Хроника великой войны
Дмитрий Крюков

ФОРТ-БРЕЙДЕН. ПЕНТЕЙСКИЙ МЫС

Глава первая

Дул сильный ветер. Море было неспокойно и раздраженно подгоняло стройные ряды волн на штурм угрюмых утесов. Готовясь к обороне, скалы молча сгрудились у воды, выставив изъеденные соленым ветром склоны. Остервенев, волны набрасывались на берег, метая стрелы белой пены, клубились и вновь откатывались, задерживаясь в мелких выбоинах – жилищах крабов. Но снова из-за горизонта, где дрожало предрассветное зарево, поднимались новые валы.

Красный край солнца показался над водой, обагрив косматые верхушки волн. Пенные плюмажи радостно дрогнули под напором неугомонного ветра и c новой силой устремились к берегу.

День только начинался, но было очевидно, что погода будет жестокая: в открытом море – шторм.

Внутреннее море разделяет Южный и Северный континенты, и является, пожалуй, самым спокойным: лазурная гладь, уходящая к далекому горизонту, мелкие волны, ласкающие просмоленные борта кораблей. Бури в начале летдора, третьего летнего месяца, здесь редкость. Видать не к добру.

***

Форт-Брейден стоял у самой воды, выставив вперед деревянные настилы пристаней. В широкой бухте, сбившись в стаю, распластав крылья-паруса, стояли корабли с половины света. Были здесь и широкие, крепкие вахспандийские галеры с тяжелыми веслами, подвластными только вахспандийцам – людям-львам; и длинные, стремительные эльфийские суда, щеголяющие зелеными парусами. Тут же отдыхали после долгого пути слатийские и антимагюрские фрегаты. Ожидая своего часа, покоились форт-брейденские шхуны.

Озелененные трудами окрестных жителей утесы тянулись от бухты на север, опоясывая город с его бесчисленными постройками, дворами, площадями.

Коренным населением Форт-Брейдена были люди, хотя, как и во всех крупных портовых городах, на улицах можно было встретить и вахспандийцев, и эльфов Эмберга, и гномов, и гордых скелетов из Скелетора, и низших, что работали в порту грузчиками. Не было только гхалхалтаров – народа с Южного континента – давних противников людей. Война шла пять тысячелетий с переменным успехом, и не было народа, который бы не познал её на себе, но, когда гхалхалтаров оттеснили на самый юг и загнали за Магический Щит, о них благополучно забыли. Прошло несколько веков, и они снова на свободе. Щит оказался пробит в нескольких местах, и бесчисленные орды устремились на волю к побережным городам, где можно погрузиться на корабли и отправиться на Северный континент, на Пентейский мыс. Хотя в Форт-Брейдене предпочитали не упоминать событиях за морем, но разговоров о них было много. Судачили и о тварях юга, что поддержали гхалхалтаров, и об опасном их предводителе Хамраке Великом – бессмертном, чародее, полководце. Говорили, и это было вполне оправданно, что Магический Щит дал трещину не без его помощи.

Однако гхалхалтары ещё далеко, им нужен флот, чтобы переправить огромное шестидесятитысячное воинство, а сильные, хотя и более малочисленные армии короля Иоанна стояли рядом, и над форт-брейденским замком гордо реяло людское знамя. Знамя короля Иоанна!

***

Замок был хорошо укреплен: массивные стены, снизу покрывшиеся рябью ракушек и морской плесенью, выдержали не одну осаду. Не раз, завидев с высокой башни неприятельские корабли, дозорный бил тревогу.

Однако на этот раз враг пожаловал не с моря и не с суши. Изнутри…

***

Мрачный зал. В неясном свете, падающем откуда-то извне, едва различаются гладкие столбы мраморных колонн, уходящих вдаль, теряющихся в темноте.

Появляется крохотный дрожащий огонек. Он освещает тревожное лицо человека. На нем желто-синяя туника, просторная кожаная куртка. Ноги тонут в зыбком мраке – пола не видно. Одеяние относит его к мирному ордену Пентакреона. Он приближается к стене, подносит свечку, зажигает светильник, затаившийся в нише черным чугунным остовом. Пентакреонец идет дальше, не оступаясь в сумраке зала, зажигая новые светильники. Колонны очерчиваются более четко, благодарно отражая свет полированными боками. Наверху и по стенам под кистью невидимого художника появляются сложные барельефы: животные, птицы, драконы – священные существа на Пентейском мысе. А человек идет все дальше, и рука загадочного резчика неотступно следует за ним, вдыхая жизнь в холодные серые камни. В конце зала загораются ответные огни. Зал вырастает вдвое, уходя глубоко вдаль, но там уже тоже светло, и навстречу идет такой же человек со свечой в руке. Они приближаются друг к другу, останавливаются и смотрят в упор, протягивают руки и касаются кристально чистой поверхности зеркала.

Огромное, в человеческий рост зеркало принадлежит лорду Альфреду, бывшему властителю Пентейского мыса, унаследовавшему от брата корону Слатии. Зеркала – большая редкость. Они производятся лишь в трех-четырех местах на земле, и искусники крепко хранят тайну их изготовления. Такому зеркалу могла бы позавидовать любая красавица, и принцессы дают за подобное целые графства. Но самое главное не в том. Два зеркала были подарены правителем Экалорна Эстурбулом ещё покойному брату Альфреда. Многие маги трудились над ними и вот результат: достаточно коснуться гладкой поверхности, и она оживет, расступится, и человек попадет в любое место, где стоит такое же зеркало! Правда, таких на свете не больше дюжины.

Лорда Альфреда называли Черным, но не по тому, что он был жесток, не по тому, что был смугл, хотя, как уроженец Пентейского мыса, он был темнее северян-слатийцев. Это прозвище пришло к нему давно за дружбу и благоволение гхалхалтарам. Он не обижался, когда его величали Черным, а даже гордился этим.

Одно зеркало было установлено в форт-брейденском замке, другое – в Гхиргадоре, столице гхалхалтаров. Вот идеальный способ переправить войско незамеченным прямо в сердце Пентейского мыса! Тут не поможет никакой дозорный на высокой башне, никакие стены. Да и что сделают защитники – мирные пентакреонцы? Ничего, тем более что некоторые из них поддерживали Альфреда, а тот преклонялся перед бессмертным Хамраком…

Человек в желто-синей тунике повернулся, осмотрел зал, который предстал в полном великолепии. Да, не часто используется этот Главный Пентакреонский зал, но сегодня момент подходящий. Человек задул свечу, скорыми шагами проследовал к началу, откуда пришел, и исчез в темном дверном проходе.

На некоторое время в зале повисло безмолвие – затишье перед бурей, передышка перед боем…

Снова послышались шаги. Появился все тот же человек, на этот раз не один. Их было девятеро – все в желто-синих туниках, на боках – мечи, на лицах – тревожное выражение, сознание исторической важности предстоящей минуты. Они терпеливо ждали, и Минута надвигалась на них неотвратимой тяжестью. Мгновение, ещё одно, ещё – ничто не меняется. В зеркале отражается лишь пламя светильников, и лениво ползет время. Еще миг – огни в зеркале дрогнули, разбежались, как круги по потревоженной глади воды, растворились в беловатом свечении. Свет больно ударил по глазам, скрывая таинство заклятия, из-за пелены вынырнуло что-то темное, принимая очертания высокой сухой фигуры. Пришелец сделал шаг, окончательно высвобождаясь от цепкого свечения, исходящего из недр зеркала.

Гхалхалтар был выше людей на три головы, и в его худой, чуть сгорбленной фигуре читалась дикая сила, способная одолеть девятерых пентакреонцев. Члены ордена склонили головы, приветствуя гостя. Тот оглядел зал, улыбнулся: все спокойно, люди сдержали слово.

Сзади послышался шум, и свечение выкинуло ещё одного ратника.

Через минуту их было около двадцати, и они, выстроившись двумя ровными рядами, замерли. Пентакреонцы хранили молчание, дабы не нарушить мрачной торжественности.

Зеркало на мгновение погасло, затем вспыхнуло ослепительно ярко. Перегрузка! Немудрено, когда из него должен появиться такой чародей как Хамрак. Столько энергии в одном месте! Она сделалась почти осязаемой, и магические разряды бесшумно скользили во влажном воздухе зала. По стенам забегали серые тени, и одна из них, в центре, темнее других – черный высокий силуэт. Он приближался не спеша, и стук твердых шагов плясал по залу, замирая под сводами. Тени на стенах исчезли, свет померк – Хамрак переправился на Северный континент.

Пентакреонцы низко поклонились, выпрямились, устремив взгляды на бессмертного короля. Хамрак выглядел молодо: высокий лоб, впалые щеки, широкий прямой нос, красноватые глаза с пронзительными белыми зрачками, свежая тонкая улыбка, не относящаяся ни к кому, которая, казалось, просто запуталась в седой бороде. Белоснежный цвет волос не вязался с молодым лицом властителя, что создавало неприятное ощущение контраста и заставляло людей вглядываться в благородные черты полководца. Ловя на себе восхищенно-испуганные взгляды, Хамрак прошествовал через зал к пентакреонцам.

– Доблестные слуги короля Альфреда! Я пришел не для мести, но для суда. Горе тем, кто боится меня, ибо они подтверждают свою вину. – Король остановился, осматривая маленьких людей в жалких желто-синих туниках. – Но к делу. За мной идут новые и новые отряды. Орден Пентакреона должен помочь мне, ибо все мы жаждем одного – справедливости.

Старший из людей, черный сморщенный старик, вышел вперед:

– Твои слова справедливы, как и деяния. Мы готовы идти за тобой.

Хамрак обернулся к гхалхалтарам. Из зеркала продолжали появляться все новые и новые воины.

– В замке кто-нибудь знает о нас?

– Только верные люди.

– Хорошо, я рад, что люди могут быть верными, – Хамрак улыбнулся. – Я бы хотел ознакомиться с планом крепости…

***

Ночной ветер дул с моря. Внизу рокотали волны, разбиваясь о скалы Пентейского мыса. Брызги и пена жадно заглатывали утесы, стремительно откатываясь вниз, оставляя в воздухе влажный аромат моря. На стенах было холодно.

Рядом со входом Южной башни сидел человек. Ветер играл в его черных волосах, щекотал ноздри, дергал за полу желто-синей туники. Человек запахнулся курткой, поджав под себя ноги. Сапоги прохудились, а времени их починить не находилось. В городе есть некий Лорет, прекрасный сапожник, к нему и стоит обратиться.

Человек вздрогнул: особенно большая волна, тихонько подкравшись к берегу, обрушила на него всю страшную силу стихийного удара, взметнувшись до небес.

Все снова стихло. В высоком небе сквозь рваные клочья облаков мерцали вечные звезды…

– Эй! – кто-то закричал внизу.

Разговор. Непонятный шорох.

Человек пошевелился, стряхивая с себя оцепенение сна. Только бы дождаться утра, когда солнце озарит море нежно-розовым светом, когда брат Вил сменит его на посту. Завтра спокойный выходной день после дежурства безо всяких поручений начальства, а их сейчас так много: страшные гхалхалтары грозят с юга. Человек не знал, что враг в крепости и его дежурство уже никому не нужно. Охранять нечего: замок взят, а непонятный шорох внизу – жизнь одного из пентакреонцев…

Из темноты на стене выплыл факел, вытянув из мрака три фигуры. Все в желто-синих туниках. Пентакреонцы, значит, свои.

Человек поднялся, по уставу спросил:

– Кто идет?

– Данвельд!

Данвельд – командир гарнизона третьего яруса – верховный рыцарь. Но что ему тут делать?

Данвельд подошел ближе. Факел хорошо осветил его лицо с глубокими, жестко вырубленными морщинами. В глазах было что-то торжественное, затаенное, и тусклый свет звезд, смешавшись с отблеском факела, играл бликами в темных зрачках.

– Ты свободен, ступай вниз.

Охранник сделал шаг, затем застыл в нерешительности:

– Я получил приказ от коменданта крепости и могу покинуть пост только с его разрешения.

– Это приказ коменданта.

Человек закинул копье на плечо. Много раз он так уходил со стены, но всегда – с сознанием выполненного долга. Непонятное, гнетущее чувство тревоги закралось в душу. Что же случилось? Надо бы узнать у Данвельда. Хотя его дело лишь подчиняться, а не спрашивать. Стражник подошел к ступеням. Внизу в свете чадящего факела мелькнула худая длинная фигура. Кто этот верзила? Слишком много вопросов.

Человек спустился по узкой каменной лестнице и едва не упал, споткнувшись обо что-то мягкое. Во дворе, окутанном густой тенью от стен, ничего не было видно. Охранник присел на корточки. Пентакреонец. Пальцы попали во что-то липкое. Черт возьми! Кровь! Человек рывком встал. Жуткая мысль обожгла его: гхалхалтары в крепости?! Невозможно. Но верзила? Сообщить коменданту, принять меры. Где Данвельд? Стражник взбежал на стену. Крохотный огонек факела колыхался далеко у Восточной башни.

– Сэр Данвельд! Сэр Данвельд! Тревога…

Крепкие холодные пальцы схватили его за горло, оборвав конец фразы. Человек попытался вывернуться, вцепившись в копье. Острый наконечник со свистом разрезал воздух. Копье упало в море. Упругая сила выбросила охранника вперед. Скользнув по влажным зубцам стены, пентакреонец исчез во мраке.

Внизу свирепо клубились валы.

***

Просторная комната. За столом сидят пентакреонцы и гхалхалтары. Хамрак откинулся на спинку резного кресла, прикрыв глаза. Лицо его хранит сосредоточенное выражение: он заранее уверен в победе и не боится поражения. Нет, просто король не любит крови и насилия.

А наверху: на стенах и в башнях, на воротах и в бараках – избивались неподчинившиеся.

Полководец приоткрыл глаза, устремив взор на стеклянное, застывшее пламя свечи. Она горит незаметно, оседая на серебряный канделябр, и ещё не успеет погаснуть, как оборвутся сто жизней. Сто людей не встретят рассвета.

Пять пентакреонцев, что сидели в комнате, хранили гробовое молчание. Можно было позавидовать их выдержке. Резали их братьев по ордену – никто ничего не сказал, не пожалел, все лишь упрямо смотрели на свечу, на карты на столе.

Пламя встрепенулось: в комнату ворвался поток холодного воздуха. Дверь открылась и на пороге появился Данвельд:

– Все кончено. Замок наш!

Хамрак облегченно вздохнул. Кончено…

– Прикажите убрать трупы.

– Слушаюсь, ваше величество, – Данвельд ушел, притворив дверь.

Бессмертный привстал, затмив собой все пространство комнаты. Мощная тень легла на стену. Пентакреонцы вздрогнули: они вспомнили, что перед ними не просто король, не просто чародей, но некроман – повелитель демонов.

– Благодаря совместным усилиям мы взяли крепость. Поздравляю вас. Мы все поработали неплохо, но самое главное начнется сегодня, с восходом солнца.

Хамрак вышел на лестницу и поднялся на площадку Южной башни. Внизу колыхалось море, и он хорошо различал его плавные бугристые изгибы. Ночь прекраснее дня, чарующа, время для отдыха, нежное женское начало. Он, как бессмертный и как самый разумный из смертных, обязан дарить им счастье, а вместо того несет смерть, оскверняя кровью святую ночь. Хамрак просил прощенья у своего бога – у своей совести.

Звезды постепенно меркли. Шел новый день – шестнадцатое летдора 146 года. Внизу люди Данвельда убирали трупы своих собратьев, погибших от их рук. Тела сносили отовсюду, и вскоре двор заполнился убитыми. Данвельд осматривал их, опознавая тех, с кем ещё вчера играл в кости, и посылал людей в самые отдаленные закоулки замка.

Хамрак взглянул на крыши Форт-Брейден. Город просыпался, встречая восход солнца. Светило ласкало непокорное море, играя нежными лучами на сложенных парусах кораблей. Из порта донеслись крики. Там начинали работать рано. Рядом с бортом слатийской галеры мелькнула желто-синяя туника.

***

Кормчий Володир дремал на корме. Странный сон, прилетевший к нему под утро, разорвали крики настырных орков, что работали батраками в порту. Володир открыл глаза, ещё не понимая, явь ли эти паруса, клубящиеся над ним толстыми связанными свертками, или настоящее было там, в роскошных палатах, где он столкнулся с лордом Альфредом – царем Слатии. Нет, все же встреча с монархом пригрезилась, а явь – это орки, чьи маленькие дряблые фигурки уже снуют по настилам набережной.

Володир приподнялся, осматривая палубу. Все ещё спали, и только на носу стоял вахтенный. Кормчий подошел к рулю, погладил знакомое правило, взглянул на море – ещё неспокойное. Видно, придется плыть в ненастье. Шторм во Внутреннем море редкость, и тут на тебе! Подгадали. Слатиец зло сплюнул за борт. Вдруг, что это? Пентакреонец!

Тело в набрякшей желто-синей тунике прибило к веслам, и, запутавшись в них, оно, змеино извиваясь, прыгало по волнам. Проклятый шторм! Без смертоубийства не обошлось. Володир сплюнул ещё раз, сбежав с кормы, тряхнул ближайшего гребца:

– Эй, Бермята, глянь, внизу! Буди остальных! Человека убило!

Бермята, рыжий крепкий парень, нехотя приподнялся, туго соображая, в чем дело. Володир уже тормошил остальных.

Смерть пентакреонца – дело редкое. Тут, наверняка, начнут разбирательство.

Утопленника решили достать. Один из слатийцев, обвязавшись канатом, спустился вниз под весла, отцепил тело. Гребцы подняли. Капитан стоял мрачнее тучи: теперь пойдут расспросы, раньше ноября из Форт-Брейдена не выйдешь. Товар пропадет.

***

В городе все было как обычно: позевывающие торговцы открывали лавки, на улицах появились спешащие прохожие, праздношатающиеся зеваки, стражники на воротах пропустили обоз с продовольствием в крепость. Несколько телег покатили по дороге, круто забираясь в гору, где высился замок ещё под знаменем короля Иоанна, но уже с гарнизоном Хамрака.

В порту, где нашли труп, было неспокойно. Случалось, что море в непогоду выкидывало тела рыбаков, чьи утлые суденышки иногда не выдерживали натиска стихии. Однако пентакреонцев – никогда, они ведь не плавали.

Моряки, грузчики, низшие толпились на пристани, обсуждая происшествие. В конце концов сошлись на том, что парень просто сорвался со стены и разбился о скалы, и мирно разбрелись. Какой-то начальник из гарнизонных приказал забрать тело для опознания. Он намеревался заняться расследованием и запретил кораблям уходить в море, покуда что-нибудь не выяснится. В замке же лежали горы трупов, за чьи смерти не будут судить и казнить, но будут мстить на полях сражений…

***

Груженый обоз подкатил к воротам замка. Телеги остановились, и обозники как всегда крикнули: «Еда! Вино! Инструменты! Отворяй!»

Сэр Данвельд был во Въездной башне. Он ждал этого, но, когда взглянул на веселых смуглых людей внизу, на сердце стало вдруг тяжело. Они ещё ничего не знают и не должны узнать. Во дворе лежат не убранные трупы, и если впустить обоз, то он не должен вернуться в город, иначе все раскроется, но не впустить нельзя – заподозрят недоброе. Тогда придется идти на штурм и резать весь Форт-Брейден. Жизни десяти человек стоят спокойствия города.

– Отворяй! – Данвельд махнул рукой. Судьба этих довольных людей, не один год привозивших ему еду, бумагу, одежду, была решена.

Тяжелые створки нехотя распахнулись, впуская обоз, и стражники стыдливо отступили в тень. Телеги поскрипывая колесами протиснулись внутрь.

Наткнувшись на труп, брошенный у самых ворот, лошадь невольно остановилась. Обозник охнул: ловкие руки стащили его и прижали к земле. Ворота с шумом захлопнулись, отрезав приехавших от внешнего мира. Грозные молчаливые гхалхалтары заламывали людей, гоня их вперед, во двор, где оставались жуткие следы ночной бойни. Сэр Данвельд сошел к ним:

– Убить, еду раздать.

– Стойте!

Перепуганные обозники с надеждой взглянули туда, откуда донесся властный голос – статный седовласый гхалхалтар не спеша подошел к ним:

– Отпустить. Здесь и так слишком много крови.

Солдаты безропотно повиновались, сэр Данвельд не посмел возразить. Люди даже не удивились, когда освободитель обратился к ним на их родном языке:

– Я – Хамрак Великий. Вы называете меня Ужасным.

Обозники ошарашено озирались по сторонам, наталкиваясь на жесткий взгляд бессмертного, на трупы, вокруг которых уже толпились алчные твари, прибывшие с Южного континента.

– Вам, наверное, много рассказывали обо мне. Я – дьявол, асмодей, не так ли? Исчадие ада? Ну что ж, пусть так. По крайней мере, я сохранил вам жизни, в то время как добродетельный сэр Данвельд, ваш защитник, хотел убить вас. Я не люблю напрасных жертв. Вам важно остаться в живых, мне – чтоб вы не попали в город раньше времени. Сидите здесь, и не дай бог, кому-либо из вас придет в голову мысль бежать.

Оставив несчастных, сбитых с толку обозников, он отошел к телегам, осматривая содержимое.

***

Обоз вернулся в город как обычно, через час. Один из городских стражников лениво вылез из старой будки, служившей охранным помещением, где солдаты днями резались в кости. Ухмыльнувшись, он махнул проезжавшим рукой. Телеги скрылись в лабиринте городских улиц…

***

Весть об утонувшем пентакреонце, обнаруженном в порту, дошла до замка. Сэр Данвельд с тридцатью людьми поспешил в Фортейден, забрать тело собрата и ознакомиться с подробностями дела. О событиях в крепости ещё никто не знал.

Темное квадратное строение из красного плесневелого камня с маленьким двориком в центре. Настороженные прорези крохотных окошек-бойниц. С южной стороны, откуда на Форт-Брейден налетал соленый морской ветер, камень, изъеденный белой сыпью, покрошился от времени. Восточная стена поросла пыльным плющом, что тянулся вверх до самой крыши, забивая сильными стеблями окна. На севере находился вход, чей мрачный свод с истертыми героическими барельефами отталкивал случайных прохожих.

Отряд пентакреонцев прошествовал в здание, рассредоточиваясь в маленьком внутреннем дворике, и сэр Данвельд, вошедший первым, поприветствовал начальника гарнизона Форт-Брейдена, небольшого, плотного уже лысеющего человека. Комендант удивленно покосился на ряды пентакреонцев, выныривающие один за другим из-под темного свода:

– Зачем так много?

– Дело серьезное.

Да, у сэра Данвельда действительно было серьезное дело: захватить штаб городского гарнизона, обезвредив тем самым наиболее опасных солдат из стражи.

Командиры прошли внутрь. Комендант провел Данвельда сначала в мертвецкую. Это помещение уже давно не использовалось. Тяжелый невыветриваемый дух мешал сделать здесь кладовую. Впрочем, комнат в здании было достаточно для небольшого гарнизона Форт-Брейдена: в случае нападения надеялись на помощь пентакреонцев из замка. Опознав утопленника, Данвельд отправился в кабинет коменданта, куда ввели на допрос слатийцев, обнаруживших тело.

Первым предстал Володир:

– Здравствуйте, ваше благородие, – сказал он, низко поклонившись коменданту.

– Здравствуй, – комендант указал кормчему место. – Ну, рассказывай. Как звать?

– Володир Лугович по батюшке.

Писарь, плохо понимавший исковерканную на северный лад речь слатийца, не правильно записал его имя, но это было уже не важно. Результат допроса ни к чему не приведет. Сэр Данвельд понимал это и задумчиво смотрел на допрашиваемого, обдумывая, когда бы начать.

Рассказ кормчего походил на истину, ничего интересного: пентакреонец, очевидно, упал с крепостной стены и разбился о камни, море унесло тело, а к утру пригнало в порт.

Володир вышел, а вместо него появился Бермята, неуклюжий и похожий на медведя. Он неловко сел на край обитого бархатом кресла, откашлялся, передал все как было, чуть-чуть приукрасив картину. За ним допросили ещё нескольких гребцов, капитана, рабочих в порту и каких-то моряков с соседних кораблей.

Похоже, комендант решил заняться делом всерьез. Сэр Данвельд внимательно следил за его сосредоточенным лицом. Ему было смешно, что этот человек пытается докопаться до истины, когда над ним уже навис карающий меч, и что он переживает за убитого больше, чем сам сэр Данвельд – собрат погибшего по ордену.

Комендант устало откинулся на спинку стула, прикрыв глаза:

– Допросили всех. Говорят одно и тоже. Вроде, все ясно. Непонятно только одно, как Лотер умудрился упасть со стены? Это невозможно даже в темноте. Его кто-то столкнул…

Данвельд подошел к окошку. Под ним стоял верный человек, ожидая условного знака. Пора! Пентакреонец повернулся. Комендант размышлял вслух:

– Вы должны поискать убийцу среди своих. Это не несчастный случай, а преднамеренное убийство. Это сделал кто-то из ваших.

Со двора донесся шум. Сэр Данвельд понял: время пришло.

– Встаньте, – приказал он.

Комендант удивленно вытаращился. Жесткий, непреклонный клинок уперся ему в грудь.

– Вы что, с ума спятили? – Начальник гарнизона попытался улыбнуться.

– Я сказал, встаньте.

Комендант приподнялся.

– Прикажите вашим людям сложить оружие и прекратить сопротивление.

– Сэр Данвельд?!

– Молчать! Делайте, что вам говорят!

Комендант растерянно взглянул на меч, врезавшийся ему в грудь, на бледное лицо пентакреонца и вдруг рванулся в сторону. От неожиданности потеряв равновесие, сэр Данвельд чуть не упал. Этого мгновения хватило, чтобы комендант успел выхватить меч из ножен.

– Не советую, – пентакреонец покачал головой.

Комендант смотрел на него вопросительно и грустно. Он не понимал, в чем дело, и не хотел драться.

– Выгляните во двор.

Держа оружие наготове, начальник гарнизона осторожно приблизился к окну. Внизу, сгрудившись у ворот, солдаты отбивались от наседавших пентакреонцев. Несколько ратников лежали на каменных плитах. Вскрикнув, упал ещё один. Бой был слишком неравным.

– Остановите их, – тихо произнес комендант и положил меч на стол.

Пентакреонец согласно кивнул, и они кинулись во двор.

– Стойте! Прекратите! Сложить оружие! – скомандовал сэр Данвельд.

Охранники замерли, оценивая ситуацию. Комендант крепости молча стоял рядом с пентакреонцем. Гулко звякнул о мостовую двора первый брошенный меч. Остальные железным градом посыпались из ослабевших рук. Кто-то зло переломил благородный клинок: "Предатели!"

Бедные стражники, бедный комендант! Когда их вели в мертвецкую, временную камеру, они ещё не понимали, за что? За что пентакреонцы, их вечные помощники, напали на них? Да, с зеркалами лорд Альфред заварил хорошую кашу!

Тела шестерых убитых солдат и одного пентакреонца Данвельд оставил пока во дворе.

Гарнизон обезглавлен…

***

Телеги, вернувшиеся из замка, остановились как всегда у постоялого двора «Колесо Фортуны». Оттуда рукой подать до порта и Южных ворот.

Три орка и хромой леший выбежали навстречу, помогать стаскивать пустые корзины, привезенные из крепости. Улочка была пустынна: на руку приехавшим. Резкий удар – четыре обозника оглушили низших. Остальные сноровисто откидывали парусиновые накидки, покрывавшие содержимое телег. Вместо пустых коробов там сидели гхалхалтары! Быстро освобождаясь от парусиновых покрывал, разминая онемевшие мышцы, они скоро удалялись в сторону порта и Южных ворот. Их было около тридцати. Обозники побежали за ними, на ходу меняя очертания, становясь выше, стройней. Черные поджарые фигуры недавних обозников скрылись в переулке. Заклятие превращения сработало безотказно.

На улице остались лишь брошенные телеги и четыре тщедушных тельца…

***

Молодой гхалхалтар вскарабкался на городскую стену. Халхидорог был воителем и несколько лет назад уже имел важное задание при слатийском дворе, когда ему удалось войти в доверие покойного царя, обратившись в его личного мага. Однако никогда ещё Халхидорог не участвовал в простой стычке. Сознание чего-то нового будоражило душу, разжигало кровь, но привычка и опыт воителя заставляли действовать разумно и тихо.

Подкравшись к деревянной двери, обитой чугунными полосами, входу в Морскую башню, он затаился. Легкий поток воздуха, текущий из щелей, выносил обрывки веселых голосов – значит, стража ничего не подозревает. Халхидорог улыбнулся, и рука осторожно потянулась к поясу, бесшумно вынув длинный гхалхалтарский клинок. Полуденное солнце запрыгало по его полированному лезвию. Этот меч никогда не пробовал крови. Что ж, сегодня самое время.

Воитель кончиками пальцев надавил на дверь, ощутив приятный трепет в горячих жилах, бугрящихся на руке.

Внутри было сумрачно, свет падал только из двух окошек, за которыми шумело синее море. Четыре стражника, развалясь на низких заляпанных табуретах, метали кости – излюбленная игра пентейских солдат. Оружие бесформенной кучей валялось у стены. Отлично!

Халхидорог прыгнул прежде, чем охранники успели заметить его. Меч со свистом просвистев в воздухе, рассек ближнего стражника. Кости и монеты упали на пол, люди кинулись врассыпную, как стадо овец перед волком. Кто-то выхватил кинжал. Не поможет: уверенный, точный удар под рукоять выбил оружие из рук обезумевшего человека, следующий пригвоздил его к стене. Звякнув о каменную кладку, кровожадный клинок вырвался из пробитой груди, обернулся навстречу двум оставшимся стражникам. Никогда не видевшие гхалхалтаров, они стояли перед Халхидорогом, как перед сверхсуществом, и, хотя их было двое, не надеялись на победу. Халхидорог понял это. Кто отчаялся, тот погиб. Это закон жизни. Гхалхалтар смело кинулся на копья, отбил одно мечом, увернулся от другого, наскочил на солдата, сбил его с ног. Со вторым покончил ударом кулака.

Воитель стоял над поверженными противниками. Уж что-что, а воевать он научился…

***

Гхалхалтары наскоком заняли Южные ворота и ворвались в порт. Низших не трогали: били только главных врагов – вооруженных людей. Орки, гномы, лешие, твари, путаясь под ногами создавали переполох. С антимагюрского корабля дали залп, и ядро, шлепнувшись, раздробило булыжную мостовую, подняв фейерверк осколков. Испуганные моряки прыгали в воду, лезли по сходням на корабли, избивая друг друга. Несколько стражников, заметив, что гхалхалтаров не так уж много, пытались оказать сопротивление, но орущая толпа разносила их в разные стороны, и они лишь беспомощно махали мечами над головами бегущих.

Кормчий Володир, Бермята, капитан и ещё несколько гребцов, которым посчастливилось уйти из штаба гарнизонного командования до того, как сэр Данвельд взял коменданта в плен, попали в самое столпотворение. Отчаянно расталкивая людей, грозный Бермята уверено двигался к причалу, где стояла на рейде слатийская галера. Остальные протискивались за ним, прорываясь через волны испуганного живого моря: руки, ноги, головы…

Взбежав на сходни и скинув двух наглых орков, что пытались пролезть на корабль, Бермята оказался на палубе. Володир, не удержавшись на мокром настиле, сорвался с трапа в воду. Теплые волны, зло бурлящие под телами низших и упавших людей, сомкнулись над его головой – ничего, вынырнул. Продирая глаза от соленой мутной воды, кормчий различил веревку. Сделал рывок, зацепившись рукой за верткий канат, подтянулся, другой перехватился чуть повыше. Свои не бросили, вытянули. Володир тяжело перевалился через борт, а гребцы уже откидывали сходни. Все те же два орка рухнули в море, на этот раз насовсем.

Орудуя веслами, разбивая попадавшиеся на пути переполненные народом плоскодонки, слатийцы шли в море, оставляя за собой широкий пенный след. Обезумевшая пристань осталась позади – впереди был необъятный синий простор! Развернув паруса, галера шла слегка под углом, подставляясь ласковому попутному ветру. Кормчий Володир, сдернув мокрую рубаху, стоял у руля.

Они везли в Слатию вести. Большие вести…

Глава вторая

«Форт-Брейден, столица Пентейского мыса, взят, тридцатитысячное воинство Хамрака стоит в городе». При дворе короля Иоанна только об этом и говорили. Монарху шел девятнадцатый год, два года он сидел на престоле, а до этого – смуты, междоусобицы лордов, однодневные вожди – кумиры толпы, обещающие свернуть горы. Казна оскудела и приходилось тратить её остатки на поддержание порядка, видимого спокойствия, чтобы не осрамиться перед соседями. Армия разбросана по всей стране, и собрать её вместе не удастся: с уходом войск сразу начнут бунтовать мятежные лорды. Гномы и низшие в горах поднимаются в надежде захватить северные земли – легкую добычу во время войны с Хамраком. Хамрак. Хамрак…

Непропорционально сложенный человек, одетый в аскетический темно-синий кафтан, поднялся из-за стола, прошелся по комнате.

– Хамрак. Как же ему все-таки удалось перебраться в Форт-Брейден? Сорок тысяч! Это же какая сила! И появился так внезапно!

Болезненного вида юноша задумчиво смотрел на разложенные на столе карты: черные стрелки дорог, затейливые рисунки построек, обозначающие поселения, частокол лесов, ленты рек. Красными чернилами были жирно обведены несколько башен, под которыми стояла четкая подпись: "Форт-Брейден". Юноша перевел взгляд на мужчину.

– Все пропало.

– Ну зачем же так, Ваше Величество? У нас ещё есть силы. Завтра же я еду к войскам, и мы выступаем в поход.

– Поздно.

– Отчего же? Можно послать за помощью к лордам Жоговена, да и на Пентейском мысе наши союзники. Население за нас! Поднимем народ на отечественную войну!

– Как говорил Зигфрид Мальнейский: "Надежды тешат душу и в самый смертный час…"

– Господи, Ваше Величество! Оставьте вашего Зигфрида Мальнейского. Он был прекрасным поэтом, но от его стихов хочется наложить на себя руки. Нельзя же так! Ведь за нас стоят Антимагюр и Слатия.

– Нет, мой милый друг. В Антимагюре правит Малькольм, хитрый как лиса, а в Слатии – предатель Альфред. Он давно забыл, где родился, и отрекся от людей…

– И все же нельзя отчаиваться. Мы ответственны не только перед собой, но и перед народом. Мы будем бороться! Клянусь, – легким, гибким движением, несвойственным его нескладной фигуре, мужчина вытащил меч из ножен. – Я, лорд Толокамп, клянусь свободой Верторского, Пентейского и Жоговенского мысов, что буду сражаться до тех пор, пока моя рука в состоянии держать этот благородный клинок!

Иоанн горько усмехнулся:

– Да, вы единственный верный мне человек. Остальные лорды выбирают сильнейшего, – король встал. – Но как они не поймут, что Хамрак в победе жесток, в поражении зол.

– Браво, Ваше Величество! – лорд Толокамп вскинул меч. – Вы никогда не уподоблялись Хамраку и не зависели от него, так не убойтесь же его и сейчас!

***

Тронный зал в Верторе, столице Королевства Трех Мысов поражал своими размерами. Им пользовались не часто, а лишь в особо торжественных случаях. Два года назад здесь, под этими розово-голубыми сводами, короновался Иоанн. Он хорошо помнил этот самый счастливый в своей жизни день: нарядные придворные, стражники в ярких туниках, добрые слова, радостные лица и всюду свет, свет.

Теперь в зале было светло, как и тогда, но люди стали другими. Из пятидесяти лордов на зов короля явились только двадцать три. Затравленно косясь друг на друга, они заняли места вдоль стен.

Сэр Вурд, исполняющий обязанности церемониймейстера, вышел вперед и, взмахнув золотым жезлом с набалдашником в форме головы дракона, оповестил:

– Король идет!

На ступенях, откуда должен был появиться Иоанн, зашумели. Монарх шел, и его выход предваряли несколько благообразных старичков, рыцарей в полном парадном обмундировании и четыре пажа, что несли красный, белый, желтый и синий стяги – штандарты трех мысов, входящих в состав государства, и знамя королевского дома. Рыцари расступились, театрально вытащив мечи. На верху лестницы показался Иоанн. Он был более обыкновения бледен, и светлый кафтан ещё резче подчеркивал его слабость и худобу. Лорды переглянулись: "Слаб король". Но герольды в ярких туниках уже вскинули трубы. Сильный, чистый звук побежал по залу, оторвался от пола, улетел под купола и долго играл там среди каменных статуй и изящных росписей. Иоанн спустился к лордам.

Все поднялись, звучно пропев:

– Король! Да здравствует король! Да здравствует король Иоанн!

Иоанн махнул рукой. Лорды с шумом опустились. Сам он занял место в центре на высоком троне в виде сцепившихся драконов.

Герольды протрубили ещё раз, возвещая начало церемонии.

Сэр Вурд снова взмахнул посохом:

– Великий Королевский Совет открыт!

Отголоски труб замерли в вышине. Наступила тишина – все ждали от монарха слова.

Иоанн в нерешительности оглядел собравшихся, остановившись на длинном, гладко выбритом лице лорда Толокампа, и когда тот кивнул, король начал:

– Было бы смешно рассказывать вам о событиях в Форт-Брейдене, о вероломстве гхалхалтаров и их полководца Хамрака. Вы все уже об этом знаете, – Иоанн выдержал паузу. – Мы собрались не для обсуждения потерь и ошибок. Мы здесь для того, чтоб решить, как одолеть общего врага!

Уроки Толокампа не прошли даром. Король говорил громко и уверено.

Лорды вновь переглянулись: "Не так слаб, как кажется".

– Итак, Пентейский мыс занят захватчиками, но народ за нас. Уже приняты меры по защите крепостей Грохбундер и Ирта. Пока эти две цитадели в наших руках, королевство в безопасности. Однако нельзя ждать, безучастно смотреть, как враг выжигает наши города, села, убивает наших соотечественников, угоняет их в рабство. Мы должны собраться с силами и выступить на помощь пентейским лордам, родному народу!

Лорды опустили головы, осмысливая сказанное. Первым поднялся Карен с Жоговенского мыса:

– Мы выставим силу в подмогу пентейцам, а Хамрак прорвется и возьмет нас голыми руками?

Иоанн посмотрел на его хищное, острое, покрытое сизой щетиной лицо:

– Мы не допустим прорыва. Наши войска контролируют Грохбундер и Ирту. Они зажмут его в Форт-Брейдене.

– У нас не более тридцати тысяч, а у них все сорок. Мы не то что осадить – в открытом поле боя не выдержим, – подал голос смуглый, красивый лорд Добин.

– Их не сорок, их тридцать пять, – слабо возразил король.

– Где гарантии?

– Вы не у противника воинов считайте, у себя!

– Побьют нас, и останемся мы в своих городах без войска!

– Идти на Форт-Брейден – безумие!

– Это самоубийство!

– Конец!

Сэр Вурд поднял жезл, тщась восстановить порядок. Крики не смолкали. Иоанн совсем растерялся и сидел, выставив вперед руку, словно защищаясь от невидимых ударов. "Конец! Конец!" – стучало в голове…

И тогда поднялся лорд Толокамп.

– Где я нахожусь: на базаре или на Королевском Совете? Нет, я не узнаю вас. Вы ли это, могучие лорды страны Трех Мысов? Торгуетесь? Не даете людей? Ну и не надо! Но подумайте, что вы скажете Хамраку, который не сегодня-завтра подойдет к вашим замкам с сорокатысячным войском? Как будете держать ответ на плахе?

Лорды молчали.

– Я не узнаю вас, Карен, Добин! Эти ли люди завоевывали Слатию, водворяя там новую династию? Вы ли разбивали варваров под Пельфией и Анелом?

– Не слушайте его!

Все обернулись к маленькому, сухонькому человечку с седенькой козлиной бородкой и лихо закрученными наверх усами, что смотрелись неестественно безобразно на его желтом, крысином лице. Лорд Мальерон! Вот уж чье присутствие на Совете было неожиданностью: он был приспешником лорда Альфреда, ныне правителя Cлатии. Многие, если не все, ненавидели его: в памяти ещё свежо было поражение под Оладором, когда Мальерон предал своих и ударил в тыл. Но влияние Альфреда не позволило разделаться с ним тогда.

Долбин крикнул первым не по охоте, но из принципа быть против предателя:

– Даю отряд в пятьсот копий!

Далее пошло легче – поддержал склонявшийся на сторону короля Карен:

– Ставлю тысячу!

– Двести драконов со всадниками!

– Сто рыцарей и восемьсот ратников!

Лорд Мальерон покинул зал.

***

Король Иоанн был несправедлив к Хамраку: предвидя долгую войну, бессмертный вовсе не бичевал пентейцев огнем и мечем. За три месяца, что мыс находился в руках у гхалхалтаров, не было разрушено ни одного поселения. Жителей, в которых завоеватели видели будущих подданных и работников, не убивали, а тем более не угоняли в рабство, так как такового не существовало вовсе.

Словом, когда тридцатипятитысячная армия Иоанна вошла на Пентейский мыс, все было спокойно. Деревеньки, разбросанные по плодородным склонам Пентейских гор, безмятежно пускали в чистое синее небо кольца сизого дыма. Белыми, теплыми пятнами в зеленой, но уже начавшей увядать, траве выделялись раскормленные мохнатые овцы; шелестели серебряной листвой тенистые оливковые деревья. Рай!

Войско людей разделилось надвое. Одна часть его плыла вдоль берега на кораблях. Флотилией руководил лорд Толокамп. Другая, в два раза большая, которой командовал сам король, двигалась к Форт-Брейдену по суше. Ведь именно там собрались главные силы гхалхалтаров. Там, в Форт-Брейдене, Хамрак ждал Иоанна…

***

Черные блестящие шлемы и темные куртки гхалхалтаров выделялись в пестрой толпе, облепившей Южные ворота Форт-Брейдена. Гхалхалтары поднимали на стены форта ящики со стрелами и дротиками. Скрипя на веревках, подтягивались вверх метательные машины: скорпионы и арбалисты. Город готовился к обороне.

Хамрак стоял на стене, наблюдая за работами. В городе тридцать семь тысяч войска, на подмогу идет десятитысячная армия Скелетора, а с севера, из Вахспандии, движется сильное войско людей-львов, или, как они себя называют, паскаяков. Это непревзойденные бойцы ближнего боя, необузданной отваги и звериной силы, а их кавалерию, что разъезжает на слоноподобных драконах сомми, не берут даже пули антимагюрцев. Ведет их доблестный Удгерф, единственный сын короля Ульрига III, несмотря на молодость уже увенчавший себя победой под Хал-мо-Готреном. С такими воинами запереть и раздавить людей несложно. Бессмертный ждал и одновременно страшился этого решительного момента, когда с холодной точностью отмечал на карте передвижения армий.

Люди были недалеко. Они разбили небольшой отряд тварей, случайно наткнувшись на него в одной из деревень. Пятьдесят безмозглых тварей – ничто, но Хамраку претили потери. Он слишком умен и расчетлив, чтобы допускать хоть какие-то ошибки. Впрочем, говорили, что это к лучшему: пусть люди почувствуют свою силу и станут развязанее – легче вязать будет. Этот невинный каламбур неизвестного острослова уже обошел всю сорокатысячную армию. Настроение было хорошее.

***

Крохотный городок Альт находился в дне пути от Форт-Брейдена. Рассвет слегка позолотил край небосвода. На улице было прохладно, как это бывает в конце ноября. Где-то хлопнула дверь. Заспанный пентеец, зябко поеживаясь, вылез из избы, прищурившись взглянул на заалевший восток. Чистота, свежо, благодать! С клекотом, нахохлившись, хлопая подрезанными крыльями, бродила в загоне домашняя птица. Пастух погнал в поле стадо овец, и далеко по горам разнесся переливчатый звук рожка. Гуляют последние деньки, а там брить и резать на праздники…

Сухая фигура часового гхалхалтара одиноким силуэтом торчала на фоне сероватого неба. Тонкое, высокое копье слабо покачивалось, словно травинка под дуновением ветерка. Ветра не было, и, казалось, природа застыла в тягостном ожидании… Все началось в седьмом часу, когда к воротам подскакал взмыленный всадник. На ходу соскакивая с коня, он прокричал что-то охраннику на гортанном гхалхалтарском и вбежал в распахнувшиеся ворота. В сопровождении неизвестно откуда появившегося гнома гонец кинулся к большому дому в центре города – единственному каменному зданию в Альте.

– Кто идет?

– Пропускай, к начальнику!

Гхалхалтар-стражник убрал алебарду, пропустив курьера. Еще один гном побежал будить сотника.

Приехавший был гхалхалтаром средних лет, а живут они в семь раз дольше людей. Ожидая командира, он уселся на диван, стоявший в холле, нервно теребя золотую цепочку на шее. Гулко стучали в углу большие часы. Внутри их неустанно качался маятник, и когда он отклонялся влево, то попадал в полосу света, превращаясь в стремительную желтую стрелу, но со следующим взмахом уходил вправо, в темное небытие тени. Гонец наблюдал за игрой бликов, отмечая про себя странные особенности, закономерности. Часы большая редкость…

Сотник не заставил себя долго ждать, стремительно ворвавшись в холл, разметав путавшихся под ногами гномов. Он был молод, широкоплеч и необычайно жилист и мускулист, чего не могла скрыть легкая шелковая рубашка, накинутая на голое тело. Откинув со лба длинные, по плечи, черные с синеватым отливом волосы, он подошел к гонцу, протягивая крепкую узкую руку, обхваченную кожаным браслетом-талисманом:

– Да освятится над тобой новый день, мой друг. Халхидорог Гарэльд Эмберг рад видеть тебя в своем доме.

Да, это был Халхидорог, тот самый, что пробрался три месяца назад в Морскую башню, устранив четверых охранников. Теперь он сотник и оставлен в Альте для прикрытия подходов к Форт-Брейдену.

– Приветствую тебя, Халхидорог. Враг близко. Твари уже отошли из-под Вьерна. Люди укрепились там. Они будут здесь к полудню. Осталось чуть более пяти часов, – гонец уже успел отдышаться и говорил спокойно.

Халхидорог не удивился столь скорому продвижению людей – это было не в его натуре. Он лишь задумчиво прошелся по комнате, поскрипывая половицами:

– Сколько их?

– Около десяти тысяч. Полководцем сам король Иоанн. Остальные в дне пути.

– Ясно. Их слишком много. Будем отходить.

Халхидорог вышел, кликнул гхалхалтара с алебардой, что-то сказал и вернулся:

– Но для начала устроим людям небольшое представление…

***

Через три часа гхалхалтары, подгоняемые идущими сзади в сто крат превосходящими силами, покинули городишко. Уходили молча, оглядываясь на далекие склоны гор, где в зеленой долине притаился Вьерн, уже занятый Иоанном. Скоро в отряд влились две сотни разношерстных тварей, спешащих оттуда. Командиром на время был поставлен помощник сотника Гхалк, сам же Халхидорог с пятью отборными воинами-магами остался в Альте.

Жители отнеслись к уходу завоевателей спокойно. Им было все равно, кто будет владеть городом: люди, гхалхалтары – лишь бы не бесчинствовали, а подобного, надо отдать ему должное, Халхидорог не допускал. Он прошел школу Хамрака, и, хотя люто ненавидел людей, это относилось лишь к тем, кто в броне. Убийства должны быть оправданы, истязание мирного населения глупо.

Вшестером гхалхалтары рассредоточились по городку. У сотника был план. Ему хотелось как можно больше досадить Иоанну, чтоб не надеялся, чтоб знал, как достаются вражеские поселения. Халхидорог гладил висевший на боку меч. Последний раз он был в деле в Форт-Брейдене. Сейчас может пригодится…

***

Дорога от Вьерна к Альту плавно скатывалась с покатых склонов пентейских гор и шла, петляя, по равнине. Летом грубые сорняки забивали её подавляющей мощью жирных стеблей, но сейчас, в конце ноября, зелень пожухла, словно заснула до весны. Впрочем, дорога не была предназначена для крупных войсковых переходов: людям приходилось идти лишь по трое в ряд.

Под полуденным солнцем прозрачными каплями переливались их до блеска начищенные шлемы и наконечники копий. Длинная вереница солдат змеей уходила вдаль, повторяя все изгибы дороги и окрестных скал. Наверное, когда первые подходили к Альту, последние ещё только выступали из Вьерна.

Халхидорог, наблюдая за марширующей колонной через щель, загодя проделанную в частоколе, хищно ухмыльнулся: "Пусть подойдут поближе. Ближе, ближе, доблестные воины". В двух десятках метров от него спрятался другой гхалхалтар. Остальные засели в домах.

Боятся люди нападения, иначе не парились бы в толстых стеганых куртках, вороненых кольчугах. И правильно делают. Надо бояться…

Халхидорог закрыл глаза и сосредоточился. Он с детства был наделен даром колдовства и, когда разойдется, мог совершить многое. Некоторое время сотник собирался с мыслями, доводя себя до состояния высшей релаксации духа. Это удается не каждому, а лишь тому, кто с гордостью носит титул мага.

Секунда – шаг людей. Вторая – колонна ближе. Третья – чьи-то веселые голоса смутными волнами доносятся до слуха. Четвертая – голоса тонут в прояснившемся сознании. Пятая секунда – в теле необычайная легкость, словно ты – повелитель мира, и достаточно одного твоего движения, чтобы свернуть горы. Но ещё не время: ты слишком умен и знаешь цену силе и власти. Она должна быть направлена на определенную цель, и сейчас эта цель – люди!

Халхидорог открыл глаза. Он был готов. Слабое свечение струилось из его раскрытых ладоней, сливаясь воедино, превращаясь в большой бело-огненный шар. Сгусток света сорвался с рук сотника и, перескочив через частокол, вихрем ворвался в строй людей. Солнечный свет на мгновение померк, склоны сотряслись от громового раската, клочья земли, подхваченные багровыми языками пламени, взлетели вверх. Короткие голубоватые вспышки пронеслись по равнине, подкашивая разбегавшихся в панике людей. Выжженная трава задымилась, высвобождая терпкие клубы гари, уходящие ввысь, к облакам.

Колонна рассыпалась. Несколько людей остались на дороге. Дым пепельным саваном заботливо окутывал тела. Придя в себя, люди похватали луки, самострелы – градом застучали по стенам дротики. Они напуганы, а страх – плохой советчик. Что сделают стрелы засевшим за частоколом магам? Ничего. И Халхидорог вновь размашисто прошелся огнем по полю, оставив безобразные лохмотья выгоревшей травы.

Движение замедлилось. Передние бежали, те, кто посмелее, отчаявшись, осыпали город ливнем стрел. Пришпоривая коня, выскочил вперед молодой рыцарь, закованный в громоздкие сверкающие доспехи. Ни одна броня не устоит против магии! Халхидорог знал это и приготовился к следующему смертоносному натиску на позиции подавленных людей, но не успел – частокол натужно застонал и, ожив, повалился на него. Облако пыли, поднятое падающими бревнами, укрыло сотника от глаз лучников. Две стрелы просвистели совсем рядом. С мечом в руке Халхидорог рванулся прямо на людей. Разум птицей летел впереди, предупреждая об опасности. Удивленные лица стрелков. Руки сотника вытянулись, выгнулись, живот ввалился, встречный ветер растерзал одежду, лопатки пробили кожу, развернувшись огромными, в несколько саженей, крыльями. Гхалхалтар оттолкнулся от земли и полетел, обжигая людей вьющимся пламенем. Несколько стрел занозами впились в толстую шкуру, но не более. Колдун, поваливший частокол, скрутил из дыма, курящегося над равниной, подобие гигантского бича, обхватил дракона, но Халхидорог вырвался.

Крики с поля смешались с ревом кавалеристов, ворвавшихся в Альт.

Всадники быстро заполонили улочки в бешенстве подрубая случайных прохожих. Стрела пригвоздила боевого товарища Халхидорога к частоколу.

Гхалхалтар, засевший в каменном доме, выскочил из окна, сбросив с седла проезжавшего рыцаря. Конь испуганно присел, вскинулся на дыбы, закрутился на месте, топча хозяина. Гхалхалтар бросился на второго всадника. Ретивый жеребец под ним рванулся вперед, ударив нападающего широкой грудью. Тот извернулся и вцепился в плечи кавалериста. Не выдержав, конь рухнул на мостовую, подмяв под себя и человека и гхалхалтара.

Халхидорог понимал: надо отступать. Описав пару кругов над головами мечущихся солдат, он взмыл ввысь, где его не могли достать ни стрелы, ни слепой бич раздосадованного колдуна…

Альт был взят. Злость стальными клещами схватила сердца людей, когда, разбив частокол в поисках убитых врагов, они нашли лишь двоих.

***

Равнина ещё клубилась черными кольцами дыма, неубранные тела лежали на улицах, а люди уже разбрелись по Альту. Городишко не мог вместить такую ораву озлобленных воинов.

На узких улочках Альта началось мародерство. Солдаты обыскивали убитых, стаскивали доспехи с поверженных рыцарей. Кто-то, усовестившись, тащил мертвых за околицу, где находилось городское кладбище.

– Отворяй! – солдаты вломились в дом, учиняя обыск. Краснолицый вояка прижал хозяина к стене. – Гхалхалтаров прячешь, собака?

Домовладелец, тучный, низенький человек, лишь хлопал глазами, от страха потеряв дар речи.

– Ищите! Ищите сволочей! – прикрикнул краснолицый на товарищей.

Пнув перепуганного хозяина, он подошел к шкафчику и дернул за дверцу:

– А ну, открывай! Что там у тебя?

Толстяк безропотно повиновался. Солдат достал объемный ларец, потрогал старинную ковку на выпуклой крышке.

– Ну что, нашли чего?

– Нет.

Краснолицый повернулся к хозяину:

– Ладно, так и быть, на этот раз прощаем, а впредь… – он погрозил увесистым кулаком.

Солдаты вышли, перевернув весь дом вверх дном. Хозяин облегченно вздохнул, отер выступивший на лбу пот. Вдруг вспомнил: "Ларец?!"

***

Вакханалия продолжалась час, до приезда командования. Иоанна пытались задержать. Лорд Карен, что ехал вместе с ним, даже выслал вперед сотню орков убрать убитых и раненых до приезда монарха. Однако тщетно: Альт встретил освободителей уродливыми развалинами, ужасными в своей жестокой действительности.

– Что это? – Иоанн широко раскрыл глаза, обозначившиеся на бледном лице двумя синими кругами.

– Это, ваше величество, поле боя, – лорд Карен старался говорить как можно спокойнее и теплее.

– Это все… Вот это все устроили гхалхалтары? – Юноша не находил слов.

– Их было много, ваше величество, около тысячи.

– Они отступили?

– Да, ваше величество. Три наши сотни отогнали их.

Король немного пришел в себя и больше не смотрел на убитых, а ехал пряча голову в белый шарф: гарь, стоявшая в воздухе, мешала дышать.

– Каковы потери?

Лорд Карен пожал плечами:

– Сведения ещё не получены.

– Я хочу знать, каковы наши потери.

– Будет исполнено, ваше величество.

Они въехали в город недалеко от того места, где чуть более часа назад сидел Халхидорог. В двух метрах от ворот, привалившись к стене, лежал убитый гхалхалтар. Глаза его были открыты – в них застыла непреклонная решимость.

Кавалькада ехала по грязным улочкам, где солдаты вытаскивали из домов чужое добро и писали на стенах неприличные слова, понося Хамрака и его воинство.

– Что это такое? Что происходит? – срывающимся от волнения голосом воскликнул Иоанн.

Лорд Карен опустил глаза. Он не мог предвидеть подобного. Посланные им орки вместо помощи сами алчно накинулись на беззащитное поселение.

– Я вам приказываю, Карен, немедленно прекратить это безобразие!

Иоанн заметил посреди улицы окровавленные тела рыцарей в одном исподнем. К горлу подступила тошнота. Он едва доехал до каменного дома, где ещё утром квартировал Халхидорог. Слуги заботливо уложили монарха в мягкую кровать. У Иоанна разболелась голова, и он лежал не двигаясь до самого вечера, в то время как лорд Карен отправился в город наводить порядок.

У мародеров отобрали награбленное и выдали по десять-пятьдесят плетей, в зависимости оттого, сколько те успели вынести и от настроения палачей.

Сам Карен был в скверном расположении духа. Предстоял неприятный разговор с королем, где придется лгать и сглаживать потери. Лорд старался отдалить грозную минуту, бесцельно слоняясь по улицам Альта, отдавая, как ему казалось, важные приказания. Но время пришло.

***

Лорд Карен отодвинул тяжелую портьеру и проскользнул в покои короля. Иоанн лежал на большой, не по его росту, кровати: голова бессильно откинута на подушки, глаза прикрыты темной повязкой. Монарху не здоровилось, его нельзя было беспокоить. Лорд Карен понимал это и потому начал издалека:

– Как чувствует себя ваше величество?

Иоанн заворочался, оборачиваясь к вошедшему:

– А, это вы, Карен. Что там в городе?

От разговора уйти не удастся, и лорд решил не тянуть:

– Все хорошо, ваше величество. Были кое-какие беспорядки, но они уже подавлены. Орки мародерствовали…

– Потери, потери!

– С нашей стороны пятьдесят два убитыми и сто тридцать ранеными, – лорд Карен не лгал.

– А у гхалхалтаров?

– Их было сначала больше, чем наших воинов. Они воспользовались внезапностью. Среди них было много магов, почти все…

– Сколько?

Лорд уставился на черную повязку, скрывавшую глаза короля.

– Сто два… Но, заметьте, ваше величество, из них все маги.

– Много. – Король задумался. – Почему же так мало их в городе?

– Мы не проезжали по тем улицам, куда снесли убитых гхалхалтаров.

– Сто восемьдесят два и сто два. С учетом внезапности нападения, применения магии со стороны противника, изначального его численного перевеса первый бой можно считать удачным, не так ли?

Лорд заметил наивную детскую улыбку, озарившую лицо Иоанна. Король даже чуть порозовел.

– Да, ваше величество… Конечно.

– Раздайте каждому солдату по три серебряных, а тем, оставшимся из трех сотен, по золотому. Пусть знают: король Иоанн щедро платит за добытые победы.

– Слушаю-с, ваше величество. Прикажете идти?

– Да, мой друг.

Лорд Карен по этикету поклонился, хотя король не мог видеть этого через темную повязку, и вышел. Настроение его ещё более ухудшилось. Он солгал, должен праздновать победу и теперь надо предупредить остальных полководцев, чтоб не сболтнули лишнего. Забыть, скорее забыть злополучный Альт, где сам воздух, наполненный облаками серного дыма, давил к земле.

***

Хамрак улыбался своей извечной улыбкой, не относящейся ни к чему в особенности, и отражающей его всегдашнее душевное состояние. Похоже, уничтожь Иоанн всю гхалхалтарскую армию, он бы продолжал радушно скалиться, сетуя о больших потерях. Конечно, бессмертному все равно. Он подождет ещё тысячу лет и вновь двинется на Северный континент, и вновь окопается в Форт-Брейдене. Но нет, король Иоанн не разобьет его: у людей слишком мало сил, которые начали таять уже теперь.

Известие о событиях в Альте оставило Хамрака равнодушным: конечно, Халхидорог побил много врагов, но потерял двух гхалхалтаров. Да и враги ли люди? Они ведь могут служить ему. Даже будут служить! Он заставит их почитать его как Бога!

– Ты слишком сентиментален, Халхидорог. Ты ещё молод, и отвага в тебе сильнее разума, а настоящая сила в разуме.

Сотник стоял, ссутулившись, слушая учителя. Бессмертный замолчал, давая Халхидорогу осознать сказанное:

– Я знаю тебя уже сорок лет. Ты всегда был моим любимым учеником. Я знаю, что в тебе сокрыта великая сила. Я никогда не скрывал этого, но будь же разумен. Не мечом следует действовать, и даже не магией, но словом. Слово – выражение мысли, мысль – выражение разума. Вот главная в мире сила. Убей своего врага – тебя замучает совесть, умей заговорить с ним и получишь друга. Я завоевал Форт-Брейден, не потеряв ни одного солдата, но до сих пор не могу простить себе гибели той сотни пентакреонцев. Если бы я вмешался, уверен, они бы не погибли, и такие, как сэр Данвельд, не запятнали бы себя кровью невинных.

Будь сказано хоть одно слово, этого бы не произошло. Ты понял?

– Да.

– Лжешь. Этого нельзя понять походя. Это приходит с годами. Просто впредь, прежде чем вытаскивать меч из ножен, подумай: "А стоит ли?" – Хамрак вновь выдержал паузу. – Как гхалхалтар, я тебя осуждаю, а, как полководец, хвалю. Ты герой, по крайней мере с точки зрения большинства. Теперь ты командир корпуса. Я дам к твоей сотне триста тварей. Ступай.

Халхидорог поклонился и бесшумно вышел, выскользнул в коридор так же, как три месяца назад, когда прокрался в Морскую башню…

***

Холодный декабрьский ветер рывками штурмовал стены Форт-Брейдена, терзая черные гхалхалтарские стяги на башнях. Корабли в порту кренились и недовольно скрипели, пряча тугие просмоленные борта. В последнее время работы у грузчиков поубавилось: слатийские и антимагюрские суда бойкотировали Форт-Брейден, пользуясь другими путями. В основном стояли лишь огромные гхалхалтарские суда, приплывающие с Южного континента. Они привозили с собой по несколько сотен тварей, которые благополучно вливались в город, растворяясь в его улочках.

***

На пристани гоблины развели костер. Ветер, сдерживаемый заслонами парусов и такелажа, но все ещё сильный, сбивал пламя влево. Дым высоко поднимался над скуластыми, горбоносыми головами гоблинов и уходил вглубь темного небосвода.

– А что, говорят, скоро драться будем? – Гоблин в серой засаленной телогрейке на голое тело протянул руки к огню, пошевелил короткими заскорузлыми пальцами.

– Говорят, и то хорошо.

– Людей не грабь, не трогай, а чуть шо, так нам от них достается. Вчерась одного из соседнего полка забили.

– Это как же так получается? – гоблин в телогрейке отшатнулся от огня, уставившись на щуплого, всего в цыпках рассказчика.

– Да так и забили. Спрашивать шо ли кто будет? Камнями, палками. Разе тут отобьешься?

– А как же Властитель?

– Шо Властитель? Ничего. Шо Властитель? – Щуплый зло плюнул в костер.

– Да, сам не заступишься, так никто и не поможет: ни свои, ни гхалхи, ни сам Хамрак-Властитель, – старый, морщинистый гоблин тоскливо обвел взглядом молодых.

– А, шо б их, гхалхов!

У костра засмеялись.

Гоблины называли гхалхалтаров гхалхами, но никто не осуждал их за то, ведь они неплохие солдаты.

– Ты что-то сказал, или я ослышался?

Смех оборвался, все обернулись туда, откуда из темноты доносился голос:

– Ну, кто ответ держать будет?

Старый гоблин, посмелей и поспокойней, отозвался первым:

– Ты выдь сначала.

Халхидорог подошел к костру. Он не собирался наказывать гоблинов. Просто хотелось пошутить:

– Ну, вот я и вышел.

– Э… Это не тебя сегодня на руках несли?

Герой ещё хорошо помнил разговор с Хамраком:

– Нет, не меня.

– Да будет тебе! Я ж видел, садись. – Гоблин в телогрейке подвинулся освобождая место. Еще бы, сидеть рядом с таким воином!

Халхидорог рано остался без родителей и вынужден был, едва встав на ноги, работать пастухом, подмастерьем у кожевника, потом каменщиком, прежде чем встретил Хамрака. Он не гнушался простого общества, и без колебаний взял щедро протянутую ему флягу. Сопровождающие гхалхалтары разместились здесь же…

Они долго сидели у костра, вспоминая былые походы, случаи из нелегкой солдатской жизни, родных…

Они ещё не знали, что этой же ночью в двух кварталах от порта пентейцами будут убиты шесть гхалхалтаров из третьего корпуса…

***

Ранее такого не случалось. Все знали: люди не любят военных, хотя бы потому, что сорокатысячная армия, расквартированная в городе и окрестностях, доставляет много хлопот. Да, случалось, пропадали твари. Очень нашумел случай, когда средь бела дня толпа растерзала гоблина. Но чтобы поднялась рука на гхалхалтаров? Такого ещё не бывало…

Проводить расследование было бессмысленно: все произошло ночью, свидетелей не оказалось. Хамрак даже не пытался ничего сделать. Наказывать он не хотел: жизнь сама накажет виноватых. Просто бессмертный понял, что дальше ждать нельзя. Надо действовать. Иоанн был уже близко, и конные разъезды сталкивались с передовыми частями.

***

Флот под командованием лорда Толокампа вынырнул из завесы предрассветного тумана неожиданно, оказавшись совсем рядом с сонными гхалхалтарскими кораблями. Небо покрыли сотни горящих стрел, как если бы звезды, вместо того, чтоб мирно погаснуть в преддверии дня, посыпались на землю. Катапульты нещадно дробили борта беспомощных, зажатых в бухте судов. Паруса полыхали ярким пламенем, освещая пристани, испуганные, мечущиеся фигуры, и жухли, как осенние листья. С треском, вырывая из воды фонтаны брызг, озаренных смеющимся огнем, обрушивались горящие мачты…

Люди оказались проворнее. Они напали первыми. Гхалхалтарский флот, стоявший в Форт-Брейдене сгорел. Осада началась…

***

Лорд Карен спешил к королю доложить об успехе.

Легко он ворвался в шатер:

– Ваше величество! Ваше величество!

– Что? – Иоанн лениво повернулся, отрываясь от карт. Ему нравилось разглядывать их как картинки. В тоже время ни один лорд не скажет, что король занимается не делом.

– Ваше величество, – Карен остановился, – ваше величество, лорд Толокамп одержал победу на море. Вражеская эскадра уничтожена прямо в порту!

– Что? – Иоанн сначала не понял, но, когда значение слов стало доходить до него, он просиял, выпрыгнул из кресла, стал прохаживаться по шатру, нервически дергая пуговицы кафтана. – Хорошее начало. Сначала Альт, теперь это. Просто прекрасно. Я всеми доволен. Прикажите раздать морякам по два золотых.

Лорд Карен недовольно скривился – король не заметил:

– Не имею возможности, ваше величество. Они на кораблях и отрезаны от нас Форт-Брейденом.

"Ишь, блажь какая, за каждую победу золото метать! Не знает цену деньгам". А он, лорд Карен, знает и не даст.

– Хорошо. Тогда потом. – Иоанн замер. – Но ведь надежда есть, не так ли?

– Несомненно.

Карен помолчал.

– Ваше величество изволило заниматься стратегией? – лорд подошел к столу, где в беспорядке валялись карты.

– Да.

– Какая гениальная мысль на сей раз посетила светлую голову моего государя?

Иоанн побледнел:

– Я просто изучал окрестности Форт-Брейдена.

Перед королем лежала карта северной Вахспандии, но лорд Карен сделал вид, что не заметил этого.

– Что ж, ваше величество, мы должны начать осаду прямо сегодня.

– Мы проиграем? Только ответьте честно.

– Ну что вы, ваше величество. После таких поражений Хамраку не подняться!

– Хорошо. Вы меня успокоили.

– Каковы будут ваши приказания относительно осады?

Иоанн бросил на Карена умоляющий взгляд:

– Займитесь этим, мой милый друг. Я слишком занят.

– Слушаю-с…

***

Лорд Карен умело взялся за дело: люди подступили к городу тремя широкими колоннами, обложив Форт-Брейден со всех сторон, заперев все выходы. Но надолго ли? Их сила велика, но разделена, разбросана по окрестным холмам. Хамрак собрал все отряды в один кулак, и горе той колонне, на которую придется его удар.

***

Гамар Хамгар Хигерг, новый комендант Форт-Брейдена, смотрел из узенького окошка, вырубленного в толще стены, как суетятся внизу люди, подкатывают тяжелые катапульты, тащат боеприпасы. Впрочем, на стенах так же стояло достаточно скорпионов и онагров, однако осаждающих больно много. Сэр Данвельд, теперь уже гроссмейстер пентакреонцев, был здесь же. Прочная вороненая кольчуга сменила желто-синюю тунику, на боку красовался тяжелый широкий меч.

– Ничего, у них мало сил. Мы примем на себя основной удар. Остальным легче будет.

– Успокаивьает, – Гамар никак не мог избавиться от гхалхалтарского акцента и говорил с придыханием, коверкая слова. Впрочем, никто не осмеливался смеяться над ним.

Гамару шел двести пятьдесят шестой год – возраст зрелый. За свою жизнь он повидал многое – Хамрак не стал бы ставить комендантом в замке дурака. Относились к Гамару по разному, но все с уважением. К этому располагала широкая плотная фигура гхалхалтара, суровое резковатое лицо, глаза смотрящие прямо, чуть исподлобья.

– Хамрак встретьит их хорошим ударом. Гот тольхо выдьет ли за город? Уж больно потьерь не лубит.

– Выйти-то выйдет. Мы их в поле разобьем, а за стенами только трусы да собаки жмутся. В городе, честно скажу, вас не любят, а в нас, пентакреонцев, так просто камни бросают.

– Да уж… Гхи! Смотьри, как суетьатся! А дракуны-то, дракуны!

Из окошка стало видно, как три десятка миниатюрных пентейских драконов взмыли в небо. Клонящееся к западу солнце нежным светом забилось в перепонках их развернутых крыльев, яркими бликами оседая на шлемах самих всадников, гордо восседавших на спинах драконов. Это были дракуны. Лихо закружившись, они, словно подхваченные неистовым вихрем, взмыли в поднебесье, скрывшись за тонкими, темными на фоне розовых сумерек облаками.

– Позиции выведывают, черти.

– Пусть выведьивають. На пользу не пойтьот.

Снизу донеслись крики.

– Чего они там?

Темные остовы катапульт, натянувшись, замерли в стоячем вечернем воздухе. Короткая команда. Вздыбившись, машины метнулись вверх, выбрасывая на замок град камней. Булыжники бойко заколотили по крепостным стенам и быстро осыпались, потеряв начальную силу броска.

– Этот замок построил ещё лорд Бролл, прапрадед Альфреда Черного. Выстоит, а вот спать спокойно не дадут, – сэр Данвельд находился в веселом расположении духа, и, очевидно, меч, болтавшийся с боку, прибавлял ему смелости.

– Спать потом будьешь, а сейчас надо б их пугнуть. Скажи Герху, чтьоб собирал магов.

Герх славился дурным нравом, но начальство его любило за расторопность. Никогда не взять врасплох – всегда готов.

Камни вновь устремились на замок, дробясь о неприступные молчаливые стены. Что-то ухнуло, обрушилось вниз – крупный снаряд разбил деревянное перекрытие.

Темное небо разрезали магические всполохи. Вспыхнули две катапульты, осветив затаившуюся во мраке позицию. В ответ на замок обрушилась волна серого, вязкого тумана. Рваные клочья быстро заполняли переходы, башни, оседали во дворе. Стало трудно дышать. А ещё колдовать. Темнота и туман отнимают зрение, волшебство есть экзистенциональное выражение воображения, а что может вообразить слепец? Сильный порыв неожиданного ветра разогнал тяжелый туман, отнеся его далеко в море.

Начался бой магий, и лишь изредка стучали о стены бесполезные камни…

***

Ночь быстро поглотила все побережье. Всадник, въехавший на скалу в нескольких полетах стрелы от города, видел, как копошится огнями огромный лагерь людей и как ходят по стенам замка язычки факелов. Картина поразила его, и он приостановился, разглядывая цепочки людей, медленно ползущие в темноте. То был паскаяк, человек-лев, посланник командующего первой вахспандийской армией принца Удгерфа. Паскаяки унаследовали от зверей силу, выносливость, хорошее обоняние, слух и умение видеть в темноте. Легкомысленные люди любили подшучивать, намекая на животное происхождение вахспандийцев, однако те считали своим прародителем могучего Ортакога – бога войны.

Ловя ртом мягкую ночную влагу, пропитанную свежим дыханием моря, паскаяк тронул коня, и тот послушно понес его вниз, к лагерю людей. Скакун был под стать хозяину: в два раза крупнее обычных жеребцов, с крутыми черными боками, туго очерченными мышцами, большими, налитыми кровью глазами, выпяченными вперед разгоряченными ноздрями.

Паскаяк скакал уже несколько суток без передыху. И гонец, и конь сильно устали, но, напрягая одервеневшее тело, последним усилием воли он гнал скакуна вперед. Умный зверь понимал, что хозяину тоже трудно, и это придавало ему силы.

Паскаяк не хотел встречи с людьми, а потому, не доезжая до лагеря, взял влево. Тяжелый размеренный топот летел из-под копыт взмыленного коня. Море, ласкаясь о берег, негромко рокотало в темноте. Свет огней, зажженных в замке, отражался на его неровной поверхности. Скорее, скорее! Одолеть эти несколько сот метров, доскакать до крепости!

Грохот обрушившихся на стену камней налетел на гонца. Впереди катапульты! Отрезали! Паскаяк гневно осадил коня. Тот покорно замер, осев под всадником. По суше не пройти. Оставалось море.

Вахспандиец спешился. Твердая земля под ногами приятным теплом разлилась по ступням. Взяв скакуна под уздцы, паскаяк повел его к воде. Он хорошо видел, как неровными фалдами опадает в море драпировка морщинистых скал. Выбрав наименее крутое место, они начали спуск, шаг за шагом преодолевая опасные расщелины, цепляясь за каждый выступ. Один раз конь едва не упал, но хозяин поддержал его: послужил, и тебе помогут. Море резко выступило вперед. Паскаяк убедился, как оно близко, лишь когда очутился по колено в холодной воде. Прилив покрыл невидимые рифы, спрятав их в глубине. "Тем лучше, не скрести коленями по дну", – гонец усмехнулся, нырнул, уйдя с головой в черную воду залива. Холод сковывал движения, но он плыл все быстрее и быстрее, разогреваясь с каждым взмахом могучей руки. Вода отогнала одолевавшую ранее сонливость.

Грозные силуэты кораблей Иоанна стояли совсем недалеко. Но вахспандиец плыл уверено. Лишь иногда взлетала над волной его большая гривастая голова и вновь скрывалась.

Конь плыл следом, перебирая ногами. Такие твари не пропадут, спасутся сами, ещё и хозяина вынесут. Но несколько дней безостановочной езды… Скакун захрапел, вскидывая голову, косясь на опасные, затаившиеся в темноте корабли. Еще рывок, он ушел под воду, затем вынырнул, отдуваясь, снова накренился и исчез совсем. Паскаяк обернулся, оскалился, нащупал узду, с силой дернул вверх. Морда коня ткнулась ему в бок, выскочила из-под волны, уставившись безумным взглядом на хозяина. Так и есть! Загнал коня.

– У-у, пятка Крейтера Великого, – паскаяк протянул его на себе ещё несколько метров.

Замок был уже совсем рядом, но никто не заметит, не поможет… Послужил верой, правдой, пора помирать…

Отпустив поводья, паскаяк в несколько рывков добрался до пристани. Всюду плавали обломки досок, обрывки парусины – останки гхалхалтарской эскадры. Отфыркиваясь, стряхивая с волос воду, паскаяк влез по толстому столбу на причал, выдающийся далеко в море. Крадучись пошел к берегу, туда, где жгли костер.

– Эй?

– Глядь!

– У!

Гоблины на берегу повскакивали с мест, хватаясь за оружие. Еще вчера они сидели здесь, спокойно разговаривая с героем Халхидорогом, а сегодня началась осада и вдруг из воды вылез трехметровый мохнатый верзила.

– От Удгерфа к Хамраку! – эти слова паскаяк произнес как пароль.

Гоблины не поняли его, но имена знали.

***

Тощий юркий адъютант донес Хамраку о событиях в замке. Бессмертный уже знал, что лорд Толокамп потопил третью эскадру в порту, и что люди начали обстрел замка, и что вторая колонна в составе трех тысяч солдат безуспешно штурмовала Южные ворота Форт-Брейдена. Он так же представлял, что сидеть за стенами невыгодно. Единственное, чего ожидал король гхалхалтаров – вторжения союзной армии Вахспандии. Удгерф, сын короля Ульрига уже проявил себя под Хал-мо-Готреном, когда разбил в два раза превосходящие силы людей. Сейчас Хамрак ждал от него подобного.

Но сколько будет жертв? Хамрак бессмертен, но, покуда идет война и гибнут солдаты, мирные жители, жизнь не одолеет дурную привычку умирать. Смерть останется и будет злорадно смеяться над волей, стремлением к счастью, разлучая смертных меж собой… А что надо? Надо всего лишь победить смерть. Хамрак вызвал её на поединок. Кто окажется победителем? Кто останется в живых?

Дверь тихонько приоткрылась, на пороге появился все тот же тощий адъютант:

– Ваше величество, гонец от принца Удгерфа.

Хамрак оторвался от раздумий:

– Пусть войдет.

Тяжелая мокрая фигура приехавшего протиснулась в комнату, робко замерев у стены.

В свете горящих свечей охряно-желтая шерсть паскаяка, покрывавшая его лицо и руки, отливала золотом. Серебряными нитями, путаясь в складках мокрой одежды, поблескивала вода.

– Устное послание от принца Удгерфа королю Хамраку Великому, – паскаяк осекся. – Король понимает мой язык?

Бессмертный кивнул. В Вахспандии он был чуть более тысячи лет назад…

– Плохие вести, – паскаяк замолчал.

Хамрак понимал его: у тварей за подобное гонца умертвляли… Нет, это, конечно же, варварство!

– Говори. Я чувствовал это… Удгерф не придет.

– Да.

– Я не буду спрашивать почему. Это дело Удгерфа, но если он поступил не по совести, то горе ему, ибо нет спасения от совести.

– О, ваше величество, Вахспандии грозит опасность! Другого выхода нет. Враг вышел…

– Я не спрашивал тебя ни о чем. Иди отдохни и обсохни. Пусть Удгерф спасает Вахспандию. Я буду спасать людей!

***

Посланец вышел. Он был очень почтителен, но Вахспандии не поможет.

Хамрак задумался. Его армия равна людской по численности, но гораздо профессиональнее. Одна Императорская Гвардия стоит всех их рыцарей и дракунов вместе взятых. Но как не хотелось полководцу вводить в бой гхалхалтаров. Сколько погибнет их? А одни твари не справятся. Да это к тому же жестоко и подло бросать их на заведомо превосходящие силы противника! Может завершить дело миром? Послать парламентеров к людям? Но что они могут сказать? Он стоит на их земле. И ответ будет: "Уходите!" Тогда придется либо с позором уйти, либо драться. И сами гхалхалтары, зная, что половина из них не вернется, все же выберут второе и ещё будут указывать на него пальцами и кричать: "Он трус! Корыстный, он предал нас, продал врагам! Отступленник!" А что он? Ему ничего не надо, ведь он бессмертный и для себя добился всего, чего хотел.

Хамрак вспомнил Высший Совет Лордов накануне войны. Он не хотел её. Он знал, что Смерть вновь будет смеяться над ним, что бойня не принесет счастья народам. На Совете Хамрак выступал горячо и убедительно. Он искал глазами того, кто поддержит его, но в разнаряженной, пестрой толпе не нашлось ни одного разумного лица. Все, обезумев, кричали: "Война! Война!" Гхалхалтары её получили. Потери их пока незначительны, но Хамрак с ужасом сознавал, как медленно, неотвратимо надвигается Смерть…

Ночью, во сне, её жесткая рука стискивала ему горло и он боролся, кричал, задыхался. Он рывком садился на кровати, и в висках дико, до помутнения в глазах, стучала кровь. Комната плыла и уходила во тьму. Грань между мирами стиралась. И некромант видел черные мечущиеся тени. Они смеялись ему в лицо и надрывно кричали: "Война! Война!"

И так каждую ночь.

Порой, когда становилось совсем невмоготу, в голове мелькала отчаянная мысль: "А что если бросить все? Отречься? Уж если нельзя сделать народы счастливыми, то надо отказаться от власти". Яркой молнией мысль эта разгоняла мрак и ужас, накопившиеся в душе короля, но, быстротечная, как вспышка, она тут же угасала: "Если не я, то войну поведет другой. Это неизбежно, но тогда неизвестно, кто будет вершить судьбами мира". Любой из его полководцев посчитает себя всемогущественнейшим властителем и не остановится до тех пор, пока все города не будут лежать в руинах, и он не увенчает свое имя позорной славой диктатора. Взять хотя бы Халхидорога…

Нет, раз уж так суждено, бессмертный Хамрак понесет тяжелое бремя власти. Как страшно быть диктатором, невольным разрушителем чужих судеб! Так пусть эти муки достанутся ему одному. Своей жертвой он спасет сотни жизней и одну душу. Душу того, кто мог бы встать на его место.

***

Три месяца назад за этим столом в форт-брейденском замке сидели пентакреонцы. Они знали, что снаружи режут их собратьев по ордену.

Сейчас здесь тоже сидят пентакреонцы, но их значительно меньше. И вновь убивают их братьев, однако жертв гораздо больше. Хамрак так же смотрит на застывшее пламя свечи. Гхалхалтары, разместившиеся по обе стороны стола, так же суровы, и так же веет от них мрачной торжественностью, но теперь они не сидят молча. Идет совет, и каждый высказывает свое мнение.

Слово взял Гамар-комендант. Все почтительно смолкли.

– Замок хорошо укреплен. Сегодня ночью мы успешно отбили магическую атаку противника. Осадные орудия не нанесли серьезных повреждений. Рухнул лишь деревянный переход между Въездной и Южной башнями. Настроение гарнизона отличное, провиант и амуниция запасены. Крепость выстоит.

Пентакреонцы не понимали чужеродной гхалхалтарской речи, но по бодрому тону коменданта догадывались о смысле его слов.

– Что думает умный Гамар по поводу обороны города?

– Необходимо сделать вылазку и остудить людской пыл. Недовольных в городе развесить по улицам для острастки.

– Жители беспокойны. Они подтачивают нас изнутри.

Реплика принадлежала Гархагоху, Верховному Магу гхалхалтаров.

– Вы тоже предлагаете вылазку?

Гархагох нахмурился:

– Я ничего не предлагаю, лишь констатирую факт.

– Факт не требующий констатации… Итак, ваши идеи, – Хамрак обвел взглядом присутствующих.

Сэр Данвельд уткнулся подбородком в ладони. Идеи, мысли, мнения, а положение гадкое: девять членов ордена ночью бежали к людям. Пока об этом знали немногие. И стоит ли говорить? Да и как сказать? Пентакреонец вскидывал взгляд, ища помощи в бездонных глазах короля, но натыкался лишь на благодушное спокойствие. И чем добрее казался Данвельду взор Хамрака, тем больше он боялся сказать правду.

– Почему вы молчите, сэр Данвельд? Каково положение в ордене, – некромант чуть подался вперед.

Улыбка острыми белыми зубами разорвала его седую бороду. Жуткая улыбка, и не понять что это – простой вопрос или начало допроса?

– Ваше величество, после подхода войск Иоанна… – Сэр Данвельд замолчал: утаить? Но вдруг Хамрак знает. Сказать? А собратья? – Ваше величество, ночью дезертировало девять человек.

Фраза прозвучала глухо, как удар погребального набата.

– Они не хотят сражаться против людей?

– Да. К сожалению, они хотят сражаться против вас.

Хамрак откинулся на спинку. На лице – добрейшая улыбка:

– Спасибо за откровенность, сэр Данвельд. Это дорого стоит, очень дорого… А что у вас, Халхидорог Гарэльд Эмберг?

Новоиспеченный командир корпуса сидел на углу стола. Это был его первый военный совет. Хамрак при всех обратился к нему, поинтересовался мнением.

– Ваше величество, я… – гхалхалтар перевел дыхание. Он имел свой особый взгляд на ведение боевых действий. – Ваше величество, в сложившейся ситуации, лишившись поддержки с моря, мы одолеем людей в открытом бою, но потеряем до десяти тысяч солдат из элитных частей. Надо решить, хотим ли мы славы и огромных потерь среди своих соотечественников или желаем позорного отступления, оставляющего нам, однако, большие надежды и полные отряды. Я предлагаю покинуть город – здесь нас ненавидят.

Откинув назад упавшую на лицо прядь, Халхидорог смотрел прямо в искрящиеся зрачки короля. Начальники склонили головы, пряча глаза. Никто не осмеливался поставить вопрос так остро.

Молчание длилось долго. Холодная паутина опутала мозг, расползаясь по телу. Халхидорог застыл и упрямо смотрел в смеющиеся глаза некроманта. Воитель – воля! Собрав волю, он стряхнул с себя оцепенение, пошевелился. Скрипнул стул. Тишина, лопнув, как лед, разлетелась осколками недовольных голосов:

– Как?! Покинуть Форт-Брейден?!

– Уйти? Безумие!

– Молод еще!

– Стойте, – спокойный жесткий голос оборвал возгласы недовольства. – Он прав. Мы покинем город.

Хамрак встал. Он уже давно принял решение и лишь забавлялся, глядя, как седобородые мужи, словно мальчишки, спорят, волнуются, боятся, когда по сути ничто не зависит от них. Смерть заберет их всех, так почему они считают себя в праве распоряжаться жизнью, ведь жизнь сильнее смерти…

***

Солнце холодными белыми лучами танцевало на гребнях волн, на окутанных туманами утесах. Обычное декабрьское утро.

Форт-Брейден ещё спал, а точнее притворялся спящим. Напуганные жители отсиживались в домах. Залетевший ночью огненный шар разворотил одну постройку, и её уродливые останки уныло клубились, оседая тяжелой гарью.

Внизу, под стенами догорали ночные костры. Слышались крики. Заряжались орудия.

Лорд Карен в сопровождении адъютантов объезжал позиции. Его плотную ссутулившуюся фигуру в легких боевых доспехах видели у замка, у Южных ворот, у берега – везде, где только стояли люди, где с тугим скрежетом заводились спусковые крюки катапульт…

Лорд Толокамп находился на носу "Лучезарного", разглядывая размытый в синей дымке берег, сиреневые контуры крепостных стен. Гхалхалтарский флот потоплен, но останавливаться на этой победе лорд не собирался. Мелить было нельзя.

– Готовьсь! Заряжай! – крики привольно разливались по палубе, перекатывались на другие корабли, и там тоже глухо взводились катапульты…

Солнце поднялось высоко. На улицах было пустынно, лишь изредка проходили безмолвные колонны солдат. Гхалхалтары производили перегруппировку сил.

***

Когда король Иоанн проснулся, умылся и позавтракал, лорд Карен получил разрешение начинать. Перед королевским шатром, расположенным на холме вынесли высокое кресло, на котором уныло взгромоздился монарх. Полки, блестя стальной чешуей, развернулись и медленно, неохотно подались вперед. Стены Форт-Брейдена смотрели на них тусклыми мертвыми бойницами. Лишь только штурмующие приблизились, бойницы ожили, и это сулило смерть…

Стрелы градом посыпались на людей. Прикрываясь щитами, колонны упрямо тащились вперед. Красавцы-дракуны, расчерчивая небо невидимыми рунами, метались над замком, посылая вниз огненные вспышки.

Гхалхалтарское знамя над крепостью встрепенулось, взвилось вверх снопами багрового пламени. Обуглившееся древко подломилось. Горящий штандарт факелом полетел вниз.

– Знамя Хамрака пало! Пало!

Ободренные люди волнами навалились на Южные ворота. С шумом и свистом разогнулись напряженные остовы боевых машин, обрушив на Форт-Брейден сотни камней.

Ритмично и ровно шагали по улицам колонны гхалхалтаров, в такт покачивая высокими копьями. Они спешили к Южным воротам и порту.

Получив преимущество на море, люди приблизились на дерзкое расстояние и обстреливали пристани, где гоблины, яростно размахивая саблями, метались по искореженным настилам.

Гхалхалтары под предводительством Гархагоха, Верховного Мага королевства, появились неожиданно, выскочив из узенького переулка. Хамрак ценил старого мага и дорожил его жизнью, но старик не носил доспехов. Зачем лишняя тяжесть, если существует всемогущая магия? Гархагох прикрыл глаза. Внезапно поднявшийся на море ветер рванул полы широкого белого балахона. Шторм усиливался. Ураганный ветер яростно трепал паруса людских кораблей. По воде расползлись опасные тени, клубящиеся в провалах меж лихо закрученными гребнями волн.

– Убрать паруса!

Корабли, словно обезумев, срывались с якоря и летели на скалы. Гархагох стоял бледный. В глазах его горел лихорадочный огонь…

Несколько отчаянных воинов из людей, взобравшись на стену, попытались оттеснить гхалхалтаров от Южных ворот, но их быстро сбили. Внизу клубилась толпа. Створки натужно скрипели.

Хамрак не вводил в бой пятитысячную Гвардию – свой главный корпус…

***

Спасительная ночь опустилась на землю, оборвав штурм. Люди, чертыхаясь, отходили на исходные позиции. Дракуны опускались в лагерь, растворяясь в толпе пеших бойцов. В Форт-Брейдене убирали павших. Раненых сносили в военный госпиталь, устроенный в одном из храмов.

Стяг гхалхалтаров, безобразными клочьями валявшийся во дворе крепости, так и не был заменен новым. Три месяца назад над замком реял штандарт Иоанна, затем – Хамрака, теперь над башней торчал лишь обгорелый шпиль. Стены, понурые, изъеденные дневным обстрелом, не принадлежали никому. Гхалхалтары ещё находились внутри, но город был уже оставлен…

***

Лорд Карен и лорд Толокамп, потерявший четыре корабля в результате неудачной атаки с моря, остановились на достигнутом, заключив город в тесное кольцо осады. Дозорные дракуны парили в темном ночном небе, следя за передвижениями крупных отрядов противника (если таковые случались) делая невозможной попытку любой вылазки.

Впрочем, Хамрак планировал не простую стычку, а прорыв. У него по-прежнему оставалось волшебное зеркало, с помощью которого он мог переправиться обратно в свои владения за Магический Щит. Однако ни один из военачальников, а в особенности Гамар, не позволили бы ему так просто отказаться от блистательно начатой кампании. Они желали войны с людьми и не хотели покидать Северный континент. Хамраку пришлось отказаться от зеркал и выбрать тактику прямого прорыва, а для этой цели лучшего времени, чем ночь, нельзя придумать. И вновь Хамраку придется нарушить её святую тишину.

***

Хамрак стоял во дворе замка. Свет луны почти не проникал туда, а лишь будоражил воображение, призрачным покрывалом рассыпавшись по крышам башен. Там, наверху, громоздились тяжелые крылатые фигуры – пещерные тролли. Они должны будут отвлечь дракунов, но это потом. А пока… Бессмертный с наслаждением вдыхал ночной воздух. В глубине затхлого двора он был не так свеж, но тем блаженнее он показался, когда король, оседлав коня, пустился вскачь из крепости, туда, где ждала его Гвардия.

Гхалхалтары стояли молча, всматриваясь в тусклый провал ворот. Луна устало озаряла их спокойные лица. Красные, жутковато горящие глаза и бледная серость кожи делали их похожими на восставших мертвецов.

Стук копыт гулко вынесся из-под свода ворот. Врезавшись в лунный свет, разлитый на улицах города, Хамрак предстал перед Гвардией. Взмах меча. Безмолвно вздыбились в ответ сотни копий.

– Вперед! Святая ночь поможет нам!

Колонна тронулась…

Открылись тяжелые створки Южных ворот, и медленно одна за другой стали выныривать оттуда ровные шеренги шлемов…

Над замком пропел протяжный и чистый звук рога. Тролли встрепенулись, развернули крылья, оттолкнулись от неподвижных стен…

***

Ротер служил дракуном всего несколько месяцев. Это была его первая кампания. Он происходил из богатой семьи и доводился дальним родственником самому лорду Толокампу. Давным-давно, в детстве, он с отцом, рассматривая книжку, увидел красивую картинку: человека в блестящих доспехах верхом на переливающемся чешуями красном драконе. Отец, читавший сыну по вечерам, пояснил, что это дракун Королевства Трех Мысов. С детской наивностью Ротер спросил: «Папа, когда я вырасту, я стану таким же?» – и отец улыбнулся и сказал: «Да». Самой сокровенной мечтой мальчика сделалось походить на того красивого воина из книжки. Отец сдержал слово и устроил сына в училище, где обучались будущие защитники Королевства. Через пять лет Ротер получил дракона, настоящего, как на картинке, даже лучше. Им очень гордились: отец снаряжал его на войну как настоящего героя, а дочь соседа, барона Фуржида, подарила на прощанье вышитый ею платок. Он помнил, как вечером в саду накануне расставания она тихо плакала у него на плече, помнил её лучистые глаза и бриллианты слез на ресницах…

Он вернется, увенчанный славой, привезет трофейные гхалхалтарские мечи и сложит их к её ногам.

Гхалхалтары были внизу, в темноте. Ротер чувствовал это. Он вгляделся и увидел тусклые полосы копий. Рядом летели ещё пять дракунов. Они тоже заметили неприятеля и развернулись. Ротер потянул узду на себя и вправо. Дракон изогнулся, заложив крутой вираж, выровнялся и вдруг… Что-то неистовое, хлопающее налетело на Ротера. Удар. Мир внизу завертелся, запрыгал. Дробно качающиеся полосы копий сломались, провалились во мрак. Темнота…

***

Дозорные дракуны не успели передать лорду Карену о нападении. Те, что добрались до лагеря, опоздали.

Гхалхалтары обрушились на передовые позиции людей. Застигнутые врасплох, солдаты бежали, пытаясь найти основные силы. Некоторые, отчаявшись, в слепом бешенстве оборачивались и набрасывались на преследователей. Лязг оружия и крики огласили берег.

Все новые и новые силы из города вливались в сражение. Дракуны поднялись в небо, озарив его огненными вспышками.

– Крылатые бестии! – Халхидорог погрозил в небо кулаком. – Доберусь до вас!

Наверху – снопы искр, сыплющиеся из разверстых пастей драконов. За спиной – орущая масса обезумевших тварей. Впереди – тьма, в которой острый гхалхалтарский глаз различал мечущиеся фигуры. Люди!

Подгоняемый хлесткими ударами дракунов отряд Халхидорога неожиданно натолкнулся на небольшой конный разъезд.

– Эй, что там такое?

– Спасайся!

– Наших бьют!

Халхидорог подбежал к всаднику, выпростав из-под плаща руку, с силой рванул того из седла. Кавалерист повалился наземь, не успев даже взмахнуть мечом. Остальные шарахнулись в стороны. Те, что имели саадаки, выстрелили. Снова визг тварей. Халхидорог, пытаясь избавиться от несносного рева, прорывался вперед, подальше от орущей толпы.

– Не уйдешь! Получай! – он исступленно махал мечом.

Узкий, холодный луч неровно скакал в темноте, кроша вражескую броню.

– За Хамрака! – поддерживали гхалхалтары сзади.

– За Хамрака! – раздалось в темноте, и крик этот прокатился по холмам и равнине от Южных ворот до замка, где двигались войска сэра Данвельда и коменданта Гамара. Боевой клич вознесся к небесам, к звездам, тихо мерцавшим в вышине.

***

Хамрак верхом на вороном коне, в искрящихся доспехах, с боевой секирой в руке, с непокрытой головой и развевающимися волосами походил на призрака, вернувшегося на землю для свершения кровавой мести. Привстав в стременах, бессмертный зорко вглядывался в тени сражающихся. Время от времени его взгляд обращался на безжизненные тела: ночью было трудно различить, кто на этот раз оказался среди павших. Но разве это важно? Главное, кто-то погиб…

– Смерть! Смерть! Ты вновь торжествуешь. Подожди! Я уничтожу тебя! Тебе не долго смеяться.

Хамрак оглядывался по сторонам, ища её. Она была повсюду и нигде.

Бессмертный видел лишь мечущиеся тени, страшные контуры, давно умершие воспоминания, и было непонятно, где кошмар, где явь. Рэндоунская, Еридорская, Жоговенская битва… Стычка у Архорового водопада… Смерть, смерть! Много лет назад его тоже могли убить. Но он справился, почему же тогда не могут справиться остальные? Почему у них не хватает сил подняться, взглянуть ей в глаза и сказать: "Нет"? А он смог. Он хорошо помнил её взгляд. Холодный и ясный, – взгляд человека, который убил Хамрака много лет назад. Но в тот раз гхалхалтар выдернул клинок и, собрав волю, сделал шаг. Один шаг. И тогда человек увидел смерть, но не взглянул в её глаза. И умер… Ее, её взгляд приходил к Хамраку каждую ночь и вот сейчас! Холодные, ясные глаза! Хамрак в ярости рубанул секирой по воздуху, сломав пространство, повергнув видение наземь, под копыта коня. Человек со стоном упал.

– Нет!

Тени, витавшие в пространстве, дрогнули: крик боли и отчаяния перекрыл все. Сбившись в один неясный ком, видения рухнули вниз, звезды посыпались с небес. Жгучая ледяная стрела пронзила мозг некроманта, пробила его до самого седла, и было все равно, кто победит. Зачем он пришел с Южного континента? Потому что так хотели гхалхалтары. Но так не хотели люди!

Конь вынес короля на дорогу. Прорубаясь, гвардейцы шли за ним. Они не видели ни теней, ни осыпавшихся звезд, ни стрелу, намертво пригвоздившую их повелителя. Они были слепы. Они лишь махали мечами, выполняя привычное дело. Они несли ответственность только за свою голову. С них никто не спросит…

***

Форт-Брейден был пуст. Жители робко вылезали из подвалов, щурясь от яркого солнца.

Лорд Карен уже отдал поручения. Он сделал все, что от него зависело. Даже больше: кираса была сильно помята, и в нескольких местах виднелись красноречивые прорези. Каждая из них могла стоить ему жизни. Нет, лорд Карен дрался хорошо. Он сам повел в бой солдат, защищая отечество и короля, с которым в эту ночь опять случился припадок. По этой причине Иоанн не смог по традиции наблюдать за ходом сражения. Да и на что там было смотреть? Темнота, беснующаяся толпа и смертоносные вспышки огнедышащих драконов. Ничего интересного. Слишком жестоко и грязно. Ни сверкающей амуниции, ни ровных построений. Это не достойно монаршего глаза. Лорд Карен понимал это и знал, что опять придется снижать потери, сглаживать углы. Утерев кровь с разбитого лица, он повернулся к морю. Медленно поднималось из-за волн солнце. Начинался новый день. Жизнь продолжалась…

ХАФРОДУГ. ВАХСПАНДИЯ

Глава первая

Хафродуг, главный город Вахспандии, страны людей-львов, стоял, прочно врывшись в землю стенами в сорок локтей. Вокруг простиралась суровая болотистая равнина, поросшая убогой, чахлой растительностью. В ясную погоду, когда холодное солнце останавливало свое блуждающее око на голой, мерзлой земле, на севере сверкали тяжелые пики Хал-мо-Готренских гор. Оттуда текла река Хафнур, петляя серебристой нитью меж разбросанных деревень, пока наконец не вливалась в Хафродуг. Искрящимся лезвием она рассекала город пополам и, значительно расширившись, впадала в залив Тогок. Именно здесь густо разрослись поселения паскаяков, покрыв всю прибрежную полосу, хотя огромные территории оставались необетованными. У воды было теплее, почва не так сильно промерзала, сочные травы способствовали скотоводству – основному занятию вахспандийцев. Земля в окрестностях залива стоила в пять-шесть раз дороже, чем у подножия суровых Хал-мо-Готренских гор. Жить в столице было мечтой каждого паскаяка, ведь здесь были сосредоточены все религиозные, магические и культурные центры страны. Город находился на самом юге королевства и в случае вражеского нашествия принимал на себя главный удар, прикрывая остальные территории. Но паскаяки не боялись войны – для них она была священным искусством, и они радовались ей. Кроме того, после Хал-мо-Готренского поражения, когда принц Удгерф на голову разбил антимагюрцев, нога захватчиков больше не оскверняла вахспандийской земли. Завоевателей не было, а вот гостей принимали много. Особенно в эти десятые числа сентября, когда барды и посланцы из разных стран съехались на свадьбу принца Удгерфа.

***

Большой зал. Столы. Под столами валялись кости. Леопарды с остервенением рвали куски полусырого мяса. В огромном очаге пылал огонь. Удушливые черные клубы медленно наполняли зал густой гарью. Она смешивалась с застоявшимся запахом пота, залитого терпким ароматом пряностей. Пир был в самом разгаре.

В центре восседали государь Ульриг и сам виновник торжества Удгерф. Отец-король был весел, крутил патлатой массивной головой, одаривая всех широкой, самодовольной улыбкой. Кубок его непрестанно наполнялся.

Сын был более сдержан: губы плотно сжаты, лоб нахмурен, в больших изжелта-зеленых глазах читалась одна упертая мысль. Она не покидала Удгерфа в течение всего пира: "Еще один день и он торжественно вступит в брак в Главном Храме, где венчались все члены королевской семьи ещё со времен Крейтера Великого, основателя Вахспандии. По обычаю он не мог видеть будущую жену. Три дня продолжается Великий Пир, знаменующий окончание его прежней жизни. Но что ждет его потом? Какова она, его невеста? Да и что это за блажь? Зачем женить его именно сейчас? Зачем ему жена?"

Удгерф посмотрел на отца. Тот был явно доволен собой, беспрестанно пил, с потрясающей быстротой уничтожал целые блюда, много болтал.

– За здоровье молодого принца! – говорящий привстал.

Он едва держался на ногах, нелепо размахивая наполненной до краев чашей так, что пузырчатая пена лезла через край.

Паскаяк средних лет с красивой пепельной шевелюрой, сидевший рядом с принцем, укоризненно покачал головой:

– Надрались ребята.

Это был Хинек, знаменитый герой. Раньше он учил принца владению оружием.

Погруженный в свои мысли, наследник не обращал внимания на пирующих.

"Для чего все это? Неужели отец действительно надеется, что, женившись, он, Удгерф, станет вязать вместе с женой шерстяные чулочки будущему сыну?"

– Бред! – едва слышное слово сорвалось с разжавшихся губ Удгерфа.

– И впрямь бред, ваше высочество. Как есть.

Наследник с благодарностью посмотрел в широкое открытое лицо учителя, вздохнул.

За двадцать лет, Хинек научился понимать Удгерфа с полуслова, по одному взгляду. Он даже знал даже о том, что хочется наследнику, когда тот сам не подозревал об этом.

– Выйдем?

– Пожалуй.

Хинек осторожно приподнялся из-за стола, и, четко обозначившись под простой холщовой рубахой, свинцом налились его могучие мышцы.

Удгерф наклонился к отцу:

– Я отойду, руководи пиром.

Ульриг удивленно выпучился – пьяный он иногда не разбирал слов:

– Руководи миром? Да ты в своем ли уме, сынок? Это тебе Урдаган наговорил? Знаю я его! Забивает тебе голову всякой дурью!

Удгерф привстал.

– Нет, нет, погоди. Что он наговорил тебе про мир?

– Ничего он не говорил.

– Не доверяешь? Слушаешь всяких сумасбродов, а мне не доверяешь? Мне, родному отцу! Эй, вы слышали? Молодежь! Эх, дожили?! – король бухнул кулаком по столу. – Не доверяешь, да?

– Пусти.

– Нет, не пущу! Не доверяешь? Посмотри мне в глаза. Ты морду-то не вороти, собачий сын.

Удгерф взглянул в маленькие, заплывшие гневной, мутноватой слезой глаза отца:

– Проспись.

– Простить? Не прощу, хоть тресни.

– Тресну.

– Ну, тресни! Прямо сейчас! – Ульриг разинул пасть, громко захохотал, очевидно представив, как лопается его сын.

Слабый, но точный удар заткнул ему рот.

– Пошли, – Удгерф повернулся к Хинеку.

Учитель сдержанно улыбался: этому удару он научил принца давно – действовало безотказно.

Они удалились под смех раззадоренных стычкой паскаяков и невнятное бормотание Ульрига. Король ещё долго сидел насупившись:

– Вот вырастил себе на голову. Эдак всю башку расколотит.

***

Удгерф вышел из дворца. После спертого воздуха зала на улице дышалось легко и свободно. Прохладный ветерок колыхал скупую листву северных деревьев, прячась в мохнатых седых облаках, ползущих по небу. Солнце клонилось к западу.

– К сестрам? – хитро прищурившись, принц подтолкнул воспитателя.

– К сестрам, – Хинек улыбнулся не то довольно, не то грустно.

Остаток дня и ночь они провели в сомнительном заведении "Золотая Чара", в народе называвшемся просто "У сестер", где Удгерф, так и не найдя ответа на мучавшие его вопросы, напился до полусмерти, и, шатаясь, подхватив какую-то размалеванную паскаячку, удалился в приготовленную для него комнату. Хинек дежурил у двери, оберегая наследника до тех пор, пока утром не пришли солдаты и не уволокли принца во дворец…

***

Посол Антимагюра Элвюр с ужасом наблюдал за необузданным вахспандским весельем: «И это королевский двор! А как же этикет?»

Молниеносный удар Удгерфа пришелся прямо в челюсть Ульригу Третьему.

– Видал, как он ему наддал! Вот будет король, так король! – грязный, потный паскаяк обнял Элвюра, сжав в тесных объятиях.

– Позвольте, позвольте, милейший! – антимагюрец делал тщетные попытки высвободиться.

– Да пошел ты, – обиженный в лучших чувствах, паскаяк отшвырнул посла.

Элвюр ткнулся лицом в мохнатый жесткий локоть правого соседа. Тот был почище и поспокойнее. Чрезвычайно широкий, в плечах у него укладывался целый человеческий рост, он молча поглощал подносимые блюда, давя всех тяжелым, почти осязаемым взглядом. Его длинные, тронутые сединой усы спускались на стол, мелкие крошки роились в густой растрепанной бороде.

В бешенстве Элвюр не обратил на исполина внимания:

– Я буду требовать извинений! Свинья! – изящным движением он сдернул с руки замшевую перчатку и швырнул её в морду левому соседу.

– Эй ты, слабак! – грубая лапа прижала посла к столу.

– Это оскорбление должностного лица и гражданина Антимагюра! Это война! – голос придушенного Элвюра звучал глухо.

– Что молвишь? – спокойный паскаяк справа повернулся к человеку, лавка натужно застонала.

Левый, то ли удовлетворившись, то ли отступив перед широкоплечим, отпустил антимагюрца и уткнулся в кружку.

Грациозно стряхивая с раскрасневшегося лица прилипшие крошки, Элвюр обратился к неожиданному спасителю:

– Милейший, послушайте, вы, как я вижу, единственный порядочный господин на этом… – антимагюрец замялся, – на этом сборище.

– Положим.

– Как же это так? Какой-то голодранец хватает меня за шиворот, трясет! Меня! Я же посол… представитель иностранной державы! Они забыли о том, что это значит. Но я им припомню!

– Положим.

– Будет война! Граф Роксуф непременно потребует объяснений, ведь я его фаворит.

– Положим.

– Да что вы все со своим "положим"? – Элвюр остыл и лишь теперь вгляделся в своего сурового соседа.

Жирные волосы, гребнем зачесанные назад, широкий львиный нос, оттопыренные губы, голова без шеи, сразу переходящая в плечи – все делало его похожим на утес, каким-то чудом попавший на "сборище".

– Простите… – начал было Элвюр.

– Прощаю.

– Нет, я не то… Простите, вы кем будете?

– Разумным.

– Позвольте? – удивился посол.

– Позволяю.

– Нет, минуточку, как прикажете вас понимать?

– Когда я приказываю, все повинуются, но сейчас я не даю никаких распоряжений. Можете отдыхать.

– Да вы в своем ли уме?

– Я же сказал, что я Разумный.

– Нет… то есть да. Я не хотел ставить под сомнение ваши интеллектуальные способности. Но…

– Сомнение – друг тупости. Разумный не сомневается. Он знает.

– Тупости? Я? Тупости? Я посол Антимагюра, гражданин сильнейшего восточного государства!

– Даже сильное государство не в состоянии отвечать за каждого своего жителя.

– Что?

– Положим, Антимагюр силен, но это не относится ко всем антимагюрцам, – паскаяк покосился на щуплого посла.

– На кого вы намекаете? На меня?

– Положим.

– Ваша прогнившая, погрязшая в разврате странишка не сравнится с Антимагюром! – Элвюр все более распалялся.

– Положим, но вспомните Хал-мо-Готренскую битву.

– Это случайность!

– Положим. Только случайности закономерны, а происходят они оттого, что Антимагюр держится на слизняках.

– Слизняках?!

Широкоплечий согласно кивнул, и длинные усы, взметнувшись в такт движению, упали в жирную тарелку.

– Вы и меня склонны называть слизняком?

– Не только склонен, но и назову, ибо слизняк ты и есть!

– Дикость! Примитивизм! Духовное обнищание! – Посол вскочил с места. – Варвары!

– Положим, но не слизняки, – Широкоплечий захохотал, оборвав разговор.

– Ваше величество, ваше величество! – Элвюр кинулся к Ульригу. – Заступитесь! Я посол!

Король скосил на человека масленые глазки, но крик Элвюра потонул в бубнящем гуле паскаячьих голосов, и Ульриг, имея склонность к невосприимчивости слов, недопонял и на этот раз:

– Рассол? Какой рассол?

– Посол!

– А, спасибо, господин посол за предложенный рассол. – Ульриг на минуту задумался и вдруг загоготал. – Жемчужина поэзии!

Сейчас он был слишком весел и не беспокоился о последствиях: осаждай его все армии Антимагюра, лишь бы посмеялся и плюнул с крепостной стены в искаженные лица людей. Так и надо!

– Позор! Война! – Элвюр в бешенстве рванулся к выходу.

Кто-то ловко подставил ему подножку, и посол растянулся на полу.

– Га-га-га!

– Это вам так не пройдет!

Со сверкающими глазами, безобразно оттопыренной нижней губой Элвюр выбежал из зала. За ним помчался подзадоренный паскаяками вепрь.

***

Темные стены, завешенные окна. Удгерф медленно приоткрыл глаза. Постепенно он отходил от тяжелого сна. Из глубины сознания вставали вчерашние события: пир во дворце, омерзительный отец, трактир… По мере того, как паскаяк приходил в себя, на него накатывались мутноватая головная боль и тошнота. Принц приподнялся, свесился с измятой кровати, взглянул на отражение в тазике с водой, стоявшем у изголовья: опухшее лицо, зелено-синие мешки под глазами, всклокоченные волосы, торчащие в разные стороны. Нечего сказать – красавец. Удгерф сунул руки в воду – отражение треснуло и расплылось неровными кругами. Заплескав простыни, он умылся, встал, резким движением подхватил тазик и вылил остатки воды на голову. Холодные струи змеями поползли по спине. Боль отпустила и стало легче.

Потоптавшись на мокром полу, Удгерф прошлепал к двери, саданул кулаком так, что она, дико провернувшись на петлях, вылетела наружу:

– Эй! Хинек, ты здесь?

– Да, ваше высочество, – учитель выступил из-за колонны.

– Принеси-ка кружку эля.

Хинек ушел.

Слуга-паскаяк, увидев, что наследник проснулся, кинулся к нему с одеждой. Удгерф выдернул тюк из рук оторопевшего камердинера, в звериной ярости ткнул тому в морду штанами, украшенными жесткими металлическими бляхами:

– Пошел! Пошел вон!

Увернувшись, слуга проворно убежал, скрывшись за колоннами.

Принц, как-то сразу выдохшись, опустился на кровать. Хинек принес эль. После кружки крепкого, терпкого напитка стало лучше. Кряхтя, Удгерф натянул чулки.

***

– Приветствую тебя, сын, – Ульриг вошел в комнату неожиданно.

Он искренне считал Удгерфа своим настоящим сыном и пренебрежительно относился к людским правителям, которые боялись заходить в опочивальню детей до того, как те приведут себя в порядок.

– Что надо? – принц недовольно зыркнул на отца.

– Приятно ли провел ночь?

– Хорошо веселье, да тяжело похмелье, – Удгерф явно не был склонен к разговору и с тупым упрямством, глядя на мокрый пол, застегивал рубашку.

– Поня-я-ятно.

Хинек осторожно вышел, оставив двух царственных родичей наедине.

Некоторое время было тихо, лишь поскрипывали в лапах Удгерфа жесткие пуговицы.

– Ну так что? Зачем пришел?

– Да понимаешь ли, есть у меня к тебе дельце…

– Ну?

– Вчера накладка вышла: посла антимагюрского обидели.

– На пиру?

– Да. Так вроде бы безделица. Сначала кое-кто из паскаяков, потом…

– Ты, – Удгерф злорадно ухмыльнулся.

– Ну… это уж так.

– Беда.

– Да не нарочно. Просто слов не расслышал.

– Коли глухой, не пил бы.

Усы Ульрига воинственно вздыбились, глаза засверкали:

– Э!.. Это ты брось. Забыл, что я король? Я же тебя и казнить могу!

– Врешь, пьяница.

– Ты на себя посмотри!

– Войну когда-нибудь накличешь!

– Сам как набрался!

– Король называется.

– Молчать!!!

Удгерф, раззадорившись, закусил ус и продолжал хитро смотреть на разгневанного родителя.

– Дело к тебе есть, а ты, – Ульриг махнул рукой, – ведешь себя, как свинья.

– Хочешь, чтоб я извинился перед послом за тебя и за весь вахспандийский двор?

– Да.

– Так и знал! – быстрым движением Удгерф накинул куртку, размашисто зашагал по комнате. – Какой раз я должен идти с повинной головой и извиняться за твое хамство и неотесанность твоих дражайших подданных?

– Позволь, это и твои подданные…

– Не перебивай! Почему именно я? Да, я твой сын и, выходит, козел отпущения? Королю стыдно просить прощения, а принцу нет, и, в то же время, его титул льстит ущемленному самолюбию оскорбленного. Никому не обидно, но почему никто не вспомнит обо мне? Все, хватит!

– Но позволь, тут государственное дело…

– В Хаос! Устал! Пошел вон!

– Это превыше личных амбиций!

– Тогда иди сам!

– Мне неудобно!

– Мне тоже!

Спор оборвался так же резко, как и начался. Отец и сын озлобленно глядели друг на друга. Вдруг Удгерф улыбнулся:

– Пошли лучше Хинека. Он прославленный герой, и, хоть не знает придворного этикета, может поднять лошадь вместе с седоком – не чета этому антимагюрскому сопляку.

Ульриг задумался:

– Пожалуй, ты прав. Конечно, было бы…

– Давай без "конечно".

– Хорошо, хорошо, но я тебе ещё припомню, – король двинулся к выходу, уже в дверях остановился. – Да, хотел тебе напомнить: завтра свадьба, поэтому держи себя в руках и проведи хоть этот вечер достойно, во дворце.

***

Деревенька Курлап стояла на самом краю леса, робко выглядывая из-за стволов вековых деревьев разлапистыми соломенными крышами. На востоке тянулись болотистые земли – зыбкие кочки, по утрам и вечерам окутанные белым туманом испарений, из которых торчали острые иглы елей, чьи темные верхушки вырывались далеко в голубое небо. Место было хорошее, спокойное: с одной стороны непролазный лес, с другой – болото, заходить в которое рисковали лишь бывалые охотники.

Мальчик Рув шел по лесу. Он двигался осторожно и легко, не хрустя ветками, – ходил проверять силки, авось что и попалось. Деревья-великаны толпились вокруг.

Всю жизнь Рув прожил в крохотной деревушке и знал здесь каждый уголок: лес не пугал мальчика, а был его надежным защитником. В округе не было врагов. По соседству жили лишь эльфы – верные союзники людей. Рув хорошо знал это от взрослых, хотя толком не понимал, что такое союзники и зачем они нужны.

Странный шум возник откуда-то со стороны Ручья. Рув присел, насторожившись. Зверь? Нет, не так ходит лесной житель. Похоже, люди, только как идут! Галдят, ломают ветки, не скрываются. Маленький Рув даже поморщился от подобной непросвещенности: ну кто же так ходит?

Мальчик юркнул в кусты, затаившись в ласковой изумрудной сени. Шум приближался, перерастая в отчетливые голоса. Рув раздвинул ветки – два любопытных глаза уставились на узкую, едва приметную тропинку. Пришельцы шли по ней. Их было много, они срубали тяжелыми палашами мешавшуюся поросль. С жалобным стоном падали подсеченные деревца, и из открытых ран текла зеленая кровь. Рув сжал кулаки: "Да как они смеют так обращаться с его родным лесом!" Однако постепенно обида переросла в удивление, а затем – в ужас: позади людей шли скелеты, настоящие, живые, с оскаленными черепами и горящими глазами. Они медленно надвигались на куст, где притаился Рув. Ему хотелось закричать и убежать. Все равно куда, лишь бы подальше от этой процессии оживших мертвецов, от этого печального, монотонного хруста, сопровождавшего каждое движение призрачной рати. Но он сидел: бежать было поздно.

– Мальчишка! – грубый голос раздался совсем рядом.

Сильная рука схватила Рува за шиворот, вздернула вверх, резко обернув к себе. Бородатый мужчина в кожаной куртке с волосами, забранными сзади в косицу, с любопытством охотника осматривал свою добычу.

Ухмыльнувшись – передних зубов у него недоставало – человек вытащил Рува из кустов на обозрение отряду. Люди засмеялись, показывая на него пальцами, недобрый огонек зажегся в глазах жутких мертвецов…

***

Посреди отряда шагал огромный человек. Взгляд его был устремлен вперед, в густые заросли кустарника, скрывавшие поворот. В отличие от остальных он не расчищал дорогу, а двигался напролом, не смотря под ноги. Шаги его были тяжелыми, и на податливой земле оставались глубокие следы, но походка легка.

– Чародей, Чародей! – бородатый подтащил Рува к великану. – Поймали пацана.

Исполин остановился, молча взглянул на маленького Рува. Мальчик съежился под колючим взором глубоко посаженных зеленых глаз, бессознательно засмотревшись в широкое, плоское лицо Чародея, наполовину заросшее ярко-рыжими волосами, неопрятными прядями свисавшими чуть ли не до пояса.

– Где нашел?

– Здесь в кустах. Прятался.

Великан задумался.

– Ты здешний? – Чародей говорил на языке варваров с северным акцентом жителей суровой Слатии.

Солдаты обступили их. Они, посмеиваясь, смотрели на перепуганного мальчишку, и жуткие глаза скелетов пылали совсем рядом, яркими молниями впиваясь в сознание Рува. Он ничего не мог сказать, как будто кто-то сдавил ему горло – лишь кивнул.

– Значит, ты знаешь дорогу к ближайшей деревне?

– Да… – промямлил мальчик.

Но рыжий словно забыл о нем. Он отвернулся:

– Что встали? Пошли!

Солдаты поспешно тронулись, и даже ужасные скелеты безропотно повиновались.

Бородатый с косицей отпустил Рува, толкнув в спину:

– Будешь указывать дорогу.

– Да, да…

Рув, перескакивая от дерева к дереву по краю тропинки, поспешал за рыжим великаном. Он понимал, что это воины, что целью их похода может стать и родной Курлап, но любопытство, пробудившееся в нем, похоронило все размышления о будущем его народа и даже страх перед скелетами. Запрокинув голову, Рув смотрел на высоченного предводителя с двуручным мечом, что легко покачивался у бедра, на его густую бороду, рассыпавшуюся по могучей груди, на большие, загнутые вверх усы, шишковатый, мясистый нос, толстые оттопыренные губы. Он думал о том, кто же такой этот вождь, этот Чародей, от которого исходила гнетущая, всеподавляющая сила…

***

Элвюр не спал. После злополучного пира он сразу отправился в посольство, находившееся в большом неуютном доме неподалеку. Всю ночь посол просидел, запершись в кабинете, нервно перебирая документы. В конце концов все рассыпал, разбил изящную фарфоровую статуэтку и написал резкое письмо касательно нравов вахспандийцев графу Роксуфу в Антимагюр. Успокоившись, лишь к утру Элвюр прилег отдохнуть и, утомленный бессонной ночью, заснул прямо в одежде.

– Ваша милость, ваша милость, – старый слуга в дорогой, но поношенной ливрее осторожно склонился над спящим господином.

Посол вздрогнул, открыл глаза, на мгновение бессмысленно уставился в деревянный потолок, затем, резко вскочив, закричал:

– Что такое? В чем дело?

– Вас просют.

– Кто?

– Паскаяк какой-то, Хинеком зовется.

– А-а, пошли его вон! – Элвюр досадливо махнул рукой.

Он уже остыл после вчерашнего, но хотел чуть покуражиться. Слуга направился к выходу и замер возле двери, ожидая дальнейших приказаний: он слишком хорошо знал своего господина.

– Нет, погоди! Скажи, чтоб посидел пока в приемной.

Антимагюрец подошел к зеркалу, наверное, единственному во всей Вахспандии! Одутловатое со сна лицо, несвежий воротник, помятый кафтан, а в остальном все в порядке.

Старый слуга удалился. В комнату вошел лакей с золотым тазиком в руках и мягким полотенцем через плечо. Посол обмыл лицо в теплой приятной воде, осторожно протер глаза специальным чайным раствором, переоделся, причесался, подушился, ещё раз взглянул в зеркало, повернулся задом, боком – все хорошо.

***

Хинек робко мялся в приемной, косясь на миниатюрные, сделанные по антимагюрцам диваны. На такой сядешь – развалится, вот будет конфуз. Прославленный герой, участвовавший в трех войнах и сорока битвах, был непривычен к ведению политических переговоров, боялся сказать лишнее, обидеть гостя и вообще с трудом представлял свою роль.

Элвюр сразу узнал приближенного принца и, надувшись, сел на диван.

– С чем пришли, милейший? – посол с видом грозного экзаменатора посмотрел на громадного, неуклюжего в столь роскошной обстановке героя.

Уже одно то, что он сидел, а вахспандиец стоял перед ним, опустив голову, ибо потолок был слишком низким, тешило самолюбие антимагюрца, и человек невольно улыбнулся.

– Я прислан королем Вахспандии Ульригом, по поводу вчерашнего…

– А, так вы об этом? А не кажется ли вам, что это слишком серьезный разговор?

– Э… Вполне… Да, кажется… – Хинек сбился, заученная речь вылетела из головы.

– Пройдемте в кабинет, милейший.

– Да, да, пожалуй… – Хинек, изогнувшись, протиснулся вслед за антимагюрцем.

– Что вы там бормочете? – Элвюр водрузился в мягкое кресло за рабочим столом.

– Я? Да так, ничего, ровным счетом ничего… Хотя, что же это я говорю? Я по поводу вчерашнего…

– Усовестились?

– …по поводу вчерашнего. Король Ульриг приносит свои глубочайшие извинения от себя и от лица всего вахспандийского народа.

– Правда?

– И клянется, что такого больше не повторится, – поспешно добавил Хинек.

Элвюр вновь улыбнулся. Видя полнейшую политическую неграмотность парламентера, он позволил себе зайти дальше, чем предполагал сначала:

– Знаете что, милейший, вы пришли слишком поздно. Я уже отослал письмо графу Роксуфу, в котором извещаю его обо всем произошедшем, а так же прошу принять необходимые меры.

– Что?

– Как это "что"?

– Что за меры? – Хинек по-бычьи наклонил голову, глядя недоверчиво и исподлобья.

– Будет война, потому как это просто преступно оскорблять посла, да ещё подобным образом. Подумать только! – Элвюр закатил глаза, представив, как герой кинется умолять его о помиловании Вахспандии.

Антимагюрец играл с огнем, что доставляло ему несказанное удовольствие.

– Война? – Хинек уже прикидывал соотношение сил – здесь он понимал гораздо более чем в дипломатии. – Что ж, дело дрянь, но вы проиграете. Я пойду, расскажу обо всем королю.

Паскаяк повернулся, собравшись уходить.

– Эй, погодите! – посол вскочил, опомнившись. – Погодите!

– Что? – Хинек остановился.

– Я… Вы меня превратно поняли… Посол не имеет полномочий объявлять войну без монаршего указа. Я только сказал, что просил графа Роксуфа предпринять меры… Неизвестно, как он отнесется, что скажет король Малькольм, да и вообще письмо ещё не отправлено. Оно здесь, – антимагюрец взял со стола лист бумаги, испещренный мелким, нервным почерком. – Вот оно, и я его прямо сейчас уничтожу, если вы пообещайте, что "вчерашнего" больше не повторится. Договорились?

– Вчерашнего больше не повторится, ибо вчера уже прошло, и сейчас – сегодня, – Хинек улыбнулся довольный шуткой, но тут же смекнул, что допустил дипломатический промах. – Извините, господин посол, не то хотел сказать. Будьте совершенно спокойны относительно вашей особы и чести.

Элвюр деловито опустился в кресло, забыв о письме.

– А послание лучше сожгите. Если оно попадет в Антимагюр, клянусь Ортакогом, Ульриг заставит вас съесть всю вашу почту, запив чернилами. – Хинек поклонился и, не обращая внимания на вскочившего посла, вышел.

– Свинья! Лгун! Ренегат! – Элвюр машинально скомкал сжатое в руке письмо, швырнул его под ноги.

Прибежал слуга с каплями. Посол принял лекарство, успокоился, разгладил письмо. Подобную бумажку графу Роксуфу не отправишь – придется переписывать. С вдохновением поэта Элвюр остервенело принялся сочинять желчные строки. Перо легко скользило по бумаге, но вскоре подействовали капли: голова антимагюрца безвольно склонилась на руки. Он уснул.

***

– Рассредоточиться! – Рыжий замер, обратив внимание на идущих солдат.

Люди и скелеты, рассыпавшись на маленькие группки, скрылись за деревьями. Рув и великан остались на тропинке одни. Чародей снова взглянул на мальчика и задумался.

– Скажи, ты что-нибудь знаешь об искусстве магии?

– Так, кое-что. У нас в деревушке живет одна старая колдунья. Она иногда помогает людям.

– Когда мы придем, проводи меня к ней.

Рув быстро кивнул.

Они прошли несколько десятков шагов. По бокам тропинки было движение и хрустели ветки: солдаты неотступно следовали за ними.

Три толстых, разросшихся на плодородной почве дерева, поляна, далее отлогий склон, нисходящий в болото. Внизу гигантскими грибами раскинулись соломенные крыши строений.

Отряд начал спуск, продираясь через паутину зарослей. Рыжую голову Чародея, упрямо качавшуюся над самыми высокими кустами, было хорошо видно из Курлапа. В деревне закричали. Охотники племени, всегда готовые к бою, высыпали на улицу. Медленно вырывались из потрепанного кустарника темные фигуры незваных гостей. Некоторые варвары натянули луки: пришельцев было слишком много. Выскочив на открытое место, прямо перед частоколом Курлапа, они остановились, снова шарахнулись в лес. Скелеты застыли в кустах, изучая варваров. Лишь рыжий великан упрямо, не обращая внимания на ветки, хлеставшие его по ногам, продирался вперед. Маленький Рув, куницей скользил рядом.

Чародей приблизился к частоколу, подняв руки в знак мира. В Курлапе произошло некоторое замешательство. Наконец поднятый над частоколом на щите показался вождь. Он был немолод и на лице носил четыре глубоких шрама – следы от когтей неведомого хищника.

Чародей заговорил первым:

– Анисим Вольфрадович приветствует тебя, Покровитель Лесов!

– Хорошо приветствие, да каковы последствия?

– Зависит от тебя.

– Говори, Анисим, я слушаю.

– За мной стоит сила – войско, что выстроившись цепью обхватит весь Северный континент от Вахспандии, королевства лютых паскаяков, до Шгарии, мрачной страны неисчислимых орков.

– Похоже, ты берешь силу от орков, – вождь улыбнулся, и шрамы, извиваясь, змеями поползли вверх.

– Я не брезгую и низшими, но мощь моя опирается на людей, подобных тебе, Покровитель Леса, и скелетов, наводящих ужас на отряды малодушных.

– С чем же ты явился ко мне, Анисим, чье войско, выстроившись цепью, обхватит весь Северный континент от Вахспандии до далекой Шгарии?

– Глуп тот, кто считает, что добился полного могущества. Я силен, но мне нужна и твоя помощь, Покровитель Лесов.

– Сила встречает противодействие. Помощь дается против кого-то, – вождь замолчал, ожидая ответа.

– Мою силу встречают гхалхалтары, что не так давно вырвались из Магического Щита на Южном Континенте. Помощь твоя – против Мага Ночи, Хамрака Бессмертного.

***

Храм, где должно было состоятся торжественное бракосочетание принца Удгерфа и дочери героя Фанура, Дельферы, располагался в самом центре столицы, олицетворяя собой сердце всего королевства.

Святилище поражало своей монументальностью. Не правильными, ломаными стенами оно возносилось к небу, но, в то же время, было чрезвычайно симметрично. Приглядевшись, становилось понятно: храм состоял из остроконечной белой скалы, в которой паскаяки высекли коридоры и залы. Архитектурное сооружение и творение природы искусно переплелись меж собой, создав одно из самых выразительных и красивых в своей простоте зданий на земле.

Главный Зал располагался в самом центре скалы, и огромная масса камня, сплотившаяся наверху, давила на своды, так, что пришлось поставить шесть колонн в несколько паскаячьих обхватов. Талантливые зодчие постарались и здесь, уловив в числе опор определенное значение: у Крейтера Великого, первого паскаяка, который несколько веков назад с небольшим отрядом пробился через непроходимые леса и обосновался на берегах реки Фанур, было пять братьев. Каждая из колонн носила определенное имя и барельеф, изображающий одного из шестерых братьев.

Стены были так же испещрены диковинными угловатыми символами и рисунками, а напротив входа, настолько широкого, что разъехалось бы и десять всадников, помещалась толстая гранитная плита с высеченными на ней именами всех вахспандийских вождей, начиная с Крейтера Великого и его неустрашимых братьев.

Подле в круглом углублении, обложенном по краям красивыми камнями причудливой формы и окраски, бесновался огонь – Священный Очаг. Между костром и плитой стояли три паскаяка, облаченные в странные просторные одежды – высшие жрецы. Главный из них, обвешенный оружием, изображал верховного бога Ортакога, другие – Крейтера Великого и Магдонора – бога жизни. Рядом с ними стоял отец жениха, Ульриг III, а так же родители невесты: герой Фанур с женой. Приглашенные выстроились полукругом вдоль стен, оставив свободным вход, откуда должны были проследовать молодые.

Ульриг улыбался, кивал Фануру и бесстыдно подмигивал его жене, отчего та опускала глаза. Король был доволен собой. Как он все хорошо устроил! Женится сын, станет семьянином, а политика и войска пока подождут.

***

Пировавшие три дня подряд паскаяки выглядели устало, на лицах читалась досада: когда же появится невеста. По обычаю, она должна была первой предстать перед Священным Очагом, а уж потом – жених.

Сэр Элвюр, даже заручившись поддержкой короля и первого героя Вахспандии Хинека, чувствовал себя неспокойно. Все присутствующие были, по крайней мере, на три головы выше его, что антимагюрец переживал очень остро. Когда толпа, не соблюдая никаких приличий, не различая должностной иерархии, ломанулась в раскрывшиеся двери храма, человек был буквально затерт между рвущимися вперед огромными телами. В Главный Зал Элвюра вынесло сильно потрепанным, да ещё кто-то умудрился дать ему локтем в глаз. Посол мучительно чувствовал, как распухает бровь. Однако спрашивать было не с кого – вокруг толпа.

В ней маленький Элвюр был незаметен, но рослый паскаяк с гребнем зачесанных назад волос увидел его. Боком, клином могучего плеча раздвигая толпу, он пробился к затосковавшему послу:

– Здравствуйте, господин Слизняк.

Элвюр удивленно вскинул глаза и узнал своего правого соседа на пиру. Широкоплечий улыбался, предвкушая интересный разговор.

– Извините, но я не слизняк, как вы изволили выразиться.

– Положим. Не знаю, как тебя зовут, батюшку твоего не встречал, по щечке не трепал. А тебя могу. – Мохнатая лапа ласково протянулась к перепугавшемуся антимагюрцу.

– Вы что? В своем ли уме?! У меня король прощения просит, а вы! Я буду жаловаться!

Паскаяки недовольно стали оборачиваться к Элвюру, чей визгливый голос оказался хорошо слышен в торжественной тишине:

– Эй, заткнись, шмакодявка.

– Придержи язык за зубами, пока не выбили.

Шепот паскаяков разозлил Элвюра ещё больше. Не помня себя, он рванулся к Священному Очагу.

– Ваше величество! Пропустите меня к королю!

Раздались крики – появилась невеста. Закутанная в просторный зеленый плащ, она шла свободно и легко, обратив на себя все взоры.

Элвюр, упорно пролезая меж толстенных ног, выбрался в первый ряд:

– Ваше!.. – он увидел невесту, недовольное лицо Ульрига с маленькими злобными глазками, устремленными на него, и быстро попятился назад. – И все же, я буду жаловаться. Графу Роксуфу…

Широкоплечий громко смеялся, но, странно, никто не сказал ему ни слова.

***

Сверкая начищенным нагрудником, золотыми пуговицами, вымытыми по такому поводу волосами, Удгерф не спеша вошел в Зал и, оглядывая собравшихся, прищурившись, улыбнулся. Он заметил невесту, которая ожидала его у Священного Очага. Она была красива: с большими темными глазами, оттененными густыми ресницами, с челкой рыжеватых волос, ниспадающих на лоб. Принц приостановился, оценивая подарок отца, скользя взглядом по её телу, до поры скрытому широким плащом.

– Иди, сын, – Ульриг позвал Удгерфа, не желая затягивать церемонию.

Все должно было пройти с блеском, но быстро, как молния, что вспыхивает и мгновенно гаснет, оставляя о себе долгую память.

Наследник приблизился к Очагу.

Служитель, изображающий бога Магдонора, заговорил:

– Принц Удгерф, почетный герой Вахспандии, увенчавший себя победами при Хал-мо-Готрене, в поединке… – начался длинный ряд перечислений заслуг жениха, – сегодня ты станешь настоящим воином и паскаяком…

Удгерф улыбнулся: и тем и другим он стал уже лет десять назад.

– …Ты станешь подлинным наследником вахспандийского престола по желанию твоего отца и благоволению богов и великих предков.

Ульриг обошел Священный Очаг, обнял сына, отступил. "Крейтер" поцеловал жениха.

– Став воином, защищай свою семью, став паскаяком – свой народ. Действуй по совести, и тогда это оружие не будет ведать поражения. – "Ортаког" вручил Удгерфу секиру с острым, украшенным золотом, лезвием.

Подобное оружие даровалось только представителям королевского дома при бракосочетании и хранилось до последней их битвы, где погибало вместе с ними.

Наследник бережно принял секиру, примерился, улыбнувшись, молодцеватым движением заткнул её за пояс.

Выдержав торжественную паузу, речь продолжил "Магдонор":

– Дельфера, дочь героя Фанура, ты удостоилась величайшей милости, ибо отныне назначена хранительницей Священного Очага самого принца! На тебя пал мой жребий, а потому живи во благо Бога жизни.

Отец подхватил невесту, перенеся через Священный костер, что символизировало её переход к новой жизни. Удгерф перешагнул сам, столкнувшись с отцом.

"Магдонор" вручил Дельфере изогнутый, украшенный золотом и драгоценными каменьями, рог:

– Да будет ваш дом полной чашей!

Ульриг III поспешил исполнить свою обязанность короля. Наклонившись к невесте, он жадно приник к её губам, непозволительно затянув символичный поцелуй.

– Эй! – Удгерф подтолкнул отца. – Хватит.

Выпроставшись из длинных волос Дельферы, Ульриг недовольно обернулся:

– Это мое право.

– Это право сильнейшего.

– Я король! Я сильнейший!

– Да?! – принц, ловко изогнувшись, подхватил Ульрига и скинул в Священный Очаг.

– Собака! – король выскочил, стряхивая с плаща искры Священного Костра.

Жрецы и все в зале замерли. Но ничего не произошло: Удгерф просто поцеловал жену.

***

Вопреки грозным речам, отряд рыжего Чародея оказался невелик, однако, в крохотном Курлапе могла разместиться лишь десятая его часть. Да и осторожные варвары впустили только самого предводителя с двадцатью воинами.

– Изволь, Анисим Вольфрадович, мой дом – твой дом, и бедностью нашей не брезгуй, – сухой, подтянутый вождь шел рядом с рыжим великаном, внимательно всматриваясь в его лицо.

Варвар искал взгляда Чародея, чтобы понять, кто перед ним: друг или враг. Однако тот уставился в землю, отмеривая её саженными шагами и, казалось, думал о своем.

– Твой временный приют, Анисим, – вождь указал на хижину.

Она была больше остальных строений, но крыша, устланная травой и толстые деревянные столбы, служившие опорами, смотрелись так же убого. Впрочем, великана это не волновало. Он прошел в дом, как будто жил там уже много лет, и солдаты последовали за ним. Четверо остались у входа. Вождь варваров поразился: караул встал сам, без напоминания.

Жители Курлапа постепенно разошлись. Улицы вновь опустели, лишь кое-где судачили меж собой женщины, но мужья быстро разогнали их по домам.

Анисим Вольфрадович в раздумье огляделся в поисках стула. Не найдя на что можно было бы сесть, он опустился прямо на пол. Чародей закрыл глаза и опустил голову, отчего длинные, рыжие волосы безобразно обвисли на пол.

Солдаты тихо расположились вокруг. Среди них было и три скелета, которые, последовав примеру вождя, погрузились в свои мысли.

Так продолжалось полчаса, пока заменявшая дверь циновка не поднялась и на пороге не появилось несколько женщин. В руках у них были подносы с едой. Солдаты оживились:

– Э… Давай сюда!

Скелеты вздрогнули, резко подняв головы. Волосы, скрывавшие их костяные лица с дико горящими глазами, откинулись, и одна из женщин, вскрикнув, уронила горшок. Он звонко разбился, выплеснув на пол темную жидкость, напиток из лесных ягод. Однако Чародей не обратил на это внимания.

Робко оглядываясь на его могучую, согбенную фигуру, женщины сторонились колдуна, обнося воинов едой. Скелеты отказались, посмеявшись над узостью понятий женщин об их расе. Еда для скелетов – их мысли, а сила – их разум.

Варварки удалились, и стало вновь тихо.

Свет, пробивавшийся из отверстий в крыше, померк. Небо стало синим, застрекотали ночные насекомые. Анисим Вольфрадович продолжал сидеть, и костра разводить не решались.

***

Чародей поднял голову, но волосы продолжали скрывать его лицо.

– Позовите сюда мальчика.

Один из солдат поднялся, ни слова не говоря, вышел на улицу. Он заметил ребенка, который шел в темноте, постукивая легонькой палочкой по земле.

– Эй, подойди-ка сюда.

Мальчик остановился, и солдат увидел его большие синие глаза на бледном во мраке лице.

– Не бойся, я дам тебе вкусное, – солдат неловко улыбнулся.

Рув в нерешительности остановился. Там внутри ужасные скелеты и противные солдаты, но ему почему-то очень хотелось увидеть ещё раз рыжего великана, ну хоть одним глазком…

Он подошел к человеку, и тот, ласково положив ему руку на плечо, провел внутрь.

Чародей сидел на полу. Несколько людей разводили в углублении, обложенном камнями, костер. Пламя вспыхнуло внезапно, озарив широкое, суровое лицо Анисима Вольфрадовича, запутавшееся в рыжих, сбитых волосах. Рув вновь поразился скрытой силе, таящейся в сгорбленной фигуре этого человека.

Прошло несколько минут. Мальчик стоял у входа, не зная, что делать, а рука воина по-прежнему лежала у него на плече, и он смутно чувствовал её согревающее тепло. Это успокаивало Рува.

– Не бойся, мальчик. Подойди ко мне, – Чародей поднял глаза, темно-зеленые и очень глубокие.

Рув шевельнулся, рука соскользнула с его плеча, и он, оставшись один, без поддержки, осторожно приблизился к великану.

– Помнишь, ты сказал мне, что у вас в деревне живет Старая Колдунья.

– Да, её зовут Марбель…

– Неважно. Для меня она Старая Колдунья, – Анисим Вольфрадович замолчал, раздумывая. – Ты обещал сводить меня к ней.

– Да…

– Не перебивай. Я и так знаю, что ты обещал. Сделай это прямо сейчас.

– Хорошо, хорошо, – пролепетал Рув, чувствуя, как непроизвольно задергалось колено.

Он попытался унять дрожь, но был не в силах, и она, нарастая, разбежалась по всему телу. Боясь, что это слишком заметно, мальчик быстро вышел из дома и повел исполина по деревне.

Было уже совсем темно, и они шли по глухим улочкам на окраине поселения, там, где тянется безмолвный частокол, и густо толпятся гигантские деревья. В темноте жутко закричала какая-то большая птица:

– Уг! Уг!

Дом ведьмы был маленький и кривой, со скособоченной крышей. Вокруг стоял мрак, и в единственном окошке горел тусклый красноватый огонек, похожий на алчный глаз дракона. Старуха была чудаковатой, но не злой. И все же Рув ни за что бы не пошел к ней сейчас, в ночное время, когда даже знакомый лес, приветливый днем, казался угрюмым и чужим.

Чародей двигался молча, неотрывно уставившись на свет в окне.

– Вот здесь…

– Тише. Я это чувствую. – Анисим Вольфрадович обернулся к мальчику.

В его страшных зеленых глазах было нечто таинственное, возвышенное и в тоже время животное. Рув вдруг подумал, что такой, должно быть, взгляд у убийцы…

– Можешь идти, мальчик.

Рув кивнул и, словно очнувшись от кошмара, с радостью кинулся прочь. Подальше, подальше от ужасного молчаливого человека, оставшегося сзади во мраке.

Чародей постоял, посмотрел вслед удаляющемуся мальчику, затем резко повернулся, в три шага подошел к дому колдуньи и дернул за холодное железное кольцо.

За дверью раздался скрипучий голос:

– Кто там?

Впрочем, колдунья не ждала ответа: послышался тяжелый глубокий звук отодвигаемого засова. Дверь приоткрылась, и показалось маленькое личико, желтое и жалкое, как оплывший огарок свечи.

Старуха подслеповато сощурилась, вглядываясь в ночного гостя.

– А ты, прости, кто?

– Анисим Вольфрадович, – рыжий надвинулся на дверь, и та безропотно подалась внутрь.

В крохотной комнатушке было тепло, и горячий воздух обжег вошедшего. Пахло сушеными травами. Великан глухо ударился об потолочную балку, и крыша дрогнула.

– Тише, тише, батюшка. Дом развалите, а я уж стара – новый не выстрою.

– А магия на что?

– Да это сколько ж магии надобно?

– Десятая часть мастерства бессмертного паскаяка Урдагана Хафродугского или сотая часть умения Хамрака Великого.

– Ой, да ты что, голубчик? Какой Урдаган? Слыхала я про таких, да разве я до них доберусь? – старушка пыталась получше разглядеть пришельца.

– Значит, ты не можешь сообщить мне ничего нового?

– Да кабы знала, чего хочешь…

– Магии. Есть у тебя заклятье какое? – Чародей прошелся по комнатке, заглянул за огромный шкаф, набитый горшками, исписанными листками, желтыми костями и вороньими перьями, словно искал чего. – Может вещь какая имеется?

– Эх, много вас молодых приходит. Всем магия надобна.

Анисим Вольфрадович насторожился:

– Кто это молодые? Кто приходил?

– Да разве счесть? Все такие, ух!… кровь с молоком. Приходят мастерству учиться.

– И учишь?

– Учу. Отчего ж не учить?

– Зря.

– А как же иначе? – старуха всплеснула руками. – Коли просят-то.

– Магия – искусство тонкое, доступное лишь избранным. Что ты делаешь, когда варваров тому учишь? Священное искусство засоряешь. – Чародей смерил колдунью негодующим взглядом. – Самосовершенствование – вот подлинное благо. Сначала собой заниматься надо, а потом уж об остальных заботиться. Да чего о них вообще болеть? Своих что ли дел не хватает?

– Помилуй. Какой-то ты странный.

– Странный? Так ведь все маги странные, – Анисим Вольфрадович впервые улыбнулся, но недоброй была улыбка, широко растянувшая его толстые губы.

– Ой, ступай-ка ты лучше, голубчик, подобру-поздорову.

– Ступай, говоришь? Хорошо. Я пошел. – Он обернулся, задумчиво посмотрел на старуху. – Береги жизнь. В твоем теле она ненадежно держится.

– Чур, чур, – ведьма замахала руками.

Чародей вышел и исчез во мраке. Лишь скрипели по земле его тяжелые шаги.

***

Удгерф привстал, обвел всех помутневшим взором:

– Пейте! Веселитесь!

Взмахнув кубком, он залпом осушил его и швырнул в угол.

– Эй! – взвизгнул какой-то молодой паскаяк.

Кубок, ударившись об стену, отлетел в сторону.

Удгерф опустился на шкуру, заменявшую ему стул.

Справлять свадьбу начали в трапезной, но под конец третьего дня все настолько захмелели, что не могли усидеть за столом, и потому перешли в гостиную, где расчистили место, покидав мебель в окна.

Теперь гостям было хорошо и удобно. Они молча возлежали на шкурах или просто на каменном полу пялились друг на друга, пока не засыпали.

Однако время от времени крик набравшегося сил и поднявшегося паскаяка заставлял их вздрагивать. Подняв кубок, вставший говорил короткий тост, глотал вино, и все бодрствующие делали то же самое. Сами тосты иссякли, но без них пить было нельзя, и оттого славили собачку, которую герой Фискен встретил на улице третьего числа прошлого месяца, и прекрасные новые башмаки, которые купила жена героя Фискена. Когда бочонок заканчивался, Удгерф приподнимался на локте и огрубевшим, походившим на звериный рев голосом требовал новый. Два дюжих охранника, подвыпивших, но двигающихся быстро и твердо, вкатывали огромную бочку. В первый день гости развлекались, вышибая у неё дно так, что все комнаты оказались липкими от вина. Однако вскоре эта затея надоела, и изможденные пирующие просили солдат открыть бочонок, и жадно тянули бездонные кружки, и придумывали новые тосты.

Удгерф вновь встал, на этот раз держась за стену:

– Эй, а где наши дамы?

Несколько гостей лениво взглянули на него.

– Где?

Огромный паскаяк, валявшийся в дальнем углу в обнимку с пустой бочкой, открыл глаза, приподнялся. Это был Широкоплечий, тот самый, что во время бракосочетания Удгерфа в Храме так бесцеремонно назвал господина Элвюра слизняком. Запустив руку в безобразно свалявшиеся волосы, паскаяк переспросил:

– Где?

– Сюда! – Удгерф требовательно ударил кулаком об стену, зашибся и взвыл от боли. – Ну-у, что встали, дур-р-раки! Тащите их!

Стражники переглянулись.

– Позовите жену!

От стены отделилась грозная фигура.

– Ваше высочество, не надо, – Хинек склонился над воспитанником, коснулся его горячего лба. – Вы нездоровы.

– Я в пор-р-рядке!

– Ваше…

– Молчать! Слюнтя…Ай!

Хинек пригвоздил принца к стене точным ударом. Удгерф задохнулся, и один хрип вырвался из его груди:

– Стр-р-ража… Взять его!

Охранники кинулись к Хинеку, но он был уже у входа в королевские покои:

– Я уйду, но знайте – Дельферу в обиду не дам!

– Она моя жена! Я обладаю ей. Я! Слышишь, я! – принц ударил себя кулаком в грудь так, что чуть не упал.

Однако вовремя схватился за стену и устоял. – Я хочу её, и все тут!

Широкоплечий в углу был уже на ногах и улыбался: ему понравилась новая затея.

– Идем, – он подхватил наследника и увлек за собой.

– Стойте, стойте, – Хинек отступал, затем резко повернулся и побежал предупредить Дельферу.

– Погоди! Погоди! Успеешь! Мы её сейчас вместе, того… Одновременно… – принц засмеялся, споткнулся о ступени и едва не свалился, но Широкоплечий удержал его.

Они добрались до покоев принцессы, занавешенных пурпурной полупрозрачной шторой. Эта преграда была так легка и ничтожна, что Удгерф вдруг остановился, примирительно махнув рукой:

– Ладно.

– Ладно, когда дело сделано, – Широкоплечий потащил принца вперед. – Наследник Вахспандии должен быть твердым.

Сзади столпились гости – те из них, которые в состоянии были подняться, чтоб не прозевать потеху.

Удгерф боялся потерять себя в их глазах и откинул занавеску, протиснувшись внутрь. В покоях принцессы было прохладно, и стоял легкий запах цветов.

Дельфера сидела на кровати, сжавшись, точно ожидая удара. Рядом стоял грозный Хинек. В руке у него был меч. Холодный блеск стали отрезвил Удгерфа. Он почувствовал реальную опасность, и животный страх подсказал, что лучше убраться. Но было поздно.

– Хинек, друг, отойди. Прошу.

– Ступайте вон, пока не проспитесь.

– Ну что тебе стоит? – заканючил Удгерф.

– Уходите.

Принц постоял, опустив голову, затем вздохнул и отступил.

Внезапно Широкоплечий прыгнул вперед. Растопырив руки, он попытался обезоружить Хинека, но быстрый меч героя, закаленный во многих битвах, проткнул нападавшего, войдя по рукоять. Широкоплечий, опьяненный азартом схватки, даже не заметил страшной раны, лишь безумно расширились его черные зрачки. Рубаха сделалась тяжелой и багровой от крови, но меч, торчащий из раны, вдруг странно подался вперед, как будто невидимая рука бережно вынимала его из пробитого тела. Со звоном клинок упал на пол. Широкоплечий подмял защитника Дельферы:

– Бери.

Удгерф встал в нерешительности. Сзади толпились любопытные гости. Он медленно подошел к Дельфере, слабой и беззащитной, сидящей перед ним. Она в ужасе закрыла лицо. Принц схватил её за запястья, дернул к себе и вдруг увидел её слезы. Она покорно застыла в его объятиях.

– Не бойся взять того, что хочешь, – кивнул Широкоплечий.

Но Удгерф вдруг растерялся. Он отстранился, взглянул в прекрасное, мокрое от слез лицо Дельферы, в её большие глаза. Сколько в них было горя, страдания и… любви! Принц смутился ещё более. Он – воин, и его долг – защищать свою жену. Как же он мог вести себя так? Для чего он тогда существует? Удгерф прикоснулся к её нежной щеке. Грубая рука его скользнула в её волосы, зарывшись в рыжие шелковистые струи. Она робко улыбнулась, и он опустил голову:

– Пьян… Прости.

Удгерф осторожно взглянул в её глаза, и понял, что простила.

Вдруг он вспомнил о гостях, разочарованно переговаривающихся у него за спиной, с неожиданной злостью обернулся к ним:

– Как вы смеете входить в покои моей жены? Пошли вон! Вон!

Схватив с пола меч Хинека, Удгерф ринулся к гостям.

Визжа, те кинулись врассыпную, скатились с лестницы, оставляя на ступенях беспомощных пьяных товарищей.

– Вон! Все вон! – принц обернулся к Широкоплечему, который по-прежнему держал Хинека. – И ты тоже.

– Что тоже? – Широкоплечий исподлобья посмотрел на наследника.

– Ступай. Потом поговорим.

– Потом и кровью ты у меня заговоришь, – Широкоплечий сплюнул, поднялся и не спеша направился к выходу.

Истошным скрипом отозвалась под его шагами лестница.

Хинек встал, разминая затекшие мышцы, посмотрел на молодых, покачал головой и молча вышел.

***

Удгерф бережно усадил жену на кровать. Хмель отступил, и принцу стало вдруг хорошо от сознания правоты своих действий, от ясности ума и вместе с тем горько. Он опустился рядом с Дельферой. Она ласково положила ему на голову руку, заботливо распутывая сбившиеся волосы.

– Знаешь, я перед тобой виноват. Мы поженились три дня назад, а я даже не заговорил с тобой. Странно. – Удгерф грустно улыбнулся.

– У тебя друзья. Тебе с ними весело.

– Нет, ты лжешь! – Он вскочил, заходил по комнате. – Они мне не друзья. Собутыльники! И мне с ними вовсе не весело, но я вынужден пить, чтоб убить время. Понимаешь?

– Нет.

– Ты должна понять, дорогая. Милая. Если ты не поймешь, то кто тогда? – Удгерф упал к её ногам. – Понимаешь, у каждого есть любимое дело. Если бы ты знала, как счастлив я был, когда встречал людей под Хал-мо-Готреном, когда руководил боем. Понимаешь? Ведь ты моя жена, моя половина. Так дай же мне вторую жизнь. – Паскаяк осекся, рывком встал.

Он слишком много выпил и оттого теперь разнылся и стал городить околесицу.

– Извини. Ты меня совсем не знаешь, да и я тебя тоже. Мы совершенно чужие. Прощай.

Удгерф стремительно вышел из комнаты.

***

Вскоре после прибытия отряда Чародея курлапских варваров встревожило появление ещё одного чужестранца. У него было широкое, загорелое лицо с узкими, словно прищуренными, глазами, а одежда просторная, неудобная для поездок по лесу.

Под взглядами возбужденных варваров, изучающих неведомое им животное – коня, кочевник добрался до временного обиталища Чародея.

Анисим Вольфрадович все утро просидел на полу, не обращая внимания на окружающих, не принимая еды. Однако за несколько минут до приезда кочевника, он встрепенулся, и солдаты поняли – что-то произойдет.

Вошедший почтительно поклонился:

– Посланник от Гостомысла, прозванного Ужасным, к тебе, Анисим Вольфрадович.

Чародей кивнул.

– Гостомысл, прозванный Ужасным, ждет тебя в Аль-Раде, городе степных кочевников, – доложил приехавший. – Коварный враг следует за нами. Хамрак, Маг Ночи, перенесся с воинством Тьмы на Северный континент.

Чародей нахмурился.

– В сии дни Хамрак пребывает в Королевстве Трех Мысов, – продолжал кочевник. – Ветер принес Гостомыслу, прозванному Ужасным, весть о том, что Маг Ночи обратил око свое на Север, и гонцы-гхалхалтары принесли на быстрых скакунах своих послания королю Ульригу. Хамрак просит помощи у паскаяков. Они склонны поддержать воинство Тьмы.

– Хорошо. Ступай.

Кочевник ещё раз поклонился:

– Гостомысл, прозванный Ужасным, шлет тебе, Анисим Вольфрадович, свое благословение.

Чародей вновь кивнул.

***

Удгерф вошел в королевский кабинет. Ульриг сидел за столом, бестолково вертя в руках писчее перо.

– Здравствуй, сын.

– Приветствую, ваше величество, – принц непринужденно развалился на стуле, насмешливо глядя на важничающего отца.

Почему, когда он принимает в кабинете, то становится таким надутым и спесивым? Впрочем, Удгерфа это даже забавляло.

– Что за пьяный дебош ты устроил вчера?

– Ничего. Ровным счетом ничего.

– Как это ничего? Стыд! Срам! – Ульриг приподнялся. – Ведь до чего докатился! Собственную жену… при гостях! Ты что, последние мозги пропил?

– Я не делал этого.

– Лжешь. Все только и говорят об этом.

– Кто?

– Не имеет значения!

– Имеет.

– Доблестные герои.

– Эти доблестные герои вчера валялись до смерти пьяные в моем доме, – принц засмеялся.

– Молчать! Не оскорбляй цвет нашего воинства!

– Что ж поделать, если весь "цвет нашего воинства" валялся вчера до смерти пьяный в моем доме?

– Не смей!

– Смею!

– Убью!

– Попробуй.

Ульриг вскочил, рванувшись к сыну, замер:

– Как-нибудь в следующий раз. Ты у меня доиграешься.

Удгерф сидел, нахмурившись – что могли наговорить отцу раздосадованные герои?

– Послушай, а Хинек тебе что-нибудь рассказывал?

– Ага, сознался! – король подался вперед.

– Так рассказывал?

– Нет.

– Верь ему, отец. Он – самый доблестный герой Вахспандии.

– Спелись!

– Спились, – усмехнулся Удгерф. – Ну, что же ты хотел мне сказать? Пожурить за вчерашнее?

– Ладно, – Ульриг сел. – Я, в общем-то, позвал тебя не за тем. Занимайся со своей женой чем угодно, а у меня для тебя есть важные вести.

Удгерф поднял брови.

– Сегодня приехал гонец из Королевства Трех Мысов.

– Что надо этим людишкам?

– Гонец – гхалхалтар.

– Что? – Принц удивился. – Люди настолько ослабли, что не могут надеяться на своих и оттого посылают гхалхалтаров?

– Не смейся, все очень серьезно. Хамрак Великий, воспользовавшись великой силой магии подвластной ему, пересек Внутреннее море и свалился людям как снег на голову, заняв Форт-Брейден – городок на Пентейском мысу. Однако врагов слишком много. Гхалхалтары просят о помощи.

– И что ты решил? – глаза наследника разгорелись.

– Моя честь велит мне послать помощь.

– И кто военачальник? – Удгерф пытливо уставился в широкое, ухмыляющееся лицо отца.

– Да вот думаю, кого бы назначить? Позвал тебя посоветоваться.

Вихрь воспоминаний захватил принца: Хал-мо-Готренская битва, стройные ряды рослых паскаяков, антимагюрские батареи вдали и холодное северное солнце…

– Об одном прошу – поставь меня!

Ульриг покачал головой:

– Тут ещё подумать надо. Как бы не прогадать.

– Что? Ты сомневаешься во мне?

– Молод еще.

– Под Хал-мо-Готреном был моложе.

Король засмеялся: нашел слабинку сына, раззадорил. Ведь он заранее знал, что назначит полководцем именно его.

– Поди, уже всю сноровку потерял.

– Клянусь, хоть кого одолею.

– И Урдагана?

Принц нахмурился:

– Ты меня с бессмертным не равняй!

– Слабо завалить, да?

– И что с того? Полководец не только головы сшибать должен, но и своей соображать.

– Ладно, так и быть, – король махнул рукой, – поставлю тебя.

– Спасибо, отец. Спасибо! Это – лучший подарок, какой ты мог мне сделать!

Глава вторая

Посол Элвюр заперся в кабинете, обдумывая свои дальнейшие действия. Он уже шесть лет жил в Вахспандии, и все это время тянулась полная мелких инцидентов, но страшно однообразная жизнь. Иногда Элвюр даже чувствовал себя находящимся в почетной ссылке.

И вот Хамрак напал на Королевство Трех Мысов, отправил к Ульригу гонца с просьбой о помощи. Жернова войны завертелись, и теперь пусть паскаяки считают Элвюра слизняком, но он знает обо всех их планах, и он покажет им, как ничтожна грубая сила перед умом и хитростью.

Антимагюрец задумчиво смотрел на перо, потом, вдруг сбросив с себя оцепенение, начал быстро-быстро писать. Главное, чтобы это письмо дошло до графа Роксуфа, а уж он примет должные меры…

***

Чародей стоял посреди площади в центре Курлапа. Вокруг выстроились его солдаты, которым посчастливилось остановиться в деревне, а не за её оградой. Вождь с рассеченным лицом был тут же, и толпились за ним его воины-варвары.

– Анисим Вольфрадович, коли пришел ты к нам за помощью против Мага Ночи, Хамрака, то, видя силу воителей твоих и внемля преданиям, передаваемым у нас из поколения в поколение о гхалхалтарах, как о врагах рода человеческого и всего живого, даем мы добро на деяние твое.

Чародей, медленно поднял голову:

– Спасибо, Повелитель Лесов. С твоей помощью мы одолеем войско Тьмы.

Вождь махнул рукой:

– Немного могу я дать тебе, Анисим Вольфрадович. Враг повсюду: он прячется в лесу, подстерегает на узких болотных тропках… Покровитель Лесов должен защищать свой народ. Но несколько добрых воинов, воля которых сразиться с воинством Тьмы настолько сильна, что они готовы покинуть родной очаг, пойдут за тобой.

Шесть угрюмых варваров выступили из толпы. Чародей обвел их тяжелым взором, не упустив ни малейшей детали: у того сильные мускулистые руки, у другого на раскрытой груди белая полоса давнего шрама, след крупного хищника, у третьего левый глаз прищурен – должно быть, стрелок.

Чародей знал, что должен отправиться в путь именно сегодня, и он перевел взгляд с варваров на голубое небо, тихо плывущие по нему пушистые облака, солнце. Погода хорошая.

Пора! Великан качнулся, как огромный камень, брошенный с вершины, сорвался с места, устремился к воротам, и, увлекаемые его силой, поспешили за ним солдаты.

– Вперед! На битву с воинством Тьмы! – Отряд за воротами встретил предводителя радостными криками.

Они рвались в бой, и глаза скелетов горели решимостью…

***

Удгерф стоял посреди зала. Вокруг толпились паскаяки – герои в блестящих кирасах, укутанные в широкие до пят плащи. Ульриг был тут же. Покачивая своей большой головой, он улыбался, глядя на сына.

– Удгерф, наследник вахспандский, надежда королевства, идешь ты на святое дело – послан помочь Хамраку Великому разбить ничтожных людей. Не посрами же оружия своего и вверенных тебе воинов. Да пребудет с тобой могущественный бог Ортаког и дух Крейтера, основателя державы! – Отец крепко обнял сына, отстранился, с удовольствием глядя в мужественное сияющее лицо молодого полководца. – Прощай, сынок.

Ульриг отошел, и герои с жадностью набросились на принца:

– Прощай, доблестный наследник.

– Пусть удача летит на лезвии твоей секиры.

– Храни тебя могущественный Ортаког.

Из толпы протиснулся огромный паскаяк – Широкоплечий. Простая рубаха, заляпанная на груди кровью от раны, полученной им неделю назад в гостях у принца, просторные, обвисшие штаны, небрежно перехваченные внизу почерневшими веревками, дерзко выделялись из нарядных одежд героев. Однако он не замечал этого, небрежно откинул со лба волосы, и они неопрятным, торчащим во все стороны гребнем сложились на голове, так были грязны.

– Здравствуй, – он грубо, неловко потрепал принца по плечу. – Не прошу прощения, ибо просит только нищий, но скажу, что не хотел оскорбить тебя тогда.

– Ничего, – Удгерф улыбнулся. – Извини за то, что Хинек продырявил тебя мечом.

– Извиняю.

– Прощай.

– Прощаю.

Широкоплечий отвернулся и, расталкивая героев, скрылся в толпе.

Принц вышел из дворца. Снаружи его ждали воины – лишь малая часть – те, которым посчастливилось проникнуть во двор. Огромный сомми горой высился над головами радостных солдат, жестко упираясь толстыми, когтистыми лапами в землю, потряхивая огромной, остромордой головой, обводя собравшихся мутноватыми глазками, грызя золоченые удила, вдетые в широкую зубастую пасть. На таких ездят рослые паскаяки, наводя ужас на слабосильных людей. Антимагюрцы называют их драконьей кавалерией и правильно – сомми очень похожи на драконов, обладая свирепым нравом.

Удгерф поставил ногу в тугое стремя, оттолкнулся от земли и ловким движением перелетел через горб зверя, оказавшись в роскошном седле.

Рать заревела, воздев оружие к небу.

Принц встряхнул поводьями, и сомми, недовольно мотнув головой, медленно, тяжело двинулся к воротам. Солдаты поспешно сторонились. Наследник выехал со двора. На улице раздались крики – основная часть воинства встречала своего полководца. Глаза паскаяков горели решимостью…

***

Лес кончился – впереди простиралась равнина. Волнами высокой травы, средь которой пестрели яркие гроздья поздних полевых цветов, она стремилась к горизонту. Яркое, ослепительное солнце стояло высоко, и плавно парил под его обжигающими лучами орел.

Чародей лениво поднял голову, взирая на полет гордой птицы. Лучи светила ударили ему в лицо, четко обозначив на лбу оскалившуюся тень слипшихся волос. Солнце било прямо в глаза, но он не отвернулся, лишь болезненно, превратившись в две черные точки, сжались зрачки.

Шедший рядом скелет взглянул на него, хотел что-то сказать, но, испугавшись, промолчал. Чародей шагал, задрав голову, неотрывно уставившись на далекого орла. Они были похожи: оба большие, умиротворенные, и от обоих исходила спокойная грозная сила.

Чародей знал все наперед: через три дня он будет в Аль-Раде, городе кочевников. Там он встретится с Гостомыслом Ужасным, и они, объединившись, нанесут удар по врагу…

– Вперед! – солдаты, шедшие в авангарде, влекли за собой испуганного человека в дорожной запыленной одежде с сумкой через плечо.

На ходу предусмотрительные варвары расстегнули её, перевернули, вытряхнув большой серый конверт.

– Чародей, поймали гонца. Увидел нас на равнине, хотел уйти, но не успел. Магией подхватили!

Анисим Вольфрадович очнулся:

– Магией?

Он уставился на сгорбившегося человека. Лицо у пойманного было интеллигентное, хорошо выбритое.

– Откуда ты?

Пленный не отвечал.

– Чей будешь? – Чародей заговорил не на варварском, но на слатийском с присущей одним северянам густотой звуков, басовитостью.

Схваченный лишь глупо заморгал.

Чародей взял конверт, повертел в руках, задумался, потом резким движением разорвал, достал свернутое вчетверо письмо. Почерк был мелкий и нервный – непонятный. Внизу стояла красивая печать, подпись. Ни Анисим Вольфрадович, ни варвары, ни скелеты не знали антимагюрского, но разум не давал чародею уничтожить послание, не узнав, что в нем написано. Он сунул письмо за пояс и, взяв у стоявшего рядом варвара топор, протянул его ничего не понимавшему гонцу. Человек растерялся, вцепился в оружие, шаря по лицам окруживших его, вдруг, метнувшись в сторону, бросился в поле. Не пробежав трех шагов, он вскинулся, упал в траву. Стрелок из Курлапа, глупо щурясь, оглядывал ещё дрожащую тетиву.

Анисим Вольфрадович опустил голову: хотел принять в отряд, а получилось несуразно. Впрочем, надо было идти, и он спокойно двинулся дальше. Отряд поспешил за предводителем. Коня убитого взял кто-то из скелетов – огромного Чародея он бы не вынес.

А гонец остался лежать в траве. Письмо Элвюра не дошло до адресата – граф Роксуф ничего не узнал. Грубая сила победила ум…

***

Плодородные земли Хафродуга остались позади. Впереди на много далей тянулась степь – поросшая неухоженной травой равнина, навевавшая грустные мысли. Через день пути попадались мелкие поселения из трех-четырех домов. Сначала это были паскаячьи деревни, потом юрты кочевников. Их обитатели держались дико, от страха не подпуская к себе воинов. Малочисленные конные разъезды кочевников рассыпались по равнине, кидаясь из стороны в сторону, но ни на секунду не теряя пришельцев из поля зрения.

Удгерф, хмурясь, смотрел на опасных всадников. Настанет ночь, придется разбить лагерь и, хоть паскаяки видят в темноте, что если те нападут тихо? Впрочем, кочевники слишком боятся вахспандийцев: восьмитысячная армия уничтожит весь их край.

Паскаяки шли дальше.

Заканчивался пятый день пути, и красное солнце померкло в сиреневых сумерках, утонув в высокой траве. Равнина почернела, хотя принц различал бесшумные отряды диких всадников, скользящие в темноте.

– Стой! Отдыхать! – Удгерф махнул рукой.

Войско замерло.

Послышался шум – солдаты скидывали тяжелое вооружение, подкладывали под головы седла, готовились ко сну. Сомми нагромождениями черных скал повалились по краям лагеря. Охранники, расположившиеся рядом, присматривали за ними.

Стояла хорошая погода, и принц, подложив руки под голову, смотрел в спокойное ночное небо, любовался чистым сиянием звезд. Он наконец получил важное поручение, и вспоминал о своей прежней жизни со странной жалостью. Сколько времени было потрачено впустую. После того, как он разбил антимагюрцев под Хал-мо-Готреном, только ел, пил, спал и шатался по кабакам. Разве это достойно наследника? Нет. Но сейчас начиналась новая жизнь, открывшаяся перед ним, как бесконечное, чистое ночное небо…

Удгерф вспомнил жену. Сейчас она, должно быть, сидит во дворце, смотрит в темное окно и ждет его. Принц улыбнулся, почесал бороду: он говорил с ней только два раза, да и то, когда был пьян и перед отъездом, когда прощался. А она хотела поехать с ним, но разве можно паскаячке заниматься военным делом? Они созданы лишь для того, чтоб сидеть дома и ждать своих доблестных мужей.

Легкий ветерок убаюкивал Удгерфа. Он закрыл глаза, и воображение нарисовало ему Дельферу, склонившуюся над вышиванием, и темный провал окна, и одиноко горящую свечу…

***

Стоял месяц осер. Солнце зависло высоко над равниной и лило расплавленное золото лучей на землю. Было тепло, но в воздухе чувствовалась осенняя прохлада.

Город Аль-Рад расположился на высоком кургане близ озера, дарующего его жителям жизнь. Башни белыми отражениями потонули в воде. По берегам рассыпались серые палатки, сделанные из звериных шкур и воловьей кожи, сухо хлопающей на ветру. Их было очень много, и они тянулись вдоль всего озера к кургану, где вливались в город, обнесенный частоколом и валом с его низенькими постройками, лепящимися друг к другу.

На улицах Аль-Рада было людно: солдаты Гостомысла Ужасного, загорелые кочевники-люди, выбеленные под солнцем кочевники-скелеты, крикливые торговцы, предлагающие воинам дешевые стеклянные ожерелья, проволочные кольца для жен. Покупателей было много, однако товар шел плохо – солдаты ничего не покупали: надеялись разжиться во время предстоящего похода.

***

Большой в лесу, но крохотный на равнине, отряд Чародея затерялся среди бесчисленных палаток перед городом.

Анисим Вольфрадович шел бодро, словно не было позади двухнедельного перехода. Он скользил взглядом по людям, варящим похлебку, скелетам, разговаривающим друг с другом. Чародей ухмыльнулся: скелетов он действительно любил. Эти умные однополые существа совсем не питаются, но живут исключительно благодаря магии, заключенной в них, а следовательно, своим знаниям и интеллекту. Сила скелетов – их разум и воля. Вот идеальная нация, не чета грязным людишкам, чьи интересы не идут дальше постной, отвратительной похлебки.

Избавившись от своего отряда, оставшегося в лагере, Чародей проследовал в город, где его ждал Гостомысл Ужасный.

***

Взошло солнце, и начался тяжелый, изнуряющий день.

Войско медленно тащилось по равнине, и так же неотступно следовали за ним назойливые кочевники. Как только жители степей удостоверивались, что паскаяки отошли от их владений достаточно далеко, они поворачивали назад, но тут же появлялись новые всадники из окрестных поселений.

Удгерф, как большой кот, смотрел на солнце и жмурился. Несмотря на все тяготы пути ему было хорошо: он занимался любимым делом.

– Ваше высочество! – оклик сзади настиг его.

Принц обернулся, навстречу ему бежал растрепанный паскаяк. – Нападение на обоз!

Удгерф натянул поводья, и могучая спина сомми плавно качнулась под ним, замерев.

– Кто?

– Кочевники!

Принц привстал в стременах:

– Отрядите задних, болваны! Раздавите людишек!

Удгерф ударил медлительного сомми железной палицей. Взревев, зверь понес его к отставшему от войска обозу.

***

Алчные кочевники, сгрудившись у телег, рубились с малочисленными паскаяками.

– Сзади! У них помощь! – один человек приподнялся, упершись ногами в бока коня.

Воодушевленные обозники кидались на нападающих, выбрасывая их из седел. С треском завалилась на бок телега, и высыпавшиеся оттуда корзины раскатились по дороге. Конь под одним из кочевников оступился и рухнул в пыль, но человек тут же вскочил, ринулся к телеге, шаря под покрывалом в поисках желанной добычи.

– Эй! – варвар, схватив за волосы паскаячку, вытянул её из повозки.

Она была на две головы выше человека, но опытный воин знал, как с нею совладать. Будет прекрасная рабыня!

– Отходим! – кочевники, подстегивая коней, пританцовывающих под ними, попятились назад.

Варвар с паскаячкой, одной рукой пригнув её к земле, другой неистово махая мечом, не подпускал к себе обозников.

Удгерф наскочил на строй нападавших, опрокинув нескольких всадников. Истошно заржали лошади под ногами сомми. Принц без боевых доспехов, прикрываясь одним щитом, обрушивал на оторопевших людей могучие удары.

Кочевники стремительно отступали.

Удгерф налетел прямо на варвара с пленницей.

– Стой! Или убью ее! – отрезанный от своих кочевник приставил меч к животу пленницы.

Принц не понял его слов, и, повинуясь опыту воина, стремительно выпрыгнул из седла, обрушился на человека. Они свалились, втроем покатились по земле под колеса телег. Верткий меч кочевника, обагренный кровью, упал на землю. Удар оглушил человека, но он ещё сопротивлялся, извиваясь под навалившимся на него паскаяком. Оскалившись, Удгерф сжал его горло. Восторг переполнял принца, рвался наружу. Вдруг, он увидел её, бездыханно лежащую пленницу. И крик восторга перешел в вопль отчаяния:

– Дельфера!

Человек хрипел, пытаясь высвободиться из паскаячьей хватки, но принц уже не обращал на него внимания. Он неотрывно смотрел на Дельферу, не веря своим глазам: "Неужели это она? Как это могло произойти?!"

Удгерф выпустил полумертвого кочевника – подбежавшие солдаты добили его – поднялся, подошел к Дельфере. Не веря своим глазам смотрел в её застывшее лицо с полузакрытыми глазами. Склонившись, он осторожно взял её на руки, понес к телеге, куда складывали раненых.

– Дорогу! Дорогу! – не глядя на окружающих, он пробивался к лекарю, и все почтительно расступались перед наследником.

***

Рядом с большим, аляповато роскошным дворцом эмира Аль-Рада тоже разбили палатки. Одни воины спали, другие бесцельно слонялись вокруг, третьи небольшими группками разбрелись по лагерю, разговаривая.

Анисим Вольфрадович упрямо пробирался к воротам дворца эмира, украшенным яркой росписью. Но живопись не привлекала Чародея, и он, опрокидывая попадавшихся на пути людей, прошел внутрь, не удостоив работу художника взглядом.

Внутри дворца было прохладно, и солнечные лучи, падающие из окон наверху, вырывали из полумрака пышные пятна фресок. Чародей остановился, упершись ногами в каменный пол, уставился на выскользнувшего из-за двери скелета.

– Господин примет вас.

Анисим Вольфрадович кивнул.

***

Комната была небольшой. Заставленная шкафами, забитыми книгами, которые Гостомысл всегда возил с собой, она поражала просвещенных, когда те осознавали всю бесценность каждой отдельной рукописи.

Гостомысл Ужасный сидел за большим письменным столом, который так же, как и книги, возил с собой. Сто лет назад он был простым разбойником и пугал купцов на узких лесных тропках. Потом, вознесенный судьбой, стал бессмертным, поднял северных князей и, свергнув слатийского царя, сам занял его место. Бывший от рождения чрезвычайно аккуратным, тогда Гостомысл приобрел привычку не расставаться с некоторыми вещами даже в путешествиях. Правил он жестко, но все же лишился трона, и теперь, когда двадцать лет метался по свету с шайкой головорезов, бывший царь так и не расставался со своим письменным столом, книгами, чернильницей… Все это напоминало ему о его блистательном прошлом, и в свободное время Гостомысл Ужасный с радостью погружался в приятную ностальгию. Он уже не злился на прогнавших его слатийцев: он нашел более достойного противника.

На столе перед Гостомыслом были аккуратно разложены желтые, полуистлевшие листы старинной рукописи. В ней он методично разыскивал упоминания о Хамраке Великом, ведь, чтобы драться, нужно изучить своего противника. Он знал уже достаточно много, но, следуя своему всегдашнему правилу доводить дело до конца, прилежно склонился над летописью, осторожно разглаживая страницы сухонькой рукой, одетой в черную жесткую перчатку. На указательном пальце кровавым рубином переливался перстень – единственное украшение в аскетическом, темном наряде бывшего монарха. Гостомысл был весь замотан в черное, даже лицо скрывал капюшон с прорезями для глаз, отчего он походил на палача.

За циновкой, завешивающий вход, раздались тяжелые шаги. Гостомысл поднял глаза – огромным бурым с рыжеватым загривком медведем, протиснулся в кабинет обросший и грязный Чародей. Заметив сидящего, он замер, уставившись в прорези черного капюшона, туда, где были глаза бессмертного.

– Приветствую. Я ждал тебя, как пылкий юноша, сгорающий от нетерпения, ждет возлюбленную в тенистой сени сада, – голос Ужасного сиплый, надтреснутый звучал мягко, и слышно было, что он улыбается.

– Я спешил.

– Оправдан сей поступок твой.

Гостомысл, заметив, что прибывший все ещё стоит, указал ему на свободное кресло, так же привезенное из далекой Слатии, где теперь воцарилась чужеродная династия из Королевства Трех Мысов. Чародей сел, и жалобно застонали ножки.

– Поступил ты верно. Честь и хвала тебе, ибо выступить должны мы немедля. Хамрак, словно бурлящий горный поток, долгое время сдерживаемый каменным завалом, вырвался на свободу и устремился на Пентейский мыс. Имею право предполагать, что несчастные люди не смогут оказать ему должного сопротивления. Более того, мне стало окончательно и бесповоротно известно, что сильнейшая вахспандийская армия направила стопы свои в Королевство Трех Мысов, дабы довершить разгром людских сил.

Анисим Вольфрадович молчал.

– Наш долг, как магов, противостоящих дьявольской силе некроманта Хамрака Великого, не допустить воинство короля Ульрига до конечной цели.

– Выйти навстречу и дать паскаякам бой?

– Нет. Среди возможных вариантов дальнейшего развития событий я предположил и подобный, однако наиболее разумно нанести удар там, где недруг имеет неосторожность нас не ожидать.

– Хафродуг?

– Верно. Опять мысль твоя, быстрая как лань, острая как стрела, достигла самой цели. – Гостомысл тихо засмеялся. – Осадив столицу Вахспандии, мы отвратим грозу от Королевства Трех Мысов, и, кроме того, сами поведем наступление, приняв карающий меч в свои руки.

Чародей согласно качал головой, и его длинные, неопрятные волосы мели пол, когда он кивал.

– Непредусмотрительные сыны степей уже вступали с вахспандийцами в ближний бой, однако, как брехливые собаки, полаяв, пограбив обоз, отступили, завидя главные силы. Неразумно! – Гостомысл тяжело облокотился на стол. – Паскаяки прекрасные воины, а потому нельзя допускать их до рукопашной схватки. И имей ввиду, в Вахспандии проживает могучий Урдаган Хафродугский. Он так же бессмертен и исполнен патриотизмом и любовью к своему народу.

– Я знаю.

– Однако не ведаешь ты полной силы его. Умертвить его невозможно, но лишь одолеть. Коли удар его придется на твое крыло, выйди ему навстречу и встреть один на один, иначе положит он все войско твое.

– Хорошо. У меня есть посох.

Гостомысл, сгорбившись, приглушенно засмеялся:

– Не возьмет его посох. Только живой силой и мудростью можешь победить. Тяжко тебе придется, однако быть королю Ульригу под Хафродугом битым и во власть пришельцев сданным.

Чародей нахмурился. Гостомысл Ужасный обладал странным даром. Был он могущественным магом, ученым, бессмертным, но мог ещё и предвидеть будущее. Он никогда не говорил об этом прямо, но все предсказанное им сбывалось, и Анисим Вольфрадович понял, что его предупреждали. Падет Хафродуг, падет Ульриг, но перед тем сражаться ему с жестоким Урдаганом один на один…

***

Удгерф, находившийся во главе колонны, хотел увидеть жену. Он не доверял армейскому лекарю, и хотел сам убедиться в неопасности её раны. Принц натянул поводья, и, безучастный ко всему сомми покорно отошел в сторону, замерев у края дороги, оглядывая проходящих пехотинцев в серых походных куртках, проезжающие повозки. Вот и она. Удгерф узнал телегу, крытую разноцветной материей – лучшую в обозе. Он проворно спрыгнул с покатой спины сомми, очутившись у повозки, влез внутрь.

Дельфера потеряла много крови, и, ослабленная, лежала, постанывая, когда колеса подскакивали на ухабе или соскальзывали в выбоину.

Удгерф осторожно наклонился над женой, осматривая повязку в том месте, где была рана, тихонько прикоснулся. Почувствовав его, она медленно открыла глаза:

– Ты?

Удгерф улыбнулся: очевидно, рана действительно неопасна – Дельфера выздоровеет. Иначе как бы он смотрел в глаза солдат, как бы оправдывался перед отцом? Почему не исполнил своего долга? Отчего не уберег жену? Это позор на всю жизнь! Но нет, его воинская честь сохранена. А ведь ещё чуть-чуть… Но как она оказалась здесь, в обозе, в то время как он повелел ей сидеть дома? Разве это не обязанность каждой жены – сидеть дома и ждать?

– Послушай, – Удгерф начал тихо, постепенно повышая голос, – почему ты здесь? Зачем пряталась в телеге?

– Извини, – она слабо улыбнулась. – Я думала, так будет лучше…

– Лучше? – Наследник удивленно вскинул брови. – Кто ты такая? Разве ты можешь думать?

– Прости…

– Почему ты ослушалась меня? – Удгерф наклонился, с любопытством заглянув в её большие испуганные глаза. – Что же это было бы, если бы ничтожный кочевник убил тебя? Ты понимаешь, как это опасно для моей чести?

– Прости, я волновалась за тебя. Я… я просто хотела помочь тебе…

– Что? Помочь? – принц выпрямился, не поняв значения её слов. – Помочь? Ты? Мне? Ты сошла с ума. Кто ты, и кто я? Я – воин. Мне не нужна ничья помощь, а особенно твоя. Ха! Если бы солдаты узнали, что моя жена отправилась в поход защищать меня! Ха-Ха! – Он захохотал так, что задрожала повозка, потом вдруг резко оборвал смех. – Дура! Что ты вбила себе в башку? Защитница! Ты запятнала мою воинскую честь. Ты мешаешь мне. Поняла?

Дельфера застонала, уткнувшись в подушку.

– Надо ж такое? Ха-ха. Хорошо бы тебя как следует высечь, да вот рана…

Она быстро повернулась, приподнявшись – в глазах у неё стояли слезы:

– Высеки меня, но, умоляю, не говори так…

Удгерф вдруг сбился, потерял мысль, растерявшись, не соображая, со злости ударил её ногой. Дельфера вскрикнула, опрокинувшись на подушку. Он замер, чувствуя, как быстро исчезает его гнев, испугавшись, бросился к ней.

***

Армия Гостомысла Ужасного вышла из Аль-Рада на следующий день после того, как прибыл отряд Чародея. Незаметный, влившийся в основное войско, он явился каплей, переполнившей чашу, и, она, опрокинувшись, выплеснулась широкими потоками походных колонн, грозящими затопить всю Вахспандию. Ручьями стекались в них отряды союзных кочевников, подговоренных эмиром Аль-Рада.

Через две недели они должны были осадить первые паскаячьи замки, через три достичь столицы…

***

Поднимающееся из-за туманного горизонта солнце ещё не успело разогнать тонкую пелену, покрывавшую сонную равнину, как грубый рев труб разорвал тишину, взметнувшись в нежно-голубое небо. Загрохотали барабаны, и тогда защитники замка увидели бесчисленное множество воинов, рассыпавшихся вокруг крепостных стен.

Гостомысл Ужасный в изящных доспехах, пригнанных по его щуплой фигуре, в шлеме, вышел из шатра, вглядываясь в оживившихся на стенах паскаяков. В замке их было едва ли больше тридцати, и надо было расправиться с ними как можно скорее, освобождая дорогу на Хафродуг.

Вместе с парами тумана, тающими в нагревающемся воздухе, взлетели в небо огненные шары. Сверкая, они упали на стены, и камень, зашипев, раскололся. Ожив, змеино извиваясь, поползла под ногами паскаяков земля, загоняя их в башни. Дрогнув, крыши строений вздыбились, осыпавшись вниз грудой черепицы. И тогда защитники поняли – крепости не выстоять, через минуту все будет кончено без штурма…

Однако один герой, перепрыгивая через каменные завалы, перелетая через бурлящую землю, раскидывая попадавшихся на пути людей, вырвался из замка, объятого кольцом смерти. Он спешил передать весть о нападении, и животные инстинкты, спящие в каждом паскаяке, пробудились в нем и заставляли бежать без остановки несколько часов кряду, пока он не добрался до ближайшей деревни.

***

Вахспандийцы не встревожились, когда узнали о приближении армии Гостомысла Ужасного. Они даже не начали укрепляться, когда в город стали стекаться крестьяне, рассказывая о несметных полчищах варваров. Лишь в храмах обагрились жертвенные алтари. Паскаяки надеялись на свою силу, на бога Ортакога. Что могут сделать эти ничтожные людишки?

Впрочем, в посольстве Антимагюра подобного мнения не разделяли, быть может, потому что сами были людьми. Бледный, задерганный, Элвюр метался по комнатам, кричал на слуг, хватался за бумаги и вдруг отбрасывал их.

Антимагюр был против гхалгхалтаров, а следовательно и против их союзников – паскаяков. По всем правилам дипломатии посол должен был вручить королю Ульригу ноту, требуя вернуть армию Удгерфа. Однако поручений от графа Роксуфа не поступало, и Элвюр бездействовал, покуда не стало доподлинно известно, что войско Гостомысла Ужасного в дне пути от Хафродуга. Толпы беженцев заполонили город, перегородив улицы бесчисленными телегами, груженными спасенными пожитками.

Бежать было поздно. Оставалось ждать союзника Гостомысла, который твердой поступью надвигался на город, не оставляя камня на камне от замков и деревень, попадавшихся на пути. Это-то и пугало Элвюра, и он, забаррикадировавшись в посольстве, ожидал самого страшного.

Но оно не произошло. Гостомысл подошел, обосновавшись в южных пригородах города и стал ждать.

***

Ульриг только что кончил говорить, и, довольный произведенным впечатлением, подошел к столу, вперившись взглядом в мнущегося в дверях паскаяка.

– А теперь ступай. Да скачи, не жалея коня. От тебя зависит судьба Вахспандии! Я надеюсь на тебя.

Посланник твердыми шагами вышел.

Ульриг обернулся к ранее незаметному, недвижно сидящему паскаяку. То был Широкоплечий, все в той же рубахе, окровавленной от полученной им в гостях у Удгерфа раны. Он молча наблюдал за действиями короля, пока тот вдохновлял гонца пламенной речью. Широкоплечий не говорил ничего и теперь, когда они остались одни, не понятно было его присутствие в королевском кабинете. Ульриг так же не начинал разговора. Утомленный произнесенной им речью, он опустился в кресло.

Жил – не тужил, и вот на тебе: враг под стенами! Ульриг не боялся потерять власть. Нет, он уповал на силу своих воинов, и, если надо, сам повел бы их в бой. Просто король слишком привык к размеренной жизни с шумными, но не отличающимися друг от друга пирами, поединками-играми, увеселительными поездками. Сейчас же все пошло кувырком, и он потерял опору. Управлять государством стало вдруг крайне сложно. Теперь все зависело от него, и он должен был принимать решения, определяющие будущее державы.

***

Удгерф вновь ехал во главе колонны. После последней встречи с женой принц больше не видел её. Она уже поправилась, и могла ходить, однако он запретил ей показываться из повозки. Не отдавая себе отчета, Удгерф боялся её появления среди войска. По заведенным из поколения в поколение законам воин должен на время похода забыть все, оставленное дома, дабы эти мысли не отвлекали его от главной цели – победы над врагом. Поэтому паскаяки никогда не брали жен с собой.

А Дельфера очутилась в самом войске. Нарушение законов предков! Позор! Наследник страшился слухов, разговоров – всего, что грозило его авторитету, и оттого прятал жену в повозке, хотя об этом знала уже вся армия.

Однако солдаты слишком любили своего полководца: он принес им блестящую победу под Хал-мо-Готреном – и были уверены – так будет и на этот раз. И войско, сделавшись сплоченнее после нападения на обоз, ползло по равнине.

***

Так прошло несколько дней. Медленно, поскрипывая катились телеги; шли, лениво переставляя ноги, солдаты; сонные сомми тащили своих безжизненных седоков. Голая равнина наводила тоску, и все, истомившись, думали о встрече с людьми и о бое, как о благе. Вот тогда они разомнутся! С упертым упрямством паскаяки продвигались вперед к этому маячащему впереди счастью.

Удгерф полагал, что они достигнут северной границы Королевства Трех Мысов, где степи переходят в Жоговенские горы, через два месяца. В голове он уже набросал план будущего сражения. Все вырисовывалось очень точно: огромная равнина, разбросанные кое-где деревни – одну из них он сделает своим штабом. Удгерф живо представил, как двинется в атаку его пехота и кавалерия, как люди направят на них дракунов, как его лучники вскинут луки, расчертят небо линиями стрел… как откатятся к Форт-Брейдену жалкие корпуса отчаявшегося Иоанна, и как он, наследник Вахспандии, встретится там с Хамраком Великим, и обнимет его по-паскаячьи…

– Ваше высочество! – окрик сзади настиг его.

Принц обернулся – к нему бежал растрепанный паскаяк.

– Гонец из Вахспандии!

– Что? – Удгерф схватил поводья, и сомми под ним покорно замер.

Из плотно шагающей колонны показался паскаяк на взмыленном скакуне. Прорыв сквозь варварские позиции обошелся ему дорого, и он был в пути уже неделю. Припадая к шее животного, посланник приблизился к принцу.

– Ваше высочество, на Вахспандию напали! Хафродуг осажден… Полчища варваров окружили его со всех сторон… Король просит помощи. Вернуться… – последние слова он прохрипел, сползая с седла.

Стоявшие рядом солдаты подхватили его – вся рубаха посланника впереди была окровавлена.

Удгерф замахнулся палицей, обрушил удар на сомми, так, что слоноподобный ящер взревел, кинулся в поле. Принц все бил и бил его, и зверь в бешенстве метался по равнине.

Все планы рушились. Возвращаться! А победоносное шествие к Форт-Брейдену? Черт! Угораздило же Ульрига! Хафродуг осажден, и опять ему, принцу, придется принимать на себя основной удар, спасать отца. Непутевый кретин! Послал войска, а теперь требует их возвращения.

Удгерф несколько успокоился, опустил палицу. Надо было бесславно поворачивать назад, и теперь он освободит Хафродуг хотя бы для того, чтобы как следует поговорить с отцом.

***

Паскаяки двинулись восвояси, озлобленные, раздосадованные и напуганные. Что станет с их семьями, если свирепые варвары лесов и степные кочевники ворвутся в город? Но законы воинской чести запрещали говорить об этом, и все шли молча.

А через две недели в Форт-Брейден прискачет гонец, и после ночного совета Хамрак велит отступать…

Глава третья

Гостомысл Ужасный ожидал Удгерфа. Ссутулившись, бывший царь Слатии сидел перед хрустальным шаром, расположенным на подставке в форме лап дракона. В этом магическом кристалле колдун отмечал приближение войска принца и нередко заглядывал внутрь осажденной столицы, изучая её наводненные беженцами улочки.

Все шло хорошо, но странное чувство тяготило бессмертного. Он знал, что Хафродуг не выстоит и Ульриг вынужден будет капитулировать, но дальнейшее оставалось неизвестным даже ему. Гостомысл лишь смутно сознавал, что потом должно совершиться нечто ужасное, непредвиденное. И это непредсказуемое зло исходило от принца Удгерфа, наследника Вахспандии. Бессмертный не мог сказать, почему именно в молодом полководце он видел своего главного врага, но чувствовал это интуитивно, а потому не тратился на попытки взять Хафродуг штурмом, потому сидел в бездействии, наблюдая за принцем через магический кристалл.

Наследник шел…

***

Блуждающее холодное солнце тщетно прорывалось из-за свинцовых облаков, затянувших небо. Короткое северное лето кончилось.

По обеим сторонам дороги чернели пятна выгоревших полей, остовы домов. Злой ветер, забавляясь, хлопал повисшей на одной петле дверью, и одинокий звук разносился далеко по равнине. Тоской веяло от разрушенных, покинутых жителями деревень.

С утра пошел снег, сначала похожий на дождь, превратившийся к полудню в сплошную белую завесу. Крупные хлопья с остервенением устремлялись вниз. К ночи снегопад отступил. Небо стало совсем темным, а земля спокойной, заживо погребенной, закутанной в саван. Все застыло без движения, и тем страшнее казались черные балки разрушенных домов, торчащие из-под снега.

Показались три фигуры. Всадники в темноте сливались со своими конями. Они приостановились, будто прислушиваясь. Лица их были тусклыми, без кожи, с глубокими провалами глазниц, откуда торчали горящие глаза – скелеты.

Все было тихо, но главный поднял руку.

Издали донесся едва слышный шум. Скелеты вздрогнули: то, что находилось ещё очень далеко, медленно приближалось к ним и через некоторое время будет здесь. Дозорные, резко развернувшись, понеслись в противоположную сторону от звука. Пришпоривая лошадей, они призрачными тенями заскользили по безмолвной равнине, подстегиваемые страхом перед ползущей к ним смертью.

Сзади в нескольких ледах, проваливаясь в снег, шли молчаливые, грозные паскаяки. Весь день снежная буря мешала им идти, и они начали движение лишь ночью…

***

Вечер перешел в ночь. Свет луны, затянутой покрывалом туч, не разгонял мрака, опустившегося на равнину, лишь белел молодой снег.

Сидя на сомми, Удгерф задумчиво наблюдал, как зверь лениво передвигает лапы, оставляя глубокие, наполненные лиловыми тенями следы.

Кто-то осторожно подъехал сзади. Лошадь под ним жалась, робко пританцовывала. Принц не обратил внимания на всадника.

– Извини, – голос раздался совсем рядом.

Удгерф не ожидал его услышать, и, очнувшись, удивленно повернул голову к говорящему.

Было темно, но Удгерф узнал его. Принц ничего не сказал и, понурившись, продолжал смотреть на медленно поднимающиеся лапы сомми.

– Извини меня, если я повредила тебе. Я хотела как лучше.

– Ладно, – принц махнул рукой.

Он уже не злился: кто знает, что было бы с женой, останься она в столице.

Дельфера вздохнула, и принц увидел, как изменилось её лицо.

– Я рада. Я думала, ты не простишь меня.

– Сейчас не до тебя, есть дела куда важнее.

– Завтра сражение?

– Да.

– Я могу?.. Прости, забыла.

– Сейчас ты уже ничего не можешь. Сейчас даже я ничего не могу, – принц улыбнулся. – Все решено. Моя армия следует заранее установленным порядком. На рассвете мы, не останавливаясь, так же, как идем сейчас, атакуем варваров. – Он вдруг замолчал, недоверчиво взглянув на жену.

– Продолжай, продолжай. Очень интересно.

Удгерф кивнул, сознавая, что она лжет, но, следуя эгоистичному желанию ещё раз поделиться своими планами, он заговорил:

– Я знаю – в центре у них осадные орудия. Придется пустить кавалерию, раздавить. На левом крыле конница, колдуны – самые сильные отряды. Там же находится сам Гостомысл. Кстати, ты знаешь Гостомысла?

– Припоминаю что-то, – неловко начала Дельфера, боясь, что он махнет рукой, отвернется, сделается чужим.

Однако Удгерф продолжил:

– Гостомысл Ужасный – колдун, лучший из людей, бессмертный. О нем слагают легенды, о его стремительном взлете, о его блестящем кровавом правлении и низвержении. – Принц замолчал. – Но это не все. Высланные мною дозорные, рассказывают о том, что у них есть ещё один бессмертный необычайной силы. Но я ничего не знаю о нем. Паскаяки, понимающие язык варваров, говорят, что его зовут Чародеем…

Они ехали вперед по засыпанной снегом дороге, и войско следовало за ними, навстречу неприятелю, затаившемуся в темноте. Он рассказывал ей о тонкостях военной науки: кого лучше пускать на быстрых кочевников и как с меньшими потерями разбить варваров. А она, затаив дыхание, слушала его непонятную речь, боясь, что он прервется, и что она больше не услышит его голоса, что завтра его убьют.

***

Было очень рано и темно.

Варвары копошились у огромных осадных машин, очищая их от снега, оборачивая на юг, в сторону, откуда ждали Удгерфа. Кони, храпя, с трудом двигали массивные катапульты, и в такт каждому их шагу скрипели натянувшиеся канаты. Люди, выбиваясь из сил, помогали животным:

– Поднажми! Давай, давай, скотина!

– Халас! – кочевник, стоявший в стороне, вскинул руку.

Катапульта застыла.

– Пойдет.

Было морозно – вода в ведрах замерзла – но Анисим Вольфрадович по-прежнему оставался в одной рубахе, без шапки, и ветер ворошил его длинные спутанные волосы. Чародею было не холодно – мысль о предстоящем сражении согревала его, и он неотрывно глядел на гряду заснеженных холмов, откуда должны были показаться паскаяки.

Постепенно светлело, но солнца не было видно за тучами, поглотившими небо.

– Хей! Хей! – ветер донес крики дозорных.

Они стремительно вылетели из-за пушистого гребня холма, понеслись к лагерю.

Ветер, мчавшийся со склонов вслед за ними, поднял облака снега. Чародей уставился на белую завесу беснующихся хлопьев. Что-то необъятное, темное проступило из-за нее, вылилось на склоны.

– Да здравствует Ортаког! Айя! – Паскаяки кинулись в наступление.

– Гай! Гай! – несколько кочевников, вскочив на лошадей, устремились навстречу бегущим, но вдруг, не доезжая нескольких десятков шагов, выстрелили, круто развернулись, понеслись вдоль линии наступающих, посылая стрелы в орущий строй.

Осадные машины подняли фонтаны снега; варвары метнули дротики, кто-то упал. Но это не могло остановить людей-львов. Облепленные снегом, в изорванной дротиками одежде, они налетели на неприятеля…

***

Принц Удгерф выхватил дорогую секиру, свадебный подарок, обернулся ко всадникам:

– Вперед! Не посрамись!

Сомми, услышавший грохот осадных машин, ожил и охотно, тронулся, разгоняясь с каждым шагом. Воющим, всепоглощающим потоком вахспандийская кавалерия покатилась с холмов, втаптывая в землю дозорных варваров.

Гостомысл показался из шатра. Он был в доспехах, с лицом закрытым забралом, хотя и не собирался сражаться. Смертные не любят его – боятся, и этот животный страх мешает им видеть в нем человека, а он устал от жалкого раболепства. В опасности и варвары, и кочевники, и даже скелеты бросят его, ведь для них он неживой. Он – бессмертный. Так зачем защищать тех, кому ты безразличен? И Гостомысл, сумрачный, замер у шатра, оглядывая столпившихся колдунов.

– Задержите кавалерию, дабы не мешала развертыванию фронта.

– Слушаемся! – маги вздрогнули, засуетились, спеша выполнить повеление.

Несколько всадников вскрикнули, на ходу вывалились из седел, перекувырнулись, покатились, обрастая снегом. Огненные вспышки врезались в строй паскаяков. Однако люди-львы неслись дальше, поглощая расстояние, отделявшее их от передовых частей варваров…

Люди отшатнулись, и сомми врезались в их податливую толпу, давя и круша все на своем пути. Крики! Грохот!

Размахивая секирой, Удгерф пробивался все дальше, и снег срывался с окровавленного лезвия, мягкими хлопьями летел ему в лицо. Принц смеялся, подгонял сомми, и тот тяжело переваливался под ним, топча варваров.

Не выдержав, люди рассыпались, рванулись к основному резервному корпусу, а опьяненные битвой паскаяки, хохоча, насели на бегущих, подрубая их, повергая на землю.

Гостомысл напряженно подался вперед:

– Хорошо. Хорошо. Да будет так!

Воздев длинную, худую даже в доспехах руку, он уставился в холодное небо. Солнца не было видно – тучи густо клубились над головами сражающихся. Вдруг их безмятежные громады дрогнули. Нестерпимый, яркий свет холодного, голубого пламени, раздвинул тучи, неистовым водопадом обрушился на паскаяков.

Гостомысл засмеялся, затрясся, распираемый пробудившимися в нем силами. Смех перешел в крик, и небо померкло. Водопад белого огня сделался красным, заскользил по земле, и снег зашипел, и пошел пар.

– Назад! Назад! – паскаяки в ужасе рассыпались по равнине, и варвары вместе со своими недавними врагами бежали от исполинского кровавого бича…

Вдруг врата Хафродуга разверзлись, высвобождая грозного всадника верхом на черном сомми. Столб огня дрогнул, распался на мириады искр, и осыпался на землю.

Гостомысл замер. Неужели он ошибся, и с Урдаганом придется драться ему?

Широкоплечий в окровавленной на груди рубахе, с откинутым назад гребнем волос, выехал из Хафродуга, обводя поле сражения тяжелым взором. Сжимая в руках огромный боевой молот, верхом на исполинском сомми паскаяк походил на утес, чудом очутившийся посреди ворот Хафродуга, прочно врывшийся в землю. Однако он качнулся, медленно разгоняясь, надвинулся на людей. Широкоплечий взмахнул молотом, обрушивая его на оказавшихся рядом. Варвары попятились, отступая. Стрелы, пущенные кочевниками, вонзились в грудь паскаяка, и одна даже попала в голову, но, он не переменил лица, и, вырванные невидимой рукой, стрелы осыпались на землю. Страшно выглядел Урдаган Хафродугский, окровавленный и равнодушный. Неспешно скользил он по полю, разгоняя целые отряды, и сотни смертных бежали от него одного.

Но Гостомысл Ужасный бездействовал. Вступить в бой с Урдаганом должен Анисим Вольфрадович, так должно случиться, ведь так предвидел бессмертный. Варвары падали один за другим. Бесстрастно Широкоплечий расправлялся с целым войском. Паскаяки ликовали.

Вдруг что-то большое, рыжее вылетело из толпы варваров, наскочило на Урдагана, вырвало его из седла. Камнем рухнул паскаяк в снег, и огнем взметнулись рыжие волосы Анисима Вольфрадовича.

– Чародей! Чародей!

– Урдаган! Урдаган!

Человек придавил паскаяка к земле, схватил за горло, но Широкоплечий вырвал руку. Тяжелый молот обрушился на голову Вольфрадовича, размозжив её, вскользь прошелся по плечу, вывернувшись из лапы Урдагана, упал. Обезглавленный Анисим Вольфрадович продолжал стоять, твердо упершись в землю, не выпуская противника. Крик прокатился по войскам, когда из разметавшегося кровавого месива на шее – того, что раньше было головой Чародея – сложился череп, быстро покрылся кожей, и вырос нос, и спустились по пояс длинные, неопрятные, рыжие волосы. Второй рывок сделал паскаяк, и человек не устоял…

Очнувшись, смертные кинулись друг на друга, и сражение продолжилось. Оно шло до конца дня, и Ульриг делал несколько вылазок, пытаясь помочь сыну, и Удгерф несколько раз прорывался к шатру Гостомысла, и скелеты несколько раз отбрасывали паскаяков назад.

Начало темнеть, и поле стало черным от мертвых тел. Тогда дважды раненый Удгерф дал приказ отступать. Истерзанные паскаяки отходили на север, миновав Хафродуг, а варвары падали от усталости под стенами осажденной столицы. Они знали, что уже не уйдут оттуда, потому что не могут идти.

И лишь крики двух бессмертных, с неутолимой, расчетливой яростью уничтожавших друг друга, раздавались в ночи. Ужас и омерзение овладевали смертными при мысли о том, что эти два исполина могут сражаться так, забыв об изначальной своей цели, до бесконечности…

ВИЛАНДОР. ПЕНТЕЙСКИЙ МЫС

Глава первая

Солнце медленно поднималось со дна моря, густыми лучами растекаясь по воде. Начинался новый день. Жизнь продолжалась.

Форт-Брейден остался позади. Впереди громоздились скалы, сдерживающие затаившееся в своем кажущемся спокойствии море. Оно робкими мелкими волнами ласкало берег, ожидая нового порыва ветра, чтобы поднять спящие в глубине валы и снова начать свой лютый натиск.

Войско Хамрака Великого отступало, чтобы сберечь силы. Ночью гхалхалтары потеряли несколько сот тварей, люди – пять тысяч солдат. Несмотря на то, что в суматохе не удалось вынести из форт-брейденского замка волшебное зеркало, позволяющее перемещаться в пространстве, Хамрак осуществил блестящий прорыв. Он мог гордиться, но вместо того ехал хмурый, застыв в седле, опустив глаза. Бессмертный как будто постарел за ночь: смерть вновь победила, а отступление не означало конца войны. Она только начиналась.

Военачальники не разделяли настроения своего короля. Сначала им было жалко покинутого Форт-Брейдена, упущенного шанса, однако успех ночного сражения ободрил их, и вскоре они уже радовались победе.

Солдаты, которые страдали более всех, принимали сторону военачальников. Их логика была им понятнее, чем мораль бессмертного. Хамрак сознавал это и потому молчал, с тоской глядя на восходящее солнце. Оно несло новый день, новые события, новые жертвы…

***

Халхидорог шел рядом со своими воинами-гхалхалтарами. Поредевший отряд тварей из его корпуса плелся сзади. Недавний сотник не обращал на них внимания. Молодой, живой восторг теснил ему грудь. Победа!

– Мы хорошо проучили людей. Поздравляю! Теперь они нас надолго запомнят!

Солдаты согласно кивали, улыбались.

Взгляд Халхидорога упал на странного гхалхалтара. Он шел, сгорбившись, словно не замечая окружающих. Молодой начальник поравнялся с гхалхалтаром, участливо заглядывая в его опущенное лицо. Оно было очень худое, длинное, с уныло висящими усами, запавшими глазами.

– Почему ты не радуешься, как все?

Гхалхалтар оторвал взгляд от земли, медленно поднял свое изможденное лицо:

– У меня погиб друг.

Халхидорог вздрогнул, отошел: Хамрак поступил по его совету – покинул Форт-Брейден, прорыв удался – люди потеряли в три раза больше, но он совершенно забыл, что кроме сотен безмозглых тварей погибло и несколько гхалхалтаров.

Солнце лучами затрепетало по воде, расписав море удивительной мозаикой света. По сторонам тянулись зеленые склоны пентейских скал, покрытые оливковыми деревьями. Радостно серебрилась на ветру их воздушная листва. Жизнь прекрасна! И Халхидорог быстро забыл о странном гхалхалтаре с изможденным лицом.

***

Переодевшись, сбросив с себя измятую кирасу, Лорд Карен наконец предстал перед королем.

Иоанн, бледный, лежал на кровати, утопая в огромных подушках:

– Карен?

– Да, ваше величество?

– Я умираю. Если бы ты знал, как нехорошо мне было ночью. Какая это была ужасная ночь!

– Да, ваше величество.

– Нет, мой друг, ты ничего не знаешь. Какое счастье, что ты не испытал подобного.

– Вы правы, ваше величество, но ночь позади. Солнце встало, и у меня для вас прекрасные новости.

– Какие новости? – застонал Иоанн. – У меня болит голова, а ты пристаешь с новостями!

– Однако Хамрак…

– Что ты ко мне привязался со своим Хамраком? Отстань!

Лорд понял, что король ослаблен после припадка и не в настроении. Мудрый полководец, откланявшись, вышел.

***

Отдыхать было некогда: необходимо было осмотреть позиции после ночного сражения. Покинув королевский шатер, лорд Карен поскакал к берегу, где бой проходил особенно ожесточенно и люди понесли наибольшие потери. Однако Карен не интересовался убитыми: ему важно было воодушевить и сплотить живых.

– Ваша милость! – до лорда донеслись крики людей.

Он резко осадил коня, взглянул на бегущих к нему.

– Ваша милость! Пришли пентакреонцы!

Лорд Карен недоверчиво покосился на измученных, но счастливых людей. Злоба, накопившаяся в нем, требовала выхода:

– Идиоты, как они могли придти? Они же предали нас!

– Истинно! Двадцать пентакреонцев вернулись! – запыхавшиеся люди остановились, радостно улыбаясь.

– Так что же вы стоите? Ведите их сюда!

Солдаты, следовавшие позади, разомкнулись, высвобождая группу людей в желто-синих туниках. Они были уставшими, но старались выглядеть бодро, дабы не показать свою слабость. Затравленно косясь на воинов Иоанна, словно боясь, что те обманут их и убьют, они приблизились к ожидавшему полководцу.

Лорд Карен выпрямился в седле, и его быстрые, чуть прищуренные глаза на остром, хитром лице уставились на подошедших:

– Кто у вас за главного?

– Я, – вперед выступил худой, ничем не выделяющийся человек.

– Значит, вспомнили родину и вернулись?

– Да, милорд. У нас больше нет сил смотреть как враг терзает нашу страну, как гибнут наши братья.

Лорд улыбнулся:

– Любовь к отечеству сильнее, чем узы ордена?

– Да.

– А как же клятвы, данные вами гроссмейстеру?

– Клятвы, данные по принуждению, а не по велению сердца, – ложны.

– Что ж, лучше поздно, чем никогда, – Карен взмахнул рукой. – Накормите их. Отдыхайте. После, когда понадобитесь, я вас вызову.

***

Оставшиеся в войске Хамрака пентакреонцы вместе с гхалхалтарами, тащились по дороге. Они пробивались из замка с корпусом Гамара.

Теперь, после боя, бывший комендант крепости и гроссмейстер ехали рядом. Сэр Данвельд опасался, что скоро тоже станет бывшим гроссмейстером – орден разваливался. Во время прорыва часть пентакреонцев бежала, перейдя на сторону людей. На этот раз их было уже двадцать. Они ушли во главе с Люданом – почетным рыцарем ордена. Сэр Данвельд понимал: он – гроссмейстер и на нем лежит ответственность за пентакреонцев. Хамрак спросит с него. Бессмертный пока добр, но надолго ли?

– Прорыв хорош! Льуди потьеряли в нескольхо раз больше, чем мы. – Гамар улыбнулся. – А ведь сейчас у нас каждый войин на счету.

– Знаю, знаю, – нахмурившись, буркнул сэр Данвельд.

Его мысли были далеко отсюда, с пентакреонцами, которые покинули орден. Они пожертвовали своим положением, чтобы защищать его, Данвельда, землю, а он будет убивать их. За что? За что ему такая мука?

***

К вечеру Иоанн оправился, придя в свое обычное расположение духа. Он сидел за столом, разглядывая красивые миниатюры из книжки.

Вошел лорд Карен на этот раз с твердым намерением все рассказать королю, ибо тот, засев в шатре, ещё ничего не знал ни о ночном прорыве, ни о последовавшем за ним событиях.

– Ваше величество, у меня для вас новости.

Иоанн поднял голову:

– Плохие?

– Нет, – лорд улыбнулся, – самые хорошие. Хамрак не выдержал нашей осады. Он бежал.

– То есть как?

– Бежал, ваше величество.

– Кинул войско?

Лорд Карен попал впросак – это было бы слишком хорошо.

– Нет, ваше величество. Произошло бегство всех гхалхалтаров.

Иоанн задумался, вдруг в его глазах вспыхнул огонь мысли:

– Он прорвал осаду? Почему вы мне раньше не сказали? Потери! Каковы потери?

Лорд Карен не ожидал вопроса, но быстро нашелся:

– Не волнуйтесь, потери наши, хоть и велики, но не сравнимы с уроном, понесенным Хамраком. Он повержен.

– Прекрасно.

– Кроме того, в рядах противника началось разложение: его солдаты дезертируют и добровольно становятся под наши знамена.

– Хорошо.

– Они приносят нам важные сведения о расположении остатков армии неприятеля и о её плачевном состоянии.

– Достаточно, – Иоанн нетерпеливо махнул рукой.

– Замолкаю и жду ваших приказаний.

Король снова уставился в книжку:

– Разбирайтесь сами. Я сделал все, что мог. Добить неприятеля я предоставляю вам.

Лорд Карен задумался: на самом деле Хамрак не был побежден, более того после ночного прорыва его армия стала превосходить силу людской в два раза. В любом случае, лорду необходимо было избавиться от Иоанна, чтобы больше не лгать и ни от кого не зависеть. И это надо было сделать как можно быстрее, ибо гхлхалтары направлялись на беззащитный Жоговенский мыс, а король мешал без промедления сняться с лагеря и начать преследование.

– Ваше величество, я думаю, вы, мужественно перенося все тяготы похода, устали. Вам следует отдохнуть. Возвращайтесь в столицу.

Иоанн не оторвался от книжки.

Он уехал на следующий день, даже не поинтересовавшись, зачем, чтобы добить обескровленного противника, лорду Карену требуется вся армия.

***

Войско гхалхалтаров остановилось на ночлег. Развели костры, и бриз с моря развевал их ярко полыхающие полотна.

Халхидорог прохаживался среди своих воинов, наблюдая за ними. Они готовили ужин, пересмеивались, радуясь отдыху. Люди остались далеко позади, Хамрак выиграл по крайней мере день пути.

Халхидорог подошел к одному из костров, над которым висел, распространяя пресный запах вареных овощей, огромный котел.

– Плесните начальнику, – он кивнул на лежавшую рядом деревянную плошку.

– Сейчас, сейчас, – заторопились солдаты.

Один из них, зачерпнув черпаком несколько белесых плодов, вывалил их вместе с мутноватой жижей в плошку.

Халхидорог отошел в сторону и сел один. Море, шелестевшее в темноте, было спокойным, и тускло поблескивали покатые спины волн. Только на берегу кипела жизнь и горели, разбрасывая вокруг себя свет, костры. Все остальное растаяло в сине-черной мгле. А далеко-далеко за морем раскинулись богатые земли Южного континента, где мирно живут сейчас гхалхалтары, и твари, и люди.

Халхидорог стал неспеша есть остывшую похлебку, неотрывно глядя на мерцание ночного моря.

***

Сэр Данвельд расположился на ночлег в одном шатре с Гамаром. После прорыва гхалхалтар был в приподнятом настроении и, вопреки обыкновению, улыбался. Гроссмейстер не разделял радости товарища и молча вышел из шатра.

Снаружи было свежо.

Пентакреонцы расположились вокруг костров отдельно от гхалхалтаров. Они не знали их языка и потому общались с ними редко, но сейчас на гроссмейстера это произвело особенно гнетущее впечатление: почему его люди отдаляются от воинов Гамара?

Сэр Данвельд осторожно приблизился к разговаривающим:

– Ушел Людан все-таки.

– За родину пошел…

Костер осветил лицо гроссмейстера – разговор оборвался. Сэр Данвельд тихо подошел к огню и покачал головой:

– Что, и вы хотите "за родину"?

Пентакреонцы переглянулись.

– Ладно, что греха таить, – Данвельд подсел к людям. – Я ведь тоже человек.

Видя настроение своего начальника, пентакреонцы осмелели. Один из рыцарей начал:

– Я не вижу в Хамраке врага, но и не уразумею я, чем виноваты беззащитные люди, наши братья. Нет у меня к ним ненависти, и не могу я убивать их.

– А кто мы такие? – воскликнул молодой пентакреонец. – Мы – мирный орден: поэты, художники и барды. Наше оружие – перо, кисть и арфа. Разве не так говорил лорд Бролл – первый гроссмейстер нашего ордена?

– Верно, – поддержали пентакреонцы. – Меч не для нас. Мы брали его только для защиты, а не для нападения.

Сэр Данвельд согласно кивал. Гроссмейстер ждал, пока люди выговорятся и успокоятся. Наконец возгласы стихли.

– Все правильно, – сказал он. – Но как нам теперь уйти от Хамрака? Ведь он мог убить всех нас ещё той ночью в замке, но пожалел. Почему?

– Потому, что хотел нашими же руками убрать лучших из нас, – выкрикнул молодой пентакреонец.

– Нет. Потому что он верил в нас, в нашу клятву, – продолжал сэр Данвельд. – Он верит и сейчас. Так можем ли мы ударить ему в спину?

– Тогда лучше пойти к нему и сказать все, как есть, – предложил рыцарь.

– Верно говоришь, – поддержали несколько голосов.

– Я иду с тобой! – вскочил молодой пентакреонец.

– Подождите, подождите! – закричал сэр Данвельд. – Он убьет вас!

– Что за вера у него, если он может убить пришедших к нему с просьбой людей? – юноша гневно взмахнул рукой. – Это сэр Людан хотел бороться с гхалхалтарами, мы же не хотим войны вовсе. Мы хотим просто жить и творить!

Пентакреонцы одобрительно загудели.

Из общего гомона вырвался голос рыцаря:

– Пусть лучше Хамрак убьет меня, чем я буду сражаться против своих… У меня душа болит.

Все снова смолкли: вспомнили о короле гхалхалтаров. Как он отнесется к их просьбе: отпустит или казнит?

– Идем прямо сейчас! – воскликнул юноша.

Сэр Данвельд испуганно уставился на него.

– Нет, нет. Не сейчас. Завтра, – покачал головой рыцарь.

***

Сэр Данвельд вернулся в шатер. Гамар ещё не спал, и сквозь занавеску, скрывавшую его спальню, пробивался свет.

Гроссмейстер подошел, тихо заглянул внутрь – гхалхалтар недвижимо стоял на коленях и, закрыв глаза, улыбался. Гамар молился, благодарил своего Бога за победу, и на душе у него было светло. Сэр Данвельд же давно бродил впотьмах. Он – человек, лишившийся Родины – тот, кого гхалхалтары никогда не назовут своим, а люди всегда будут считать предателем. Он потерял своего Бога, но не нашел нового. Он заблудился… Сэр Данвельд бесшумно опустил занавеску и побрел к себе.

Гроссмейстер тяжело опустился на кровать, взглянул на свои темные, загрубевшие руки. Когда-то он неплохо играл на лютне и пел. Теперь музыка заброшена. Со дня появления Хамрака в Форт-Брейден прошло три месяца – срок небольшой, но за это время случилось так много, что сэру Данвельду казалось, что он уже никогда не возьмет в руки лютню, никогда не будет больше петь, что прежняя жизнь кончилась. Навсегда…

Сегодня он ещё раз попытался спасти орден, но лишь более растравил пентакреонцев. Они приняли решение идти к Хамраку и просить о воле. Если король не отпустит их, они сбегут, если казнит – оставшиеся восстанут. Орден все равно погибнет, и гроссмейстер останется один. Люди бросят его, ведь у них "болит душа", и они не подумают о нем.

***

Лагерь ожил, загудел, готовясь к дневному переходу.

Хамрак стоял у входа расположившегося на холме шатра, наблюдая за приготовлениями. Внизу копошилось море живых существ, заполонивших берег, горело множество костров, от которых поднимался белый дым. Вдруг взгляд бессмертного упал на группу людей, одетых в желто-синие туники. Они пробирались между рядами гхалхалтаров и направлялись к нему. Некромант вперился взглядом в их хмурые, неясные издали лица. Люди шли медленно, настороженно обходя костры – стоит королю отдать приказ, и эти добродушные, беззаботно расположившиеся у огней гхалхалтары схватят их.

Подойдя к шатру, люди остановились. Хамрак воздел руку:

– Приветствую вас, благородные пентакреонцы!

Ближние гхалхалтары смолкли и подняли головы.

Хамрак стоял, скрестив руки на груди, и улыбался. Пентакреонцев обезоружила его странная улыбка. Никто не желал начать первым.

– В чем дело?

Ответом на вопрос бессмертного было молчание. Наконец от толпы отделился рыцарь, который вечером прошлого дня выступал у костра.

– Ваше величество, мы пришли просить волю, – голос его в наступившей тишине прозвучал хрипло и по-мальчишески надтреснуто.

– Волю? Разве вы не вольны? – Хамрак простер руку вперед, указывая на окрестные холмы. – Вы – мои подданные, а кто скажет, что мои слуги не имеют свободы и не могут следовать, куда захотят? – некромант смотрел в лица людей и читал их мысли. Он понимал, что не удержит их. – Ступайте! Вы свободны, ибо вы принадлежите мне. Даже если будете сражаться против меня, в конце концов все равно вернетесь ко мне.

Пентакреонцы склонили головы, их предводитель-рыцарь молчал. Хамрак отпускает их так просто? Но почему он тогда говорит о неминуемом возвращении?

– Я благословляю вас! Ступайте с миром!

Пентакреонцы осторожно озирались, ища среди себя смельчаков. Трудно было уйти, ибо слишком легким оказалось желанное освобождение. Люди не двинулись с места, лишь рыцарь и юноша повернулись и пошли в горы. Хамрак грустно смотрел им вслед, потом перевел взгляд на оставшихся:

– Почему вы не идете?

Пентакреонцы не ответили, но, странно сжавшись, попятились назад, прячась среди окруживших их гхалхалтаров.

Бессмертный усмехнулся: "Люди хотят свободы, а, когда обретают её, оказываются не в состоянии справиться с бременем воли".

***

В то время как Хамрак разговаривал с пентакреонцами, лорд Карен отходил от Форт-Брейден, оставив там флот лорда Толокампа и раненых. Теперь армия повиновалась только ему, и, хотя полководец понимал всю сложность и ответственность возложенной на него задачи, он был рад. Сознание своей независимости придавало Карену уверенность, и его войско шло ускоренным маршем, нагоняя на день опередивших их гхалхалтаров.

Те, зная о своем превосходстве, двигались не спеша, и уже на третий день лорд Карен настиг их. Однако давать бой было гибельно, а приближаться – боязно. Люди приостановились, и стали следовать за неприятелем на расстоянии полудня пути. Гхалхалтары направлялись к Жоговенскому мысу, и единственным препятствием для них была крепость Грохбундер.

***

Армия Хамрака расположилась на ночлег. Темные отроги гор скрывали костры людей, но они были близко. Пентакреонцы, оставшиеся с гроссмейстером, знали это. Некоторые поднимались на скалы, чтобы взглянуть, как переливаются вдалеке огни.

Сэр Данвельд заметил двух людей из ордена, спускающихся по склону, и окликнул их.

– Что вы там делали? Смотрели на позиции Иоанна? – Его голос, неожиданно донесшийся из темноты, заставил людей вздрогнуть. – Почему же вы не ушли, когда король Хамрак предлагал вам?

Пенаткреонцы замерли, пряча лица, подались назад, чтобы сэр Данвельд не узнал их. Они злились на гроссмейстера, на гхалхалтаров, а в особенности на себя, потому что у них не хватило духа уйти. Теперь злоба искала выхода, и все больше были слышны в ордене разговоры о бегстве. Только на этот раз пентакреонцы считали себя обязанными отомстить Хамраку за причиненную им обиду.

***

Лучи солнца струились в окно и падали на лицо человека, отчего даже темнота под закрытыми веками казалась ему светлой. Он чуть улыбнулся, пушистые черные ресницы дрогнули. Мягкие голубые глаза блуждающе обежали комнату и остановились на резных ветках, колышущихся за окном. Ярко-салатовые, с изумрудными прожилками листья дрожали в теплом свете, льющемся из недр голубого неба.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.