Лорна Конвей
Это не сон

Пролог

Тадео Касарес с тяжелым сердцем набирал номер матери. В Аргентине было сейчас раннее утро, но Делия в последнее время вставала чуть свет, и этот час стал уже привычным для их разговоров.

Мать подошла к телефону сразу же, словно ожидала звонка. Голос ее звучал тревожно – впрочем, как и довольно часто в последнее время.

– Это Тадео, мама. Здравствуй.

– Мог бы и не говорить. В такую рань звонить мне могут только из-за океана и с другого полушария. А этим географическим координатам из всех моих знакомых отвечаешь только ты, сын мой. – Делия старалась казаться веселой.

– Как отец?

– О, на время отойдя отдел, он заметно порозовел, успокоился и даже вроде бы начинает полнеть. – Явно не здоровье Бернардо, у которого не так давно случился сердечный приступ, тревожило сейчас мать. – Как продвигаются дела? Ты уже обжил свой лондонский офис? Сколько заключил контрактов за последнее время?

Мать засыпала его вопросами, словно боялась говорить на другие, более личные темы. Тадео рассмеялся.

– Такое впечатление, что боевой дух, покинув отца, переселился в тебя.

– Ну должен же кто-то поддержать покачнувшееся знамя Издательского дома Касаресов!

– Все не так печально, мама, – подхватил он ее шутливый тон. – Отец скоро вновь встанет к штурвалу, а тем временем два отважных капитана продолжают твердой рукой вести корабль к намеченной цели. – Тадео помрачнел. – Кстати, как прошла свадьба?

– С большой помпой. – В голосе Делии появились скептические нотки. – Ты же знаешь своего брата. Сотня гостей. Кафедральный собор. Лучший зал лучшего отеля. Прелестная невеста в ослепительно белом платье. – Мать едва не фыркнула. – Кто бы мог подумать…

Тадео стиснул зубы и промолчал.

– Твое отсутствие на свадьбе было второй по популярности темой застольных бесед.

Проглотив комок в горле, Тадео спросил:

– Что же было первой?

– То, как идеально подходят друг другу жених и невеста. Как ни странно, отец тоже так считает. Не пойму, что заставило его так переменить мнение! Мне эта история по-прежнему очень не нравится. И больше всего то, что страдать приходится именно тебе!

– Оставим это, мама. В конце концов, что ни делается, все к лучшему. Да и звоню я тебе по довольно радостному поводу.

– Вот как? – Делия с энтузиазмом отнеслась к такому повороту разговора.

– Да. Видишь ли… завтра я женюсь.

На другом конце провода воцарилось глубокое и продолжительное молчание.

Кэролайн замерла, ожидая реакции матери на новость. Вряд ли та будет хорошей. Впрочем, грустно подумала она, мать никогда не одобрила ни одного из ее решений.

Нельзя сказать, чтобы Кэролайн была такой уж своенравной. За двадцать два года своей жизни она бунтовала всего лишь несколько раз, да и то втайне: например, читая с фонариком под одеялом или подкрашивая губы по дороге в школу.

Единственным открытым актом неповиновения было то, что в прошлом году Кэролайн устроилась на мелкую должность в отделе объявлений ежемесячного литературного журнала, вместо того чтобы поступить в университет. В связи с чем ей пришлось переселиться из дома матери в маленькую квартирку в Челси.

Но этот поступок по важности не мог сравниться с предстоящим завтра утром бракосочетанием Кэролайн. О нем она ни словом не обмолвилась матери до самой этой минуты.

Кэролайн ждала, чтобы мать сказала хоть что-нибудь, и напряжение ее росло. Но Джоан Лэнг только сидела за зеленым садовым столиком и курила.

Ее мать нечасто прибегала к тактике молчания. Джоан Лэнг была очень интеллигентной и уверенной в себе женщиной, с острым умом и с еще более острым языком, которая привыкла обращаться к безжалостной логике, чтобы в споре добиться своего. Она имела собственную точку зрения на все, и в особенности на права и роль женщины в современном мире.

Оставив медицинскую карьеру ради политической, Джоан слыла экспертом в феминистских вопросах. Пережив к своим сорока трем годам два развода, она стала убежденной мужененавистницей и самой трудной матерью на свете в придачу.

Кэролайн понятия не имела, почему так любит ее. Эта женщина была невыносима. Она выжила двух хороших мужей и не переставала изводить дочь, с тех пор как та начала встречаться с мальчиками. Ни один из них не удостоился чести понравиться Джоан Лэнг. У каждого находились какие-то недостатки.

Ничего удивительного, что Кэролайн, встретив Тадео Касареса, не познакомила его со своей матерью. Она не хотела испортить то, что считала величайшей в своей жизни любовью.

Но теперь не посвятить Джоан в происходящее было невозможно. Их с Тадео брак вот-вот станет свершившимся фактом.

Кэролайн подумывала сообщить обо всем матери уже после бракосочетания, но решила, что поступить так будет слишком жестоко. Однако сейчас ей уже начинало казаться, что это было бы меньшим из двух зол.

Дочь напряглась, когда мать наконец затушила сигарету в керамической пепельнице и подняла на нее ледяной взгляд синих глаз.

– Брак – это твоя идея, Кэрри? – холодно спросила она. – Или его?

– Его, конечно, – с удовольствием сообщила Кэролайн.

Она была на седьмом небе от счастья, когда возлюбленный сделал ей предложение, едва узнав о ребенке. Поскольку поняла, что Тадео действительно любит ее, а не просто приятно проводит с ней время.

Мать всегда говорила, что дела красноречивее слов. А брак, с точки зрения Кэролайн, был неотъемлем от любви и готовности взять на себя обязательства. Тадео нужны не только красивые личико и тело, как не уставала повторять мать, имея в виду своих прежних поклонников.

Кэролайн спрашивала себя: не заключались ли все беды матери в том, что она считала, будто мужчин ослепляла ее внешность и ни один их них не любил ее как личность? В молодости Джоан была поразительно красива – с длинными белокурыми волосами, сливочно-белой кожей, огромными синими глазами, полными губами и телом, просто созданным для греха. Дочь искренне считала себя лишь бледным подобием матери в этом возрасте.

Время, однако, не пощадило Джоан Лэнг. Непрерывное курение состарило кожу, а горести превратили некогда соблазнительный рот в тонкую бледную полоску. Красивые длинные волосы были безжалостно острижены и уже начинали седеть. Мать Кэролайн принципиально не переступала порога парикмахерской и не пользовалась косметикой. И на взгляд дочери, была слишком худой, живя на одних сигаретах и кофе.

– Полагаю, ты, будучи безнадежно романтичной особой, даже не думала об аборте, съязвила Джоан.

В этот момент Кэролайн ее почти ненавидела.

– Мне это и в голову не приходило, – с негодованием сказала она. – Я люблю Тада, мама. Всем сердцем!

– Нисколько не сомневаюсь, дорогая, – подхватила Джоан, хотя ее взгляд по-прежнему оставался циничным. – Иначе почему бы еще умная девушка стала спать с мужчиной, не предохраняясь? Но мне интересно, почему он на это пошел?

О, Кэролайн ни за что не сказала бы, что потеряла голову, едва увидев Тадео, и тут же поддалась на страстные уговоры. А уж в своем полном безрассудстве не призналась бы и под пыткой. Той первой ночью она обманула Тадео, не желая, чтобы он останавливался ни на секунду и искренне веря, что время для нее безопасное.

Но оно вовсе не было безопасным. Когда в конце поистине чудесной недели не начались месячные, Кэролайн не встревожилась. Но когда этого не случилось и спустя еще две недели, а тест на беременность дал положительный результат, она побоялась сказать всю правду и поведала Тадео лишь то, что в одну из первых безумных ночей забыла принять таблетку. Она вовсе не пыталась таким образом женить на себе молодого человека. Просто проявила невероятную глупость.

Но он так чудесно воспринял ее исповедь. И ни капли не злился. Успокаивал и гладил Кэролайн по волосам, когда она расплакалась. Остался спокойным и серьезным, когда Кэролайн сказала, что не знает, как теперь поступить.

– Не беспокойся, та paloma, – прижимая ее покрепче, пробормотал Тадео. Он всегда называл ее так, голубкой. – Мы поженимся сразу же, как только удастся все устроить. Но не будем устраивать пышную свадьбу. И медового месяца, боюсь, не получится. Сейчас у меня нет для этого времени.

Лишь изредка она чувствовала себя виноватой из-за того, что обманула Тадео, но никогда – в его объятиях.

Чувствовала она себя немного виноватой и сейчас. Не перед Тадео. Перед матерью. Она, должно быть, очень обижена, что ее до сих пор держали в полном неведении.

Но оправдываться Кэролайн не собиралась. Как и отступать. Стоит проявить малейшую слабость или неуверенность – и Джоан Лэнг вцепится мертвой хваткой.

– И чем же твой будущий муж зарабатывает себе на жизнь? – отрывисто спросила мать.

– Он издатель. Это семейное предприятие, которое основал в начале века его прадед, разбогатевший на торговле зерном. Они занимаются в основном учебной и научной литературой. Как и во всех остальных начинаниях, им и здесь сопутствовал успех. Тад открывает филиал здесь, в Лондоне.

– Какой предприимчивый, – протянула Джоан. – И где ты познакомилась с этим… Тадом? Судя по всему, он не похож на обычных твоих поклонников.

– Он пришел к нам в «Дайджест», чтобы дать объявление об открытии своего офиса, – рассеянно сказала Кэролайн, с отчетливостью вспоминая тот теплый летний вечер, всего два месяца назад, когда, подняв взгляд от картотеки, заглянула в невероятно выразительные черные глаза незнакомца.

– Каково же его полное имя? – кисло спросила Джоан. – Этого процветающего издателя и бизнесмена Тада, который сделал ребенка моей дочери, но не осмеливается предстать передо мной лично?

– Он хотел познакомиться с тобой, – встала на защиту возлюбленного Кэролайн. – Это я настояла на том, чтобы сначала поговорить с тобой наедине.

– Вот как?

– Да, так. Его полное имя Тадео Касарес, ответила она, думая о том, какая это хорошая, достойная фамилия. Тадео рассказывал о множестве поколений своих славных предков, среди которых были и воины, и поэты.

– Он испанец? – ужаснулась Джоан. Реакция матери застала Кэролайн врасплох.

– Нет… аргентинец. Он родился в Кордове. Но прекрасно говорит по-английски, – поспешно объясняла она, гордясь своим красивым и умным будущим мужем. – В детстве он много путешествовал с родителями. Учился в английской школе. И в Кордовском университете изучал английскую литературу. Несколько лет он жил и работал в Испании, затем в Париже. А теперь здесь, в Лондоне. У него почти нет акцента.

– Дело не в акценте, Кэрри, – бросила мать. – С акцентом или без акцента, он латиноамериканец!

– И что же здесь плохого?

– Теперь я хоть понимаю, почему он женится на тебе, – пробормотала Джоан. – У всех этих потомков испанских конкистадоров пунктик насчет потомства, особенно сыновей. А знаешь ли ты, как они относятся к своим женам, после того как наденут обручальное кольцо на их палец? Держат дома под замком. Как людей второго сорта. Наложниц. Жены никогда не бывают равноправными партнерами. Они только имущество и производительницы детей.

– Тад не такой! – вступилась за него Кэролайн, лицо которой пылало от обиды и ярости. Как это типично для матери: нападать на мужчину, даже не познакомившись с ним!

– И ты не права в отношении латиноамериканцев. Это необоснованное и очень обидное мнение!

Да ее лучшая школьная подруга была чилийкой, а ее отец казался Кэролайн самым чудесным человеком на свете. Она любила приходить в дом Элены, который был гораздо теплее и приветливее, чем ее собственный. Никакого напряжения, никаких споров. Только доброта, душевная близость и любовь.

– Не будь смешной! – выпалила Джоан. – Все мужчины таковы, представься им возможность. Но у этих латиноамериканцов шовинизм в крови. Они считают себя богами в своей семье и требуют соответствующего отношения. Их женщины, похоже, способны дать им это. Они воспитаны на других ценностях. Но ты не такая, Кэрри. Ты англичанка. К тому же моя дочь. В тебе больше моего, чем ты хотела бы признать. Он сделает тебя несчастной. Попомни мои слова!

– Ты ошибаешься! – бросила ей в ответ Кэролайн. – Он не сделает меня несчастной, потому что я не сделаю несчастным его. И я не похожа на тебя. Ни в чем! В моих глазах Тад бог. И он заслуживает всего самого лучшего. Я не выживу его, как ты поступила с папой, своими постоянными упреками и придирками. Ничего удивительного, что папа ушел от тебя. Я дам моему мужу все, чего бы он ни захотел. Я буду всегда рядом, когда бы ни потребовалась ему.

– Станешь подстилкой, хочешь сказать.

– Не подстилкой. Женой!

– Что одно и то же в глазах некоторых мужчин.

Кэролайн с отчаянием и горечью покачала головой.

– Ты понятия не имеешь, как сделать мужчину счастливым. Ты никогда даже и не пыталась.

– Нет, если это означает подавление любых собственных мыслей, желаний и мнений! Ты умная девочка, Кэрри. И ты ужасно упрямая и своенравная. Если считаешь, что уничтожение твоей индивидуальности принесет тебе длительное счастье, то однажды горько разочаруешься.

Кэролайн стиснула зубы и сосчитала до десяти.

– Ты придешь на мою свадьбу или нет?

– Это имеет какое-нибудь значение? Дочь устало вздохнула.

– Конечно; имеет. Я хочу, чтобы ты была на моей свадьбе. Ты моя мать.

– Тогда, видимо, я там буду. Как буду рядом, когда закончится твоя безоблачная семейная жизнь. А рано или поздно она закончится. Кэрри. Надеюсь, ты понимаешь это – Мы с Тадом никогда не разведемся, что бы ни случилось!

– Ты это теперь так говоришь, – возразила Джоан, прикуривая новую сигарету. – Посмотрим, что скажешь лет через пять.

– То же самое.

– Искренне на это надеюсь, дорогая. А теперь… – Она глубоко затянулась и медленно выпустила дым. – Ты познакомишь меня со своим красивым аргентинцем или нет? – Уголок ее рта приподнялся в понимающей усмешке. – Он ведь красивый, полагаю? Вряд ли ты будешь встречаться с уродом. Только не ты, Кэрри.

Кэролайн вскинула подбородок.

– Он очень красивый.

– Тогда ступай за ним. Меня уже начинает немного интересовать этот Тадео Касарес.

Когда Тадео предстал пред очи матери, настал черед Кэролайн победно улыбаться. Потому что ее будущий муж был не просто красив. Он был великолепен. Во всех смыслах. Мужественный и изысканный в свои тридцать два года, он был высоким – шесть футов два дюйма, – со стройным, тренированным телом и с лицом, объединившим в себе лучшие латинские черты – чуть прикрытые веками черные глаза, от которых невозможно было оторвать взгляда, классический нос и в высшей степени чувственный рот. По-модному коротко подстриженные, густые, блестящие волосы казались даже чернее глаз. Кэролайн считала его самым красивым мужчиной на свете.

Но самое большое впечатление производило то, с какой непринужденной уверенностью и изяществом держал себя этот безукоризненно одетый и ухоженный мужчина.

Улыбка Кэролайн стала шире, когда она заметила, что глаза матери округлились, а рот приоткрылся не очень-то изысканно.

– Это Тад, мама, – самодовольно произнесла Кэролайн и собственническим жестом погладила возлюбленного по рукаву его великолепного пиджака.

Впервые в жизни Джоан Лэнг не нашла слов.

Глава 1

Кэролайн вытянулась на кровати и попыталась заснуть, как и все остальные этим солнечным знойным полуднем. Но бесполезно. У нее не было привычки спать днем. К тому же она испытывала смутное беспокойство и возбуждение.

Она обвела взглядом большую роскошную спальню, а затем посмотрела наверх, на украшенный фресками потолок, с которого свисала сверкающая бронзой и граненым хрусталем люстра.

Это была главная гостевая комната. И они с Тадео занимали ее во время своих ежегодных посещений семьи Касарес в их загородном доме на озере Мар-Чикита.

– Для моего сына и его прекрасной жены только самое лучшее, – сказала его мать, когда четыре года назад Тадео впервые привез сюда Кэролайн с маленьким сыном.

Она вздохнула при этом воспоминании. Каким блаженством были эти приезды! Говорившая по-английски служанка, которая помогала присматривать за детьми, освобождала уйму времени для отдыха, и эти недели казались Кэролайн ежегодным медовым месяцем, которого она была лишена когда-то.

В их сексуальной жизни все складывалось хорошо. Тадео, возможно, сказал бы «прекрасно». Но он не был матерью, сидящей дома с двумя детьми, еще не достигшими пятилетнего возраста.

Было немало ночей, когда Кэролайн просто не могла думать о сексе. Но она никогда не отказывала мужу, если только не была больна. Конечно, это означало, что ей приходилось время от времени имитировать оргазм. Но она шла на это. Ради него.

Однако во время их «аргентинских каникул» ничего подобного не требовалось. Свободную от ежеминутных забот о детях Кэролайн гораздо легче было привести в возбужденное состояние. Что же касается Тадео, он становился просто ненасытным и хотел ее не только ночью, но и днем тоже.

Четыре года назад, когда он впервые предложил ей вздремнуть после ланча, пока Хуан, тогда еще единственный их ребенок, спит, она подумала, что Тадео сошел с ума. Представить себе мужа дремлющим днем было невозможно.

Этот мужчина был просто динамо-машиной, почти не нуждавшейся в сне.

Но он настаивал, пока до Кэролайн наконец не дошло – благодаря многозначительно сверкнувшим глазам отца Тадео. Она мучительно покраснела, когда муж буквально потащил ее в спальню, за чем последовали два часа страстных занятий любовью.

Поначалу Кэролайн была ошеломлена. На протяжении ее беременности он был ласков и осторожен и ни разу не пожаловался за все шесть недель после рождения Хуана, в течение которых врач запретил ей заниматься сексом вообще. Даже когда Тадео получил так сказать «зеленый свет», он по-прежнему оставался очень нежным, за что Кэролайн была ему признательна. Он, казалось, понимал, как жена уставала в первые шесть месяцев жизни Хуана. Слишком уставала, для того чтобы устраивать любовные марафоны.

Однако в тот день он был если и не груб, то невероятно требователен. Хотя Кэролайн и шокировало то, что все происходит при ярком свете дня, да к тому же в доме его родителей, – это было захватывающим опытом, и на следующий день ее не пришлось затаскивать наверх силой. Как и во все последующие.

Антония родилась восемь с половиной месяцев спустя после их возвращения в Лондон.

Но нынешний визит во всех смыслах отличался от предыдущих. На Мар-Чикиту чуть раньше положенного срока их привели не очередные каникулы, а похороны. Единственный брат Тадео, Карлос, погиб в автомобильной катастрофе, когда его спортивная машина потеряла управление на одном из крутых поворотов дороги, спускающейся к озеру.

К счастью, жены Карлоса, Риты, с ним в машине не было, хотя она, вероятно, не считала себя счастливой. Бедная женщина во время похорон находилась в полубессознательном состоянии от горя. Поскольку родители Риты умерли, мать и отец Тадео, чтобы утешить вдову, оставили ее у себя на вилле, и каждый, несмотря на собственное горе, делал все от него зависящее, чтобы смягчить ее страдания.

Но было трудно подыскать слова утешения для нее. Как жаль, что этот брак не дал детей, думала Кэролайн. Дети придали бы осмысленность существованию Риты.

Кэролайн как-то попыталась заговорить с ней, но женщина только разрыдалась и убежала в свою комнату, где провела остаток дня. Кэролайн чувствовала себя ужасно и поделилась своей обеспокоенностью с матерью Тадео. Делия похлопала ее по руке и, печально улыбнувшись, сказала, чтобы она не беспокоилась, поскольку ее вины в этом нет. Рита есть Рита.

Кэролайн сразу поняла, что та имеет в виду. С ее точки зрения, Рита была слабой женщиной. Очень красивой, черноглазой и пышнотелой, но редко раскрывающей рот и совершенно лишенной индивидуальности.

Нельзя сказать, чтобы Кэролайн часто встречалась с этой парой за время их четырехлетнего знакомства. Лишь несколько раз на семейных обедах – иногда здесь, на вилле, иногда в кордовской квартире Карлоса.

В таких случаях Рита молча сидела рядом с мужем, то и дело бросая на него нервные взгляды, – словно ожидая указаний сказать или сделать что-либо. Кэролайн никак не могла понять: то ли она обожает этого мужчину, то ли боится его.

Карлос был на два года старше Тадео и обладал красивой внешностью, однако Кэролайн терпеть его не могла. Деверь вызывал в ней дрожь отвращения. Однажды во время вечеринки в его квартире она отправилась в туалетную комнату. Кэролайн мыла руки, когда неожиданно вошел Карлос и сделал ей в высшей степени гнусное предложение. Она была так потрясена, что, не зная, как поступить, просто выскочила из комнаты и поспешила вернуться в столовую.

Кэролайн, чувствуя, что между братьями существует неприязнь, не рассказала мужу о случившемся. Внешне они были вежливы друг с другом, но не более того. У Кэролайн сложилось впечатление, что и жену брата Тадео недолюбливает. И это впечатление еще больше усилилось при виде того, как спокойно он воспринял внезапное решение Риты вернуться в Кордову неделю назад. Чтобы побыть наедине с собой, сказала вдова. Все возражали, боясь, что ни к чему хорошему это не приведет; все – кроме Тадео.

Честно говоря, Кэролайн совсем не жалела об отъезде Риты. Да и всех остальных членов семьи ее присутствие почему-то тяготило.

Жена считала Тадео счастливчиком, потому что большую часть времени он проводил вне дома. В течение рабочей недели муж ездил в кордовский офис издательства и обратно, разбирался с делами брата и искал человека, который взял бы их на себя. Кэролайн боялась, что отец предложит младшему сыну занять место Карлоса – Бернардо из-за болезни сердца в прошлом году ушел на покой, – но этого, слава Богу, не случилось.

Она была благодарна судьбе за это, однако ее начинало беспокоить, что Тадео так много времени проводит вдали от нее и от детей. В последнюю неделю ситуация ухудшилась – муж с каждым вечером все позже и позже возвращался домой. После быстрого ужина и душа он буквально валился на кровать, слишком усталый, для того чтобы заниматься любовью. Вот уже три недели, с самых похорон Карлоса, он не прикоснулся к ней даже пальцем, что было довольно странно для такого темпераментного мужчины, как Тадео.

Кэролайн уже стала скучать по тому чувству тепла и близости, которое дарили ей ласки мужа даже в тех случаях, когда приходилось притворяться. Любая женщина хочет быть желанной.

Вздохнув, Кэролайн спустила ноги с кровати и встала. Отбросив назад длинные светлые волосы, она взяла роман, лежащий на постели, и по пушистому персидскому ковру направилась к раздвижным дверям, которые вели на балкон. Оказавшись на свежем воздухе, она устроилась в удобном шезлонге и открыла книгу на той странице, где остановилась накануне вечером.

Несколько минут Кэролайн смотрела в книгу, не видя ни слова, затем закрыла ее и постаралась просто расслабиться, любуясь открывающимся с балкона видом.

Впервые попав сюда, она с открытым ртом и с широко распахнутыми глазами смотрела на величественные горы, виднеющиеся вдали, на кристально чистую воду озера, на великолепные виллы, расположившиеся на склонах поросших буйной зеленью холмов, на роскошные яхты, скользящие по воде. Словом, на всю открыточную прелесть этого места.

Ее глаза округлились еще больше, когда Тадео затормозил перед одним из домов. Вилла Касаресов была не такой огромной, как некоторые, но больше многих, свидетельствуя о длительном и устойчивом процветании семьи. Дом был построен в начале прошлого века и с тех пор несколько раз расширялся и обновлялся. Расположенный в нескольких уровнях, он имел акры мраморных полов, множество спален, несколько залов для торжественных приемов, обширные террасы, бассейн, согреваемый солнечными лучами, и идеально ухоженную лужайку, спускающуюся к частному доку, где стояли три судна – моторный катер, круизная и гоночная яхты. Стены внутри дома покрывали фрески, повсюду красовался бесценный антиквариат.

Все эти годы Кэролайн побаивалась, как бы ее шустрый и озорной сын что-нибудь не сломал. Но, как ни странно, этого не случилось. Он словно понимал, что однажды унаследует эти сокровища и их следует беречь.

Наполовину англичанин, Хуан обладал южным темпераментом. Ласковый и открытый, шумный и требовательный, он был необыкновенно хорош, с отцовскими темными волосами и глазами.

Антония тоже была темноволосой и темноглазой, но более спокойной и восхитительно покладистой. Она чувствовала себя вполне счастливой, следуя повсюду за матерью или просто играя в куклы. Ее брат все время находился в движении, всегда чем-то был занят. С двухлетнего возраста он не воспринимал слова «нет».

Яблоко от яблони, с грустью подумала Кэролайн.

Ее мысли снова вернулись к Таду. К ее дорогому Таду, которого она до сих пор обожала, но с которым, как выяснилось, не так-то легко жить. Муж действительно все делал по-своему. Много раз она испытывала соблазн поспорить с ним, настоять на своем, но так и не решилась этого сделать.

Только однажды… когда родилась Антония.

Кэролайн хотела назвать дочь Сузан. Она также хотела назвать Хуана Эдгаром, но сдалась, когда Тадео объяснил, что наследник состояния Касаресов должен носить испанское имя.

Но когда родилась дочь, Кэролайн рассчитывала дать ей то имя, которое хочет. Не тут-то было. Тадео был непреклонен в своем намерении назвать дочь Антонией и ужасно рассердился, когда жена попыталась возразить. Еще никогда она не видела его таким недовольным.

– Я глава семьи, – заявил ей муж. – Будет так, как я скажу!

На какую-то долю секунды Кэролайн и сама страшно разозлилась. «Ты именно такой, как говорила мне мать!» – чуть было не бросила она ему.

Однако, вспомнив о матери, тут же взяла себя в руки. Я ведь не хочу превратиться в ее подобие, не так ли? Не хочу стать несчастной и одинокой. В конце концов это всего лишь имя. Не разводиться же из-за него! – подумала Кэролайн и опять сдалась.

Но ей до сих пор было немного обидно это нежелание Тадео выслушивать ее точку зрения на то, что для нее важно, пойти навстречу.

Джоан предупреждала, что дочь может превратиться в подстилку. Прозвучало это грубо, но, может быть, в какой-то степени мать оказалась права, признала Кэролайн. Однако она счастлива и довольна… большую часть времени…

Телефон, зазвонивший где-то внизу, заставил ее очнуться от не слишком веселых размышлений. Она собралась встать, но кто-то уже снял трубку.

Кэролайн снова решительно взялась за книгу и честно старалась сосредоточиться на увлекательной истории, когда до нее донесся снизу голос матери Тадео, говорившей по-испански. Ей всегда легко давались языки, а в школе она учила латынь. Выйдя замуж за Тадео, Кэролайн предприняла некоторые усилия и выучила испанский по книгам и магнитофонным записям, общаясь на этом языке с мужем и во время визитов в Аргентину. Она с легкостью разобрала, о чем беседуют двое на террасе.

– Вот ты где, Бернардо, – сказала Делия. – Вижу, тебе тоже не спится. Звонил Тадео. Кэролайн немедленно навострила уши.

– Что-нибудь случилось? – послышался голос Бернардо.

– Он снова вернется поздно. Просил не беспокоиться и не оставлять ему обеда.

Кэролайн застонала. Как раз тогда, когда ей хотелось, чтобы он пришел домой немного пораньше!

– И в чем же дело? – с легким недоумением в голосе спросил Бернардо. – Почему ты хмуришься?

– Если на него свалилось так много работы, Бернардо, почему он не попросит тебя помочь? Ведь нет ничего страшного, если время от времени ты будешь проводить несколько часов в офисе.

– Я предлагал, женщина, но он отказался. Сказал, что одной смерти в этом году вполне достаточно. Но ты права. Вчера он выглядел усталым. Я настою, чтобы поехать с ним завтра.

– Завтра может быть слишком поздно, Бернардо.

– Слишком поздно для чего?

– Мне кажется… сегодня он не в офисе, произнесла Делия тише.

Кэролайн подалась вперед в кресле.

– Что?! – взорвался Бернардо. – Не говори глупостей, женщина! Тадео не такой. Он никогда не изменит своей милой женушке. Никогда!

Кэролайн порадовалась, что сидит. В противном случае она упала бы.

– Нет – в нормальных обстоятельствах, услышала она ответ Делии. – Но это не нормальные обстоятельства. Тадео был влюблен в Риту задолго до того, как в его жизни появилась Кэролайн. Он так и не простил Карлосу, что тот увел у него невесту. Тадео может утверждать обратное, но я-то знаю. Я его мать.

– Помилуй, но ведь это было сто лет назад!

– Может быть. Но Тадео не пустышка. Я всегда знала, что если он полюбит, то на всю жизнь.

– Тадео любит свою жену! – вспылил Бернардо.

– Он тебе говорил об этом?

Кэролайн в напряжении еще больше подалась вперед, изо всех сил желая, чтобы отец Тадео сказал: «Да, конечно. Много раз!»

– Мужчины не говорят о подобных вещах, женщина. Но это так же очевидно, как нос на моем лице.

Делия вздохнула.

– Я не сомневаюсь, что он по-своему любит Кэрри. Она красивая девочка. И невероятно мила. Но он был влюблен в Риту. Я никогда не забуду, каким жадным взглядом он смотрел на нее в вечер их помолвки. Обнаружить ее той же ночью в постели брата было для него почти смертельным ударом.

На верхнем балконе Кэролайн испытывала одно потрясение за другим. Тад… ее Тад влюблен в Риту? Ее муж когда-то был помолвлен с женой брата? Рита предпочла Карлоса Тадео?!

– К сожалению, – продолжила Делия, еще раз вздохнув, – Тадео толкнул Риту на неверный путь, ведя себя с ней как джентльмен. Он считал, что не должен посягать на ее невинность до свадьбы. Он ошибался. Для Карлоса, увы, не существовало ничего святого. Он просто брал то, что хотел, и наивная, застенчивая Рита пала жертвой его испорченности.

– Ты говоришь вздор, женщина! Карлос не был испорченным, просто слабым в вопросах плоти. Если бы он был настоящим злодеем, то не женился бы на этой девушке. Да, они поступили не правильно, но они не могли с собой справиться. Они безумно и с первого взгляда полюбили друг друга. Карлос сам говорил мне об этом. Он очень сожалел, что обидел Тадео, но Рита явно не любила мальчика. Карлос сказал, что она собиралась выйти за его брата только потому, что он добрый, а она чувствовала себя очень одинокой после смерти отца. Как только Тадео понял это, все чувства к бывшей невесте умерли сами собой.

– Если он разлюбил Риту, – съязвила Делия, – то почему же сбежал в Англию? И почему не приехал на свадьбу брата?

– Он не сбегал в Англию. Я послал его туда! Что же до возвращения на свадьбу… будь же немного снисходительнее к парню, женщина. У него есть своя гордость. Он поступил правильно, оставшись в стороне.

– Возможно. Но я не думаю, что и теперь он продолжает оставаться в стороне. Карлос умер, и Тадео наконец получил возможность вернуть себе то, что когда-то потерял.

– Не думаю, что мой сын способен так обесчестить имя семьи.

– Почему же нет? – помрачневшим голосом спросила Делия. – Другой твой сын это делал. И довольно часто.

– Карлос, возможно, оступился раз-другой. Но он был красивым мужчиной, и женщины буквально вешались ему на шею. Жаль, что у Риты нет детей. Дети привязывают мужчину к дому. Но давай больше не будем говорить о Карлосе. Мальчик умер. О мертвых или хорошо, или ничего. И ты ошибаешься по поводу Тадео. Все, я не хочу больше об этом слышать!

– Закрывая глаза на проблему, ты никогда ее не решишь, муж мой, – сердито бросила Делия.

– Если то, что ты говоришь, правда, тогда единственно верным решением будет просто закрыть глаза, – возразил Бернардо. – Если Тадео настолько глуп и завел роман с Ритой, то он быстро избавится от этого наваждения и поймет, что дома ничуть не хуже. А, насколько я могу судить, даже намного лучше! Через два дня Тадео с семьей возвращается в Лондон. Терпи и молчи. Проблема решится сама собой.

– Возможно, ты и прав. Но два дня могут оказаться слишком долгим сроком…

Глава 2

Кэролайн как-то удалось добрести до спальни, не насторожив пару на террасе. Там она упала на золотистое шелковое покрывало и закрыла лицо ладонями – словно спрятавшись от света, смогла бы спрятаться и от ужаса услышанного.

Тад влюблен в Риту! Тад когда-то был помолвлен с вдовой брата! Тад не в офисе, а проводит время со своей потерянной и вновь обретенной возлюбленной…

Это казалось невероятным, но, тем не менее, многое объясняло. Например, то, что муж никогда не говорил ей о своей любви. Никогда!

Он использовал другие слова. Говорил о восхищении. О желании. О привязанности. Но никогда о любви.

О Господи…

Боль была не только душевная, она ощущалась физически. Словно тиски сдавливали и сдавливали ей сердце, до тех пор пока не стало трудно дышать!

Задыхаясь, Кэролайн с трудом поднялась с кровати и побрела в ванную, где ополоснула лицо холодной водой и, глубоко вдохнув, распрямилась. Она едва узнала смотрящее на нее из зеркала несчастное лицо. Белое словно мел, с огромными, полными боли синими глазами и с непроизвольно трясущимся подбородком. Слезы затуманили ей взгляд, веки закрылись, а плечи сгорбились. Кэролайн пришлось вцепиться в край раковины, чтобы не осесть на пол.

О Господи, что же мне делать?!

Внезапно, как ни странно, захотелось, чтобы рядом оказалась мать. Однако мать была последним человеком, которому Кэролайн могла бы рассказать о случившемся. Джоан Лэнг, выслушав дочь, наверняка ответила бы в своей язвительно-насмешливой манере: «Я же тебя предупреждала!»

Кэролайн не давало покоя предсказание матери, что Тадео рано или поздно, а точнее, лет эдак через пять сделает ее несчастной. А на следующей неделе как раз будет пятая годовщина их свадьбы…

А что, если прав Бернардо, а Делия ошибается? Что, если Тад не любит Риту, не говоря уж о том, чтобы проводить с ней сегодняшний – или любой другой – день? Что, если он не помышлял о жене брата с тех пор, как та предала его?

Кэролайн уцепилась за эту отчаянную надежду.

Ведь это возможно, не так ли? Хорошо, пусть Тад не признается ей в своей любви. Но за все пять лет своего замужества он ни разу не дал понять, что чувствует себя несчастным или мечтает о другой женщине. Тад каждый вечер с радостью возвращался домой, к ней, и всегда был доволен их совместной жизнью, особенно сексуальной.

Всегда, кроме последних трех недель, с замиранием сердца признала Кэролайн. Тадео был совсем не похож на себя, с тех пор как приехал домой на похороны Карлоса.

Она посчитала, что недостаток желания в нем объясняется испытываемыми им горем и усталостью. Но теперь ей открылась другая, куда более ужасающая причина…

Кэролайн застонала от отчаяния.

Внезапный отъезд Риты в Кордову вдруг приобрел зловещий смысл, как и полное одобрение со стороны мужа решения невестки. Тадео хотел побыть наедине с женщиной, которую все еще любил и желал, подальше от проницательных взглядов родных, подальше от своей жены.

Слезы Риты тем днем были не слезами горя, а слезами раскаяния. Она из тех женщин, которые способны чувствовать раскаяние, с горечью подумала Кэролайн, но раскаяние, недостаточное для того, чтобы отказать решительно настроенному мужчине. Если Тадео признается ей в своей неумирающей любви, страстно требуя дать ему то, чего он был лишен когда-то, сентиментальная Рита, возможно, превратится в воск в его руках.

Кэролайн выпрямилась. Вот теперь ее глаза уже не были такими несчастными. Они были злыми. Нет, не просто злыми. Они сверкали от ярости.

Пусть Бернардо глядит сквозь пальцы на похождения своего сына, но только не она! Она поедет и посмотрит в глаза этим двоим. Прямо сейчас! Сию секунду! Возьмет у Делии машину и отправится в Кордову.

Она знает дорогу. Тадео в прошлые приезды часто возил ее в кордовские магазины, как и на вечеринки в шикарной квартире своего брата. На обратном пути она частенько сама вела машину, поэтому помнила все повороты и развилки.

За обедом муж любил выпить вина, и в конце таких вечеров отдавал ключи от машины ей. Тогда и только тогда он позволял ей садиться за руль в своем присутствии. Кэролайн это немного коробило, но она терпела. Как стерпела и последовавшее вскоре после свадьбы заявление Тадео о том, что ему не нравится, когда она много пьет.

– Ты становишься от этого агрессивной, сказал он и добавил:

– Как твоя мать.

Последние слова остановили готовый сорваться с губ протест. И вскоре Кэролайн стала ограничиваться одним-двумя бокалами за обедом. За последние пять лет она ни разу не сказала Тадео, что теперь его очередь оставаться трезвым, а она хочет расслабиться за бутылочкой вина.

– Глупая, слабая корова! – бросила Кэролайн своему отражению в зеркале. – Ничего удивительного, если он считает, что может безнаказанно обманывать тебя!

Что ж, пусть готовится к неожиданности. Не более чем через два часа она уже будет у дверей Риты, и неверному мужу придется ответить за все! Если же, паче чаяния, окажется, что прав Бернардо и Тадео не у Риты, если окажется, что его машина спокойно стоит на парковке у офиса, тогда можно просто развернуться и поехать домой.

Но интуиция подсказывала, что Тадео в офисе нет, как и подозревала его мать. Женщины чувствуют подобные вещи… если, конечно, дадут себе труд обратить внимание на очевидное.

– Что ж, теперь-то у меня действительно открылись глаза, Тад, – прошипела она. – И да поможет тебе Бог!

С холодной яростью в душе Кэролайн расчесала волосы, тронула губы помадой и отправилась вниз, на поиски матери мужа.

Она нашла ее в одной из больших гостиных. Делия держала в руках журнал, но ее седая голова была опущена, обычно гордые плечи печально поникли.

Сердце у Кэролайн сжалось. Ей очень нравилась свекровь – добрая и душевно щедрая женщина, которая безоговорочно впустила ее в свой дом и в свое сердце. Как, должно быть, она несчастна, потеряв одного сына и ожидая новых бед от другого!

Желая защитить Делию от лишних переживаний, Кэролайн постаралась на время забыть о собственных горестях. Она не утратила решимости отправиться на поиски Тадео, но то, что должно было произойти, касалось только их двоих. Делия не должна ни о чем знать.

Взяв себя в руки, Кэролайн вошла в гостиную. Делия вскинула голову, услышав звук ее шагов по выложенному мраморными плитами полу.

– Кэрри! – воскликнула она. – Я… я думала, ты спишь!

Лицо Кэролайн приняло страдальческое выражение.

– Я пыталась. Но эта ужасная головная боль…

– О, дорогая. Как жаль. Может быть, дать тебе таблетки? Или чего-нибудь выпить?

– Нет, боюсь, не поможет. Это связано с предменструальным синдромом. У меня завтра должны начаться месячные. – И в самом деле, вспомнила она, когда принимаешь таблетки, подобные вещи вполне предсказуемы. – Такое случается каждый месяц. Иногда дома я сажусь за руль и отправляюсь на прогулку. Это меня как-то отвлекает, и боль проходит. Не могла бы я одолжить вашу машину, Делия? Обещаю быть осторожной и не превышать скорость.

– О, конечно, дорогая. Но куда ты направишься?

– Ну… просто покатаюсь по окрестностям.

– Хочешь, я поеду с тобой?

– Нет, нет. Я лучше побуду одна. Вы не присмотрите за детьми, если они проснутся до моего возвращения?

– Разумеется.

Пять минут спустя Кэролайн уже старатель но вписывалась в повороты дороги, огибающей озеро. Только боязнь оставить детей без матери удерживала ее от того, чтобы не нажать сильнее на педаль акселератора.

Ей не терпелось поскорее попасть в Кордову, чтобы найти доказательства измены Тадео: увидеть его машину у дома Риты, ворваться внутрь и обнаружить их вместе. Кэролайн представлялось, как она с истерическими воплями разрывает мужа в клочья, чего ей ни разу не хотелось сделать за последние пять безмятежных лет!

Дорога заняла у нее больше двух часов, поскольку движение по мере приближения к Кордове становилось оживленнее. Кэролайн вся извелась, прежде чем свернула на широкую, обсаженную деревьями улицу, где находился дом Риты.

Кэролайн думала, что готова увидеть машину Тадео, припаркованную на одной из гостевых стоянок сбоку от дома. Однако это было не так.

Желудок свело, когда Кэролайн заметила знакомую марку неповторимого цвета, а затем его содержимое поднялось к горлу, когда цифры на номерном знаке подтвердили, что она не ошиблась. Кэролайн едва успела открыть дверцу и высунуться наружу, чтобы ее вырвало на землю, а не на колени. И все же платье немного испачкалось.

Наконец она снова откинулась на кожаное сиденье, вся дрожа. Единственное, о чем Кэролайн могла думать, – это о том, что мужчина, которого она любит, находится в этом доме, в квартире Риты, в ее спальне, в ее постели.

Бесполезно притворяться, что это не так. Если его визит сюда был абсолютно невинным, то почему он лгал, будто занят делами в офисе?

Возможно, Тадео лгал всю эту неделю, предположила Кэролайн, и ее снова затошнило. Возможно, он даже не появлялся в издательстве или появлялся лишь ненадолго. Вот почему просил ее не звонить в офис, объясняя это тем, что меняют оборудование коммутатора.

Как ни странно, теперь, когда доказательства измены мужа были налицо, смелость покинула Кэролайн. Она вдруг испугалась того, что может последовать за ее внезапным вторжением.

Пути к отступлению тогда будут отрезаны. Больше не сделаешь вид, что это преходящая проблема… или преходящая страсть; не закроешь глаза, как, возможно справедливо, советовал Бернардо. Их брак распадется, даже если Тадео этого не хочет – гордость потребует пойти на это. Ее гордость.

Одно дело продолжать жить с мужчиной, зная, что он тебя не любит. Совершенно другое продолжать жить с мужчиной, который знает, что ты знаешь, что он тебя не любит. Это просто невозможно.

Но можно сейчас уехать и как ни в чем не бывало вернуться на виллу. И тогда, если Тадео увезет их в пятницу в Англию, подтвердив тем самым свое решение оставить Риту ради семьи, они, возможно, смогут жить как прежде. Потому что это будет означать, что муж по-своему любит ее.

Кто знает, может быть, сегодняшняя встреча с Ритой имеет отношение только к сексу, и Тадео нужно просто изжить прошлое, неудовлетворенную страсть, которая все эти годы не давала ему покоя? Может быть, он делает именно то, что предположил его отец: пытается окончательно внутренне порвать с этой женщиной?

Как ни мучительно для Кэролайн было представлять Тадео в объятиях другой женщины, все же это лучше, чем если бы он, переспав с вдовой брата, потребовал у жены развода. Правда заключалась в том, что она не вынесла бы этого. Кэролайн знала, что никакого другого мужчину так больше любить не будет. Кроме всего прочего он был отцом ее детей, которые его обожали… Боже, даже ее мать уже начинала воспринимать зятя благосклонно!

Лучше уж забыть о гордости и закрыть глаза на измену мужа. Лучше скрывать боль и чувство унижения и притворяться, будто все осталось по-прежнему.

Но, Господи, как это будет невыносимо трудно!..

Кэролайн проглотила комок в горле и включила зажигание. Медленно и неуклюже она развернула машину и поехала обратно на озеро Мар-Чикита.

– Дорогая моя, ты выглядишь ужасно! – таковы были первые слова Делии, обращенные к невестке по ее возвращении. – И что случилось с твоим платьем?

– Я… Меня стошнило, – промямлила глубоко несчастная и изможденная Кэролайн. – Наверное, это все-таки мигрень, а не то, что я думала.

– Ax, бедняжка. Я знаю, как это ужасно. Я уже много лет страдаю мигренями. Ты должна задернуть шторы и лечь в постель. Я принесу тебе чудодейственные таблетки, которые прописал мне доктор. Они действуют как снотворное, но это к лучшему. И тебе не нужно беспокоиться о детях. Бернардо повез их кататься на лодке. С ними Исидора, так что они в полной безопасности.

Кэролайн с огромным трудом сдержала слезы.

– Вы очень добры, – выдавила она.

– Ерунда… Да, звонил Тадео. Я не сказала, что ты уехала. Сообщила, что у тебя болит голова и ты спишь. Надеюсь, я поступила правильно.

Кэролайн поймала обеспокоенный взгляд Делии и спросила себя, почему они обе так оберегают Тадео. Видимо, ради детей.

– Да, Делия, вы поступили правильно, – невыразительным, тусклым голосом ответила Кэролайн.

– Вот и хорошо. А теперь ступай наверх и прими освежающий душ. Я положу таблетки у кровати. И что-нибудь легкое перекусить. Эти таблетки нельзя пить на пустой желудок. И главное – не беспокойся ни о чем. Если ты будешь еще спать, когда Тадео вернется, я попрошу, чтобы он тебя не будил.

Вот теперь Кэролайн не смогла сдержать слез. Делия встревоженно посмотрела на нее.

– Ты уверена, что это всего лишь головная боль, Кэрри, а не что-нибудь более серьезное?

Кэролайн не хотела множить печали этой женщины. У нее их было и так больше чем достаточно. К тому же каждый должен сам решать свои проблемы.

– Думаю, я немного скучаю по дому, – сказала она, и это было правдой. Делия кивнула.

– Пора бы уж Тадео отвезти вас в Лондон.

Кэролайн только печально улыбнулась и, повернувшись, пошла наверх. Ноги словно налились свинцом, каждый шаг стоил неимоверных усилий.

Когда она вышла из душа, на прикроватной тумбочке ее ожидали две большие белые таблетки и стакан воды. На столике поблизости стоял небольшой красивый поднос с двумя аппетитными сандвичами и еще один стакан – с холодным молоком.

Заботливая предупредительность свекрови вызвала у Кэролайн новый приступ слез. Она знала, что Делия будет просто убита, если они с Тадео разведутся. Как и Бернардо. Кэролайн не могла так поступить ни с ними, ни со своими детьми, ни с собой. Она любила Тадео. Она всегда будет любить его, что бы ни случилось. Жизнь без него представлялась ей невозможной!

Кэролайн заснула с мокрыми от слез щеками. Но они высохли к тому моменту, когда, много часов спустя, ее разбудили звуки льющейся в ванной воды.

Неверный муж, похоже, соизволил вернуться домой.

Глава 3

Как ни странно, первой реакцией Кэролайн была ярость, а не отчаяние.

В комнате темно, с негодованием отметила она. Значит, Тадео выключил настольную лампу, когда вернулся. Кэролайн перевернулась на другой бок и взглянула на светящийся циферблат часов: двадцать минут двенадцатого. Не слишком поздно, для того чтобы жена начала испытывать подозрения. Во всяком случае, такая слепо обожающая, как она.

С горькой обидой в сердце Кэролайн снова отвернулась к стене, радуясь, что надела самую целомудренную из своих ночных рубашек.

Тадео настаивал, чтобы она спала в коротеньком черном атласном белье, едва прикрывающем ягодицы. Эта рубашка была намного длиннее, ниже колен, хотя держалась лишь на тоненьких бретельках, оставляя плечи открытыми. Однако сейчас, когда Кэролайн лежала к мужу спиной важнее была именно длина.

Она решила притвориться спящей, чтобы не сказать того, о чем утром будет жалеть.

Возможно, если бы Тадео не принимал душ столь долго, так и произошло бы. Но прошло уже пятнадцать минут, а вода все продолжала литься, пробуждая в Кэролайн самые черные ревнивые подозрения.

Он пытается смыть со своего тела ее запах. Он, наверное, весь пропах ею, этими тяжелыми мускусными духами, которыми Рита пользуется.

Когда пять минут спустя шум за стеной прекратился, Кэролайн снова повернулась на другой бок и уставилась на дверь ванной в ожидании, когда из нее выйдет Тадео.

И вот та наконец открылась. Муж явно старался не издать ни звука и тихо выключил свет, прежде чем закрыть за собой дверь. Но Кэролайн успела хорошенько рассмотреть его в освещенном дверном проеме.

Тадео производил неизгладимое впечатление в обнаженном виде. Кэролайн не приходилось видеть мужчины лучше. Широкие плечи. Массивная грудная клетка. Плоский живот. Узкие бедра. Великолепная, с оливковым оттенком, кожа. Не слишком густая растительность. Сильные руки и чудесные длинные мускулистые ноги…

Кэролайн пришла в восхищение, когда он впервые разделся перед ней. И это восхищение ничуть не потускнело с годами. Она любовалась им и теперь, когда так хотела ненавидеть!

Ее сердце громко стучало, когда темный силуэт мужа пересек комнату. Он приподнял простыню и скользнул, обнаженный, в постель. Ничего странного – Тадео часто спал голым.

Но спокойное, небрежное высокомерие этого мужчины возмутило ее. Когда он лег спиной к ней, Кэролайн захотелось убить его.

Она лежала, уставившись в потолок, и придумывала самые жестокие способы казни мужа за его преступления перед ней, перед их браком. Гильотина – это слишком быстро и безболезненно. Кэролайн хотела, чтобы он страдал, как она, чтобы мучился… агонизировал.

Сжечь на костре? Повесить? Утопить? Нет, пожалуй, лучше всего четвертовать, решила она. Как в былые времена. Но только после многолетнего одиночного заключения в холодной сырой башне, где компанию ему составят лишь пауки и крысы! К сожалению, эти мысли не принесли ей ни утешения, ни удовлетворения. И ревность Кэролайн превратилась в столь же неистовствую решимость выяснить наверняка, насколько велики преступления Тадео перед ней, как далеко все зашло, сколько раз он изменил ей сегодня.

Его тело, решила ослепленная яростью Кэролайн, скажет мне намного больше, чем вид его машины на стоянке у дома Риты.

Тадео вздрогнул, когда рука жены легла ему на талию, и замер, когда она заскользила дальше. Он резко лег на спину и повернул голову, чтобы видеть Кэролайн.

К этому моменту провоцирующая ладонь уже лежала на его животе, и сердце Тадео бешено билось. От боязни того, что я обнаружу, подумала Кэролайн, или от боязни того, что случится, если моя рука опустится ниже?

– Я думал, ты уже спишь, – произнес Тадео голосом таким же холодным, как и его кожа.

– Я спала. – Привыкшими к темноте глазами она могла видеть его лицо в свете луны, проникающем через полупрозрачные шторы.

Тадео смотрел на нее странным полуприщуренным, тревожным взглядом.

– Я старался не шуметь, – с некоторой настороженностью произнес он.

– Почему?

– Мама сказала, что весь день тебя мучила жестокая мигрень. Она даже дала тебе какие-то таблетки.

– Да. Она очень добрая, твоя мама.

– Верно.

Наступило неловкое молчание, и решимость начала покидать Кэролайн. Ее рука по-прежнему неподвижно лежала на его животе, а сердце готово было вырваться из груди.

– Ты пришел очень поздно, Тад…

– Да, знаю. Мне очень жаль, но Карлос оставил после себя ужасающую неразбериху. Я пытаюсь привести все в порядок до нашего отъезда в пятницу. Однако сегодня мне не удалось поработать, как хотелось: слишком многое отвлекало. Поэтому и завтра вечером придется задержаться подольше.

– Понятно, – протянула Кэролайн, и снова повисло молчание.

– Я не знал, что ты страдаешь мигренью, Кэрри, – сказал наконец Тадео. – Что могло ее вызвать?

«Мысль о том, что все эти годы ты любил Риту! – хотелось выпалить ей. – Мысль о том, что весь сегодняшний день и вечер ты провел в постели с ней!»

Это возродило горькую решимость раз и навсегда вывести изменника на чистую воду.

– Сейчас я чувствую себя намного лучше, – пробормотала она и погладила ладонью его живот.

Тадео резко втянул в себя воздух.

– Я вижу.

Когда он попытался остановить ее, Кэролайн изменила направление. Рука, немного дрожа, скользнула вниз и завладела намеченной целью.

Пальцы на несколько мгновений потрясенно замерли. Никогда еще Тадео не был таким равнодушным и нечувствительным к ее прикосновениям!

Как Кэролайн уже поняла сегодня днем, одно дело – подозревать что-то и совсем другое – найти тому твердое доказательство. Хотя в данном случае доказательство было мягким, а не твердым. Обескураживающе, убийственно мягким!

Ее захлестнула буря чувств. Возмущение. Горе. Отчаяние. Как он мог так предать ее? Обмануть? Уничтожить?

А как могла Рита? Стерва! И так быстро после смерти мужа!

И тут неожиданно жажда убить обоих превратилась в безумное желание заставить Тадео реагировать. Показать, что она, его жена, знает его лучше, чем любая другая женщина, знает, что ему нравится, и может доставить удовольствие, которого ему больше ни с кем не получить.

Ее пальцы постепенно снова пришли в движение.

Стон Тадео прозвучал протестующе, но она не оставила попыток и использовала все свои знания о его теле, чтобы возбудить мужа. В конце концов, разве не он в первые недели их знакомства учил Кэролайн тому, что ему больше всего нравится, проводил долгие вечера и еще более долгие ночи, расширяя ее сексуальное образование и одновременно доказывая, что все ее предыдущие любовники ничего не стоят?

Но его плоть оставалась неподатливой на обольщение. Ее обычно столь восприимчивому мужу нужно было, наверное, целый день заниматься любовью, чтобы прийти в подобное состояние!

Однако Кэролайн не сдавалась. Я добьюсь своего, поклялась она себе, закрыв сердце для отвлекающих горестных чувств.

– Не похоже на тебя, Тад, – прошептала она, не переставая его ласкать.

– Я думал, ты спишь, – явно сквозь стиснутые зубы проскрежетал он. – И только что принял ледяной душ.

Кожа Тадео действительно была холодной. Но Кэролайн не верила, что ледяной душ может сравниться с ее упорством.

– Значит, потребуется дополнительная помощь, – пробормотала она и, скользнув вниз, прикоснулась губами к свидетельству его предательства.

Нельзя сказать, чтобы Кэролайн поступала так по собственной инициативе. Только по настоянию Тадео. И даже он редко просил ее об этом. И когда же в последний раз? Может быть, прошлым летом, здесь, в этой самой комнате. Но раньше это неизменно возбуждало мужа, независимо от того, занимались ли они уже любовью.

Вот и теперь плоть Тадео быстро напряглась. Кэролайн была беспощадна, единственной ее целью было довести его до такого состояния, чтобы он потерял контроль над собой. Чтобы забыл обо всем остальном, кроме нее, и обо всех остальных. Особенно о Рите В глубине души Кэролайн понимала, что поступает так от безысходного отчаяния, но ни за что на свете не остановилась бы. Какая-то ее часть ужасалась такому поведению, но другая оставалась холодной и подталкивала к тому, чтобы делать все возможное. И даже больше. Ее руки неутомимо отыскивали эрогенные зоны, дразня и мучая Тадео. Никогда раньше Кэролайн не проявляла подобной изобретательности.

Словно в тумане, она услышала стон мужа, почувствовала, как дрожащие руки погрузились в ее волосы. Когда он стиснул ей голову, Кэролайн на какое-то ужасное мгновение решила, что Тадео собирается оттолкнуть ее, заставить остановиться.

Но он этого не сделал.

Низким, хриплым голосом Тадео что-то неразборчиво пробормотал по-испански.

Кэролайн немедленно замерла и взглянула на него. Красивое лицо было отчетливо видно в лунном свете, затуманенные глаза почти закрыты, рот искривился.

– Хочешь, чтобы я прекратила? – промурлыкала она.

Он неистово замотал головой, и Кэролайн, улыбнувшись на удивление холодно, продолжила.

Его дыхание стало быстрым и прерывистым. Вот теперь он был возбужден. И как! Больше, чем когда бы то ни было.

Волна мрачного ликования захлестнула Кэролайн. Сейчас Тадео целиком и полностью принадлежал ей. У него не осталось собственной воли Он не мог думать, не говоря уж о том, чтобы останавливать ее.

По крайней мере, она так считала.

Кэролайн была так захвачена ощущением собственного могущества, что не заметила, как Тадео убрал руки. Когда, взяв за предплечья, он потянул ее вверх, из груди Кэролайн вырвался отчетливый стон недовольства.

Не обращая внимания на протест, Тадео задрал до талии ее атласную ночную рубашку и, сжав железной хваткой ягодицы, приподнял так, что Кэролайн оказалась над ним. Прежде чем она сумела что-либо понять, он с силой водрузил ее на себя.

Кэролайн задохнулась в изумлении от столь быстрого и неожиданного поворота событий и от огромного удовольствия, которое доставило ей вторжение твердой плоти мужа. До этого момента она и не сознавала, насколько возбуждена сама.

Настолько, что уже вовсе не она владела ситуацией!

Внезапно оказалось, что единственное, чего она хочет, – это продолжать двигаться. Но муж крепко держал ее, не позволяя отдаться неистовой скачке, к которой она так стремилась. Кэролайн отчаянно извивалась, идя на поводу у ставшего нестерпимым желания.

– Сиди смирно! – приказал Тадео, впиваясь пальцами в ее тело.

– Но я не хочу сидеть смирно, – выдавила она.

– Вижу, – прорычал он, затем улыбнулся самой бессовестной улыбкой. – Но мне нужно немного времени, чтобы прийти в себя, прежде чем мы продолжим. И потом… может быть, теперь я смогу чем-нибудь тебе помочь.

Черные глаза сверкнули в лунном свете, когда Тадео приподнялся и отвел спутанные волосы с ее пылающего лица, отбросив их за плечи, прежде чем спустить бретельки ночной рубашки и полностью обнажить грудь Кэролайн.

Даже не глядя, она знала, как напряжены и как тверды ее соски. У нее была красивая грудь, которую ничуть не испортило рождение двоих детей.

– Я должен почаще оставлять тебя одну, – хрипло пробормотал Тадео, – если это приводит к таким результатам.

Подняв руки, он сжал ее соски большими и указательными пальцами и резко дернул. Раньше Тадео никогда не делал ничего подобного. Он обращался с ее грудью нежно и осторожно, лаская больше губами и языком, чем руками.

Когда он повторил, Кэролайн не поняла, что испытывает – удовольствие или боль. Она знала одно: это оставило в ней восхитительно жгучее ощущение.

– Хочешь, чтобы я прекратил? – произнес Тадео ее собственные слова.

От возбуждения Кэролайн потеряла дар речи. Он низко и волнующе рассмеялся и продолжил восхитительную пытку.

В конце концов задыхающаяся и извивающаяся Кэролайн взмолилась:

– Тад… пожалуйста…

– Пожалуйста – что? – протянул он, явно наслаждаясь ее состоянием. – Остановиться? Продолжить? Скажи мне, paloma. Я сделаю все, что ты захочешь. Хотя сегодня ты совсем не похожа на голубку. Скорее на тигрицу. Думаю, ты съела бы меня живьем, если бы я тебе позволил.

– Тад, пожалуйста, – хрипло повторила Кэролайн, лицо которой пылало от смущения и желания.

– Чего ты хочешь? Чтобы я прикоснулся к тебе вот так? Да?

Она замерла, не в силах выдохнуть. Нет, нет, не так! Только не так! И не теперь, когда вся она перед ним словно на ладони!

– О Господи, – застонала Кэролайн, изгибаясь и пытаясь сдержать сладкую судорогу.

– Расслабься, – задыхаясь потребовал Тадео. – Я хочу это видеть. Для меня это наивысшее удовольствие – разве ты не знаешь?

От слов мужа у нее закружилась голова.

– Смотри на меня, Кэрри! – снова потребовал он, и, словно притягиваемая сильнейшим магнитом, она выполнила приказание.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.