Сьюзен Нэпьер
Избранница Фортуны

Глава 1

– Думаю, я влюбился.

Погруженная в утреннюю газету, Мэгги Коул и бровью не повела на заявление мужа.

– Очень мило, – пробормотала она рассеянно и невнятно, поскольку рот был занят тостом из обдирного хлеба, а мысли – проблемой, удастся ли заглянуть на рекламируемую распродажу обуви между временем, назначенным у парикмахера, и обедом с Джуди Прентис. Обувь была слабым местом Мэгги, и, хоть ей никогда в жизни не приходилось думать об экономии, комбинация ОБУВЬ и РАСПРОДАЖА в броской рекламе обладала неотразимой притягательностью.

– Мэгги! Ты меня слушаешь? – Финн потянулся через стол, вырвал газету и швырнул на черную плитку, которой был выстлан пол их обеденного алькова. – Я сказал, что влюбился.

– Ты сказал: «Думаю, что влюбился», – поправила Мэгги, переводя взгляд со своего скудного завтрака на остатки обильной трапезы мужа. Нечестно, что Финн может есть как ломовая лошадь и сохранять самую изысканную фигуру, а Мэгги достаточно взгляда на шоколадку, чтобы набрать десять фунтов веса.

– Думаю – следовательно, люблю, – сказал Финн с непринужденной улыбкой, которая сражала женщин, как кегли. Шести футов ростом, с голубыми глазами, волосами цвета старого золота, лицом и фигурой бросавший вызов греческим богам, Финиан Коул мог получить – и, вероятно, получал – любую женщину, какую только хотел. У него были все основания стать закоренелым распутником.

Но он им не был. Он был… просто Финн. Распутник, конечно, но очень милый.

– Я серьезно, Мэгги. Я наконец влюбился.

– Поздравляю. Кто на этот раз? Спасибо, Сэм. – Мэгги улыбнулась сухощавому, темноволосому лакею приятной наружности, поднявшему газету и положившему возле ее тарелки, попутно третий раз налив ей кофе. – Как насчет второго тоста?

– Я сожалею… – Судя по виду, Сэм Ист не испытывал ни малейшего сожаления, и скорбный взгляд ее темно-карих глаз на слугу не действовал. Слишком много калорий.

– Но я же всегда съедаю два!

– Когда я знаю, что вы не станете жульничать за обедом, – да.

– А с чего ты взял, что я стану жульничать? – возмутилась Мэгги.

– Вы, кажется, просили меня заказать столик? Русская чайная… блины со сметаной и икрой?

Если бы Мэгги была способна краснеть, она бы покраснела. А так она только нахмурилась.

– Я собиралась съесть только один.

– Разумеется. А я собираюсь объявить себя принцем Уэльским.

– Если позволите, ваше высочество, – вмешался в перепалку Финн, – я хотел бы поговорить с женой наедине.

– Конечно, сэр. – Сэм попятился, кланяясь, в белизну своей кухни, сопровождаемый хихиканьем Мэгги. Сэм и Финн были ровесники и, несмотря на разницу в социальном положении, достаточно расположены друг к другу, чтобы не стесняться во взаимных колкостях.

– Мэгги, ты можешь быть серьезной? Дело нешуточное.

– Извини, дорогой. – Мэгги сделала серьезное лицо и смиренно сложила руки на коленях. – Ты собирался рассказать о новом свете в туннеле твоей жизни.

– Единственном свете. Теперь уже все по-настоящему. Я не просто влюбился – я люблю ее.

На этот раз в голосе мужа не было триумфа – только спокойная уверенность, мгновенно отбившая у Мэгги желание шутить. Она озадаченно всматривалась в безупречно красивого мужчину, с которым вот уже пять лет садилась за стол каждое утро. Финн, чьи манеры и внешность всегда были вне возраста, вдруг обрел в ее глазах ореол зрелой мужественности. В свои двадцать четыре года он не обзавелся ни одной складкой на лице, украшенном патрицианским носом, ни одной морщиной на чистом лбу, которому бесстыдно льстила небрежно спадавшая прядь густых светлых волос. Только циничные голубые глаза выдавали определенного рода опыт, однако этим утром в них не плясали издевательские огоньки. Они были прозрачными, почти безмятежными, и на мгновение Мэгги пронзила острая зависть.

– Ты уверен? – медленно спросила она, хотя уже знала ответ.

Финн очнулся от задумчивости и отвечал почти покаянно:

– Да. Абсолютно. Я не могу жить без нее, Мэгги. Я не хочу жить без нее. Я хочу, чтобы она стала моей женой, матерью моих детей.

Вот он и, наступил, момент истины. Смешно, но Мэгги всегда казалось, что первой влюбится она, а не Финн. Да и он думал так же. В конце концов, именно Мэгги в их тандеме была романтичной натурой, импульсивной оптимисткой. Финн был циник, закаленный заботами о построенной его дедом торговой империи и суровой необходимостью соответствовать образу Блистательного Плейбоя, созданному светскими колонками финансовых газет.

– О, Финн, я так рада! – Мэгги потянулась через стол, чтобы с чувством потрепать ему руку. При этом ее густые черные волосы, свободно падающие до плеч, прошлись по тарелке, собирая хлебные крошки. – Кто она? Я с ней знакома? Что-то не замечала, чтобы ты встречался с кем-то чаще, чем с другими… на прошлой неделе ты обедал с тремя разными женщинами…

– Маскировка, – ухмыльнулся Финн. – Все три свидания – деловые.

Мэгги выпрямилась и нетерпеливо отбросила волосы за спину, отчего крошки посыпались на темно-красный шелковый халат, подчеркивающий ее латинскую красоту – наследство матери-итальянки, которую она едва помнила.

– Маскировка? С чего это тебе понадобилась маскировка? – поморщилась она, и густая прямая челка легла на тонкие дуги бровей. – Финн, она ведь не замужем? Ты же не влюбился в чью-то жену?

– Разве это так страшно? У меня тоже есть жена – ты.

– Мы – другое дело, – отмахнулась Мэгги. – Она замужем? – У нее упало сердце при мысли о всяких сложностях… как будто их и так мало. – Я ее знаю?

– Не думаю, что вы знакомы. – Финн положил ложку сахара в кофе, и Мэгги начала подозревать самое худшее – он никогда не пил кофе с сахаром.

– Кто она, Финн?

– Она тебе понравится, Мэгги…

– Конечно, – солгала Мэгги. Она начала перебирать в уме наихудшие кандидатуры. У них с Финном отношения строились на абсолютной искренности.

При той семейной жизни, которую они вели, это было совершенно необходимо.

Неожиданная уклончивость мужа пугала. Мэгги любила Финна и не могла допустить, чтобы он связался с кем попало. Отхлебнув своего кофе, она скривилась. Не отважиться ли и ей на ложечку сахара? Судя по всему, такая защита от стресса может оказаться полезной. Но, лишь только рука воровато потянулась к сахарнице, Сэм с грохотом уронил кастрюлю и разразился у себя на кухне, за стеной из стеклянных кирпичей, ругательствами. Мэгги отдернула пальцы. Нет, она не может позволить себе и фунта лишнего веса… тем более что Сэм держит под наблюдением ее электронные весы. Этот приверженец здорового образа жизни почитает своим священным долгом заботиться о ее форме. Можно попытаться сжульничать, но не дома. При Сэме чувство вины у нее обостряется. Приятного мало. Плюс еще самолюбие и ловушка наследственности.

Помимо ирландских генов, переданных сухопарым отцом, в ней сидят итальянские клетки матери, только и ждущие, как бы превратить ее пять с половиной футов в мечту драпировщика.

– Ну же? Кто она? – Мэгги добродетельно пригубила горького черного пойла.

Финн буркнул что-то невразумительное и ослабил узел розового галстука, дивно сочетающегося с белой рубашкой и серым костюмом индивидуального пошива.

Что он сказал? Лора? Лорел? У Мэгги глаза полезли на лоб, открывая золотые ободки вокруг темно-карих радужек.

– Господи, Финн, неужели ты влюбился в Лору Хардинг? Да ей же вот-вот сорок стукнет, если, конечно, доживет!

– Не Лора – Лори.

– Ну, это уже легче! – Мэгги сделала еще глоток, чтобы смыть железный привкус, оставшийся во рту, но туг же поперхнулась и забрызгала стеклянный, в хромированной окантовке стол, когда Финн, откашлявшись, уточнил:

– Лори Фортуна.

– Лори Фортуна? – задохнулась Мэгги. – Лори Фортуна? Та самая Лори Фортуна?

Финн коротко кивнул, и жена поняла по этому движению, что он готов к обороне. И все же невозможно поверить.

– Лори Фортуна? Этот ребенок?

– Она не ребенок, Мэгги. Ей восемнадцать лет.

Брови Мэгти исчезли под челкой.

– В самом деле? Выходит, ее оставляли на второй год. Она ведь еще учится в школе?

У Финна сквозь загар проступил легкий розовый оттенок, что было новым потрясением для Мэгги. Финн краснеет? Бесстыдник Финн краснеет?

– Заканчивает школу, – поправил он. – В этом году. И ей еще нет восемнадцати… но через пару месяцев будет!

– Вот-вот, я и говорю – ребенок. Финн, просто не верится… она надоест тебе через месяц…

– Нет! – отрубил Финн. Румянец на его лице сменился той самой, способной вызывать зависть, безмятежностью. – Я знал многих женщин, Мэгги, но ни одна из них не рождала во мне такого чувства… такой беспомощности и вместе с тем всемогущества. Она – Единственная, Мэгги. Я понял это с первого взгляда. Здесь ни при чем возраст и опыт… или его отсутствие. Просто мы созданы друг для друга.

– Просто? – Хотела бы Мэгги, чтобы все было так просто. Ради Финна хотела бы. – Ты уверен, что она чувствует то же, что и ты?

Финн улыбнулся так нежно и чувственно, что у Мэгги екнуло сердце. Ох, Финн, не пришлось бы…

– Совершенно уверен.

– Лори Фортуна? – Ей еще раз захотелось убедиться, что это не чудовищное недоразумение.

– Лори Фортуна.

Мэгги, переведя дух, приступила к самой взрывоопасной проблеме.

– На свете есть миллионы женщин, но тебе понадобилось влюбиться именно в малолетнюю дочь Николаса Фортуны.

Финн болезненно поморщился, хоть и готовился к этому удару.

– Я уже говорил, что Лори не настолько юна…

– По сравнению с тобой – да, – мрачно настаивала Мэгги. – Я так понимаю, что он еще не знает?..

Финн чуть вздрогнул и на этот раз даже побледнел.

– Нет. Конечно, нет. Мы были очень осторожны…

– И сколько это продолжается?

– Пару месяцев.

– Ох, Финн… – Она понимала необходимость конспирации, но все-таки больно быть обманутой.

– Я не мог сказать тебе, Мэгги. Я… все это раскрутилось настолько необычно, настолько невероятно… Я просто не мог поверить в свою фортуну… – оба невесело улыбнулись каламбуру, – и… ну… естественно, мы не могли идти к ее отцу, пока я не поговорю с тобой. Видишь ли, она еще не знает о том, что мы с тобой…

Удар был ниже пояса. Во всех предыдущих своих романах Финн играл строго по правилам, и Мэгги не могла поверить, что эта любовь настолько изменила его. Несмотря на свою репутацию неисправимого повесы, Финн старался никому не причинять боли.

– Она не знает, что ты женат? Финн, как ты мог?

– Знает, конечно. – Голубые глаза оскорбленно вспыхнули. – Но не знает почему. То есть я сказал ей, что мы с тобой живем каждый своей жизнью, и она мне верит, но… больше я ничего не мог сказать без твоего разрешения, ты не согласна?

Мэгги уловила виноватую нотку и прищурилась.

– Не мог или не хотел? Если ты по-настоящему любишь ее и захотел бы полной откровенности, я бы поняла и простила – ты это знаешь. Или ты, не открывая тайну нашего брака, таким образом проверял глубину ее любви? – Финн опустил глаза, и Мэгги догадалась, что права. Все ее симпатии были на стороне Лори. – Значит, теперь, убедившись, что можешь на нее положиться, ты решил в награду выдать остальную правду. Это гадко, Финн!

Он пожал плечами и спокойно ответил:

– Может быть, но ей, так же как мне, нужно было узнать, достаточно ли она верит в меня. Нам предстоит еще столько трудностей, что без взаимного доверия не стоит и начинать. Когда все выйдет наружу, поднимется такой шум… наши семьи и ее отец ринутся в бой. Иногда единственное, на что можно положиться, так это на любовь и доверие…

– И на мои тоже, – мягко добавила Мэгги, и Финн облегченно улыбнулся.

– Она действительно очень юная, Мэгги, из-за этого я и сомневался сначала. Но сердце и голова у нее женские. Она не хочет никому делать больно, но хочет стать моей женой. Я знаю, что не заслуживаю ее после той жизни, которую вел; но у меня не хватит благородства отказаться от нее. И не откажусь, что бы ни сделал Ник Фортуна.

– А сделать он может много, – вздохнула Мэгги. Биографические сведения о Никласе Фортуне, безжалостном пирате бизнеса, были очень скудными. Он избегал славы как чумы, но известность беспощадно преследовала его благодаря вкладу Фортуны в «рационализацию» новозеландской экономики, который он внес, захватив контрольные пакеты акций множества убыточных компаний. Часть этих компаний была впоследствии обчищена и перестроена, а остальные – только обчищены и сброшены со счетов. Так или иначе, Мэгги знала, что он англичанин, что некогда занимался боксом и был женат, что лет двенадцать назад эмигрировал в Новую Зеландию и быстро сделал себе состояние на фондовой бирже, которое с тех пор превратил в несколько состояний, включая фигурально и буквально выражаясь – бриллиант его короны: эксклюзивное дело по производству и продаже бриллиантов, названное просто «Фортуна». Все свободное от делания денег время он посвящал ревностному пестованию дочери.

Мало кому удавалось сфотографировать Лори Фортуну, а из того немногого, что Мэгги приходилось слышать, складывался образ милой, послушной папиной дочки, которую готовили для брака с какой-нибудь общественной и финансовой знаменитостью, дабы будущий муж продолжал лелеять ее в такой же уютной роскоши, которую сейчас обеспечивает отец. Вовсе не такого сорта девушку или женщину ожидала Мэгги увидеть возлюбленной Финна. Ей вдруг очень захотелось увидеть его избранницу собственными глазами.

– Через пару месяцев ей будет восемнадцать, – рассуждал Финн, – и тогда нам не понадобится разрешение Фортуны.

– А его благословение? Будет ли Лори счастлива без него? Из того, что я слышала, создается впечатление, что они очень близки…

– Я знаю. – Самоуверенности Финна как не бывало. – Она говорит, что ей это не важно, что она любит меня, но хватит ли одной любви? – Он тихо простонал. – Должно хватить! – Порывисто вскочив, Финн обогнул стол. – Ты поможешь мне, Мэгги? – Это было скорее требование, чем просьба – все давно между ними решено, и Финн знал, что Мэгги не откажет, коли надежда на счастье улыбнулась ему. – Я помню наш договор, но развестись сейчас – значит раскрыть все карты. Черт, почему я должен был встретить ее именно сейчас?

– Можно придерживаться первоначального плана…

– Аннулирование брака? – Финн покачал головой. – Чтобы снова разгорелась вендетта? Думаю, мы можем…

– Финн, почему бы не продолжить этот разговор вместе с Лори? Так будет честнее – ведь это касается и ее будущего. Когда я могу познакомиться с ней?

– Что, если этим вечером?

– У вас свидание сегодня? – Неужели им в самом деле удается так легко видеться? – Я думала, что ее всюду сопровождает телохранитель, дуэнья или кто-нибудь в этом роде.

– Почти всюду, – усмехнулся Финн, и его глаза осветились нежностью, что заставило Мэгги почувствовать странную пустоту внутри. Финн был ее лучшим другом. За пять лет брака она успела познакомиться со многими его любовницами, некоторые ей даже нравились, и никогда еще у нее не было такого чувства, что на этом пиру она совсем чужая. – Но как раз сегодня вечером мы можем провернуть знакомство совершенно невинным образом, – продолжал Финн. Фортуна устраивает показ драгоценностей с коктейлем «У Саши», и Лори будет там…

Мэгги знала этот ресторан с ночным клубом, они оба были его завсегдатаями.

– И ее отец, конечно, тоже, – скептически добавила она.

– Ну, от него-то все равно никуда не деться. В конце концов, он тоже знает, кто я такой. По крайней мере не примет меня за искателя фортуны…

Мэгги хихикнула, и Финн нахмурился.

– Дорогой, я не виновата, что эта фамилия так чревата каламбурами.

– Только не пытайся каламбурить при Нике Фортуне: не думаю, что у него есть чувство юмора.

– Особенно когда дело касается дочери, – согласилась Мэгги.

– Черт возьми, Мэгги, почему я должен смотреть на него снизу вверх? Я происхожу из хорошей семьи, молод, не менее богат, чем Лори, да и старине Нику по этой части вряд ли уступлю; я здоров, меня уважают как бизнесмена…

– И еще ты женат. Теперь характеристика полная, не правда ли? У Ника Фортуны консервативные взгляды. Он пуританин. Финн.

– Черта с два. Он встречается с женщинами…

– Но тайком. И всегда с одинокими. Он презирает людей вроде нас… людей, у которых больше денег, чем принципов, меняющих партнеров как перчатки и не придающих значения брачным клятвам…

Финн на минуту задумался над этой очевидной несправедливостью.

– Ник не похож на пуританина. Как раз наоборот. Бьюсь об заклад, что в свое время он был порядочным шалопаем, и вряд ли это высокая мораль помогла ему так быстро сколотить состояние.

– Нет отца строже, чем остепенившийся повеса, – заметила Мэгги, – и мужа ревнивее. – Она не сомневалась, что, полюбив, Финн окружит свою жену точно такой же ревностной и ревнивой заботой, как Фортуна – дочь. – И его время еще не кончилось – вот в чем проблема, Финн. Ему еще нет сорока, он легче на подъем, чем многие юнцы. У него уйма денег и власти, и он не колеблясь воспользуется тем и другим, чтобы стереть в порошок любого, кто встанет на его пути…

– Чертов ханжа, – поморщился Финн; сам-то он, даже превратившись в ловкого бизнесмена, оставался жертвой «джентльменского» воспитания.

– Почему бы тебе не попытаться найти в этом человеке что-нибудь хорошее? – предложила Мэгги. – В конце концов, он станет твоим тестем. Неужели ты будешь вынуждать Лори разрываться между дочерней и супружеской любовью?

Финн ухмыльнулся. Он никогда не предавался унынию надолго.

– Дочь у него хорошая; думаю, начать можно с этого. Человек, произведший на свет такое дитя, как Лори, не может быть безнадежно плох…

На распродажу обуви Мэгги так и не попала. Она была слишком занята стратегическими планами. Стратегия была ее сильным местом. Друзья давно убедились, что Мэгги неистощима на оригинальные идеи, правда до тех пор, пока не нужно осуществлять их на практике. За это те, кто завидовал ее богатой и беззаботной жизни, называли ее прожектеркой. Зато имевшие счастье знать Мэгги поближе хорошо понимали, что к ее творческим способностям обывательские мерки неприменимы. Просто широта и многообразие ее интересов не стеснены необходимостью зарабатывать на жизнь. Мэгги – веселая забавница.

На Мэгги всегда можно положиться в вопросе вечеринки, или сбора средств, или свежего взгляда на неразрешимую проблему. Сузи Прентис, подружка по блинам и сплетням, принадлежала к числу таких счастливцев. Владелица рекламной фирмы, она одна знала, что потрясающий успех новой марки колготок в значительной степени был заслугой Мэгги, предложившей натянуть эту обыденную деталь женского туалета на разработавших ее дизайнеров-мужчин. Так было положено начало смешной и эротической серии рекламных роликов с актерами и пресыщенными гольфом и прозаической одеждой бизнесменами, а также серии веселых обедов с шампанским. Беспечные заявления Мэгги о том, что никакой пользы от нее нет, требовали существенных поправок.

К несчастью, на этот раз изобретательность, казалось, покинула Мэгги.

Отправляясь с Финном в ночной клуб, она все еще бесплодно раздумывала над тем, как выбраться из тупика, в который они оба завели свои жизни. Едва войдя, супруги тут же попали под прицел объектива. Клубный фотограф ловко отшутился – мол, не упускать же такую удачу. Это был прозрачный намек на то, что Финна и Мэгги чаще видят в компании с другими партнерами, но они, как обычно, оставили колкость без внимания. Благодаря их положению в обществе толки о внутреннем устройстве их замысловатого брака, нечувствительного к многочисленным изменам, были неиссякаемы. Им же самим довольно было того, что их брачный союз не увял под беспощадным светом прожекторов.

Сейчас Мэгги нежилась в этом свете, чувствуя себя абсолютно в своей стихии и зная, что выглядит наилучшим образом. Парикмахер создал для этого вечера новую прическу, совершенно не похожую на ее обычный, вызывающе зализанный стиль, а она соответствующим образом оделась. Андре туго завил ее волнистые волосы и создал из эбеновых локонов высокое сооружение, скрадывающее чуть широковатые рот и подбородок и выгодно подчеркивающее оливковый оттенок кожи и миндалевидные глаза, обведенные тускло-золотистыми тенями и ее собственными густыми ресницами. По моде короткое, свободного покроя платье из атласа тигровой расцветки в наилучшем виде представляло чуть великоватые груди и (в данный момент) похвально тонкую, благодаря неусыпной бдительности Сэма, талию. Теплый весенний вечер позволил надеть узконосые босоножки, делающие ее рост именно таким, какой она считала для себя наиболее подходящим. Вместо приличествующих случаю драгоценностей на ней были только недорогое деревянное ожерелье и подходящий к нему браслет рабыни, купленный во время путешествия по Африке. Последним штрихом был фирменный знак Мэгги Коул – перчатки. Она никогда не показывалась на публике без них. Во всяком случае что были черные кожаные с кружевом перчатки до запястий, и Мэгги не сомневалась, что изготовившая их мастерица скоро будет завалена заказами. То, что надевает сегодня Мэгги, все рабы моды будут искать завтра…

В полумраке помещения светились стеклянные кубы, в которых была развернута весенняя коллекция Фортуны. Довольно банальная идея, подумала Мэгги, но должна была признать, что этого никак нельзя сказать о самих драгоценностях. Мысленно она отметила пару превосходных вещиц, которые стоит приобрести для себя. Она как раз рассматривала брошь из золота, платины и желтых бриллиантов, когда Финн толкнул ее в бок и тихо произнес:

– Вон Лори.

Девушка стояла у входа. Мэгги видела ее и раньше, но не обращала на нее внимания и теперь разглядывала с немалым удивлением. «Да ведь ее даже особо хорошенькой не назовешь! – мысленно воскликнула она. – Разве что волосы».

Шелковистые светлые волосы свободно падали едва не до пояса. Тонкая фигурка в простом голубом платье выглядела почти мальчишеской. «Господь милосердный! – в отчаянии думала Мэгги. – Что случилось с Финном?» Обычно ему нравились женщины «в теле». Заметив краем глаза выражение его лица, она с удовольствием ответила ему таким же тычком в бок.

– Убери с лица эту блаженную улыбку, милый, или мы проиграли, – посоветовала она, едва разжимая губы. – Лучше подумай о том, как избавиться от ее сопровождающего.

Человек, властно державший затянутый в голубое локоток, был Никлас Фортуна, и Мэгги, едва увидев его, испытала знакомое ощущение сосущей пустоты внутри, из-за чего всегда старалась держаться подальше от этого субъекта. Несколько случайных разговоров с ним оставили неприятное впечатление: сквозь глянец светского безразличия проглядывало плохо скрываемое презрение.

Никлас составлял разительный контраст с дочерью – не только фигурой и колоритом, но и манерами. Не такой рослый, как Финн, он был все же высок, футов шести, крепко скроен и мускулист. Примерно такое же впечатление производил его ум. В черных, коротко подстриженных волосах сквозили седые нити. Лицо состояло из жестких линий и углов, чуть деформированных, будто из-за старых переломов, что было очень похоже на правду, если вспомнить его прошлое. Ощущение жесткости усиливалось темно-зелеными глазами… или серыми… или карими? Мэгги не могла бы сказать точно. Вероятно, это зависело от его настроения, которое всякий раз, когда ей случалось находиться рядом с ним, оказывалось непредсказуемым. Единственное, что противоречило впечатлению затаившегося внутри зверя, – это рот и ресницы: первый – неожиданно полный и чувственный; вторые – такие же длинные и мягкие, как ее собственные. Одет он был официальное всех присутствующих мужчин – строго черное и белое. «Наверно, для того, чтобы не приняли за одного из вышибал, – позлорадствовала Мэгги. – Только по одежде отличить и можно». Вероятно, именно первобытная грубость, граничащая с жестокостью, привлекала к нему женщин, среди которых всегда находилось немало кандидаток в героини его романов, довольно, впрочем, редких.

Мэгги вздрогнула от беспричинного страха. Черт возьми, он всего лишь мужчина, а она – в свое время – управлялась со многими. Вот только все они были одного сорта: поверхностные, падкие на лесть, и любого из них было так же легко заполучить, как и отвадить. Безопасная свита поклонников, слишком умудренная или слишком испорченная, чтобы поддаваться настоящим чувствам, вроде серьезной любви, способной возмутить спокойное течение благополучной жизни. Никлас Фортуна был другой – пробившийся в миллионеры из низов и живущий по собственным правилам. Не из тех, с кем захочешь иметь дело без крайней необходимости… не из тех, с кем следует иметь дело. И куда же они с Финном попали? Как раз между молотом и наковальней – то и другое в лице человека напротив.

Финн, которому всю жизнь сопутствовало дьявольское везение, похоже, не разделял тревог жены… или вправду Бог бережет влюбленных, потому что не прошло и получаса, как он уже знакомил обеих женщин, заведя за первую попавшуюся колонну.

Спустя несколько минут настороженного диалога, мало удовлетворившего любопытство Мэгги, она решила, что пора переходить к прямому разговору.

– Не принесешь ли ты нам еще шампанского, Финн? – Мэгги залпом допила остаток своего и протянула пустой бокал. Финн неуверенно посмотрел на бледное лицо Лори, ожидая увидеть мольбу о поддержке, но та, ничуть не робея, тоже протянула свой бокал, из которого не выпила и половины.

– А мне апельсинового сока, пожалуйста.

– Мм… гм, хорошо. – Ему не хотелось уходить, но нетерпеливые взгляды двух женщин не оставляли иного выбора. Лори посмотрела вслед, потом тревожно выглянула из-за колонны.

– Все в порядке, я держу твоего отца в поле зрения. Он сейчас в другом конце зала, пытается игнорировать какую-то стриженную наголо девицу, сказала Мэгги, пускаясь на разведку. – Он разрешает тебе пить?

– Он не против, если я иногда выпью бокал, – ответила Лори с заметной теплотой и впервые посмотрела Мэгги в глаза. – А вообще он предоставляет мне свободу выбора. Я решаю сама.

– Тем лучше для тебя. – Мэгги не стала делать вид, что не поняла вызов. Но решения, которые мы принимаем, неизбежно зависят от наших знаний и опыта.

До сих пор ты вела довольно затворническую жизнь. Представляю, как очаровывает Финн, если смотреть на него сквозь окошко башни из слоновой кости. Только он ведь не сказочный принц, явившийся спасти тебя от скуки, он мужчина из плоти и крови, которому нужен равный партнер, а не девочка, пробующая крылышки.

Ответом было молчание, и в Мэгги шевельнулась жалость. Похоже, характер у Лори Фортуны столь же холодно-невинный, как и ее внешность. Бедный Финн.

– Мне очень жаль, Мэгги, – тоненько пискнула девушка. – Но если ты решила, что хочешь сохранить его для себя, то тебе не повезло. Финн предложил мне руку, и я не позволю ему нарушить слово.

Мэгги подумала, что ослышалась. Широко раскрыв глаза, она смотрела на тонкое, бескровное личико… как оно не соответствует милой решимости этих слов!

– Ты хочешь бороться со мной за него?

Острый подбородочек задрался вверх.

– Я собираюсь бороться с ним за него. Финну кажется, что я нуждаюсь в защите. Вовсе нет. Я люблю его. Он любит меня. Он может быть женат на тебе, но он – мой!

– Не сомневаюсь, что другие женщины думали так же. У него ведь их было, знаешь ли…

– Все они ничего не значили. Это было просто времяпрепровождение. Отныне у него есть дом в моем сердце, и там он найдет все, в чем нуждается.

Какая самоуверенность! Мэгги вдруг заметила проблеск стали в младенческих голубых глазах. Она на мгновение даже опустила взгляд.

– Извини, я просто проверяла тебя, как и Финн.

Разве у меня есть право голоса? Наш брак никогда не был настоящим. – (В пустой, со стальным отливом голубизне забрезжила радость.) – Но, по-моему, тебе нужно знать все, прежде чем вы с Финном пойдете дальше. Не потому, – поспешила добавить она, когда Лори раскрыла рот, – что я думаю, будто ты можешь разлюбить его, – поверь, я скорее ожидаю, что ты полюбишь его еще больше, – а потому… ну, как говорится, кто предупрежден, тот вооружен. Не спорю, он твой, но я взяла его попользоваться и еще не вернула…

Вместо того чтобы возмутиться, Лори рассмеялась, отчего уголки ее аккуратного ротика поползли вверх, повторяя линию чуть раскосых глаз.

Превращение бесцветного ангела в хулигана-мальчишку говорило о многом. Она действительно милая девочка, но еще и с доброй толикой перца. Все страхи Мэгги мгновенно испарились. «Да, Финн, – с облегчением подумала она. Теперь я вижу…»

– Ладно, пообедаем вместе и проведем военный совет, – объявила она. – Или лучше отправимся все вместе к нашему адвокату, потому что, кроме нас двоих, только он знает все тонкости нашего бумажного брака. Ох, Лори, если бы ты знала, как я рада, что Финн нашел такую, как ты. Ты права, остальные женщины ничего не значили. Финн просто проводил время, как холостяк, каким он и был на самом деле. Только я боялась, как бы он не влюбился случайно в женщину из тех, кто щекочет себе нервы, заводя роман с женатым мужчиной!.. – Мэгги испуганно зажала рот рукой, но Лори не обиделась.

– Я не щекотала себе нервы, поверь. Я была совершенно убита, узнав, что он женат… Потом много недель отказывалась встречаться с ним, но от этого не переставала его любить. Именно тогда, когда пришлось пожертвовать мечтой о счастливой любви, я поняла, что люблю по-настоящему. Наверное, я стала взрослой. Когда он написал мне… сказал, что ваш брак – фиктивный, что ты обещала дать ему свободу по первому требованию, что он не подойдет ко мне, пока не уладит все с разводом… – она беспомощно развела тонкими руками, даже и тогда у меня оставались сомнения. У отца очень твердые представления о святости брака, а я получала образование в монастыре… очень сильная комбинация.

– Ты католичка? Тебя беспокоит проблема брака с разведенным протестантом?

Лори помотала головой.

– Выбор школы определялся ее привилегированностью, а не верой. В конце концов, когда все перекипело, на дне остался простой вопрос: люблю ли я Финна настолько, чтобы пройти через ад? Ответ был: «Да!»

– А твой отец?

Лори отвела взгляд, надеясь скрыть тоску в глазах.

– Я не знаю, сколько займет ваш развод, но какое-то время с женитьбой придется подождать. А когда мне исполнится восемнадцать, что папа сможет сделать? – Печальная улыбка. – Разве что уволить.

– Ты работаешь на него? – поразилась Мэгги. Эта девушка полна сюрпризов.

– На «Фортуну» – компанию. Я работаю учеником ювелира.

– В самом деле? – В восхищенном восклицании Мэгги была доля скепсиса.

– И намерена доучиться. Если не в «Фортуне», то в другой компании. Меня всегда интересовали живопись и дизайн. Папа подарил мне оборудованную мастерскую. До сих пор я работала только с полудрагоценными камнями, но предпочитаю золото и серебро. Вот некоторые из моих работ. – Она продемонстрировала четыре изумительно варварских кольца на своих пальцах.

Мэгги была покорена.

– Сама я не ношу кольца, но могу отличить хорошую вещь. Эти великолепны!

Если потеряешь работу в «Фортуне», Финн выставит твои работы на продажу в «Маркхаме». – Престижный магазин, основанный Маркхамом Коулом пятьдесят лет назад, был краеугольным камнем многостороннего дела «Коул и K°», которым Финн управлял при немалом вмешательстве деда-основателя, упорно не желающего уходить на покой в свои семьдесят с лишним лет.

– Я еще не настолько уверена в себе, чтобы что-то продавать. Но хотела бы сделать браслет для тебя.

– О, спасибо, я…

– Лори?

Мэгги настолько увлеклась разговором, что забыла следить за Никласом Фортуной. Он стоял у колонны, щурясь на двух виновато застывших женщин.

Мэгги молилась про себя, чтобы Финн не вздумал броситься на помощь. Она откашлялась, но Ник Фортуна заговорил первым:

– Лори? Майкл Стивене хотел представить тебя своей матери.

Лори чуть заметно напряглась, и Мэгги, поверхностно знакомая со Стивенсами, поняла причину. Майкл был ровесником Лори. Милый, вполне подходящий мальчик.

– Я… да, конечно… Я как раз возвращалась из дамской комнаты. – Лори взяла себя в руки и снова приобрела вид полнейшей невинности. – Рада была познакомиться с вами, миссис Коул.

Лори бросилась прочь. Счастливица! Мэгги не позволили исчезнуть с такой легкостью. Как только Никлас Фортуна убедился, что дочь не может услышать его слов, он заговорил снова, и на этот раз голос, только что бывший довольно благозвучным, звучал со своей исконной угрюмостью.

– Держитесь подальше от моей дочери, миссис Коул. И если не хотите, чтобы вашему красавчику мужу пришлось заказывать новое лицо, не спускайте его с поводка!

Глава 2

– Прошу прощения? – Внешне Мэгги воплощала холодное презрение, но внутри воцарилась паника. Что он знает?

– Можете просить что угодно, миссис Коул, но вряд ли я смогу, выразиться яснее. Я хочу, чтобы вы держались подальше от Лори. Она молода и впечатлительна; в ней слишком мало изощренности для той компании, в которой вы вращаетесь. Я предпочитаю, чтобы она такой и осталась.

– Вы не можете уберечь ее от взросления, – высокомерно ответила Мэгги, чувствуя, что паника начинает утихать. Не может он ничего знать точно, если предупреждает Мэгги, а не Финна. – И между прочим, у нас был совершенно невинный разговор. Просто я восхищалась ее ювелирными работами…

– Судя по тому, что я слышал о вас, миссис Коул, ничто, сделанное вами, не может быть «совершенно невинным».

У Мэгги полыхнули глаза от его сардонической ухмылки. Обиднее всего, что в данном случае этот высокомерный тип прав!

– А судя по тому, что слышала я, не вам бросать камень. Вас тоже невинным не назовешь.

– Верно. Но я никому не пудрю мозги. Свои личные дела я веду там, где их следует вести. Я несу ответственность за дочь и намерен выполнить все свои отцовские обязанности… а это включает и защиту от нее самой. Вы красивая женщина, вы очень обаятельны, а Лори еще только предстоит узнать, какой обманчивой бывает внешность.

– О, так вы собираетесь учить ее цинизму и недоверию к людям? – усмехнулась Мэгги, позабавленная комизмом ситуации. Не она ли несколько минут назад говорила Лори очень похожие слова… о Финне?

– Нет, но пускай узнает, что законы, управляющие нашим обществом, существуют не зря. Без моральных принципов анархия, алчность и распущенность уничтожили бы род человеческий. Самоконтроль и самоуважение идут рука об руку, создавая стабильную и счастливую жизнь. Два понятия, для которых, я уверен, в вашем серванте никогда не находилось места.

Да, что касается ханжества остепенившихся повес, она определенно была права, подумала Мэгги. Но Никлас Фортуна сильно недооценивает наследие, уже переданное дочери. Лори действительно молода, но далеко не так беззащитна, как ему кажется. Она может не походить на него физически, но в ней есть та же несгибаемая целеустремленность. Похоже, при случае Лори может оказаться точно такой же безжалостной в достижении цели, как и ее отец. Понимает ли это Финн? Остается надеяться, что это так, – в противном случае он, возможно, будет удивлен не меньше Никласа Фортуны.

– Ваша дочь уже почти совершеннолетняя. Если она до сих пор не научена верить собственным суждениям о людях, значит, вы оказались плохим воспитателем.

– Знаете, миссис Коул, уж кто бы и читал лекции о воспитании, да только не вы…

– Каждый имеет право на собственное мнение, включая падших ангелов, перебила Мэгги Ей совсем не нравился холодный сарказм, с которым он произносил «миссис Коул». Будто ее замужество – дурная шутка. До сих пор это была очень хорошая шутка!

– Падшая – согласен, но сомневаюсь, что вы когда-то были ангелом! – проскрежетал он.

– Пожалуй, нет, ангелы должны быть ужасно скучными, – согласилась Мэгги с самым томным видом, какой могла изобразить. Он так уверен в ее испорченности – стоит ли разуверять? Вот только отошел бы он на безопасное расстояние.

Внутренняя неловкость, которую он в ней порождал, становилась чересчур ощутимой при такой малой дистанции. Он весь состоял из опасных углов и зазубрин, о которые можно пораниться до крови. – Равно как и пуритане.

Густая, черная с проседью бровь поползла вверх. Глаза из серых стали голубыми, сменив по пути чуть ли не все цвета спектра.

– Так теперь я пуританин? Вы уж выберите что-то одно, миссис Коул. Если, конечно, есть чем выбирать.

Мэгги давно привыкла, что ее прихотливый ум не признают из-за отсутствия логики, – почему же ее так обидели слова Никласа Фортуны?

– Пожалуй, вы выпадаете где-то посередине между грешником и пуританином, – мило сообщила она. – Лицемер… вот, пожалуй, слово, которое может подсказать мне мой ограниченный ум.

– Я могу быть кем угодно, но только не лицемером, – отрезал он, и глаза снова стали серебристо-стальными. – Я живу в соответствии с кодексом чести, которому учу дочь. Я уважаю клятвы и обязательства других людей, даже если они не уважают их сами.

– И что же, черт возьми, это должно значить? – Мэгги рассердилась чуть ли не до потери рассудка.

– Это значит: если вам нужен я, не пользуйтесь моей дочерью как дымовой завесой. Я предпочитаю прямые, честные ходы.

– Что? – Мэгги была ошарашена его предположением – Хотя в любом случае ничего бы не вышло. В такой ситуации самоограничение, безусловно, полезнее для души.

– Господи, да что вы о себе воображаете? – удалось наконец выдохнуть Мэгги – Ну-ну, миссис Коул, откуда такая скромность? Вы прекрасно знаете, что между нами существует потенциальное влечение, хотим мы того или нет. Иначе с чего бы мы так старательно избегали друг друга?

У Мэгги задрожали ресницы. Она с трудом заставила себя не отвести взгляд, хотя и боялась, что он прочтет в ее глазах то, что сама она до сих пор не хотела признавать. И он таки прочел, отчего на жестком, почти грубом лице появилась улыбка. Но странно: проблеск юмора придал Никласу Фортуне еще более угрожающий вид. Улыбка на тигриной морде, промелькнуло в голове у Мэгги… а на ней самой – шкура, которую надо спасать. Она вызывающе вскинула голову. К несчастью, от этого движения прикрытые атласом груди выглянули в декольте, и Никлас Фортуна одарил их взглядом циничного восхищения, что привело Мэгги в полное бешенство.

– Придержите глаза! – прошипела она, не успев сообразить, насколько комично это должно прозвучать.

– Не так это просто, учитывая, какое добро выставляется. – Однако он послушно перевел прищуренный взгляд на лицо. – Вы любите играть в игры, миссис Коул. Я – нет. Я реалист. У меня могут возникать эротические фантазии на ваш счет, как они возникли бы у любого мужчины с живой кровью, но, в отличие от вас, я привык контролировать свои аппетиты. Если вы вышли на рынок за новым любовником, советую посмотреть на других прилавках. Может быть, ваша доступность не задевает мужа, может быть, еще и нравится, но мне она не кажется привлекательной. Даже не будь вы замужем, вряд ли я связался бы с вами. Предпочитаю женщин со старомодными взглядами на честь и целомудрие. Не судьба, миссис Коул. Так что повторяю еще раз: оставьте мою дочь в покое. Знакомство с ней ничего вам не даст.

– Вам, наверное, трудно будет осознать, мистер Фортуна, – едко сказала Мэгги, жестоко оскорбленная его предположением и пренебрежительностью, с какой оно было высказано, – но я ищу в мужчине большего, чем просто физическая привлекательность. Вы и близко не подходите к списку моих требований. Так что можете держать свою параноическую фантазию при себе. И я была бы вам очень благодарна, если бы вы отказались от идиотских выпадов против Финна…

Густые брови снова поднялись.

– Несколько запоздалое проявление супружеской заботы, вам не кажется? И, к сожалению, неуместное. Знаете ли вы, что ваш муж сейчас скачет по залу, как племенной жеребец, высматривая, какую бы бесхозную кобылку отбить от табуна?

Бедняга Финн, где же и забыться, как не в толпе. Но отсутствие реакции сыграло против нее.

Улыбка Никласа Фортуны стала еще саркастичней.

– Конечно, знаете. Это ведь укладывается в понятие «открытого» брака, как вы оба называете свое распутство. Только учтите, что там не все бесхозные. Не удивлюсь, если вашего смазливого муженька найдут как-нибудь вечером на темной аллее в луже крови после встречи с рассерженным мужем, братом или любовником…

Отцов он не упоминал. Слава Богу… Значит, совет держать Финна на поводке был просто выпадом в ее сторону, а не подозрением. Несколько успокоившись, Мэгги осмелела.

– Какой бы у нас ни был брак, он оправдывает себя, чего не скажешь о большинстве обычных. На самом-то деле вас и всех грязных сплетников бесит то, что мы счастливы!

– Серьезно? – Его внимательные глаза потемнели, и Мэгги снова ощутила дрожь беспокойства. – А вас как женщину не унижает то, что вы не можете удовлетворить все потребности своего партнера?

Люби она Финна, это могло бы сработать.

– Отнюдь нет! Мы с Финном слишком хорошо понимаем друг друга.

– А себя вы понимаете? – пророкотал он. – Что заставляет вас постоянно искать новых ощущений? Не внутренняя ли опустошенность? Не любви ли вы ищете? – Она различила новую ноту в смягчившемся голосе. Боже правый… неужели это… сочувствие? Он приблизился на шаг, и Мэгги отступила, чувствуя, что задыхается. Только его неуместного сочувствия и не хватало.

Откуда-то возникло ощущение собственной слабости и беззащитности совершенно безосновательное. – Бедная богатенькая девочка, – издевательски сопроводил он ее отступление, неверно его истолковав. – У вас всегда было все, что можно купить за деньги… но теперь вы начинаете понимать, что любовь нельзя купить. Не это ли вас мучит? Мечта о романтической любви? И неужели вы думаете найти ее, прыгая из постели в постель? Неужели вы не понимаете, что каждая такая попытка только отдаляет желанное? И неужели вас действительно удивляет, что я не хочу пускать Лори на эту карусель? У нее великий талант любви. Горе, если она растратит его, получив взамен оболочку изощренности.

Желание согласиться было почти непреодолимым. Под внешней грубостью угадывалась способность тонко чувствовать, а искренность отцовской тревоги внушала симпатию. Родители Мэгги погибли под обвалом в Швейцарии, когда ей было пять лет, но и до этого она не особо ощущала их присутствие. Ее отец был большим разочарованием для деда. Патрик Донован ожидал, что единственный наследник возьмет на себя руководство фирмой «Донован и компания», торговой империей, построенной в жестокой конкуренции с Маркхамом Коулом, старым партнером и соперником. Но Майклу Доновану больше нравилось тратить деньги, чем делать их, и в этом он находил полную поддержку у своей итальянки-жены.

Поэтому старый Патрик бессменно оставался у кормила компании, несмотря на быстро ухудшавшееся здоровье. Многие годы бизнес отнимал у него почти все время, но из того, что оставалось, он обязательно выкраивал минуты для любимой внучки, чтобы убедиться, что она ни в чем не нуждается. Однако она нуждалась. Экономки, гувернантки и компаньонки, хоть и были всегда самыми лучшими, не могли дать чувства семьи. Мэгги обожала деда при всем его упрямстве и властности и была в высшей степени уверена в его любви и нежности, но чего старик совершенно был лишен, так это чуткости. Никлас Фортуна за несколько минут угадал в ней больше, чем дедушка Патрик за последние пять лет. Это делало взаимное тяготение, которое она не могла не ощущать, почти духовной близостью, что уже по-настоящему пугало.

Мэгги решила, что лучше всего будет надерзить.

– Вы обращаетесь к моим лучшим чувствам? – издевательски поинтересовалась она и с облегчением заметила, что следы сочувствия в серо-голубых глазах рассеялись как дым.

– А они у вас есть? – проскрежетал он.

– Как вы считаете? – игриво поинтересовалась Мэгги.

– Я считаю… – Что бы ни собирался сказать Никлас Фортуна, он явно передумал и утробно прорычал:

– Я считаю, что вы безнадежно испорчены, черт вас возьми за это!

В этом яростном рыке прозвучала досада, пробившая брешь в обороне Мэгги.

Мгновение они молча смотрели друг на друга. Сейчас – когда досада вытеснила голодный мужской интерес в его глазах, взгляд их стал намного человечнее.

– Держитесь подальше от Лори, миссис Коул. Не говоря уж о всяких моральных соображениях, ни к чему нам знакомиться ближе…

У Мэгги вдруг пересохло во рту, а выпитое шампанское запоздало ударило в голову, прогнав все мысли. Остались только чувства, совсем ненужные чувства, включая тот самый голодный интерес, который она заметила в нем. На какое-то мгновение ею завладело ощущение беспомощности, прерванное самым неожиданным образом.

– Мэгги? Что происходит? – Это был Финн, ощетинившийся и готовый к мужской стычке.

– Ничего. – К сожалению, ответ прозвучал вовсе не так непринужденно, как следовало бы. Голос у нее дрогнул. В глазах Никласа Фортуны успело промелькнуть удовлетворение, прежде чем он перевел взгляд с предательски выразительных глаз Мэгги на ее мужа. Финн не воспользовался своим обаянием, на что надеялась Мэгги. Вероятно, он понимал, что обаяние не расколет ледяной панцирь этого человека. В глазах Финна был вызов.

– Мы с вашей женой просто… болтали.

Пауза была столь же многозначительной, как тигриная улыбка. К своему ужасу, Мэгги почувствовала, что лицо у нее горит, как минуту назад горело тело. Финн заметил небывалую для Мэгги краску на щеках и напрягся.

– Что ж, поищите кого-нибудь другого… поболтать. Мы с Мэгги уходим, сказал он с оскорбительной резкостью, беря жену под руку и притягивая к себе.

Мэгги отметила, что этот властный жест удивил не только ее, но и всех троих, включая самого Финна. Что за игру он затеял, изображая бдительного мужа?

– Жаль, – обронил Никлас Фортуна. Он взял свободную руку Мэгги, склонил свое боксерское лицо к черной коже перчатки и прильнул приоткрытыми губами к кружевным вставкам на костяшках пальцев. – До встречи… Мэгги, – хрипло сказал он с такой фамильярностью, что Мэгги передернуло.

– Слишком долго придется ждать, – бросил Финн и так резко потянул Мэгги, что ее рука выскользнула из жесткой ладони Ника Фортуны. – Держись подальше от моей жены. Фортуна. Если нужно что-то сказать, скажи лучше мне.

Ответом была та же темная, угрожающая улыбка.

– У тебя красивая жена, Коул, – тихо сказал Фортуна. – И очень неугомонная. Будь начеку. Глядишь, в один прекрасный день кто-то захочет увести ее.

Издевательски поклонившись, он ретировался, оставив Финна в подозрительном недоумении.

– Что он нес?

– Не обращай внимания. Просто хотел сказать тебе гадость, – поспешила ответить Мэгги. – Он застал меня за разговором с Лори и отчитал.

– Надутая свинья, – выругался Финн. – Видишь, с кем приходится жить Лори?

– Потом он снова вспомнил о Мэгги. – Ты уверена, что это все? Вы оба выглядели такими взбудораженными…

– Это допрос? – огрызнулась Мэгги, чувствуя себя виноватой. – И с чего тебе вздумалось налетать на нас? Этой петушиной выходкой ты только восстановил Фортуну против себя. Я-то думала, что ты собираешься соблюдать максимум деликатности…

– Мне не понравилось, как он смотрел на тебя. Держись от него подальше, Мэгги. Мы с. Лори управимся сами. Это наша драка, и не думаю, что тебе следует чересчур вмешиваться.

– Ты сейчас говоришь его языком, – сухо заметила Мэгги, отметив про себя, что еще не встречала столь непохожих друг на друга людей. Финну крайне редко приходилось за что-то драться, тогда как Никлас Фортуна брал с боем все, что имел. – Ты хоть понимаешь, что, изображая ревнивого мужа, только усложнил ситуацию? Как он может поверить, что ты искренне любишь его дочь, если при этом стремишься сохранить права на меня?

Финн неохотно пожал плечами.

– Проклятье!.. Но, черт возьми, Мэгги, он так вел себя с тобой только для того, чтобы оскорбить меня… у него на лице было написано, что он без зазрения совести использует людей. Я не хочу, чтобы ты страдала из-за меня…

– Финн… – У Мэгги вдруг появилось неприятное подозрение. – Это же была просто игра, правда? Ты же не ревнуешь на самом деле? – Не хватало еще, чтобы Финн превратился в собаку на сене.

Финн нахмурился, но тут же его лицо осветилось обычной улыбкой.

– Может быть. Только не к Фортуне, а к его успеху. И так одна из женщин, которых я люблю, находится под его влиянием – не хватало, чтобы он и тебя подмял.

Мэгги с облегчением рассмеялась.

– Не беспокойся. Я уже большая девочка и, ты же знаешь, предпочитаю изысканных мужчин…

– Угу, именно это меня и беспокоит, – расстроенно признался Финн. Изысканным мужчинам ни разу еще не удавалось вогнать тебя в краску, как школьницу… даже в школьные годы. Флирт, которым ты занималась столько лет, не развил в тебе чувство самосохранения. Что, если ты нарвешься на мужчину, который не захочет легких отношений? И который примет твою репутацию за чистую монету? Ты понимаешь, какую репутацию приобрела в результате нашего брака? Сейчас ты защищена хотя бы моим именем, и я просто обязан сказать тебе, что после развода, потеряв мое имя, ты не потеряешь моей защиты.

– Спасибо, Финн, но я ведь могу и сохранить имя, – пригрозила Мэгги. – Ты ни разу не вмешивался в мою жизнь с тех пор, как мы поженились, и я была бы очень признательна, если бы ты продолжал в том же духе и после развода. В противном случае весь этот сброд решит, что ты занимаешься tenase a lrorl.

Это было бы нечестно по отношению к Лори и ко мне, хотя, несомненно, твоя репутация только укрепится…

Финн рассмеялся, и они сменили тему, но Мэгги прекрасно понимала, каким обоюдоострым мечом был их брак-пустышка. Она искренне радовалась за Финна, но, честно говоря, побаивалась предстоящей свободы и себя в роли одинокой женщины на современной либеральной сцене, особенно среди ее суетных сверстников и друзей. Во всяком случае, никто не должен узнать, каким блестящим фарсом был их брак… по крайней мере до тех пор, пока их великие деды не отойдут с миром.

Томас Ричи, адвокат Коулов, сказал один столько же, сколько все трое, сидевшие напротив. Разговор происходил на следующий день в обитом плюшем офисе с видом на Оклендский порт. Лори, якобы ушедшая за покупками на время обеденного перерыва в ювелирных мастерских «Фортуны», в священном ужасе слушала запуганную историю брака Коулов, а Финн с Мэгти мрачно взирали на кипу документов, извлеченных Томасом из папки. Предыдущим вечером Финн вынужден был смущенно признать, что совершенно запутался, пытаясь объяснить суть дела.

– В действительности все очень просто, – заметил Томас в краткой и выразительной манере, отточенной двадцатипятилетней практикой. В свое время он был удивлен, когда Финн и Мэгги обратились со своим делом к нему, поскольку, как известно, Коулы и Донованы не только в бизнесе, но и в юридической практике всегда обращались к конкурирующим фирмам. Потом он выслушал немало посулов и угроз от Патрика Донована и Маркхама Коула, настоятельно желавших получить информацию о внучке и внуке, но остался непреклонен. Вообще-то Мэгги подозревала, что ему доставляло большое удовольствие задирать нос перед двумя самыми могущественными людьми города… и перед их влиятельными юридическими конторами. Томас занимался своей практикой вместе с сыном и зятем на старомодный манер, и Мэгги подозревала также, что их необычный брак внес разнообразие в рутинные дела скромной конторы – Неплохой способ прекратить фамильную вражду, – согласилась Лори. – Но Финн не рассказывал мне, с чего все началось – Потому что этого на самом деле никто не знает, – ответил Томас. Считается, что замешана Жозефина, жена Патрика Донована, но это только слухи. Достоверно известно лишь то, что, проработав некоторое время совместно, Маркхам Коул и Патрик вдруг сильно повздорили. Они затеяли тяжбу о праве на владение магазином, который к тому времени уже стал весьма преуспевающим, и дед Финна выиграл дело. Магазин «Патрик и Маркхам» был немедленно переименован в «Магазин Маркхама». Донован обанкротился, но через несколько лет ему удалось открыть рядом с «Магазином Маркхама» «Магазин Донована», и их отчаянная конкуренция продолжается до сих пор.

Сегодня старики ненавидят друг друга не меньше, чем в день ссоры.

Соперничество сделало обоих богатыми, но со временем оно же стало подрывать доходность обеих компаний. Пока отец Финна работал в «Коул и K°», ему удавалось внедрять толику здравого смысла в Маркхама, но, когда он, вскоре после сорока, умер от сердечного приступа – вызванного, как утверждал Маркхам, каким-то мерзким подвохом Патрика, – старик снова откопал топор войны. Он не доверяет никому – даже Финну нелегко убедить деда, что он знает свое дело. Что до Патрика Донована, он всегда управлял компанией сам… Отец Мэгги смыслил в делах не больше, чем сама Мэгги.

Мэгги, ничуть не обидевшись, добавила:

– Беда в том, что у обоих патриархов вместо династий, которые они хотели основать, было только по одному сыну. Моя бабушка умерла при родах, а Финнова – во время эпидемии гриппа, когда его отцу было всего пять лет. А деды, одержимые идеей разорить врага, и не подумали жениться второй раз.

Может быть, при женщинах они бы немного смягчились… да и дети отняли бы какую-то часть этой губительной энергии. Знаешь, моему деду уже семьдесят шесть, а он по-прежнему работает полный день! Несмотря на то, что легкие у него никуда не годятся. – Мэгги вздохнула. – «Не сворачивай с пути» – вот его девиз… даже если путь ведет в могилу, не сворачивай с пути! – Пять лет назад чуть было этим не кончилось, – перехватил нить рассказа Томас. – Могила чуть было не поглотила обоих стариков вместе с их компаниями. Маркхам Коул начал осуществлять программу расширения дела, и Патрик Донован, разумеется, не отставал. Пошли слухи, что один соперник проявляет интерес к покупке какой-нибудь компании только для того, чтобы другой, перехватывая, завысил цену. У Маркхама начались проблемы с сердцем, а Патрик уже не расставался с кислородной подушкой; и, может быть, уколы совести делали вражду еще более ожесточенной. А поскольку к тому времени все акции были уже в руках семей и, следовательно, не требовалось ни перед кем отчитываться, старики дрались своими фирмами, как зонтиками. Оба были на грани самоуничтожения, и ничто не могло остановить их.

– Кроме нас, – усмехнулась Мэгги. – На сцену выходят герои-спасители, единственные наследники династий Коулов и Донованов!

– Вот только если бы ваши деды продолжали в том же духе, наследовать было бы нечего, – подсказала Лори с уже известной Мэгги озорной улыбкой. Эту часть истории девушка поняла.

– Точно. А я была испорчена с пеленок. Я не хотела бедности. Всю жизнь меня готовили к вступлению в наследство, и я не собиралась его терять из-за тупоголового упрямства Патрика. – Мэгги вспомнила холодок неуверенности, пронзивший ее после телефонного разговора с личным помощником деда, только что уволенным после пятнадцатилетней работы за отказ совершить очередное приобретение, которое приблизило бы «Донован и K°» еще на шаг к банкротству.

Он позвонил беззаботной студентке-выпускнице, чтобы предупредить о глупости, которую намерен совершить его босс. Все знали, что единственный, кто имеет влияние на упрямого ирландца, – это его любимая внучка. Однако на этот раз и она была бессильна и потому обратилась к своему единственному другу – Финну.

Он заканчивал Оксфордский университет, и Мэгги полетела в Англию, где выяснила, что и до него дошли слухи о пошатнувшемся финансовом положении семьи.

– Я был настроен так же, – сказал Финн. – Я давно собирался взять «Коул и K°» в свои руки и был по горло сыт тем, как дед последовательно разрушает фирму ради удовлетворения своей гордыни. Мы с Мэгги так разозлились, что готовы были разорвать обоих стариков и свалить клочки в одну корзину!

– Но вместо этого ты предложил Мэгги выйти за тебя. Не слишком романтично, – сказала Лори.

– Романтика здесь ни при чем. Это был единственный здравый путь прекращения вендетты, какой мы только могли придумать, – объяснила Мэгги. И на самом деле предложил не Финн, а я.

– Ты не предложила, а решила, – ухмыльнувшись, уточнил Финн. – Это была ее идея – полететь в Штаты и прожить несколько дней в Неваде. По местному закону этого вполне достаточно, чтобы оформить брак.

– Рено… Мировая столица браков и разводов, – рассмеялась воспоминанию Мэгги. Это было похоже на классическую авантюру, предпринимаемую двумя юными аристократами для спасения упрямых патриархов от них же самих.

– Конечно, когда мы вернулись, был ужасный скандал…

– Но я притворилась беременной, а поскольку оба ужасно старомодны, им пришлось заткнуться на время…

– … достаточное для того, чтобы Маркхам обнаружил в «дьяволовом отродье» милую девочку…

– … а мой дед открыл у «избалованного пащенка старого мула» трезвый ум и хорошо подвешенный язык, – подхватила Мэгги. – Первый год был довольно бурным, особенно после моего «выкидыша», но, когда они увидели, что мы с Финном крепко держимся друг за друга, придирки пошли на убыль. На самом деле мне кажется, что эти старые ворчуны гораздо большие романтики, чем мы, и рады были поверить в нашу любовь с первого взгляда, в то, что мы якобы встретились в Париже и невольно повторили историю Ромео и Джульетты.

– Боюсь, если бы мы признались, что знаем друг друга с детства, ничего бы не вышло. Безумную любовь они могли понять, но, узнай, что мы годами нарушали законы вендетты, нас бы придушили, – прокомментировал Финн.

На самом деле они познакомились в шестилетнем возрасте. Встретились в парке по недосмотру нянь, подружились и при сочувственной помощи челяди сумели уберечь свою дружбу от витавшей над головами вражды взрослых. Даже, став подростками, они продолжали дружить, не допуская вмешательства в свои отношения никаких сексуальных проблем. Несмотря на то что оба были очень привлекательны, они никогда не испытывали физического влечения друг к другу, что и сделало их брачную аферу такой благополучной.

– Но… что же будет, когда вы разведетесь? – спросила Лори, обнаружив изъян в до сих пор безупречном плане.

– Гм… да… в том-то и загвоздка, – развела руками Мэгги. – Мы-то думали, что старики долго не протянут… здоровье у обоих никуда не годилось. Мы рассчитывали прожить вместе несколько лет, а потом, когда дедушки помрут, тихонько аннулировать брак.

– Ввиду неосуществления брачных отношений, – пояснил Томас. – У меня где-то здесь соответствующий контракт. Конечно, Мэгги и Финн собирались ограничиться устным уговором – не хотели никаких компрометирующих бумаг, но… в общем, когда в дело замешаны такие доходы, лучше строго следовать правилам. Предполагалось оформить раздельную собственность на все имущество, чтобы избежать проблем раздела, но от этой идеи в ряде случаев пришлось отступить. Например, достигнув двадцати одного года, оба получили в наследство акции – и тут же обменялись ими.

– Что едва не стоило дедам апоплексических ударов, но шаг себя оправдал.

С тех пор они стали гораздо осторожнее, зная, что определенный процент акций находится в полувражеских руках, – сказал Финн. – И с тех пор они постепенно приближаются к идее сотрудничества. Да и обстоятельства подпирают. Сразу после нашей свадьбы они продали часть акций, чтобы выбраться из финансового тупика, в который загнали себя, и теперь обе компании стали соблазнительными мишенями для биржевых спекуляций.

– Так почему же вы собираетесь разводиться? – недоуменно хмурясь, обратилась к Финну Лори. – Почему не аннулировать брак, если он не настоящий? Ведь так, кажется, планировалось? Или… – Она запнулась и окаменела. Свежая и невинная девочка в белом платье вдруг стала серой и изможденной.

– Нет, прежнее условие остается в силе, – мягко сказала Мэгги. – Но если мы аннулируем брак, Маркхам и Патрик поймут, что их надули. Мы не можем так оскорблять их гордость. Это было бы предательством наихудшего пошиба. Видишь ли, они так и не помирились и по-прежнему готовы вцепиться друг другу в горло при встречах… правда, нечастых. Иногда у меня возникает ощущение, что они были бы рады поводу снова развязать войну.

– А не будет ли развод таким поводом? – нерешительно спросила Лори.

– Нет, если мы постараемся внушить всем, что расстаемся друзьями, сказала Мэгги, задумчиво покусывая губу.

– Эге, точно такой же вид у нее был тогда, когда она подкатила ко мне со своим предложением. – Голубые глаза Финна блеснули весельем. – Замрите все:

У Мэгги Есть Идея!

– Нет, – с сожалением призналась Мэгги. Пока, во всяком случае. Но точно будет. Тем временем Томас может начать подготовку документов.

– Сколько это займет? – Финн встал и подошел к Лори, умоляюще взглянув на Мэгги. – Я не хочу гнать лошадей, но не уверен, выдержит ли Лори бесконечные отсрочки.

– Вы же знаете, что развод не совершается в один день – по крайней мере в этой стране, – нахмурился Томас. – Хотя вы и поженились не в этой стране; так что, если вам нужен мгновенный развод, можете вернуться в Рено.

– Старый добрый Рено, – рассмеялась Мэгги. – Лори может поехать с нами, и мы одним махом устроим и развод и свадьбу.

Глаза Лори затуманились на мгновение, а потом она расцвела улыбкой.

– Не вижу, что могло бы этому помешать.

– А я вижу, – вмешался Финн. – Я хочу, чтобы у Лори была настоящая свадьба… подружки в белых платьях и флердоранж на фате. Она этого заслуживает. Я не хочу, чтобы она прошла через ту же пародию на брак, которая была у нас. Слишком я горд тем, что женюсь на ней.

– Это была шутка, – сказала Мэгги, взглядом прося у Лори прощения. Она-то знала, каково это – слышать остроты по поводу своей свадьбы, и не следовало испытывать девочку таким образом. Вот только найдется ли мужчина, который с такой же, как у Финна, нежностью будет настаивать на подружках, флердоранже и фате для Мэгги?

– Я знаю, – улыбнулась Лори, и на мгновение две женщины почувствовали полное взаимопонимание.

Финн вздохнул с явным облегчением, и Мэгги поняла, перед какой болезненной дилеммой он встал бы, возникни настоящие трения. Для внутреннего комфорта ему требовалось, чтобы сестра, жена и возлюбленная нравились друг другу. И Мэгги порадовалась, что не нужно притворяться.

Остаток часа они провели, уточняя с Томасом детали раздела имущества.

Сразу же было решено, что квартира останется за Мэгги, но возник спор из-за Сэма Иста. Финн заявил, что она не может жить одна со слугой-мужчиной. Мэгги мило сообщила, что, если пожелает, может жить с чертом и дьяволом. Тогда в спор вмешалась Лори и предложила оставить решение за Сэмом. Финн и Мэгги мрачно согласились на этот компромисс, но немедленно вернули себе прекрасное расположение духа, когда Томас перешел к вопросу об акциях и предложил не возвращать подарки. Это не только придержит пыл дедов в случае новой вспышки вражды, но и будет для публики залогом мира, сведя к минимуму опасения мелких держателей акций на этот счет.

Мэгги оставила Финна и Лори прощаться в ветхом лифте старого офисного здания и умчалась на своем черном «БМВ» в клуб здоровья. Конечно, влюбленной парочке не позавидуешь, утомительное это дело – скрывать свои чувства от чужих глаз. Но в ближайший уик-энд оба отправятся на вечеринку на остров Вайкики, приглашенные независимо друг от друга случайными знакомыми. Там они случайно познакомятся между собой, правда, и тогда придется вести себя с предельной осмотрительностью. Но по крайней мере они будут вместе, хоть и в толпе. Мэгги, у которой были другие планы на уик-энд, всем сердцем желала им хорошего вечера. Если Финн и Лори так и не найдут счастья вдвоем, вина ляжет на нее. Великий План, который должен был укротить вражду дедов, изобрела она, и она же уговорила не столь бесшабашного Финна.

Сейчас ей нужно немного тишины и спокойствия, чтобы придумать нечто новое. Она надеялась, что к возвращению Финна с Вайкики будет готов Новый Гениальный План, который осуществит его мечту.

Глава 3

– Жаль, что вы не так охотно принимаете советы, как даете их, миссис Коул.

Мэгги, только закончившая расписывать достоинства своего парикмахера женщине в выгоревших кудряшках, напряглась при звуке низкого, угрожающего голоса. Оборачивалась она медленно, чтобы справиться с растерянностью.

– Я принимаю советы, мистер Фортуна, но только от людей, которым доверяю, – вежливо ответила Мэгги, радуясь, что пол-лица закрыто большими солнечными очками. Взгляд Никласа Фортуны был таким же слепящим, как солнце.

– Это, вероятно, относится почти ко всем присутствующим. У вас, кажется, очень широкий круг друзей. – В его устах это звучало обвинением. – Есть тут кто-нибудь, кого вы не знаете?

– Только вы, – сладко произнесла она. – Вы похожи на рыбу, вытащенную из воды. Не верится, чтобы вы здесь развлекались. – Похоже было на то, что он рыщет вокруг нее, высматривает, вслушивается, выжидает, заставляет ее готовиться к стычке, которую она предвидела с того самого момента, как вчера вечером по зову мужа помчалась на вертолете через пролив Тамаки.

– Такие изыски не по мне. – Он презрительно пожал плечами, равнодушно обводя взглядом тела отдыхающих, расположившихся вокруг большого фасолевидного озера, выдолбленного на вершине утеса. Мэгги подумала, что только так, с презрительным недоумением, ее антипод может отнестись к такой экстравагантности, как сооружение искусственного водоема в нескольких десятках метров над прекрасным, чистым уединенным пляжем.

– Зачем же было приезжать? – (Зачем портить Финну и Лори уик-энд?) – Мне не понравилась идея Лори отправиться сюда одной. – Голубые глаза повторили попытку просверлить темные линзы.

Черные брови Мэгги взлетели над очками.

– Хантеры – вполне респектабельная семья… Может быть, немного претенциозная, но их вечеринки никогда не превращаются в тайные оргии, которые так любит часть молодежи их круга.

– Они – да. Мне приходилось вести дела с Марком. Однако я не могу сказать того же о некоторых из гостей.

В этот момент его внимание привлекла блондинка в самом скудном бикини из всех, до сих пор виденных Мэгги, что несколько смягчило критичность его тона. Сама Мэгги, одетая в более скромный цветастый купальник, накинутый поверх него саронг и белые кружевные перчатки без пальцев, почувствовала некое раздражение.

– Зато они привлекательны кое-чем другим.

Он усмехнулся ее досаде, блондинка же утратила для него интерес, как только начала заигрывать с одним из бронзово-загорелых парней, торчащих у бара. Хотя не было еще и одиннадцати утра, спиртное лилось рекой. Может быть, Никлас Фортуна прав, беспокоясь о дочери. Правда, у нее уже есть защитник. Финн не для того проводит многие часы в спортивных залах, развивая свое прекрасное тело, чтобы портить его излишествами. Душа любой компании, он благодаря своей жизнерадостной натуре не испытывал необходимости в искусственной стимуляции настроения, хотя обмануться на его счет было нетрудно. На вечеринках его редко видели без стакана в руке, и только Мэгги да бармен знали, что стакан гораздо чаще наполнялся содовой, чем водкой или джином.

– Вряд ли. И не нужно ревновать, Мэгги. Тело, конечно, эффектное, но твои очки интригуют гораздо сильнее.

То, что Никлас назвал ее по имени, и сладкая хрипотца голоса напомнили Мэгги, как он целовал ей руку на выставке драгоценностей, и она машинально оглянулась в поисках Финна, решив, что только он может быть причиной этой неожиданной фамильярности. Но Финна в обозримых пределах не было. Очевидно, они с Лори воспользовались возможностью уединиться, полагаясь на ее обещание – Господи, сохрани – сбить с толку отца Лори. Но вышло совсем наоборот. Пока она соображала, как отреагировать на его слова, Никлас еще больше усилил ее смятение, нагнувшись и сняв с нее очки.

– Я не ревную, – заморгала она. – А очки ношу, потому что мне в них удобно. И я пришла сюда искупаться в бассейне, а не в море мужской пошлости.

Могу я получить свои очки обратно?

– Предпочитаю видеть глаза собеседника, особенно если это женщина. – Он сложил очки и небрежно опустил в нагрудный карман своей белой рубашки.

Рубашка была с короткими рукавами и выставляла на обозрение волосатые мускулистые предплечья. По контрасту с ними бицепсы рук были гладкими и девственно чистыми, покрытыми тем же оливковым загаром, что лицо и шея. На фоне белых брюк и туфель резко выделялся толстый ремень черной тисненой кожи. Воображение подсовывало еще пару пистолетов в кобурах. Темное изуродованное лицо с резкими морщинами как нельзя более подходило бесшабашному герою вестерна.

– Почему же? – Мэгги взбесилась от такого мужского шовинизма. – Вы полагаете, что женщина не сумеет убедительно солгать, если смотреть ей в глаза? Мне как раз кажется, что глаза мужчин гораздо более красноречивы…

– А кто говорит о лжи? Я только хотел сказать, что женщина обычно пользуется глазами более выразительно, чем мужчина, взглядом добавляя нежные оттенки в свою речь, – сказал Никлас с неожиданной мягкостью. – Твой проказливый язык более неискренен, чем глаза. Так что же ты собиралась солгать мне?

В ее вспыхнувших глазах не было ничего нежного, и он рассмеялся, отчего грубые линии лица приятно смягчились.

– А очки-то дорогие – авторская работа. Не хотелось бы потерять их или повредить.

Он сунул руки в карманы и прислонился к низкому каменному парапету, за которым открывался волшебный вид на залив Хаураки. Субботнее утро было прекрасным, дул легкий бриз, и море белело от парусов рыбачьих лодок и спортивных яхт. В далекой дымке виднелись очертания Малого Барьерного острова, примерно третьего по величине птичьего заповедника в архипелаге Вайкики.

– Знаете, существуют товары без фирменного знака, качеством не хуже, а стоят вполовину меньше…

– Благодарю вас, но, когда мне понадобится лекция по экономному ведению хозяйства, я обращусь к своему счетоводу. Это такие очки, какие мне хотелось купить. А теперь не могу ли я получить их обратно?

– Но куда же вы их положите? – Серебристые глаза окинули ее хлопчатобумажный саронг. – Пускай побудут у меня в кармане. Получите их обратно, когда мы расстанемся.

– У вас это звучит как бракоразводный контракт, – пожаловалась Мэгги, инстинктивно затягивая потуже узел над левой грудью, удерживающий саронг.

– Я не верю в разводы. Что до контракта, то лучше считайте это просто формой вымогательства.

– Следует ли мне сделать вывод, что вы вдовец? – осмелилась поинтересоваться Мэгги. Последние дни Финн очень много говорил о Лори, но о настоящем и их общем будущем; ее прошлое оставалось в тумане. Впрочем, как-то он упомянул, что Лори не любит говорить о матери. Для Мэгги это было знаком какого-то неблагополучия.

– Моя жена умерла, да.

Хриплый ответ заставил ее поколебаться, но недолго.

– Ваша жена… ваша бывшая жена?

Мышцы на его торсе вздулись от напряжения.

– Занимайтесь своими делами, черт возьми… миссис Коул.

– Пытаюсь. Но вы же мне не даете, – сообщила она. Босиком Мэгги доставала ему только до середины груди, но упрямство добавило столько росту, что взгляды скрестились на равных. – Вы преследуете меня своими домыслами и нападками, Никлас. – Теперь уж она пустила в ход фамильярность, которую он позволил себе первым. – Ну что ж, если хотите, поиграем в «холодно, тепло, горячо»… Или вы не любите, когда «горячо»? А глаза у вас, наверно, от матери. Для мужчины они слишком выразительные. Похоже, вы не сохранили нежных воспоминаний о жене. Если бы она была жива, вы жили бы в браке?

Какое-то мгновение казалось, что сейчас он развернется и уйдет, но, должно быть, ей не удалось сдержать триумфальный блеск в глазах, потому что он остался стоять.

– Нет, вероятно, нет. Она подала на развод, но, накачавшись наркотиками по уши, попала в автомобильную катастрофу и погибла. Она была еще красивее, еще испорченнее, чем вы, – в своих желаниях ее алчное сердечко не знало удержу. Я был боксером, когда она женила меня на себе, – грубый, крутой, жестокий головорез, которого можно было демонстрировать ее элегантным друзьям, как медведя на цепи. Они завели моду приходить на мои бои и заключать между собой пари: деньги, машины, наркотики… секс – все служило разменной монетой. А когда Дейле надоело куражиться, она вернулась в свой круг.

Мэгги была потрясена не столько мрачным рассказом, сколько тем, что это рассказывалось… ей.

– А Лори?

Жесткие складки на лице прорезались еще глубже, и у Мэгги перехватило дыхание от боли. Дети… они всегда страдают больше взрослых из-за взрослой вражды.

– Лори никогда по-настоящему не знала ее. Дейла оставила ее слишком… ей было тогда два месяца. Она бы и не родилась, не пригрози я Дейле смертью, если она убьет моего ребенка, И все-таки она потребовала от меня плату: ребенок в обмен на безусловный развод… и все, что я имел, до последнего пенни. – Холодная, леденящая улыбка. – Деньги ее не волновали, это была богатая сучка – позолоченный булыжник. Просто хотела наказать меня за наглость, за то, что заставил сделать нечто ей неугодное.

– Мне так жаль… – Реплика прозвучала совершенно неуместно, а в устах другой «богатой сучки» – так даже оскорбительно, но Мэгги под страхом смерти не смогла бы удержаться от этой искренней реакции.

– А мне – нет. Это было для меня полезным уроком. Я узнал, что ничего так не портит человеческую натуру, как наследование богатства и привилегий.

Дейла была моделью, но она просто играла в свою профессию, как играла в жену и – очень недолго – в мать. Она знала, что откупится от любых утомительных обязательств, которые может на себя случайно взять. С Лори этого не будет. Я дал ей лучшее образование, какое можно купить за деньги, но она знает, что остальное будет добывать сама. Если ей захочется глазури на свой пирог, придется заняться стряпней. Никакого страхового фонда, никакой соломки, подстеленной на случай жизненных неудач, никаких ожиданий наследства – все пойдет на благотворительность.

– Не слишком ли круто? – Мэгги метнула неодобрительный взгляд на властное лицо. И она еще называла Патрика и Маркхама деспотами – куда им до этого человека! – Сдается мне, что вы наказываете Лори за ошибки ее матери…

– Да ни черта! – В хриплом голосе прорезался акцент. – Мне нужно, чтобы Лори стала человеком сама по себе и научилась себя ценить. И не выглядела лакомым кусочком для каждого грошового проныры…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.