Густав Майринк
Альбинос

I

– До полуночи – шестьдесят минут, – сказал Ариост и, вынув изо рта длинную голландскую трубку, указал на потемневший от времени, закопченный портрет: – Вот кто был великим магистром ровно сто – без шестидесяти минут – лет назад. Без шестидесяти минут – лет назад.

– А когда пришел в упадок наш орден? Я имею в виду, Ариост, когда мы стали тем, что являем собой сегодня, ведь мы опустились до эбриатов[1]? – спросил чей-то голос из клубов табачного дыма, который густым туманом стлался в небольшой старинной зале.

Запустив пальцы левой руки в длинную седую бороду, Ариост помедлил, теребя правой кружевное жабо своей бархатной мантии:

– Это случилось в последние десятилетия… возможно… а началось давно – очень давно.

– Не надо, Фортунат, это его незаживающая рана, – прошептал Баал Шем, архицензор ордена в одеянии средневекового раввина; выйдя из полумрака оконной ниши, он подошел к столу и громко спросил: – А как же звали магистра профаны?

– Граф Фердинанд Парадиз, – быстро ответил кто-то рядом с Ариостом и, помогая архицензору сменить тему, продолжал: – Да, какие имена! Какое время! А еще раньше? Графы Шпорк, Норберт Врбна, Венцель Кайзерштайн, поэт Фердинанд ван дер Роксас! Все они праздновали «гонсла» – орденский ритуал «Азиатских братьев» – в древнем Ангельском саду, там, где сейчас находится городская почта. Овеянном духом Петрарки и Кола Риенцо, которые тоже входили в число наших братьев.

– Все верно. В Ангельском саду! Названном в честь Ангелуса из Флоренции, лейб-медика императора Карла IV, у которого нашел прибежище Риенцо, пока его не выдали папе, – с восторгом подхватил Скриб – Исмаэль Гнайтинг.

Но знаете ли вы, что «Сат-Баис», ложей первых «Азиатских братьев», были основаны Прага и – и – и даже Аллахабад, в общем, все те города, название которых означает «порог»?! Боже Всемогущий, какие деяния, какие деяния!

И все, все исчезло, рассеялось как дым.

Как сказал Будда: «Не оставляет след летящий». Это были наши предшественники! А мы – эбриаты!! Пьяные свиньи!! Гип-гип ура! – сдохнешь тут со смеху.

Баал Шем сделал говорившему знак, чтобы он наконец замолчал. Но тот его не понял и продолжал говорить до тех пор, пока Ариост не оттолкнул свой бокал и не вышел из зала.

– Ты расстроил его, – грустно сказал Баал Шем Исмаэлю Гнайтингу, – уважай хотя бы его седины.

– Ну вот, – пробурчал тот, – как будто я его хотел обидеть! Да хоть бы и так!

Все равно он вернется.

Через час начнется празднование столетнего юбилея, на котором он должен присутствовать.

– Вечно эти ссоры, надоело, – подал голос кто-то из молодых, – ведь так хорошо пили…

Недовольство нависло над круглым столом.

Братья молча сосали свои глиняные голландские трубки.

В смутном свете масляных ламп, который едва достигал углов зала и готических окон, они в своих средневековых орденских мантиях, увешанных каббалистическими знаками, казались странным призрачным сонмом.

– Пойду успокою старика, – нарушил молчание Корвинус, встал и вышел из зала.

Фортунат наклонился к архицензору:

– Корвинус имеет на него влияние? Корвинус?! Баал Шем пробормотал в бороду, что Корвинус обручен с Беатрис, племянницей Ариоста.

Снова слово взял Исмаэль Гнайтинг и заговорил о преданных забвению догматах ордена, заложенных на заре человечества, когда демоны сфер еще учили наших предков.

О мрачных пророчествах, которые все – все! – со временем исполнились – буква в букву, слово в слово, – так что иного это заставило бы усомниться в свободной воле человека; о «запечатанном пражском письме» – последней реликвии ордена.

– Странное пророчество! Тот, кто дерзостно посмеет его вскрыть, это «sealed letter from Prague», раньше назначенного срока, тот… как там в оригинале, Лорд Кельвин? – и Исмаэль Гнайтинг вопросительно посмотрел на дряхлого брата, который неподвижно сидел напротив, скрючившись в резном позолоченном кресле, – ….погибнет, едва посмеет покуситься на него! И лик его поглотит вечный мрак.

– Вплоть до Страшного Суда десница Судьбы сокроет его обличье в царстве форм, – медленно произнес старец, кивая каждому своему слову плешивой головой, как будто желая придать им особую силу, – и будет его личина изгнана из мира очертаний. Невидимым станет отныне лик его: навеки невидимым! Сокрытым, подобно ядру ореха… подобно ядру ореха.

– Подобно ядру ореха! – переглянулись удивленно братья за круглым столом.

Подобно ядру ореха! – странное, непонятное сравнение!

Тут открылась дверь, и вошел Ариост. За ним – молодой Корвинус.

Он весело подмигнул друзьям, давая понять, что со стариком порядок.

– Свежий воздух! Надо впустить свежий воздух, – сказал кто-то и, подойдя к окнам, раскрыл их.

Полная луна заглянула в зал. Многие встали и, отодвинув свои кресла, стали смотреть, как серебрится в лунном свете горбатый булыжник Старгородской площади.

Фортунат указал на густую тень глубокого синего, почти черного цвета, которая, падая с Тынского храма, Делила древнюю, безлюдную в этот ночной час площадь на две половины:

– Смотрите, гигантский кулак тени с двумя вытянутыми рогаткой пальцами – указательным и меркуриальным, – обращенными на запад. Это же фугитив[2]!

Слуга внес в залу кьянти – фляги с длинными шеями, как у розовых фламинго…

Молодые друзья окружили Корвинуса в углу и, посмеиваясь, вполголоса рассказали ему о «запечатанном пражском письме» и о связанном с ним сумасбродном пророчестве.

Корвинус все внимательно выслушал, и его глаза вспыхнули в предвкушении очередной мистификации.

Быстрым прерывающимся шепотом он посвятил в свою идею друзей, которую те с восторгом приветствовали.

Кое-кто в нетерпении даже подпрыгивал на одной ноге.

Старейшины остались одни.

Корвинус со своими компаньонами отпросился на полчаса под тем предлогом, что ему необходимо еще до полуночи, до наступления торжества, срочно отлить у одного скульптора свою гипсовую маску – ради веселого сюрприза…

– …Легкомысленная юность, – пробормотал Лорд Кельвин.

– Что за странный скульптор, который работает так поздно? – удивился кто-то вполголоса.

Баал Шем поиграл своим перстнем:

– Какой-то чужестранец по имени Иранак-Кассак, они недавно говорили о нем. Работает только ночью, а днём спит; он альбинос и не выносит света.

– Работает по ночам? – переспросил рассеянно Ариост, не расслышав слова «альбинос».

И братья надолго замолчали.

– Хорошо, что молодые ушли, – нарушил наконец молчание усталый голос Ариоста.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Эбриаты – седневековое братство, объединенное мистическим культом Диониса (см. книгу Ф. Рабле «Homo bibens»).

Вернуться

2

Фугитив – согласно Элифасу Леви, традиционный знак от дурного глаза, принятый в черной магии.

Вернуться