настроении, – рассеянно сказала она, чтобы утешить экономку.

– У мистера Сэвиджа не бывает настроений. Он настоящий джентльмен, – заметила миссис Райли, что было сущей правдой. – Он никогда не встает утром с левой ноги, но сегодня, кажется, это произошло.

Ванесса что-то пробормотала в ответ и выбежала из кухни, прижимая к пылающим щекам холодные пальцы.

Спокойствие, спокойствие! – строго приказывала она себе, идя по вымощенному плитами холлу. Если он ее уволит, она может обвинить его в сексуальном домогательстве. А вдруг он собирается сам обвинить ее? Ванесса чуть не застонала – мысль показалась ей настолько абсурдной, что заслонила даже ужас возможного скандала. В любом случае пойдут разговоры, и она не сможет больше работать в Уайтфилде. Ей придется покинуть это место, на которое она уже привыкла смотреть как на тихую надежную гавань, способную уберечь от окружающего сумасшедшего мира. А что она скажет Ричарду?

– Итак…

Слава Богу, Бенедикт Сэвидж не уселся с устрашающим видом за тщательно убранный старинный письменный стол перед двустворчатыми, доходящими до пола окнами. Он стоял возле двери, опершись на полку также старинного книжного шкафа орехового дерева, и непроизвольно отбивал пальцами дробь.

Ванесса закрыла за собой дверь.

– Да, сэр?

Она распрямила плечи, приготовившись к неминуемой атаке. Он прокашлялся.

– Я сожалею, что из-за моего раннего приезда возникли проблемы, но мне было необходимо уединиться на время, а Уайтфилд подходящее для этого место. Квартира в Окленде слишком доступна для посетителей. – Он неуверенно пожал плечами. – В общем, я знаю, что миссис Райли волнуется, когда ее не предупреждают заранее, так что уверьте ее, что я не жду идеального распорядка. Главное – чтобы не было никакой суеты.

Ванесса едва не открыла рот от удивления. Мистер Совершенство сообщает ей, что не ожидает этого самого совершенства? И болтает о режиме, когда необходимо уладить такое важное дело?!

Она посмотрела на его пальцы, постукивающие по темной от времени книжной полке. Нервничает? У мистера Невозмутимости, оказывается, есть нервы?

– Значит, вы скажете ей, хорошо? – Он неожиданно хлопнул ладонью по дереву.

Ванесса взглянула в его лицо и увидела, что он внимательно наблюдает за ней. Интересно, что вдруг изменилось? Неужели он нервничает из-за нее? Эта мысль сбивала с толку.

– Да, сэр, конечно, – торопливо заверила она.

– Хорошо. – Бенедикт снял очки, протер чистые, без единого пятнышка стекла красиво сложенным носовым платком, который вытащил из заднего кармана брюк, и снова надел. – Я не привез с собой гостей.

– Вы так и сказали, сэр, на кухне, – подтвердила Ванесса.

Он продолжал пристально ее разглядывать.

– Я так сказал? Да, конечно. – Он отошел от книжного шкафа и стал ходить взад и вперед по комнате. – А… где же наш гость?

Ванесса окаменела.

– Вы полагаете…

Он буквально подскочил.

– Полагаю что?

– Что я воспользовалась вашим отсутствием и пригласила кого-то в ваш дом? – начала было она, разозлившись, что он пытается придумать какую-нибудь причину, лишь бы придраться. Если он собирается ее уволить за то, что она спала с ним, ему придется так и сказать!

– Нет, нет, ничего подобного, – быстро ответил он, как ей показалось, искренне, но с некоторой долей раздражения. – Если бы я не доверял вам, то не держал бы вас у себя на службе, не так ли? Я просто подумал, не знаете ли вы…

– Не знаю что? – Ей было ужасно неловко. Как же поступить? Может, выложить все начистоту и извиниться, вместо того чтобы ждать, когда он сам начнет говорить на эту тему? Ванесса прекрасно понимала, что ее хозяин любит прямоту и порой бывает даже безжалостен.

Он остановился на расстоянии шага от нее и повернулся в ее сторону, упершись руками в бока. Итак, настал момент истины.

Ванесса смело задрала подбородок, с удовлетворением отметив, что даже на низких каблуках она выше его по крайней мере на дюйм, так что, как бы он ни отчитал ее, она не превратится в ничтожество перед ним!

– Здесь была женщина…

– Женщина? – Ванессу бросило в жар. О Господи, не станет же он смягчать ситуацию, пытаясь объяснить, что прошлой ночью на него накатила похоть и не стоит придавать значения тому факту, что они спали вместе, поскольку у него есть другая…

Он тихо выругался. Ванесса слышала это впервые, так как обычно слова, произносимые Бенедиктом Сэвиджем, были такими же холодными и продуманными, как и он сам: все взвешено и ничего лишнего.

– Да, женщина. – Голос его прозвучал резковато, а взгляд был пристальным, даже оскорбительным. – Вы ведь знаете, кто она?

От его презрительной усмешки Ванесса еще больше покраснела. Его глаза блестели за стеклами очков, а рот был сжат с таким выражением, словно он испытывал отвращение.

– Видите ли, произошла какая-то нелепость… – Он потер небритый подбородок и натянуто продолжил:

– Я имею в виду прошлую ночь… Когда я приехал, было около двенадцати и… в моей комнате находилась женщина.

– В вашей комнате? – Ванесса непроизвольно повторила его же слова, и получилось очень глупо. Она закусила губу, но он не обратил на это внимания.

– В моей постели лежала блондинка.

– Блондинка? – Потрясенная, Ванесса отступила назад. Неужели она бессознательно приняла участие в какой-то оргии, занималась «любовью втроем»? Ее хозяин никогда раньше не привозил с собой женщин, хотя в компаниях, с которыми он иногда проводил уикенд в Уайтфилде, бывали и незамужние дамы. Ванесса считала, что его личная жизнь так же упорядочена, как все в нем, но теперь эти сборища показались ей подозрительными.

– Ради Бога! – сердито воскликнул он, видя ее молчаливое осуждение, но туг же овладел собой и, уклонившись от прямого объяснения, процедил сквозь зубы:

– У нее длинные пушистые волосы… как золотое руно. – Ванесса смотрела на него как загипнотизированная, и на высоких скулах Бенедикта Сэвиджа появились красные пятна. Однако он продолжил:

– Вам она случайно не попадалась сегодня утром? Наверху ее нет.

Золотистые и пушистые? У Ванессы глаза полезли на лоб, но она поборола желание дотронуться до своих волос и убедиться, что волнистые, выгоревшие на солнце кончики прочно спрятаны под аккуратным пучком.

Тут ей пришло в голову, что ее хозяин ни разу не видел ее с распущенными волосами. Для него она была просто Флинн – тактичное бесполое существо, управляющее его домом и контролирующее реставрационные работы, пока он путешествует по свету и зарабатывает на роскошную жизнь, проектируя дома, представляющие собой полную противоположность «Уайтфилд-хаусу». Ванесса досталась ему вместе с остальным персоналом служащих и была просто частью собственности, которую он неожиданно получил в наследство от дальнего родственника. Вначале он ужасно артачился, узнав, что дворецкий покойного судьи Ситона – женщина, и к тому же молодая. Но в конце концов уступил, так как рекомендации Ванессы, представленные адвокатом покойного, были безупречны. Однако в личной беседе он ясно дал ей понять, что она сохранит свою должность лишь при условии, что никогда женские слабости не станут мешать работе.

– Кроме того, что она блондинка, вы еще что-нибудь заметили? – сдавленным голосом, боясь поверить в происходящее, спросила Ванесса.

– Не знаю, что и сказать, – резко ответил он. – Я не видел ее лица. Можете не спрашивать, имени тоже не знаю, мы друг другу не представлялись! Теперь, когда ваши подозрения подтвердились, могу ли я и вас кое о чем спросить?

Его язвительность не задела Ванессу, настолько она была потрясена своей догадкой. Он не понял, кто прошлой ночью был в его постели!

– Я… но я… – От облегчения у нее заколотилось сердце, но теперь она оказалась перед новой, еще более сложной дилеммой: пока он не узнает, что за женщина была в его постели, увольнение Ванессе не грозит. Значит, лгать?

– Я ничего не придумываю! – проворчал он.

Ванесса облизала сухие губы. – О, конечно, нет. – Она не представляла, как долго сможет притворяться, ведь ее актерские способности были весьма ограниченны.

Однако хозяин расценил ее умиротворяющее замечание как колкость.

– Черт возьми, она лежала там! Было уже поздно, а я отупел от бесконечных перелетов, от этих часовых поясов, но кое-что все-таки соображал. Это не было галлюцинацией!

– Кроме миссис Райли, я никого не видела сегодня утром, – сказала Ванесса, тщательно стараясь не произнести явной лжи, которая потом могла бы иметь неприятные последствия. – Возможно, это было одно из местных привидений, сэр, – попыталась она пошутить.

– Я и не знал, что они здесь водятся. К тому же я в них не верю.

От человека с таким логическим складом ума, как у Бенедикта Сэвиджа, нельзя было ожидать другого ответа. Стоило только взглянуть на чертежи зданий, которые он проектировал, чтобы понять: его воображение привязано исключительно к реальности.

– Да, но люди говорят, что их здесь несколько.

– И они женщины?

Ванессу смутило, что он уделяет столько внимания ее пустячному замечанию.

– Парочка из них – да…

– Золотоволосые? И почти без одежды? Обольстительные сирены, завлекающие мужчин к вратам ада?

О Господи! Теперь она была уверена, что прошлую ночь они провели в грехе.

– Кажется… одна из них была здешней постоялицей, ее убили конюхи… Танцовщица, развлекавшая золотодобытчиков.

– Шлюха? – презрительно оборвал он ее эвфемизмы. – Что ж, это подходит.

– Ничто не говорит о том, что она была продажной женщиной! – горячо возразила Ванесса, сама не зная, кого она защищает: себя или привидение.

– Ну, а прошлой ночью?

– Что прошлой ночью? – дрожащим голосом спросила Ванесса. Неужели он решил, что она ожидает платы за то, что позволила ему сделать с собой?

Он нетерпеливо глядел на нее, приняв обуявший ее ужас за страх перед потусторонним миром.

– Забудем об этих проклятых привидениях. Их не существует. Так называемые сверхъестественные явления порождаются фантазией самих людей, которые либо чрезмерно доверчивы, либо занимаются саморекламой, либо сумасшедшие. Вы сказали, что никого не видели сегодня утром. А вчера вечером? Вы ведь были здесь? И ничего не видели и не слышали?

О Боже! Воротничок блузки снова стал душить Ванессу, и голос ее прозвучал пронзительным писком:

– Я уходила. Я обедала в Уайхи… Не стоило сообщать ему, что в половине одиннадцатого она уже вернулась и уютно устроилась в его постели.

– С кем?

За те три года, что она проработала у него, он ни разу не задал ей ни одного личного вопроса, и Ванесса замешкалась с ответом, чувствуя, что, говоря правду, она выдает тем самым важную информацию.

– С… Ричардом. Ричардом Уэллсом.

– Коннозаводчиком? Его хозяйство здесь неподалеку? – Бенедикт нахмурился, пытаясь припомнить своего ближайшего соседа. Ванесса же мрачно подумала, что он небось размышляет о том, что Ричард нашел привлекательного в его бесполой служащей. Но она оказалась не права – Бенедикт внезапно спросил:

– Не с Дейном?

Ванесса аж поперхнулась.

– С мистером Джадсоном? Конечно, нет. Насколько мне известно, он у себя дома в Окленде.

– В Веллингтоне. Выходит, он ничего не говорил вам о своем дельце…

Бенедикт снова стал мерить шагами комнату, но теперь он немного расслабился, чего не могла себе позволить Ванесса.

– Дельце?

– Это неважно. – Он посмотрел сквозь застекленные двери во двор и вдруг резко остановился. – Что это? Чья машина в гараже?

Уцепившись за возможность сменить тему разговора, Ванесса подошла к нему и под открытой аркой бывшей конюшни увидела сверкающий белый автомобиль.

– А, это! Это… Потрясающей красоты машина! – с завистью протянул Бенедикт, прервав Ванессу, пораженную его мальчишеским пылом. – Это ведь… – он поближе нагнулся к оконной раме, – да, полагаю, это двухместный «дюзенберг» 1935 года с откидным верхом. В таком щеголял Кларк Гейбл.[2] Он выпрямился и вдруг рассмеялся. В его смехе прозвучали одновременно досада и восхищение. – Господи, держу пари, что она приехала в ней! Как раз в духе Дейна. А это значит, что она должна быть где-то здесь…

Ванесса была сбита с толку новыми осложнениями.

. – Но… я решила, что это ваша машина. Он оглянулся на нее с надменным видом.

– Моя? С чего вы взяли? Вы прекрасно знаете, что у меня «BMW».

Да, надежная, элегантная, неброская машина прекрасно подходила такому замкнутому человеку, как он. А вот теперь он млеет от счастья, лицезрея кричащее, с красными сиденьями чудовище, каждый сверкающий дюйм которого гордо выставляет себя напоказ.

– Ее доставили вчера на ваше имя, поэтому я, естественно, решила… я подумала, что, возможно, вы купили ее как своего рода капиталовложение. – Это было единственное объяснение, подходившее его расчетливой натуре.

– Ее доставили? Но кто? – Как всегда, он сразу переходил к сути дела.

– Двое мужчин. Вчера днем. Они передали и письмо. Я положила его вам на стол вместе с ключами от машины.

Бросив еще раз прищуренный взгляд на машину, Бенедикт схватил плоский конверт и вскрыл запечатанный конец аккуратно подстриженным ногтем. То, что он извлек, было не письмо, а большая открытка, на которой был изображен худосочный дурачок в очках. Бенедикт уставился на рисунок; Ванесса, не в силах сдержать любопытство, тоже скосила на него глаза. Бенедикт перевернул открытку. Едва он прочел послание, краска залила его щеки, и он закашлялся.

Ванесса смотрела на него словно зачарованная, она никогда не видела его таким возбужденным.

– Простите, сэр, – пробормотала она, когда он перевел на нее изумленный взор.

– Дейн подарил мне машину…

Теперь-то она поняла его удивление. Она знала, что его приятель богат, как большинство людей, связанных профессиональными делами с ее хозяином, но даже Ванесса, совершенно не разбирающаяся в марках автомобилей, понимала, что этот великолепный экземпляр стоит сотни тысяч долларов. Дейн Джадсон обладал причудливым чувством юмора и любил сюрпризы, но его экстравагантность никогда не была безрассудной.

– Он сделал мне подарок на день рождения. – Бенедикт снова пробежал глазами открытку и поправился:

– Нет, он не подарил ее мне, а одолжил – в понедельник ее заберут.

Это больше соответствовало реальности – с вывертом, но не опрометчиво.

– У вас день рождения? – Ванесса почему-то не представляла, что у ее хозяина могут быть дни рождения, как у обыкновенных смертных. Он всегда выглядел таким отчужденным, что, казалось, не имел возраста, а тут такое легкомысленное событие, как день рождения…

– Да, сегодня. Мне исполнилось тридцать четыре, – рассеянно сказал он, уставившись на открытку и снова перечитывая ее, словно она была написана на иностранном языке, в котором он с трудом разбирался.

– Поздравляю вас, – едва слышно произнесла Ванесса. Ей очень хотелось вспомнить, что же она сама подарила ему этой ночью ко дню рождения.

Бенедикт ничего не ответил, а лишь запустил руку в волосы, еще больше их взъерошив.

– Боже, прошлой ночью… Дейн по телефону сказал, что взял для меня машину напрокат, а я подумал, что он изъясняется метафорами… – Бенедикт застонал и в ужасе закрыл глаза. – Господи, если он узнает, что я подумал… даже не представляю! – Прикрыв ладонью рот, он снова с омерзением застонал:

– Я, должно быть, сошел с ума! Привидение? Могу поклясться, я ее видел!

– Что же, вы подумали, он вам дарит? – с любопытством спросила Ванесса.

Он отнял руку ото рта. Глаза его из голубых сделались стальными, но лицо все еще пылало.

– Вас это не касается!

Теперь она поняла, какую шутку поневоле сыграл его экстравагантный приятель. Она тут же вскипела, но подавила злость от унизительной мысли, что мистер Сэвидж мог использовать ее как сексуальный сувенир на день рождения. У нее-то по крайней мере было оправдание – она находилась в состоянии опьянения и не несла ответственности за свою распущенность. У него же такого оправдания не было! И он даже не потрудился посмотреть на ее лицо! Его интересовало только тело. Обычно спокойная Ванесса начала закипать.

– Конечно, нет, сэр.

Прищурясь, он посмотрел на своего дворецкого, очевидно почувствовав в тоне Ванессы дерзость, которую ей не удалось скрыть, но она выглядела бесстрастной, и, пожав плечами, он взял со стола ключи от машины и стал с наигранной небрежностью подбрасывать их и ловить.

– Пожалуй, пойду проверю этот великолепный сюрприз.

– Я скажу миссис Райли, чтобы она пока не подавала вам завтрак, – спокойно сказала Ванесса, глядя, как он поспешно открывает стеклянные двери.

Губы Ванессы скривились в едва заметной злой усмешке: невозмутимый Бенедикт Сэвидж просто удрал, так как она стала свидетельницей крушения его циничного самообладания. Он знает, что она проницательна и разбирается в поведении людей. Недаром она считается искусным дворецким, легко выполняющим прихоти хозяина и его гостей, предвосхищающим любые их желания! Ему вовсе не хотелось демонстрировать свою уязвимость. До сих пор он был уверен, что в отношениях «хозяин – слуга» его роль – господствующая, а теперь ему, вероятно, пришло в голову, что это превосходство не постоянно: когда с течением времени слуга достаточно хорошо узнает своего хозяина, они могут поменяться ролями.

Прекрасно! Поделом ему! Пусть гадает, что же ей известно на самом деле. Пусть каждый раз, видя ее, испытывает смущение. Почему бы ему немножко не помучиться неизвестностью, как пришлось ей по его вине?

Ванесса наблюдала, как он пересек двор и ровным шагом направился к конюшням, и вдруг ее охватило острое и странное ощущение, будто ее тело не принадлежит ей. Это было не очень приятно. Она пожалела, что не осмотрела себя как следует, когда наскоро мылась под душем час назад. Наверное, после того, что произошло в постели, на ней остались следы, доказывающие, что ее опасения не напрасны. А теперь она пребывает в неведении. Но следы чего? Если с ее логическим складом ума она начнет размышлять о последствиях, то ее психика не выдержит!

Ванесса одеревенела, а сердце затрепетало в груди. Новая волна ужаса охватила ее и побудила к действиям. Она кинулась к стеклянным дверям и повернула ключ в замке, затем понеслась в коридор и взбежала вверх по лестнице, преодолевая сразу по три ступеньки, благо ее длинные ноги это позволяли.

Дверь в спальню хозяина была плотно закрыта, но Ванесса пренебрегла тем, что вторгается в его личную жизнь, и проскользнула в комнату.

Постель была не убрана, на что она горячо надеялась. Ванесса возблагодарила Бога и богатых родителей Бенедикта Сэвиджа за то, что он понятия не имел о домашних обязанностях, которые обыкновенные смертные, подобные Ванессе, привыкли выполнять сами.

Она быстро сдернула простыню, скомкала ее и бросила на пол, затем принялась за подушки, кляня их непомерный объем. Когда она стала снимать сделанные на заказ наволочки, сердце у нее бешено забилось: на одной из них она увидела длинные волосы. Она и не предполагала, что у нее так сильно лезут волосы… возможно, это оттого, что ее голова металась по подушке в экстазе, которого она не помнила. Во рту у Ванессы пересохло, когда она представила, как извивается под лоснящимся от пота мужским телом. Кто бы мог подумать, что модная, свободного покроя одежда человека, ведущего сидячий образ жизни, скрывает такое упругое тело, блестящую здоровую кожу и удивительно крепкие, хорошо развитые мускулы!

Разозлившись на себя за подобные мысли, Ванесса заново принялась за неподдающиеся наволочки, яростно встряхивая их, прежде чем вывернуть наизнанку и бросить на пол. Она потянулась к другому краю кровати и только запустила руку под матрац, чтобы вытащить конец нижней простыни, как дверь с треском распахнулась и от громкого голоса у нее мурашки пробежали по спине.

– Что, черт возьми, вы туг делаете? Она резко обернулась, при этом туфли у нее запутались в сложенном на полу белье, и Ванесса, вскрикнув от ужаса, беспомощно шлепнулась спиной на кровать.

Глава 3

Другой бы инстинктивно поддержал Ванессу, но только не Бенедикт Сэвидж. Он и пальцем не пошевелил, чтобы помочь ей.

Сложив руки на груди, он просто смотрел, как она упала на кровать, и холодно повторил свой вопрос:

– Я спросил вас, что вы делаете в моей комнате.

Он слегка задыхался, и это сгладило жесткость тона. Он бежал сюда, так как ему в голову с некоторым опозданием пришла та же очевидная мысль, что и ей. И вот он здесь, чтобы разобраться, где факты, а где фантазия.

В первый раз он застал ее врасплох в своем кабинете, но сейчас было еще хуже.

Опершись на дрожащие руки. Ванесса села и, сдвинув колени, натянула на них юбку, чтобы хоть выглядеть пристойно.

– Я полагаю, что это ясно, – резко ответила она, пытаясь скрыть замешательство, – я перестилаю вашу постель.

Бенедикт стоял над ней, даже и не думая отодвинуться в сторону, чтобы она могла встать.

– Зачем?

Она хотела съязвить, но удержалась и монотонным голосом вежливо ответила:

– Потому что это моя обязанность.

– Вы сами стелете мою постель?

На какое-то мгновение он выглядел так же неуверенно, как и она. Ведь он отказался от некоторых ее услуг, которые обычно выполняет дворецкий и которые она выполняла для судьи. Она не будила его по утрам, не готовила ему ванну и не выбирала одежду на день. Во время их первого, весьма прохладного разговора Бенедикт Сэвидж сухо сообщил ей, что не нуждается в няньке и что будет благодарен, если она не станет вмешиваться в его личные дела, разве только ее об этом попросят. Она должным образом сохраняла требуемую дистанцию, хотя он мог бы и знать, что при управлении домом нужно вникать во все нюансы, как и при уходе за человеком.

– Я часто помогаю в этом миссис Райли, – ответила Ванесса и многозначительно добавила:

– Как вы, вероятно, заметили из хозяйственных счетов, я нанимаю дополнительный персонал, только когда вы приглашаете гостей, чтобы не содержать массу незанятой прислуги большую часть года.

Его смущенный взгляд подтвердил ее давнее подозрение: он явно не просматривал отчеты, которые она добросовестно подавала каждые полгода. Она могла бы спокойно обкрадывать его. Раз он решил доверять ей, то давал полную свободу действий, и хотя это льстило ее самолюбию, одновременно было неприятно, что ее деловые способности не ценят.

Но Бенедикт проигнорировал ее отвлекающий маневр и продолжал гнуть свою линию.

– Разве я когда-нибудь давал вам повод считать меня фанатиком чистоты, требующим менять постельное белье ежедневно? – сухо заметил он. – Это дом, а не гостиница, к тому же я едва успел согреть эти подушки, не то что запачкать.

– Вы ведь так разборчивы, – пробормотала Ванесса с виноватым видом, вспомнив, как ей было уютно и тепло около негр. Однако решила не противоречить.

– Но не настолько, чтобы это стало навязчивой идеей, – сказал он с едва сдерживаемой неприязнью.

Она, разумеется, не могла представить, чтобы он был чем-то одержим. Это потребовало бы хоть немного страстности, а он вряд ли обладает ею.

– Вы не приезжали с начала февраля, и постель не проветривалась, ведь мы не знали, что вы приедете, – торопливо оправдывалась она. – Я решила, что у простыней может быть затхлый запах.

– Так вот, его не было. – Он посмотрел на лежащее в беспорядке на полу постельное белье и сказал странно хриплым голосом:

– Наоборот, оно восхитительно благоухало…

Ванесса замерла от неожиданности: в его голосе прозвучало удовольствие, а слова были слишком уж чувственными для того, кого она привыкла считать абсолютным сухарем.

К счастью, духи, которые она выбрала для вчерашнего вечера, были такие дорогие, что она душилась ими лишь в особых случаях, «на выход». И она опять попыталась отвлечь своего слишком памятливого хозяина от ночных видений.

– Возможно, оно так пахло от стирального порошка, которым пользуется миссис Райли, – прозаически объяснила Ванесса и поднялась с кровати, заставив его отступить назад. – Поскольку я уже начала, то закончу эту работу. Не могу же я снова постелить эти простыни после того, как они лежали на полу. Извините.

Бенедикт перевел взгляд с кровати на нее, и она испугалась, что он будет стоять на своем. Но она отважно выдержала этот взгляд, полагаясь на его сдержанность. Судя по его виду, он испытывал внутреннюю борьбу, и мысль о том, что он снова может раскрыться перед ней, была ему отвратительна.

Его реакция была быстрой и интуитивной: лицо приняло непроницаемое выражение, он наклонил голову и резко сказал:

– Если вы считаете это необходимым, то я полагаюсь на ваше превосходное знание своего дела.

Ах ты, язвительная тварь! Раньше его ехидные замечания не задевали ее, теперь же, кажется, любое его слово раздражало.

– Благодарю вас.

Ванесса ждала, что он уйдет, а он вопросительно смотрел на нее, надменно подняв брови над оправой очков, и Ванессе казалось, что он смотрит на нее сверху вниз, хотя на самом деле было наоборот. Она выиграла это маленькое состязание двух характеров и теперь должна понести расплату.

Ванесса сжала губы, стараясь изо всех сил сохранять вежливость и держаться в тени, что до сегодняшнего утра ей всегда удавалось, когда она имела дело с этим человеком.

– Я уверена, что у вас есть более интересное занятие, чем наблюдать, как я стелю постель.

– Нет, – весьма нелюбезно ответил он. – Когда находишься в отпуске, то очень приятно смотреть, как другие работают.

– Вы в отпуске? – Ванесса была неприятно поражена, но надеялась, что это не отразилось в ее голосе. Раньше он не оставался в Уайтфилде дольше чем на уикенд. Неужели он не уедет в воскресенье? Она не выдержит такого напряжения.

Праздный Бенедикт Сэвидж, несомненно, начнет скучать и станет искать, чем бы заняться. Вдруг он решит разгадать загадку, которую лучше не разгадывать?

Чтобы не выдать своего волнения, Ванесса изо всех сил дернула оставшуюся простыню, стащила ее с матраца и неловко повесила себе на руку.

– Да, у меня что-то вроде отпуска, – рассеянно ответил он, наблюдая, как она, нагнувшись, подобрала с пола белье. – Я в настоящий момент без работы.

Ванесса привыкла слышать эту фразу от людей, приходивших искать временную работу и полагавших, что вести дом – это синекура, где не требуется никакого умения или энергии. Поэтому она ответила автоматически, так как ее голова была занята более важными мыслями:

– Я уверена, вы снова вскоре найдете работу.

– Польщен вашей уверенностью. А если не найду, то, может быть, получу пособие по безработице.

Его спокойный ответ вполне соответствовал ее словам, и потому она не сразу заметила свою оплошность.

– Простите, сэр, я сказала, не подумав, – извинилась Ванесса, почувствовав унижение от своего промаха.

– Мне кажется, что это не совсем так. Вы погружены в невеселые мысли. Что вас заботит, Флинн? – поинтересовался он, глядя на ее взволнованное лицо.

Его проницательность пугала. К тому же он задал очень личный вопрос, такого еще не бывало. Вот и подходящий момент, чтобы во всем признаться и положиться на его милосердие, если только таковое у него имеется! Ванесса не раз была свидетельницей того, как безжалостно он поступает с теми, кто повел себя бесчестно или вероломно. Служащий это был или друг – они просто переставали для него существовать. Но Ванесса уже по уши погрязла в обмане и к тому же нарушила главное правило: посмела показать, что она женщина.

– Вовсе нет. Почему вы так решили? – солгала она, и, к сожалению, на последнем слове голос у нее сорвался.

– У вас сегодня с утра немного озабоченный вид.

Господи! От этой его проницательности никуда не скроешься.

– Разве? – беззаботно сказала она. – Просто ваш приезд застал меня врасплох. Я не очень быстро реагирую на неожиданности.

– Да? Уильям Конгрив[3] сказал бы, что сюрпризы – одна из радостей жизни, – вежливо заметил он, стараясь, видно, запугать ее своей образованностью.

Зря старается – на Ванессу это не произвело впечатления. Любой умеющий читать может щегольнуть цитатами. Она университетов не кончала, но читает много. С кем-нибудь другим она могла бы посоревноваться в знании цитат, но сейчас все, чего ей хотелось, – это чтобы он считал ее тупой и скучной, не заслуживающей его интереса.

– Моей жизни это не касается, – твердо заявила Ванесса, незаметно продвигаясь к двери с охапкой белья.

Она не доверяла его внезапной разговорчивости. Раньше он никогда не выказывал желания обсуждать литературу или философию со своим дворецким, или, как он совершенно нелепо предложил называть ее должность, «помощницей по хозяйству». Она предпочла забыть об этом, так как гордилась тем, что она – дворецкий. Ее отец был дворецким, и она выросла в почтенной английской семье. Ванессе нравилось, как отец управлял усадьбой, являвшейся не просто домом, а родовым гнездом и насчитывавшей три столетия. Предметом ее мечтаний стало со временем занять такой же пост. Но, как оказалось, жизнь отвратительным образом разрушает наши планы…

– Вы меня удивляете. Я-то считал, что способность справляться с неожиданностями – одна из ваших сильных сторон. У вас никогда не возникало проблем с тем, чтобы ублажить самого эксцентричного из моих гостей. Вы и глазом не моргнули, когда сюда привезли львенка, или когда потребовалось найти большое количество весел для лодочных гонок на озере, или, если уж мы заговорили об этом, когда один из гостей потерял сознание от неожиданно разыгравшейся аллергии на рыбу. Если бы не ваши быстрые действия, он мог бы умереть.

– Я не говорю, что не справляюсь, – сказала Ванесса, удивленная тем, что он так легко вспомнил случаи, казалось давно им забытые как не стоящие внимания. Тогда он лишь холодно ее поблагодарил, словно она сделала не больше того, что от нее требовалось. – Я просто сказала, что не быстро реагирую… внешне. А внутри я сама не своя.

– Этого не видно.

– Спасибо. – Она пожалела о сказанном, так как он внимательно смотрел на нее. Ванесса опять испугалась. Она сжала кулаки, борясь с желанием проверить прическу. Летом ее волосы притягивали солнечные лучи и, выгорая, становились цвета жженого сахара. Чтобы они не слишком завивались на висках, Ванесса использовала специальный гель. Но Бенедикт Сэвидж был архитектором и разбирался в линиях и формах, так что мог заметить мелкие детали, на которые другой человек не обратил бы внимания.

– Это не комплимент, а просто констатация факта.

– В моей профессии это комплимент, – с самодовольным видом парировала Ванесса.

Однако ее ответ вызвал следующее замечание, произнесенное нарочито медленно и таким тоном, словно она его позабавила:

– Слуга – это не профессия. Ванесса рассвирепела от этого оскорбления и мысленно обозвала своего хозяина снобом. Вслух же она сказала:

– Конечно, нет, сэр. Покорнейше прошу простить меня за самонадеянность, сэр.

Ей очень хотелось поклониться и в знак раскаяния прижать руку к груди, но это было бы слишком – глаза у Сэвиджа опасно заблестели.

– У вас неприятная манера угодничать, Флинн, граничащая с наглостью. Странно, почему я раньше этого не замечал?

Да потому, что она никогда раньше не позволяла себе подобного! В ужасе от своей глупости, Ванесса попыталась оправдаться:

– Я не хотела…

– Хотели. Но думали, что я не замечу. Я на самом деле произвожу впечатление самодовольного богача?

– Нет, конечно, нет, сэр, – не очень решительно соврала она.

Его рот скривился в ухмылке.

– Опять льстите, Флинн? Это что, входило в курс обучения в той привилегированной английской школе дворецких, которую вы окончили с отличием?

Это новое доказательство его превосходной памяти обескураживало. Ванесса схватила простыни, прижала их к груди и не стала отвечать, так как любой, даже самый хитроумный ответ ему все равно не понравится. Он просто не хочет, чтобы ему что-то нравилось. Ему нужен козел отпущения, поскольку он расстроен. Своей иронией она себя подставила.

А Бенедикт вкрадчиво продолжал:

– Вот так. Угождайте мне. Ничего с вами не случится. Вы ведь знаете, что я не могу вас уволить.

– Не можете? – В его подстрекательском тоне Ванесса почувствовала какую-то ловушку.

– Ну, я мог бы, но это осложнит мне жизнь.

– Конечно, осложнит. – Ванесса была сбита с толку.

– Вы смогли бы связать мне руки юридическими проволочками на много лет…

– Каким образом?

Своим поспешным вопросом она выдала заинтересованность. Бенедикт прищурился, а Ванесса выпрямила спину, расправила плечи и подняла подбородок, пытаясь таким образом показать свое физическое превосходство над ним.

– Значит, я могла бы, не так ли? – переспросила она, стараясь придать голосу твердую интонацию. Но ни жестами, ни словами уже не могла скрыть свое хоть и короткое, но отмеченное им замешательство.

– Могли бы?

– Да. – Она машинально покусывала полную нижнюю губу.

– А как именно вы это сделаете?

Она была в полной растерянности. Взгляд его голубых глаз породил бурю в ее душе, из которой она не знала, как и выплыть. А его это забавляло, и смотрел он на нее почти с сочувствием. У нее комок подкатил к горлу.

– Ну, я… я…

– Не знаете, да? – мягко спросил он. – Вы ведь понятия не имеете, о чем я говорю. Она выше задрала подбородок.

– Ничего подобного. – Ее тон подразумевал, что ей все равно. Но он не поверил.

– Вы разве не поняли, что вам объяснял адвокат судьи Ситона? – спросил он все так же ласково, и это привело ее в ярость. – Он заверил меня, что поговорил с вами сразу после похорон и что вы показались ему рассудительной.

Наморщив гладкий широкий лоб, Ванесса пыталась вспомнить.

Судья Ситон был для нее не только спасителем, но и человеком, которого она уважала и любила. Он избавил ее от несчастья, а она в свою очередь поехала с ним на другой конец света, спасая его от вполне понятного после ухода на пенсию чувства потерянности и тягот, связанных с преклонным возрастом и вспыльчивым характером. Одинокий по натуре, судья никогда не был женат. Когда ему стало трудно передвигаться и начались провалы в памяти, именно Ванесса вывела его из состояния депрессии и вдохновила на написание книги, над которой он продолжал увлеченно работать до самой смерти. Это была история «Уайтфилд-хауса» – дома, куда он переехал, – и всего графства.

Смерть судьи, хотя и не внезапная, учитывая состояние его здоровья, оказалась для Ванессы ударом; во время похорон она словно оцепенела и с невольной враждебностью воспринимала любой намек на то, что придется покинуть прибежище, которое она постаралась создать для себя в Уайтфилде. Она отключалась при одном лишь упоминании о высокомерном молодом узурпаторе, который, как ей казалось, слишком торопился вступить во владение наследством, хотя ни разу не посетил своего благодетеля, пока тот был жив, и не приехал даже на похороны.

Когда Бенедикт Сэвидж спустя неделю наконец появился, то оказалось, что он совершенно не похож на покойного судью – ни внешне, ни по характеру, и это Ванессе тоже очень не понравилось.

Тот факт, что враждебность их оказалась обоюдной, стал вполне естественным следствием ее заранее составленного о нем мнения. Она не хотела искать тому никаких объяснений. К неприязни мужчин ей было не привыкать, и она умела с этим справляться. А интерес мужчин ее беспокоил, делал неловкой, безвольной и – что хуже всего – ужасно беззащитной.

– Я помню, он что-то говорил о завещании, – медленно произнесла она. – Что никакого финансового обеспечения для меня там нет, но я его и не ожидала, ведь я не член семьи и проработала у него всего два года. Я точно не помню, что говорил адвокат, так как устала и не очень внимательно слушала. Как вы знаете, мне одной пришлось заниматься приготовлениями к похоронам. Вы появились, когда все закончилось. – В ее голосе прозвучал налет недовольства, как отголосок той враждебности трехлетней давности.

– Я не собираюсь извиняться, – ровным голосом заметил Бенедикт. – Мы с Джорджем Ситоном очень дальние родственники по материнской линии. Он наверняка не знал о моем существовании. Я-то точно не знал о нем. Он оставил дом не мне лично, а ближайшему родственнику мужского пола. Не стоит говорить, что мою мать не очень обрадовало, что она всего лишь ничего не значащая веточка на фамильном дереве.

Ванесса этого не знала. Теперь его поведение представилось ей в другом свете. Родителей своего хозяина она видела лишь раз – во время их кратковременного визита в Уайтфилд – и нашла их еще более холодными, лицемерными и самовлюбленными, чем их сынок. Она представила себе, как оскорбление застыло красивое, с правильными чертами в духе викторианской эпохи лицо Денизы Сэвидж, когда она получила доказательство своей незначительности в мире мужчин.

Ванесса слегка улыбнулась.

– Судья был ужасным старым шовинистом. – согласилась она, но в ее тоне прозвучало не осуждение, а, скорее, теплота.

– И тем не менее он нанял в качестве дворецкого девушку, которой едва минуло двадцать?

Впервые за весь их разговор Ванесса не замкнулась оттого, что они коснулись щекотливой темы.

– Я просто оказалась в нужном месте в нужное время. Его дворецкий умер, прослужив около пятидесяти лет. Я и не представляла, что судья сможет вынести кого-то другого на этом месте. Полагаю, что я вызывала у него рыцарские чувства…

– Почему вы так считаете?

Ее рот чуть скривился.

– Он пожалел меня… – Она почти забыла, с кем говорит, но настороженность его взгляда за стеклами очков напомнила ей об этом. – Я тогда оказалась без работы, – вежливо объяснила она.

– Что ж, он постарался, чтобы вы не потеряли ее, – заметил Бенедикт. – В условие моего наследования входит пункт о том, что я сохраняю на службе настоящего дворецкого не менее пяти лет, считая с даты официального утверждения завещания, если только оный дворецкий по своему желанию не откажется от должности.

От изумления Ванесса даже рот раскрыла. Затем ее затрясло от гнева и она сердито сказала:

– Но в первый же день вы угрожали отделаться от меня, потому что я женщина!

– Не правда. Я просто высказал предположение, что вам работать у меня будет не так приятно, как у судьи, и что для вас лучше подошло бы другое место. Мне кажется, я сказал «для такой юной девушки»…

– Вы ничего не предполагали, а специально оскорбили меня, – с горечью вспомнила Ванесса. – Вы намекали на то, что поскольку я женщина, то не смогу выполнять эту работу и что я получила ее только потому, что каким-то образом дряхлый старик попал под мое влияние. Судья не был дряхлым, и вам это известно. Адвокат предельно ясно выразился относительно законности его завещания. Вы попытались заставить меня бросить эту работу! Что ж, я рада, что отказалась это сделать! – вспылила Ванесса.

Ни за что на свете она не скажет ему, что ее удержала тогда трусость, а вовсе не желание доказать его не правоту. Даже его обидные заявления не смогли выгнать ее из надежной норки, которую она для себя обжила. Она была необходима Уайтфилду, а Уайтфилд – ей. Здесь ее знали лишь по имени и должности, а ее прошлое никого не интересовало.

– К тому же я не была такой уж «юной девушкой», – сердито закончила она, решив не уступать ему ни в чем. – Мне было двадцать лет, а я всегда выглядела старше своего возраста.

Это было ее погибелью – спокойный, независимый вид в сочетании с фигурой, которая, подобно Эвересту, бросала вызов мужчинам просто потому, что выглядела величественно. Такая потрясающая и непокоренная вершина просто притягивала их…

– Вы показались мне девочкой – крупной, нескладной, медлительной, с угрюмым взглядом. Вы смотрели на меня сверху вниз, словно на низшее существо. Неудивительно, что я был не в восторге от такого довеска к наследству!

Она сразу увидела себя толстой и неуклюжей, с выпирающими локтями и коленями – такой она ощущала себя, когда была подростком-переростком. Давно уже никто не напоминал ей об этом, и услышать сейчас такое было очень неприятно. Сама того не подозревая, она посмотрела на Сэвиджа так же мрачно, как тогда.

– Когда человек таких габаритов, как я, он не может порхать, словно колибри, – сквозь зубы процедила Ванесса. – Если я хожу с осторожностью, то потому, что должна рассчитывать свои движения, а для других женщин это не проблема. Сомневаюсь, что вам понравится, если я стану спотыкаться об антиквариат. Я вовсе не медлительна и никогда таковой не была. Быстрота – это еще не показатель работоспособности, как вам известно. С точки зрения хронометража движений мой способ намного эффективнее, чем если бы я суетилась, изображая бешеную активность.

Если он и узнал свою излюбленную фразу, которую ему повторили, то виду не показал. Наоборот, страстность, с которой это было произнесено, рассмешила Бенедикта. Она попыталась обойти его стороной, но он встал у нее на пути и сделал шаг навстречу.

– Это я вскоре понял. А как вы думаете, почему я больше не пытался отделаться от вас? Вы вроде бы и не лезли из кожи вон, и тем не менее в доме все шло как по маслу… – Он не говорил бы так, доведись ему увидеть, как сегодня утром она летала по лестницам! – Если бы вы не были в высшей степени одаренной, я никогда не поручил бы вам наблюдение за реставрационными работами. И вы ни разу не подвели меня. Так что сейчас у меня уже сложилось о вас кое-какое впечатление.

– Спасибо, но я могла бы без этого обойтись, – едко ответила Ванесса и подумала, что он не стал бы ей так доверять, если бы узнал правду о ней. Не только о прошлой ночи, но всю ту отвратительную историю, из-за которой она с позором покинула Англию. Интересно, какова была бы его реакция, расскажи она ему сейчас об этом? Вероятно, шок, ужас, отвращение. Все это она уже получила сполна, причем от людей не столь разборчивых, как Бенедикт Сэвидж, и к тому же считавшихся ее друзьями.

– Я подумал, что пора поговорить начистоту, чтобы не казалось, будто я вмешиваюсь в чужие дела.

– В чужие дела? – Ванесса вышла из себя. – Это просто нелепо. Дом ваш, и то, что в нем происходит, не может быть для вас чужим:

Он мрачно улыбнулся, и у него дернулась щека.

– Разве? – Едва уловимая ирония в его голосе сменилась знакомой жесткостью. – Но на самом деле это не мой дом. Меня можно назвать настоящим бездомным, если считать домом то место, к которому человек привязан из-за сентиментальных соображений и постоянно там обитает. За последние пять лет я не помню, чтобы провел более месяца по одному и тому же адресу.

От едва заметной тоскливой нотки в его голосе Ванессе стало его даже жалко, но она вовремя спохватилась. Ради Бога! Этот человек – миллионер, у него есть все, что он пожелает, и еще хватает наглости жаловаться на то, что его жизнь не так хороша, как ему хотелось бы!

В мире полно людей, живущих в картонных коробках, а он жалуется на то, что у него слишком много домов!

– Это ужасно, – жестко ответила она, а он резко поднял голову и посмотрел на нее. – Безработный и бездомный. Неудивительно, что у вас депрессия. На вашем месте я бы покончила с собой.

– На моем месте у вас не было бы таких проблем, – после некоторого молчания заявил он многозначительно, и Ванесса занервничала. – Вы не из тех, кто с легкостью разрешает собственные проблемы, вы принадлежите к категории людей, которые тонут, потрясая оружием.

– Я не сторонник стрельбы, – натянуто произнесла она, смущенная тем, как точно определил он ее характер.

– У нас есть кое-что общее… помимо того, что оба живем в этом доме, не так ли? И законное владение здесь ни при чем. На самом деле дом из этого жилища сделали вы; вы возродили его к жизни и оставили на нем след своей личности.

Ванесса была ошеломлена тем, что ее собственническое чувство к этому дому замечено и даже стало предметом насмешек. Это было ее тайной, маленькой глупой причудой. И она стала все отрицать:

– Мне приятно видеть, как дом восстанавливается и приобретает прежнюю красоту, но я всего лишь смотритель, выполняющий ваши распоряжения.

– Учитывая, что я почти здесь не бываю, это ваше утверждение весьма спорно.

Ей хотелось бы сохранить между ними нейтралитет и подобающую дистанцию, и потому она уцепилась за возможность истолковать его слова как критику.

– Если вас не удовлетворяет моя работа…

– Я этого не говорил. Наоборот, я в восторге от того высокого уровня, с которым вы ведете непростые дела. Реставрация идет даже лучше, чем я себе представлял. Когда вы закончите перестилать постель, проведите меня по дому и все покажите.

Хотя ознакомить его с ходом работ, осуществленных в его отсутствие, было ее обязанностью и обычно она делала это охотно и с гордостью, Ванесса содрогнулась от перспективы провести с ним наедине еще хоть полчаса. Ведь она так взвинченна! К счастью, отговорка тут же нашлась:

– Я условилась с членами исторического общества, что они придут сегодня утром. Вы говорили, что не возражаете, если я им все покажу, а они в свою очередь предоставят нам возможность ознакомиться с их данными о доме. Можно они присоединятся к нам?

Это предложение восторга не вызвало.

– А мисс Фишер тоже будет?

– Да, конечно, – с невинным видом ответила Ванесса, уверенная, что пожилой даме, классическому образцу болтливой старой девы, очень понравился новый владелец Уайтфилда и если она узнает, что он приехал, то станет жутко надоедать.

Бенедикт поспешно произнес:

– В таком случае я покатаюсь пару часов на «дюзенберге». Вы проведете со мной экскурсию после ленча. Конечно, если это не нарушит ваши планы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Город и порт на Северном острове в Новой Зеландии. – Здесь и далее примечания переводчика

Вернуться

2

Американский киноактер (1901–1960), «король Голливуда»

Вернуться

3

Английский драматург (1670–1729)

Вернуться